Церковь Федора Стратилата
МИНОБРНАУКИ РОСИИ
Федеральное
государственное бюджетное
учреждение
высшего профессионального
«Тульский государственный университет»
Кафедра «Городское строительство и архитектура»
Контрольно-курсовая работа по дисциплине: «христианской искусство»
«Церковь Федора Стратилата»
Выполнил ст.гр.331591 Хромова О.П.
Проверила Филатова О.И.
Тула 2013г.
СОДЕРЖАНИЕ:
ИСТОРИОГРАФИЯ ………………………………………………………...……3
1. заказчик …………………………………….………………………….....
2. портал и окна ……………………………………………………………...….10
3. закладные кресты ………………………………………………………..…...11
4. круглые ниши …………………………………………………………………12
5. об источниках готического влияния ……………………………………...…14
6. декор абсиды ……………………………………………………………….…17
7. смоленские декоративные мотивы ……………………………………….…19
8. еще одна «смоленская» форма………………………………………….……21
9. типология и конструкция …………………………………………………...23
ЗАКЛЮЧЕНИЕ …………………………………………………………………26
СПИСОК ЛИТЕРАТЫРУ ……………………………………………………..28
ИСТОРИОГРАФИЯ
Церковь Федора Стратилата 1360-1361 г. на Федоровской улице в Новгороде принадлежит к наиболее известным памятникам древнерусской архитектуры и входит в хрестоматийный набор храмов, иллюстрирующих историю новгородского зодчества. Однако церковь Федора Стратилата ни в коем случае не может быть названа полностью изученным памятником, поскольку в вопросе о происхождении отдельных форм и всей композиции этого храма еще есть много неясного и даже загадочного. Кроме того, сама церковь Федора Стратилата как бы заслонена несколько более поздним храмом Спаса на Ильине улице, причем первый памятник часто рассматривается лишь как подготовительный этап к созданию более позднего шедевра.
Первое подробное описание церкви Федора Стратилата было издано архимандритом Макарием, у него же находим сведения о ремонте храма и пристройке трапезной и колокольни в 1697-1698 гг. Еще одно описание храма находим у В.А .Прохорова.
В «Истории русской архитектуры» А.М. Павлинова и «Истории русского искусства» А.П. Новицкого церковь Федора Стратилата упоминается как типичный новгородский храм XIV в. рядом с церковью Спаса на Ильине улице.
В. В. Суслов впервые опубликовал точные чертежи церкви Федора Стратилата и небольшую статью, в которой дается очень подробное описание памятника.
А.В. Щусев и В.А. Покровский, крупнейшие архитекторы неорусского стиля начала XX в., в «Истории русского искусства» И.Э. Грабаря выделили церковь Федора Стратилата как наиболее сохранившийся памятник второй половины XIV в., они отмечали широкую расстановку столбов и, почему-то — их скругление в нижней части; под влиянием И.Е. Забелина появление восьмискатного покрытия они связывали с влиянием деревянной архитектуры. В обработке абсиды они видели подражание каким-то византийским прототипам, следуя, вероятно, за В. В. Сусловым, который сближал декор абсид новгородских церквей с орнаментом сирийских рукописей VII-VIII вв.
А.И. Некрасов посвятил церкви Федора Стратилата всего несколько абзацев, но ясно обозначил новый взгляд на место этого храма в истории новгородского зодчества. Исследователь видит в церкви Федора завершение «метаний» первой половины XIV столетия «от западных образцов к старым воспоминаниям». При этом, по мнению А.И. Некрасова, «Федор Стратилат все же оказался несовершенным.
3
Не трудно заметить, что пропорции его тяжелы, формы неуклюжи, линии сбиты, элегантной стройности Волотовской церкви вовсе нет». Основым новшеством в церкви Федора является возвращение к разделению фасада на три прясла лопатками, своеобразное соединение типа церкви Николы на Липне с более ранней традицией. В этом ученый также видит западное, романское и готическое, влияние, которое он усматривает в форме окон и северного портала, а также в обработке абсиды (относительно декора абсиды исследователь тут же ссылается на аналогии в обработке абсид в сербской архитектуре XIV в.).
Намного сложнее интерпретация форм церкви Федора Стратилата в более позднем труде А.И. Некрасова: здесь исследователь подчеркивает «иррациональность» построения как внутреннего пространства храма, не укладывающегося в геометрические построения и сложного по сопоставлению отдельных изолированных частей, так и декоративной обработки фасадов. Вновь подчеркнув появление лопаток, членящих фасад, исследователь останавливается на декоре абсиды, который он прямо связывает с романскими памятниками Германии и даже точнее — с «провинциальными памятниками Балтийского побережья». Особенно удивляет А.И. Некрасова запаздывание такой романской декорации в Новгороде на 200 лет и сравнение ее с «изящными ломбардскими аркатурами на абсидах владимиро-суздальских храмов». По мнению ученого готические формы окон и северного портала — не более, чем отмирающая внешность, а «существо пространственного и пластического истолкования при новой иконографии не отличается от Нередицы».
А.И. Некрасов видит в церкви Федора Стратилата не только готические и романские мотивы, но и «пластический примитивизм» церкви Спаса на Нередице, однако он с присушим ему художественным чутьем выделяет и «вертикальную направленность, сказавшуюся в церкви Федора, и наиболее выраженную в церкви Спаса на Ильине улице».
В путеводителе А. Строкова и В. Богусевича обращено внимание на обширность и сложность хор в церкви Федора, а также содержится предположение о первоначальном полопастном покрытии храма и существовании первоначального западного притвора.
М.К. Каргер в опубликованной в 1946 г. истории новгородской архитектуры, впоследствии неоднократно переиздававшейся, поместил очерк о церкви Федора Стратилата, в котором исследователь как бы синтезировал взгляды своих предшественников.
4
Ученый, назвав храм Федора одним из «классических» памятников новгородского зодчества второй половины XIV в., перечисляет необычные и характерные черты памятника: расширение подкупольного квадрата за счет широкой расстановки столбов, большой размер хор, каменная лестница в северо-западном компартименте. Отдельно подчеркивается переход к разделению фасада лопатками на три прясла и полопастное покрытие храма, а также обилие декоративных элементов на фасадах. Новая тенденция в церкви Федора Стратилата обнаруживается в декоративизме, который, по словам исследователя, не нарушает конструктивной логичности фасада. Ту же трактовку памятника обнаруживаем и в статье М.К. Каргера о новгородском зодчестве в «Истории русского искусства».
В.Н. Лазарев тоже рассматривал церковь Федора в ряду крупнейших памятников второй половины XIV в. и отмечал несхожесть этого храма с храмами на Липне, Ковалеве и Болотове. Ученый предположил существование романских образцов декорации абсиды и аркатурных поясков на барабане. Вслед за исследователями начала XX в. подчеркивается широкая расстановка столбов и (ошибочно) скругление столбов.
В 1964 г. издана небольшая брошюра Л.М. Шуляк о церкви Федора Стратилата, в которой впервые упоминалось об остатках церкви XII в. в основании храма XIV в., сообщалось о первоначальном западном притворе, занимавшем среднюю треть западного фасада, и о пристройке на южном фасаде, вызвавшей сдвиг к западу южного портала. Исследовательница подчеркнула необычность устройства хор в этом памятнике: центральная часть хор здесь была отделена довольной высокой каменной стенкой и здесь был устроен придел. В этой же работе указывалось на первоначальное трехлопастное покрытие церкви.
В своих взглядах на церковь Федора Стратилата и ее место в истории новгородской архитектуры П.Н. Максимов в основном опирался на исследования предшественников. Кроме увеличения высотности и усиления декоративности, отмеченных ученым, следует особенно подчеркнуть стремление объяснить отдельные формы памятника заимствованием из более ранней новгородской архитектуры: кроме общей композиции и приделов на хорах отмечено и то, что трехчастная композиция фасада с лопастными и ползучими арками восходит к церкви Николы Белого 1312-1313 гг.
Г.М. Штендер вновь привлек внимание ученых к остаткам домонгольского храма в основании церкви Федора Стратилата и осторожно связывал этот храм с церковью Федора Тирона, заложенной Воигостом в 1115 г.
5
Дополнительные сведения о частях кладки и фундаментов этого домонгольского храма, атрибуция которого все еще остается неясной, сообщил Вал.А. Булкин.
В результате перечисленных исследований церковь Федора Стратилата прочно заняла центральное место в построениях относительно новгородского зодчества второй половины XIV в., но, как уже было сказано, ее формы во многом не объяснены. Реальное место храма в истории архитектуры Северо-Западной Руси до конца так и не выяснено, поскольку никто так и не сказал со всей определенностью, что это за памятник: храм, всего лишь продолжающий и синтезирующий традицию, шедевр, созданный одномоментно в результате воли заказчика и напряжения сил мастеров, или «заготовка» для создания подлинного шедевра — церкви Спаса на Ильине улице 1374 г.
6
1.ЗАКАЗЧИК
Строительство храма началось в 1360 г.: «Того же лета заложи церковь камену Федор святыи на Федорови улице Семеон Ондреевич с боголюбивою матерью своею». Если в цитированном отрывке из Новгородской Первой летописи мать Семеона Андреевича не названа по имени, то Новгородская Вторая летопись, Новгородская Третья летопись и Летопись Авраамки называют ее имя — Наталья, не добавляя дополнительных сведений о самом Семеоне Андреевиче.
Строительство было окончено в следующем году, о чем кратко сообщает Новгородская Первая летопись: «Свершиша церковь камену святыи Федор на Федорове улици». О том же сообщает Четвертая новгородская летопись по списку Никольского.
Из этих сообщений мы не можем извлечь никаких данных о социальном положении заказчиков храма. Если Семеон Андреевич в новгородских летописях больше не упоминается, то его мать Наталья известна по сообщениям о строительстве в 1371 г. монастырской церкви Андрея на Ситке в окрестностях Новгорода недалеко от Торговой стороны. Во Второй новгородской летописи, летописи Авраамки и отрывке из Псковской летописи заказчица названа просто Натальей, а в Третьей новгородской летописи заказчик вообще не назван, то в Четвертой новгородской летописи по списку Никольского о ней говорится как о «Наталье, Андреевской жене». Это известие может объяснять посвящение храма на Ситке святому Андрею Юродивому, который, судя по всему, был небесным патроном умершего мужа заказчицы. Этот Андрей умер до 1360 г., поскольку в ином случае вместо Семеона Андреевича и Натальи в качестве заказчиков был бы назван сам Андрей и, может быть, его жена.
В церкви Федора Стратилата на Федорове улице помимо основного престола было еще два придела, располагавшихся на «полатех» (на хорах): это приделы Покрова богородицы и Симеона Столпника (Дивногорца). Придел Семиона Столпника появился в храме явно не случайно: его посвящение указывает на желание заказчика посвятить отдельный престол на хорах своему небесному покровителю. До 1360-1361 гг. подобные случаи посвящения приделов на хорах небесному патрону заказчика нам почти неизвестны (только в церкви Николы на Липне 1292 г. придел на хорах был посвящен Клименту, покровителю архиепископа Климента, соорудившего храм).
В искусствоведческой литературе установилась традиция называть Семеона Андреевича новгородским посадником.
7
Эта традиция восходит, судя по всему, к архимандриту Макарию, ее поддерживали В.Н. Лазарев и М.К. Каргер. Между тем, летописи ни разу не называют его посадником, да и вообще, как уже говорилась, более не сообщают ничего о жизни Семеона Андреевича.
Кем же был заказчик одного из самых больших храмов эпохи расцвета новгородского зодчества, храма, начинающего новую эпоху в развитии композиции и декорации этой архитектуры? Мог ли он быть купцом, который как былинный Садко от полноты казны мог соорудить три храма в три дня и «Кресты, маковицы золотом золотил, местны иконы изукрашевал, изукрашевал иконы, чистым жемчугом усадил. Царские двери вызолачевал»? Но относительно новгородских купцов конца XIII-первой половины XIV вв. как заказчиков мы не имеем сведений: известные нам заказчики были или архиепископами и другими лицами церковной иерархии (архиепископы Климент, Давыд, Василий, Моисей; юрьевские архимандриты Кирилл, Лаврентий и Есиф, монах Олоний), или принадлежали к боярской верхушке Новгорода (Семен Климович в 1305 г., Иоаким Столбович в 1308 г., Анания Куритьский в 1344 г., Павел Петрович и сын тысяцкого Андрей в 1344 г., Акинф Жабин в 1345 г., посадник Юрий Иванович в 1350 г., Лазута в 1358 г., Андреян Захарьин и Данило Кузьмин в 1358 г.), или были жителями одной улицы («ильинцы» в 1354 г., «лубянцы» в 1356 г.). Скорее всего, Семеон Андреевич также принадлежал к одному из боярских родов, причем само расположение сооруженного им храма на Торговой стороне в Плотницком конце и постройка его матерью монастырского храма тоже на Торговой стороне позволяют связать его с боярством этой части города и, возможно, — Плотницкого конца.
Действительно, имя Семеона Андреевича мы находим среди имен крупных новгородских магистратов: к наказной грамоте новгородским послам Юрию и Якиму, отправленным в 1372 г. для заключения мира с великим князем тверским Михаилом Александровичем среди 11 сохранившихся печатей приложена печать с надписью «Семенова печать Ондреевича». В.Л. Янин в книге «Новгородские посадники» предположил, что Семеон Андреевич, как и еще несколько лиц, печати которых не имеют обозначения должности, был тысяцким, а отсутствие его имени в летописных списках новгородских тысяцких исследователь объяснил тем, что Семеон Андреевич ни разу не занимал должности степенного тысяцкого: только степенные тысяцкие были поименованы в этих списках.
Как видим, заказчик храма Федора Стратилата принадлежал к верхушке новгородского боярства, что во многом объясняет размеры и сложную декорацию памятника. Однако если само сооружение церкви и ее необычные по сравнению с новгородским зодчеством первой половины XIV в. формы
8
можно объяснить именно условиями
заказа, то само появление отдельных
форм требует детального рассмотрения,
поскольку частные формы могли
появляться не по требованию заказчика,
а в процессе работы мастеров-каменщиков,
выполнявших самые общие
В заключение следует сказать несколько слов о вероятных родственных связях Семеона Андреевича. Отцом заказчика церкви Федора Стратилата был некий Андрей, который, судя по тому что его вдова в 1371 г. была названа «Андреевской женой», был хорошо известен летописцу. Попробуем обратиться к новгородским летописям с целью обнаружить отца заказчика.
Оказывается, что в 1320-1340-х гг. в Новгороде действует некий Ондрешко, тесно связанный с Прусско-Плотницкой группировкой бояр и не отождествляемый с посадником Андреяном Захарьиничем. Впервые этот Ондрешко упоминается в 1329 г. в связи с пожаром, когда «загореся Ондрешков двор в Плотниках, и погоре и до Федора святого», — как видим, двор Ондрешки располагался в Плотницком конце неподалеку от церкви Федора Стратилата. В 1342 г. Ондрешко упоминается в связи с крупным столкновением на вече, причем он вместе с посадником Федором Даниловичем собирает особое вече на Ярославли дворе. В 1350 г. из Новгорода выгнали посадника Федора (Даниловича), а вместе с ним несколько бояр, среди которых упоминается Ондреян, но это уже, видимо, будущий посадник Андреян Захарьинич, который упоминается впервые как посадник в 1359-1360 г.
Наконец в 1344-1345 гг. заказчиком восстановления поврежденной пожаром церкви Параскевы Пятницы на Торгу выступает, наряду с Павлом Петриловичем, некий Андрей, «сын тысяцкого». В отличие от сообщения Новгородской первой летописи в Пятой новгородской летописи заказ, вероятно по ошибке, приписан одному Андрею, который поименован как «Андрей, сын тысячкого Павла Петровича». Та же ошибка повторена и в Летописи Авраамки. Однако в более поздней Новгородской третьей летописи ошибки нет, Андрей и Павел Петрилович упоминаются как два лица, заказывающие реконструкцию церкви, а Андрей назван «Андрей Борисов сын тысяцкого». Было бы очень соблазнительно отождествить этих Андрея и Ондрешку и предположить, что сын тысяцкого Андрей был отцом тысяцкого Семеона Андреевича, но эти предположения столь шатки и недоказательны, что здесь трудно утверждать что-либо основательно.
9
2. ПОРТАЛ И ОКНА
Из первоначальных дверных проемов в церкви Федора Стратилата сохранился только северный, он имеет готический стрельчатый портал с уступчатым обрамлением без импостов, отделяющих архивольт от вертикальных тяг. Эта одна из ярких готических деталей, но она появляется еще в новгородской архитектуре первой половины XIV в. Перспективные порталы со стрельчатыми перемычками есть уже в церкви Николы Белого в Новгороде, построенной архиепископом Давыдом в 1312-1313 гг. Кроме этого раннего памятника, в котором романо-готические формы новгородского зодчества рубежа XIII-XIV вв. чуть ли не впервые сменяются готическими, можно назвать новгородскую церковь Благовещения на Городище 1342-1343 гг., где на северном фасаде сохранился уступчатый портал со стрельчатым завершением.
Таким образом, готический портал церкви Федора Стратилата имеет своих предшественников и может рассматриваться как форма, уже принадлежащая к новгородской традиции.
Узкие, почти щелевидные окна церкви Федора Стратилата с из стрельчатыми завершениями также принадлежат готической культуре. Но здесь мы встречаемся только с увеличением количества окон, «насыщением» фасадной плоскости, а сама форма появилась тоже в первой половине XIV столетия: подобные окна мы видим в церкви Николы Белого 1312-1313 гг. и в церкви Михаила Архангела на Сковородке 1355 г.
10
3. ЗАКЛАДНЫЕ КРЕСТЫ
На стенах храма сохранился только один каменный крест, заложенный в кладку стен: он расположен в наиболее выдвинутой части абсиды и имеет сравнительно небольшие размеры. Это крест с удлиненным основанием и расплывчатыми контурами. Этот крест не был единственным на стенах храма: на южном фасаде в нижней части восточного членения расположено круглое, а вернее подковообразное окно с неглубоким уступчатым обрамлением; на восточном фасаде подобное окно размещено справа от абсиды. Эти окна появились, по всей видимости, в 1697-1698 гг., когда в четверике храма были пробиты и другие новые окна, а с запада к храму была пристроена трапезная с колокольней. Но форма двух упомянутых проемов свидетельствует о том, что они были пробиты в местах, где до этого находились заложенные в кладку (что облегчило пробивку новых окон) характерные каменные новгородские кресты, вписанные в круг. Такую форму ниш видим, например, вокруг крестов в церкви Спаса на Ильине улице.
Вкладные кресты широко известны в новгородской архитектуре второй половины XIV-XV вв., но появились они, вопреки распространенному мнению, не в церкви Федора Стратилата, а несколько раньше. Вкладные кресты есть уже в церкви Спаса на Ковалеве 1345 г., вероятно именно вкладной крест располагался в нише справа от портала в церкви Покрова 1352 г. в Довмонтове городе Пскова. Вполне возможно, что вкладные кресты, расположенные в частях XIII в. церкви Федора Стратилата на Щиркове улице в Новгороде 1292-1294 гг., попали в кладку храма в момент строительства, а не позднее. Как видим, и вкладные кресты, появившиеся, видимо, вследствие западного влияния (это влияние следует исследовать подробно, рассмотрев хронологию и форму крестов Новгорода и стран Балтики), применялись в новгородском зодчестве до 1360-1361 гг., а в церкви Федора Стратилата только включены в новую систему, где отдельные мотивы соединяются в четкие группы.
11
4. КРУГЛЫЕ НИШИ
Безусловно принадлежат к готическому искусству круглые ниши, расположенные в церкви Федора Стратилата на барабане, где они находятся между бровками окон, и в верхней части средней трети западного фасада. Во втором случае крупные круглые ниши расположены по сторонам арочной ниши, у которой завершение приближается к стрельчатому. В более ранних храмах новгородской архитектуры подобные ниши не встречаются и мы можем предпроложить, что они могли впервые появиться именно в церкви Федора Стратилата. Описание храма архимандрита Макария свидетельствует о существовании в этих нишах каких-то фресковых изображений, а В.В. Суслов тоже упоминает о «священных изображениях» в «киотках и впадинах» на фасадах церкви, а на чертеже западного фасада показывает неясные контуры фигур в указанных круглых и арочной нишах. Скорее всего здесь размещался «Деисус», бывший традиционной темой наружной декорации новгородских храмов.
Круглые ниши были одним из наиболее распространенных мотивов в кирпичной готической архитектуре Северной Германии и стран на берегах Балтики. Среди наиболее характерных примеров можно назвать: собор в Любеке (1251-1310 гг.), где круглые ниши расположены в горизонтальных поясах, разделяющих ярусы башен храма, а также круглые ниши в храмах Николая в Ростоке (1250-1312 гг.), Марии в Грейфсвальде (1260-1340 гг.) и Екатерины в Штральзунде (1287-1400 гг.).
Помимо Северной Германии в XIII — первой половине XIV в. круглые ниши есть и в кирпичной архитектуре Ливонии: в постройках рижской и тартусской (дерптской) школ, тесно связанных с северогерманским зодчеством. В конце XIII в. такие ниши известны нам в простенках окон на боковых фасадах среднего нефа церкви Якоба в Риге, а в начале XIV в. — наверху первоначальной части западной башни Яновской церкви в Тарту (Дерпте), сооруженной около 1323 г., и на башне церкви Симеона в Валмиере (Вольмаре), пристроенной на рубеже XIV-XV вв.
Подобные ниши были распространены и позднее, в XV в., примером чему служат украшения фасадов некоторых домов в Таллине (Ревеле) и церкви в Пирита под Таллином, декор башен епископского замка Нейгаузен (Вастселинна) и церкви в Пыльве (Пельве) в Южной Эстонии, а также некоторых храмов Южной Финляндии.
В готических храмах на побережье Балтиийского моря, как и в новгородских памятниках, в круглых нишах помещались фресковые изображения: нам известна сельская церковь конца XIII века в Долгелине (Северная Германия),
12
в которой на западном щипце расположены круглые ниши, заполненные полуфигурами епископов, королей и архангелов. Сохранились живописные изображения и в круглых нишах некоторых из таллинских домов XV в. Можно предположить, что смысл подобных ниш во многом заключался в размещении священных изображений, эта традиция легко перешла из области готики в новгородское зодчество, где круглые ниши обычно дополняют пятигранные или арочные ниши, образуя вместе с ними различные композиции.
Круглые ниши, впоследствии довольно широко распространенные в новгородской архитектуре, в церкви Федора Стратилата, как уже говорилось, встречаются впервые, это единственная готическая деталь, которая появляется именно здесь. Это заставляет предположить, что в случае с церковью Федора Стратилата мы имеем дело не с усилением готического влияния на новгородское зодчество, а с сознательной работой мастеров (возможно — по требованию заказчика) по «собиранию» всех готических форм,, известных новгородской архитектуре первой половины XIV в. в новую систему декора, в которую, конечно, могут включаться и «свежие» заимстования — такие, как круглые ниши.
13
5. ОБ ИСТОЧНИКАХ ГОТИЧЕСКОГО ВЛИЯНИЯ
Очень важно установить источник
готического влияния в
В церкви Николы на Липне наиболее заметной «западной» формой является романская аркатура, проходящая под трехлопастными арками, завершающими фасады храма. Эта аркатура довольно далека от выполненных в камне и детально разработанных аркатур памятников германской романики XI-XII вв., которые до сих пор привлекались в качестве аналогий церкви на Липне (часовня в Мургардте, церковь Гереона в Кёльне, сербский храм в Дечанах). Аналогии этой аркатуре правильнее искать среди памятников кирпичной архитектуры Северной Германии и в архитектуре связанных с ней стран.
Действительно, поиски аналогий приводят к памятникам в соседней с Новгородской землей Ливонии, в которой в XIII в., то есть одновременно с церковью Николы на Липне, развивалась кирпичная романская и, несколько позднее, — романо-готическая архитектура, тесно связанная с зодчеством Северной Германии.
Эти аналогии находятся в декорации памятников рижско-тартусской (дерптской) школы XIII в.: подобные аркатуры есть на восточном щипце церкви Якоба в Риге, сооруженноя во второй половине XIII в., на восточном щипце церкви в Нью (Нюг-гене) в Южной Эстонии и, наконец, в той части собора в Тарту, которая принадлежит XIII в."
Такие же кирпичные аркатуры кроме упомянутых памятников Ливонии находим и в целом ряде кирпичных памятников Северной Германии: в землях Мекленбурга, Бранденбурга, Померании и северных вольных городов. Романские кирпичные аркатуры видим на щипцах следующих памятников романо-готической, переходной традиции конца XII-XIII вв.: в церкви цистерцианского монастыря в Лехнине (Lehrdn) кон. XII— нач. XIII вв., оконченной в 1262 г., в городской церкви Николая в Ростоке (начата в 1250/1260 гг. еще в романском стиле, закончена к 1312 г. уже в стиле ранней готики), и в соборе (Мариенкирхе) в Любеке (1270-1310 гг.).
14
Встречаются и более сложные по форме аркатуры: в церкви цистерцианского монастыря в Доберане (основана в 1294-1299 гг., в 1336 г. выстроен хор, полностью закончена в 1368 г.) на северном и южном щипцах трансепта проходит романская аркатура, каждое звено которой состоит из трехлопастной арочки, а в храме Николая в Бранденбурге, бывшей церкви деревни Люкенберг, построенной около 1200 г., основание аркатур перпендикулярно скату щипца. Кроме того можно указать на кирпичную церковь Марии в Сигтуне 13-14 вв. (Швеция), где на западном фасаде есть и аркатура, и прямоугольные ступеньки (как в Нью), и ниша как в Тартусском соборе.
Все приведенные аналогии аркатуры церкви Николы на Липне сосредоточены или в Ливонии или в Северо-Восточной Германии (а также в стилистически связанном со вторым регионом памятнике в Швеции). Было бы соблазнительно считать источником влияния романской (а точнее — романо-готической) архитетктуры на новгородское зодчество соседний район — Ливонию, но совсем не исключена возможность прямого воздействия таких крупных торговых городов Ганзы, как Любек или Росток, которые были напрямую связаны с Новгородом в торговых делах. Как бы то ни было, источник влияния относительно ясен: это достаточно провинциальная романо-готическая кирпичная архитектура XIII века.
Само романское влияние на новгородское зодчество было не очень продолжительным: романскую аркатуру с треугольным завершением мы видим на барабане собора Снетогорского монастыря в Пскове (1311-1312 гг.), еще одну аркатуру с полуциркульными арочками видим на барабане Никольского собора в Изборске 1330-1340-х гг.
Еще одним памятником, в
котором заметно влияние
15
Михаила Архангела 1339 г. в Пскове и Никольского собора (ок. 1341-1349 гг.) в Изборске, сооруженных, по всей видимости, новгородскими мастерами. Ту же форму окна встречаем в церкви Успения на Болотове поле 1352 г. под Новгородом.