СОДЕРЖАНИЕ

ВВЕДЕНИЕ

     Актуальность темы данной работы состоит в том, что правильное определение вида умысла лица существенно влияет на квалификацию совершенного им деяния и вид назначаемого ему наказания.

     В науке уголовного права наиболее устоявшимся можно считать определение состава преступления как совокупности установленных уголовным законом объективных и субъективных признаков,

     К тому же впервые непосредственно в уголовное законодательство России 1996 г. введены понятия прямого и косвенного умысла и даны определения каждому из них.

     В российском уголовном праве принцип  вины является одним из важнейших. Он означает, что за случайное причинение любого вреда при отсутствии вины лица оно не должно нести уголовную  ответственность. Вина в форме умысла или неосторожности - необходимое условие уголовной ответственности.

     Границы и условия применения принципа вины определяются во многих нормах Общей  и Особенной части УК РФ.

     В уголовно-правовой науке есть две  основные теории вины: 1) оценочная (нормативная, этическая), когда вина лица за совершенное деяние сводится к оценочной (социальной, нравственной, политической) характеристике ее судом, формулируемой в его упреке; 2) психологическая, представляющая собой субъективное (внутреннее, психическое) отношение лица к своим общественно опасным и противоправным действиям или бездействию и их общественно опасным последствиям.

     Объектом  исследования данной курсовой работы являются правовые нормы, посвященные вопросам определения умысла в уголовном праве.

     Предметом исследования данной работы являются основные виды, сущность и понятие умысла.

     Цель  работы рассмотреть умысел как форму вины в уголовном праве России и его (умысла) виды.

     Для достижения поставленной цели необходимо решить следующие задачи:

- в результате  изучения профилирующей рассмотреть историю развития уголовного законодательства о вине;

- раскрыть  понятие умысла в российском законодательстве;

- дать  уголовно – правовую характеристику прямого умысла;

- охарактеризовать  косвенный умысел в уголовном праве России

- дать характеристику других видов умысла в теории уголовного права

- проанализировать  отграничение косвенного умысла от прямого умысла

- выявить разграничение косвенного умысла от преступного легкомыслия и казуса.

1. РАЗВИТИЯ УГОЛОВНОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА О ВИНЕ

1.1 История развития уголовного  законодательства о вине

     Уголовное уложение 1845 г. (ст. 48) определяет, таким образом, понятие умышленной виновности: преступное деяние почитается умышленным, не только когда виновный желал его учинения, но также когда он сознательно допускал наступление обусловливающего преступность сего деяния последствия.

     По  поводу этого определения в объяснительной записке указано: понятие умысла или вины умышленной определяется двумя  признаками - сознанием совершаемого и направлением воли, хотением (в современном законодательстве - желанием). Хотение составляет главный момент этого вида виновности, так как желать или даже и допускать что-либо возможно только при сознании желаемого. Поэтому комиссия в свое определение первого вида умысла и внесла только момент хотения, не упоминая о сознании действующего, хотя, само собой разумеется, что при разрешении в каждом отдельном случае вопроса об умышленности этого рода суд должен, прежде всего, установить наличность сознания, а потом уже определить направление воли действовавшего¹.

     В Руководящих началах  по уголовному праву РСФСР 1919 г.  в качестве «необходимого обобщения» обязали при определении наказания в каждом отдельном случае различать, совершено ли преступление лицом в сознании причинённого вреда или по невежеству и несознательности.

     В ряде случаев уголовное законодательство первых лет революции общим образом  упоминало об умышленности тех или  иных действий. Уже в декрете СНК (Совета Народных комиссаров) от 16 ноября 1917 г. о роспуске Петроградской городской думы говорилось о предании суду виновных в умышленной порче или уничтожении городского имущества... Определяя покушение, Руководящие начала по уголовному праву 1919 г. говорили о том, «совершивший выполнил все, что считал необходимым для приведения своего умысла в исполнение...». Следует, однако, заметить, что не только ни в одном из этих случаев не делалось попытки раскрыть содержание умысла, но и сама терминология не отличалась чёткостью. В декрете СНК от 29 января 1920 г. «О порядке всеобщей трудовой повинности» упоминалось, например, о «намеренной порче орудий труда и материалов», а декретом ВЦИК от 20 марта 1920 г. к подсудности революционных военных железнодорожных трибуналов были отнесены «все виды умышленного и корыстного посягательства как на имущество железнодорожное, так и на вверенное дорогам для перевозки»¹.

     Более того, иной раз законодатель придавал необходимости предотвращения серьёзного вреда настолько важное значение, что считал целесообразным в значительной мере или полностью уровнять случаи умышленного и неосторожного причинения. При этих условиях трудно сказать, что именно законодатель понимал в то время под умыслом, каким образом он отграничивал его от неосторожности и соотносил с целью, мотивом, заведомостью или «намеренностью» соответствующих действий. Положение дополнительно осложнялось тем, что в уголовном законодательстве того периода упоминания о субъективной стороне преступления вообще встречались довольно редко.

     Так, Б.В.Здравомыслов подчёркивает, что положения ст. 11 УК РСФСР 1922 года неизвестны Руководящим началам по уголовному праву РСФСР 1919 года. Указывая, что ст. 11 не делает различия меду умыслом и неосторожностью по наказуемости и что такое различие проводится лишь кое-где в Особенной части кодекса, А. Эстрин «для параллели» напоминает, что по Уложению 1903 г. одинаковая наказуемость неосторожных и умышленных деяний устанавливалась лишь в отношении проступков, тогда как преступления, совершённые по неосторожности, подлежали наказанию в особо указанных законом случаях¹.

     Предложение об отсутствии прямой связи между  определением умысла в УК РСФСР 1922 года и его пониманием в предшествующем законодательстве подтверждается также  тем, что предпринимавшиеся в  первые годы революции попытки кодифицировать законодательство приводили не к тому решению, которое давала ст. 11.

     Статья 10 УК РСФСР 1926 года воспроизвела эту  формулировку, внеся в неё важное редакционное уточнение: «действовали умышленно, т.е. предвидели...». Как видно, и в том, и в другом документах умысел и неосторожность рассматривались, однако, не в качестве субъективного основания уголовной ответственности, а «всего лишь» как своего рода условие наказуемости преступлений. В этом нельзя не видеть отдаленного отзвука настроений, отчётливо выраженных за четыре года до этого проекта Общей части Комиссии общеконсультативного отдела НКЮ.

     По  мере развития событий эти настроения всё более выветривались. Поначалу эта эволюция, как часто бывает, выразилась в том, что формулировке статьи 10 УК РСФСР стали придавать смысл не сущий, а должный. В изданном в 1952 году учебнике Общей части тотчас же вслед за констатацией того, что «лишь при наличии умысла или неосторожности к лицу, совершившему общественно опасное действие, может быть применено наказание», подчёркивалось: «Установление субъективной стороны состава преступления... является необходимым условием правильной квалификации... и правильного осуществления задач социалистического правосудия»².

     Последовавшие изменения законодательства свидетельствовали о том, что законодатель был склонен признать за субъективной стороной более фундаментальное, чем прежде, значение.

     С одной стороны, в определении  оснований уголовной ответственности, ранее отсутствовавшем в законодательстве, умысел и неосторожность были охарактеризованы как необходимая составная часть этих оснований. «Уголовной ответственности и наказанию, - устанавливает ст. 3 Основ 1958 г., - подлежит только лицо, виновное в совершении преступления, то есть умышленно или по неосторожности совершившее предусмотренное уголовным законом общественно опасное деяние».

     С другой - законодатель уделил большее, чем до этого, внимание разработке самого определения умысла. Наиболее важным событием в этом отношении явилось  включение в это определение (в  ст. 8 Основ 1958 года) указания на сознание лицом общественно опасного характера своего действия или бездействия. В результате определение умысла включило, наконец, в свою орбиту формальные преступления. Однако эти изменения отнюдь не исчерпывают возможностей совершенствования законодательного определения умысла и далеко  не удовлетворяют необходимости в этом.

     Статья 8 УК РСФСР 1960 г. определяет умысел через  психологические понятия сознания, предвидения и желания: субъект  сознает общественно опасный  характер своего действия или бездействия, предвидит его общественно опасные последствия и желает их (прямой умысел) или сознательно допускает (косвенный умысел) наступление этих последствий. Однако фактического деления умысла на прямой и косвенный в законе мы не наблюдаем¹.

     По  мнению Н. Иванова, профессора кафедры  уголовного права ЮИ МВД РФ, традиционное подразделение умысла на интеллектуальный и волевой моменты вызывает, однако, возражения не только с позиций правоприменения, но и с точки зрения психологической корректности их симбиоза¹.

     Признавая практический смысл разработанной  в теории уголовного права системы  форм умысла, следует заметить, что  некоторые из разновидностей сознательной деятельности хотя и имеют важное значение для квалификации преступлений, но не основаны на законе, не нашли своего отражения в нём. Так, неопределенный умысел не имеет законодательного фундамента, и оперирование этим правовым термином на практике явилось нарушением ст. 2 УК РСФСР 1960 г., где заложены концептуальные положения, имеющие принципиальное значение для Уголовного кодекса в целом.

     Теоретическая систематизация умысла имеет весьма важное практическое значение. Так, внезапно возникший умысел учтён законодателем в качестве смягчающего вину обстоятельства в конструкции ст. 104 (умышленное убийство, совершенное в состоянии сильного душевного волнения) и в определенной мере ст. 105 УК (убийство при превышении пределов необходимой обороны),  а также в качестве обстоятельства, смягчающего ответственность (ст. 38 УК).

1.2 Понятие умысла в российском законодательстве

     Умысел – это психическое отношение, при котором лицо осознавало общественную опасность своих действий (бездействия), предвидело возможность или неизбежность наступления общественно опасных последствий и желало их или сознательно допускало наступление этих последствий либо безразлично к ним относилось (ч. 2 и 3 ст. 25 УК).

     Такая характеристика умысла во многом обусловлена  предшествующими исследованиями русских криминалистов. Так, Н.Д. Сергеевский в начале прошлого века писал, что «субъективная виновность» имеет место, если лицо «действительно понимало свойства совершаемого, действительно предусматривало или предвидело последствия, действительно сознавало запрещение закона и действительно имело возможность принять это запрещение в руководстве своей деятельностью».¹

     Большинство криминалистов полагают, что содержанием  умысла является отражение психикой виновного противоправного характера деяний. Однако сознание противоправности нельзя отождествлять с сознанием запрещенности деяния той или иной нормой.

     Сознание  уголовной противоправности означает, что лицо знало об уголовной ответственности  за деяния, которые оно совершало (хотя бы в общих чертах), знало, что  его деяния запрещены под страхом  наказания.

     Сознание  признаков, характеризующих самого субъекта, не входит в содержание умысла. Так, если пятнадцатилетний полагал, что ответственность за разбой наступает с шестнадцати лет, он все же будет нести ответственность за совершение разбойного нападения. Однако умысел включает сознание свойств специального субъекта, которые являются обязательными признаками преступления (например, должностного преступления). В этих случаях сознание признаков специального субъекта является необходимой предпосылкой сознания уголовной противоправности совершаемого деяния, поскольку они связаны с нарушением специальных обязанностей, возложенных на виновного².

     С сознанием противоправности связано  сознание, пусть даже в общих чертах, признаков объекта преступления. При совершении умышленных преступлений содеянное следует квалифицировать в соответствии с тем объектом, который сознавался виновным, хотя реально посягательство было направлено на другие общественные отношения. Например, если виновный сознает, что он посягает на жизнь сотрудника правоохранительного органа, а реально убивает гражданина, не состоявшего на службе в этих органах, он будет отвечать за покушение на жизнь сотрудника правоохранительного органа.

     Предвидение последствий своего деяния (действия или бездействия) включает предвидение  их наступления и предвидение  их противоправного характера.

     При этом сознанием охватываются последствия  не «вообще», а определенного характера, которые являются признаком преступления.

     При умысле предвидение последствий  может носить характер осознания  неизбежности либо же реальной возможности их наступления.

     Субъект предвидит неизбежность последствия, когда между деяниями и последствием имеется однозначная причинная связь. Предвидя реальную возможность наступления последствий, он сознает, что своими действиями создаст условия, которые могут повлечь, но могут и не повлечь последствия. Последние не связаны однозначно с действием (бездействием), а являются следствием стечения ряда условий, в том числе и не зависящих от виновного. Предвидение последствий предполагает осознание субъектом, хотя бы в общих чертах, развития причинной связи между деянием и последствиями.

     Волевое содержание умысла в действующем  законодательстве определяется как желание или сознательное допущение последствий преступления.

     Желание как признак умысла заключается  в стремлении к определенным последствиям, которые могут выступать в качестве конечной цели промежуточного этапа, средства достижения цели и необходимого сопутствующего элемента деяния.

     Желание как стремление к определенным последствиям имеет место, когда последствия  доставляют виновному внутреннее удовлетворение, когда при внутренне отрицательном отношении к последствиям субъект стремится причинить их, так как они являются неизбежными на пути к удовлетворению потребности, ставшей для него побудительным мотивом. Последствия признают желаемыми и в случае, когда они представляются для виновного неизбежно сопутствующими деянию.

     При совершении преступления, в котором  последствия не являются обязательным признаком (формальные преступления), волевой элемент умысла определяется волевым отношением к самим противоправным деяниям.

     Сознательное  допущение последствий предполагает, что виновный своими действиями обусловливает определенную цепь событий и при этом сознательно, т.е. намеренно, допускает объективное развитие вызванных им событий и наступление последствий¹.

2. УГОЛОВНО – ПРАВОВАЯ  ХАРАКТЕРИСТИКА УМЫСЛА

2.1 Уголовно – правовая характеристика прямого умысла

      Преступление  признается совершенным с прямым умыслом, если лицо, его совершившее, осознавало общественную опасность своих действий (бездействия), предвидело возможность или неизбежность наступления общественно опасных последствий и желало их наступления (ч. 2 ст. 25 УК).

     Осознание общественно опасного характера  совершаемого деяния и предвидение  его общественно опасных последствий характеризуют процессы, протекающие в сфере сознания, и поэтому образуют интеллектуальный элемент прямого умысла, а желание наступления указанных последствий относится к волевой сфере психической деятельности и составляет волевой элемент прямого умысла¹.

     Осознание общественно опасного характера  совершаемого деяния означает понимание его фактического содержания и общественного значения. Оно включает представление о характере тех благ, на которые совершается посягательство, т.е. об объекте преступления, о содержании действия (бездействия), посредством которого осуществляется посягательство, а также о тех фактических обстоятельствах (время, место, способ, обстановка), при которых происходит преступление. Отражение всех этих компонентов в сознании виновного дает ему возможность осознать объективную направленность деяния на определенные социальные блага, его вредность для системы существующих в стране общественных отношений, т.е. его общественную опасность. Осознание общественной опасности деяния не требует специального доказывания по каждому конкретному делу, поскольку способность сознавать социальное значение своих поступков присуща каждому человеку на основе его жизненного опыта и приобретенных знаний.

     Осознание общественной опасности деяния не следует  отождествлять с осознанием его противоправности, т.е. запрещенности уголовным законом. В подавляющем большинстве случаев лица, совершающие умышленные преступления, осознают их противоправность. Однако УК не включает осознание противоправности совершаемого деяния в содержание этой формы вины, поэтому преступление может быть признано умышленным и в тех (весьма редких) случаях, когда противоправность совершенного деяния не осознавалась виновным.

     Предвидение – это отражение в сознании тех событий, которые обязательно произойдут, должны или могут произойти в будущем. Поэтому под предвидением общественно опасных последствий следует понимать мысленное представление виновного о том вреде, который причинит или может причинить его деяние общественным отношениям, поставленным под защиту уголовного закона. При прямом умысле предвидение включает, во-первых, представление о фактическом содержании предстоящих изменений в объекте посягательства, во-вторых, понимание их социального значения, т.е. вредности для общества, в-третьих, осознание причинно-следственной зависимости между действием или бездействием и общественно опасными последствиями (хотя опережающее сознание субъекта отражает не все детали, а лишь общий характер причинно-следственной зависимости)¹.

     В одном из определений Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ указала, что осуждение Ф. за умышленное причинение тяжкого вреда здоровью является необоснованным, поскольку обстоятельства совершения преступления не позволяют утверждать, будто Ф. предвидела, что в результате ее действий потерпевшая упадет и получит закрытый перелом шейки левого бедра со смещением, поэтому квалификация деяния как умышленного преступления исключается¹. В данном случае Ф. не осознавала причинно-следственной зависимости между своими действиями и причинением тяжкого вреда здоровью потерпевшей и не предвидела такого последствия, поэтому прямой, да и вообще умысел, исключается.

     В соответствии с законом (ч. 2 ст. 25 УК) прямой умысел характеризуется, в частности, предвидением возможности или неизбежности наступления общественно опасных последствий. Интеллектуальный элемент этого вида умысла включает, как правило, предвидение неизбежности наступления общественно опасных последствий. Лицо, намеренное причинить определенные последствия, убеждено в реальном осуществлении своих намерений, оно опережающим сознанием отражает общественно опасные последствия в идеальной форме, т.е. видит их как уже наступившие, и, следовательно, представляет их себе как неизбежные. Лишь в отдельных случаях совершения преступления с прямым умыслом общественно опасные последствия предвидятся не как неизбежные, а лишь как реально возможные. Такая ситуация складывается, если избранный виновным способ осуществления преступления объективно способен с примерно равной степенью вероятности вызывать разноплановые последствия. Например, выбрасывая малолетнего ребенка из окна третьего этажа многоэтажного дома, виновный понимает, что и смерть, и любой тяжести вред здоровью потерпевшего будут в зависимости от обстоятельств падения одинаково закономерным результатом этого преступления. В данном случае желаемое последствие (смерть) является закономерным, но не единственно возможным результатом совершенных действий, поэтому оно предвидится не как неизбежное, а как реально возможное последствие преступления.

     Волевой элемент прямого умысла, характеризующий  направленность воли субъекта, определяется в законе как желание наступления общественно опасных последствий.

     Желание – это воля, мобилизованная на достижение цели, это стремление к определенному результату. Оно может иметь различные психологические оттенки. Желаемыми следует признавать не только те последствия, которые доставляют виновному внутреннее удовлетворение, но и те, которые при отрицательном эмоциональном отношении к ним виновного представляются ему тем не менее нужными или неизбежными на пути к удовлетворению потребности, ставшей побудительной причиной деяния, его мотивом. При прямом умысле желание заключается в стремлении к определенным последствиям, которые могут выступать для виновного в качестве: 1) конечной цели (убийство из ревности, мести), 2) промежуточного этапа (убийство с целью облегчить совершение другого преступления), 3) средства достижения цели (убийство с целью получения наследства), 4) необходимого сопутствующего элемента деяния.¹

     В законодательном определении прямого  умысла, ориентированном на преступления с материальным составом, желание  связывается только с общественно  опасными последствиями, в которых  воплощен вред, причиняемый объекту. Однако в российском законодательстве большинство преступлений имеют формальный состав, и последствия находятся за его пределами. В таких составах предметом желания являются сами общественно опасные действия (бездействие). Так, субъект клеветы, осознавая, что распространяемые им сведения порочат честь и достоинство другого лица или подрывают его репутацию и при этом являются заведомо ложными, желает распространить именно ложные и порочащие другое лицо измышления. Следовательно, при совершении преступлений с формальным составом предметом желания являются действия (бездействие), которые по своим объективным свойствам обладают признаком общественной опасности независимо от факта наступления вредных последствий.

     Помимо  содержания важным показателем прямого  умысла является его направленность, которая во многих случаях определяет квалификацию умышленного преступления. Под направленностью умысла понимается мобилизация интеллектуальных и волевых усилий виновного на совершение деяния, посягающего на определенный объект, совершаемого определенным способом, причиняющего определенные последствия, характеризующегося наличием определенных отягчающих или смягчающих обстоятельств. Верховный Суд РФ, учитывая значение направленности умысла для квалификации преступлений, неоднократно подчеркивал необходимость ее установления по конкретным уголовным делам. Так, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ указывала, что деяние не является преступлением, если умысел лица «после приобретения маковой соломки был направлен на доставку ее к месту своего жительства для личного пользования»¹, что убийство может квалифицироваться как совершенное с особой жестокостью, если умысел виновного был направлен на причинение особых страданий близким потерпевшего², что убийство может квалифицироваться по п. «а» ч. 2 ст. 105 УК только при условии, что умысел был направлен на лишение жизни именно двух лиц (смерть обоих охватывалась единым умыслом)³, что хищение квалифицируется как кража или грабеж в зависимости от направленности умысла на изъятие имущества тайным или открытым способом.⁴

2.2 Косвенный умысел в уголовном праве России

      Косвенный умысел в соответствии с законом (ч. 3 ст. 25 УК) имеет место, если лицо, совершившее преступление, осознавало общественную опасность своих действий (бездействия), предвидело возможность наступления общественно опасных последствий, и хотя и не желало, но сознательно допускало их либо относилось к ним безразлично.

     Осознание общественно опасного характера  деяния при косвенном умысле, по существу, не отличается от соответствующего элемента прямого умысла. Но характер предвидения общественно опасных последствий неодинаков при прямом и косвенном умысле.

     Предвидение неизбежности наступления последствий  означает наличие не косвенного, а прямого умысла. Невозможно говорить о нежелании причинить вредные последствия, если человек мобилизует свою волю на совершение действий, которые заведомо повлекут указанные последствия. Поэтому действующий УК связывает предвидение неизбежности наступления общественно опасных последствий исключительно с прямым умыслом, волевое содержание которого определено в законе как желание, чтобы указанные последствия наступили (ч. 2 ст. 25 УК)¹.

     Напротив, косвенному умыслу свойственно предвидение  только возможности наступления  общественно опасных последствий. При этом субъект предвидит возможность наступления таких последствий как реальную, т.е. считает их закономерным результатом развития причинной связи именно в данном конкретном случае. Косвенный умысел, да и вообще умысел, исключается, если субъект не распространяет возможность наступления вредных последствий на данный конкретный случай, т.е. осознает закономерность наступления таких последствий в других аналогичных случаях. Практика высших судебных органов страны связывает именно с косвенным умыслом предвидение лишь возможности наступления общественно опасных последствий.²

     Итак, интеллектуальный элемент косвенного умысла характеризуется осознанием общественной опасности совершаемого деяния и предвидением реальной возможности  наступления общественно опасный  последствий.

     Волевой элемент косвенного умысла характеризуется  в законе как отсутствие желания, но сознательное допущение общественно  опасных последствий либо безразличное к ним отношение (ч. 3 ст. 25 УК). Сравнивая косвенный умысел с прямым, следует иметь в виду, что при косвенном умысле общественно опасное последствие – это чаще всего побочный продукт преступных действий виновного, направленных к достижению иной цели, находящейся за рамками данного состава преступления. Виновный не стремится причинить общественно опасные последствия. Однако подчеркнутое законодателем отсутствие желания причинить вредные последствия означает лишь отсутствие прямой заинтересованности в их наступлении, его нельзя понимать как нежелание указанных последствий, стремление избежать их наступления (активное нежелание). Было бы неверным утверждать, что лицо, действующее с косвенным умыслом, относится к общественно опасным последствиям отрицательно, стремится к их ненаступлению. На самом деле сознательное допущение означает, что виновный вызывает своими действиями определенную цепь событий и сознательно, т.е. осмысленно, намеренно, допускает развитие причинно-следственной цепи, приводящее к наступлению общественно опасных последствий. В отличие от нежелания – активного волевого процесса, связанного с отрицательным отношением к общественно опасным последствиям, сознательное допущение есть активное переживание, связанное с положительным волевым отношением к последствиям, при котором виновный заранее соглашается с наступлением общественно опасных последствий, готов принять их как плату за достижение конечной цели деяния. Содержание воли, проявляемое в сознательном допущении, довольно близко по своей психологической сущности к желанию. Именно положительное, одобрительное отношение к последствиям сближает сознательное допущение с желанием, делает их разновидностями волевого содержания одной и той же формы вины.