Ирина Эланс

Автор который поможет с любыми образовательными и учебными заданиями

Условия становления толерантности

Введение

Сложные социально-политические условия современной российской действительности, в том числе образовательной среды с ее внутренним и внешним пространством, актуализировали проблему воспитания толерантности, все более остро требующую практического решения, а потому и его научного обоснования. Воспитание толерантности - общее дело многих государственных и общественных институтов. Конец XX - начало XXI века обусловлено вспышкой насилия, причём ярко выражено на уровне подростков- школьников. Негативное влияние западных видеофильмов, видеоигр, различных средств массовой информации вызывают агрессия в подрастающих. Но для любой проблемы существуют пути решения, важно её понять и правильно сформулировать. Толерантность накапливает своё значение в повседневной жизни всё больше и больше, так как именно толерантность является одним из ключиков от двери проблемы насилия.

Понятие толерантности

Проблема толерантности в научных исследованиях имеет междисциплинарный характер. В частности, она может быть предметом изучения этнопсихологии, социологии, истории, философии. Смысл толерантности в социологическом энциклопедическом словаре раскрывается как:

• терпимость к чужому образу жизни, поведению, обычаям, чувствам, идеям, мнениям, верованиям;

• выносливость по отношению к неблагоприятным эмоциональным факторам.

В наши дни нередко можно наблюдать за некорректными, нетерпимыми отношениями между сверстниками, взрослыми, родителями и детьми. Они проявляют грубость, агрессию, высмеивают человека не похожего на него по моральным ценностям, внешнему виду, поведению, увлечениям и т.д. Тема толерантности не является открытием современности. Толерантность результат накопления человечеством опыта совместного существования на Земле множества народов, стран, культур, цивилизаций. На протяжении Нового времени идея толерантности медленно, но неуклонно проникала в сознание народов, становясь важным элементом их культы. Нетерпимость присутствовала в истории человечества всегда. Она является причиной большинства войн, религиозных преследований и идеологических противостояний.

Формирование культуры толерантности приобретает особую актуальность в свете происходящей ныне глобали зации. Под ее воздействием мир становится все более целост ным.

Различные культуры, религии, цивилизации взаимодей ствовали и прежде. При этом нередко возникали и острая вражда, и нетерпимость. Однако их основные очаги были разделены территориально, будучи как бы отгороженными друг от друга. Ныне глобальные коммуникационные, финан совые, миграционные потоки пробили огромные бреши в существовавших барьерах, спрессовывая разные культуры и образы жизни в едином пространстве мирового социума. Складывается плотная, всепроникающая сеть общественных взаимоотношений. Нетерпимость в этих условиях генерирует высокие напряжения, способные блокировать жизнедеятель ность общественных систем как на национальном, так и на мировом уровнях.

Вместе с тем глобализация наглядно демонстрирует не исчерпаемое многообразие социокультурных традиций и форм общественного устройства, норм взаимоотношений и ценностных ориентации, присущих разным сообществам. С

каждым десятилетием это многообразие не только не уменьшается, но растет, иногда в геометрической прогрессии, бро сая вызов самой способности человеческого рода регулиро вать возникающие на этой почве противоречия, не допус кать их перерастания в острые конфликты и столкновения.

Собственно вопрос о толерантности – это, прежде всего вопрос о том, как при глубоких различиях в положении, интересах, воззрениях люди могут наладить совместную жизнь. Толерантность служит своего рода мостом, соединяю щим частное и общее, различия и единство.

Публичная активность граждан, их солидарные действия, кооперация усилий во имя общего блага, содержательный диалог между ними немыслимы без взаимной социальной ответственности, которая требует высокой степени терпи мости. Эта ответственность проявляется в признании и ува жении прав других людей и культур. Как говорится в Декла рации принципов толерантности, утвержденных Генераль ной конференцией ЮНЕСКО 16 ноября 1995 г ., толерант ность означает уважение, принятие и понимание богатого многообразия культур нашего мира, наших форм самовы ражения и способов проявления человеческой индивидуаль ности 1 .

Глобализация и ее внутренняя пружина - новые техно логии придают проблеме толерантности новое качество и остроту. Культура толерантности встречается с «вызовом плюрализма». Современное развитие преумножает и углубляет дифференциацию частных интересов. Найти их общий знаменатель становится все труднее.

Уолцер предложил типологию установок (мотивов) толерантности. Их, по его мнению, пять: отстраненность, обычно вызываемая изнеможением противостояния, безразличие, моральный стоицизм, любопытством, наконец, «восторжен ное одобрение» многообразия как «условия расцвета человечества» и реализации свободы выбора для всех индиви дов 1 . Все перечисленные мотивы обусловливают толерант ное поведение по отношению к «различиям», но далеко не все обусловливают ту разновидность толерантности, кото рая зарождается в наше время и строится на признании «раз личностей». Только «некоторая комбинация любопытства и восторженности» создает такой тип толерантности, смысл которой состоит «не в том, чтобы устранить «нас» и «их»,., а в том, чтобы «обеспечить их долговременное мирное сосу ществование и взаимодействие», стимулирующее «самосо зидание и самопонимание» всех участвующих в этом про цессе.

Очевидно, что автономный выбор политической пози ции каждым гражданином может быть осуществлен только в том случае, если в его приватном пространстве будет зона самостоятельного осмысления политических реалий, обеспечивающего свободу для индивида «во всех случаях публично пользоваться собственным разумом» 1 . Включение в политическую сферу в таких объемах активных граждан с их собственными суждениями размывает устои идеологичес кой нетерпимости и расширяет толерантность по отноше нию к позициям и взглядам других участников обществен ной рефлексии и практики совместных действий. Усиливается тенденция к деидеологизации публичной сферы, к по явлению в ней очагов творческой неупорядоченности, поиска нестандартных решений, исключительно важных для на хождения эффективных ответов на «вызов плюрализма».

Конечно, у этого в целом позитивного процесса есть и негативный побочный продукт. Быстрота перемен, реляти визация общественных отношений и структур порождают у многих растерянность и потерю ориентиров политическо го поведения. Особенно это касается тех стран и регионов, где происходят глубокие внутренние трансформации, уси ливающие социально-политическую нестабильность и неуве ренность в будущем.

Это значит, что современная культура толерантности формируется в остром противоборстве. А это, в свою оче редь, требует осознания смысла и значимости происходящих изменений для выхода человечества на более высокий уро вень культуры общественных отношений.

В сложившихся условиях отчетливо вырисовываются кон туры двух различных и в чем-то контрастных интерпретаций («моделей») развития культуры толерантности. Первая - либертарная (радикально-либеральная)- абсолютизирует лич ные начала в свободном пользовании собственным разумом. Смысл такого подхода в том, чтобы освободиться от всякого общественного вмешательства. Иными словами, «приватное пространство» для выработки собственных позиций как бы отгораживается от общественного дискурса. Это ведет либо к абсентеизму, либо к некомпетентным решениям, играющим на руку групповым эгоистическим интересам. В обоих случа ях результат подобного подхода, по сути, элиминирует исход ный пункт - абсолютную свободу личности.

Другая модель – делиберативная (от « deliberation » - рефлексия) - ориентирована на включение гражданина в обще ственную рефлексию на открытой арене сопоставления взгля дов, позиций, программ, совместного поиска согласия и ста бильности. Приватное пространство собственного разума гражданина не изолируется от социума, а включается в него, привнося туда свой интерес и свое видение проблем. Только тогда становится возможным действительно свободный, компетентный выбор.

Делиберативный подход культивирует толерантность на четырех уровнях. Во-первых, в отношениях личности и граж данского общества. Толерантность обеспечивает свободу мне ния индивида по отношению к разделяемому им групповому интересу, выражаемому ассоциацией. Во-вторых, на уровне самих ассоциаций. Толерантность нейтрализует центробеж ные силы частных и корпоративных интересов, обеспечивая эластичную целостность системы гражданского общества. В-третьих, в отношениях гражданского общества и его органи заций с государством. В данном случае толерантность высту пает как условие конструктивного взаимодействия власти и общества. В-четвертых, в отношениях национальных общно стей и государств с мировым сообществом. На этом уровне толерантность служит средством формирования и защиты де мократических норм международного права.

Другое направление поиска обозначено в статье американского социолога Джеффри Александера. Автор пишет о необходимости идеологической утопии, способной объеди нить современное общество при всем его многообразии. Основной порок революционных утопий прошлого, по его мнению, состоял в том, что они стремились «тотализиро вать» (« totalize ») общество, изменив его до основания. Их фундаментализм представляет собой «упрощенную форму мышления», встречающую непреодолимое сопротивление живой и многообразной реальности. Поэтому революцион ные утопии приводят к хаосу и авторитаризму и сводят на нет ими же вдохновленные возможности. В результате воз никает «дедифференциация, опасная попытка заменить «бес порядочность и кутерьму реальных обществ единым всеох ватывающим радикальным сообществом»

*******

Согласно данным социологических исследований, сегодня в массовом сознании населения в Росии сохраняется довольно высокий уровень восточнославянской обособленности, национального изоляционизма и ксенофобии. В качестве «своих» воспринимаются лишь те народы, с которыми имеется исторический опыт совместного проживания, что характеризует украинское общество как ориентированное на архаично-традиционалистские ценности. Одним из важнейших условий перехода от обществ закрытого типа (традиционно-общинных, тоталитарных) к открытому демократическому обществу является отказ от изоляционистских принципов функционирования социальной системы (территориальных, социальных, ментальных) и следование принципам доступности и сотрудничества [1].

Преобладающие в массовом сознании установки на сближение с представителями других национальных культур являются психологической предпосылкой формирования открытой общественной системы демократического образца. И наоборот, психологическое восприятие представителей других этнических групп и национальностей как совершенно «чужих» и их «отторжение» от «своего» социального мира, доходящее до развития ксенофобических установок, создают серьезные предпосылки «возвратного» развития общественной системы, ведущего к ренессансу традиционно-общинных или тоталитарных принципов общественной консолидации.

*******

Украинцы. Отношение к украинцам, измеряемое шкалой социальной дистанции, в значительной мере выступает показателем украинской идентичности: чем ниже значение индекса социальной дистанцированности, тем о более высокой степени украинской этнической идентичности он свидетельствует. Валидность подобной интерпретации подтверждается достаточно высокой корреляцией этого показателя с показателем гражданской идентичности, измеряемым по ответу на прямой вопрос: «Кем Вы себя в первую очередь считаете?» Наиболее низкое значение индекса дистанцированности (1,6 балла) по отношению к украинцам у лиц, отметивших, что в первую очередь считают себя «представителем своего этноса, нации».

Русские. Естественно, что наибольший интерес, с точки зрения сохранения и поддержания гражданского мира в Украине, представляют взаимоотношения между украинцами (представителями титульной нации) и русскими, которые по своей численности, исторической, политической и экономической роли в общественной жизни Украины занимают одну из ведущих позиций, значимость которой особо возрастает в связи с перспективой решения проблем российско-украинских отношений.

Американцы. Особый интерес к американцам в контексте исследования межнациональных установок обусловлен ключевой ролью США в современной мировой политике. Влияние США на Украину создает основания для формирования в массовом сознании как позитивного отношения (высокий уровень жизни, международная экономическая помощь, развитые технологии и т.п.), так и негативных установок, обусловленных прежде всего участием США в международных вооруженных конфликтах (Сербия, Афганистан, Ирак и др.).

Евреи. Отношение к евреям всегда представляет особый интерес при анализе проблем национальной толерантности и ксенофобии. Во-первых, потому что проблема антисемитизма в силу исторических обстоятельств занимает особое, едва ли не ведущее место в мировой проблематике межнациональных отношений. Во-вторых, проблема антисемитизма имеет исторические основания и в Украине. И не только исторические. Достаточно актуальной в Украине, как показывают наши исследования, она является и в настоящее время.

Как и следовало ожидать, у этнических украинцев выше уровень национальной идентичности по сравнению с русскими и другими национальностями. Однако следует заметить, что у всех представителей разных национальностей, населяющих Украину, величина этого показателя не выходит за пределы поля национальной идентичности. Это свидетельствует о достаточно высоком уровне ассимиляции и консолидации на основе украинской идентичности как предпосылки формирования гражданской нации, когда под нацией понимается не столько этническая общность, сколько гражданская принадлежность.

ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ РАСПРОСТРАНЕНИЮ НАЦИОНАЛЬНОЙ РОЗНИ

Предметом раздела являются возможные способы противодействия такому общепризнанно опасному явлению, как национал-радикализм. Национал-радикалами мы считаем те группы (как бы они формально или неформально ни конституировались), которые практикуют насилие на почве ненависти по этническому или религиозному признаку, пропагандируют такое насилие или активно и систематически возбуждают ненависть по тем же признакам.

Движение национал-радикалов в России переживало за последние 18 лет подъемы и спады, но в целом развивается довольно успешно. А вот противодействие ему все эти годы остается явно недостаточным.

Стратегии Запада

Для людей, придерживающихся либерально-демократических ценностей, естественно апеллировать к опыту Запада. Но прежде, чем кратко охарактеризовать этот опыт, следует сделать весьма важную оговорку. Стремясь использовать западный опыт, необходимо учитывать разницу исторических обстоятельств, в которых опыт формировался и в которых он будет применяться. Современные стратегии противодействия национал-радикализму на Западе сложились в эпоху после II Мировой войны, когда страны Запада давно завершили процесс модернизации. В них давно сложились национальные государства, институты демократии в большинстве этих стран тоже были хорошо или хотя бы неплохо отлажены (Германия и Италия имели здесь свою специфику, как негативную, так и позитивную). В современной России ничего этого пока нет: институты демократии приходят в упадок, не успев толком сложиться; Россия, как национальное государство на руинах империи, еще только возникает в сознании своих граждан; даже модернизация завершена не вполне. И опыт нацизма был нами, по понятным причинам, осмыслен гораздо хуже, чем западным обществом. В чем-то мы соответствуем западным странам первой трети XX века, а кое в чем – и века XIX. Но опыт – это не только опыт собственной страны, поэтому российское общество сейчас, например, осуждает агрессивный национализм, а в 1920-е годы прошлого века он был вполне или в значительной степени приемлем практически во всей Западной Европе.

Западные государства в 1950-е годы и позже исходили из того, что прямой угрозы захвата власти национал-радикалами более не существует, а если они начнут набирать силу, государство не усомнится в силовом подавлении и будет иметь для этого вполне достаточно ресурсов. До недавних пор силу приходилось применять против национал-сепаратистов (Ольстер, Страна Басков и т.д.), против локальных беспорядков (расовые бунты в США), против небольших групп "городской герильи" или против погромных акций, и со всем этим государства справлялись не идеально, но приемлемо. Внимание государств и обществ Запада направлено на улучшение ситуации для угрожаемых этнических и религиозных групп, на внедрение и упрочение идей толерантности, уважения многообразия и т.п., что, в частности, должно приводить к сокращению базы для национал-радикальных групп и движений.

Очень важно, что государство не выступало в роли главного инициатора и двигателя реформ, эту роль брали на себя общественные группы, постепенно завоевывающие достаточный авторитет в обществе, чтобы "переманить" на свою сторону и государство, всегда консервативно настроенное. Образцом можно считать процесс преодоления расового неравноправия в США: всего за десятилетие-полтора инициативные группы сумели переубедить значительную и наиболее влиятельную часть общества, государство приложило серьезные усилия для преодоления сопротивления противников равноправия (а иногда и вооруженную силу – против радикалов с обеих сторон), государство и подавляющее большинство общества признали, что им предстоят длительные и серьезные усилия для реальной интеграции расовых меньшинств.

Успехи такой политики очевидны. Скажем, в США с тех пор были только одни серьезные расовые беспорядки (в Лос-Анжелесе). Большинство граждан искренне считают, что "расист" – это оскорбление. Политические движения белых и черных расистов явно исчерпали потенциал роста, находятся скорее в кризисе. Формальное неравноправие забыто, а количество случаев дискриминации резко сократилось. Интеграция сделала вполне заметные успехи, хотя, конечно, далеко не такие, как мечтали борцы за гражданские права в 1960-е годы.

Правда, пример США не вполне показателен для России. США в сравнении с европейскими странами (включая даже Англию и не говоря уж о России) – страна с гораздо более прочными традициями демократии и саморегулирования общества. Но и в западноевропейских странах можно найти примеры успешных гражданских кампаний, например, - за активную интеграцию инокультурных иммигрантов.

Общественные движения стран Запада, действующие в сфере этнической проблематики (проблематика религиозная там уже давно не столь актуальна), основывалось в идейном и моральном плане на двух вещах – на готовности не допустить повторения ужасов II Мировой (в первую очередь речь шла о Холокосте) и на стремлении максимально широко воплотить "право наций на самоопределение", провозглашенное на излете предыдущей великой войны, но тогда так толком и не реализовавшееся.

О "праве наций" следует сказать немного подробнее. Само по себе оно – побочное следствие принципа национального государства и, тем самым, естественный продукт XIX века. В XX веке оно использовалось как повод к войне (Судеты), становилось основой этнических чисток (Восточная Европа после 1945 года), но послужило и обоснованием деколонизации. И хотя в самой Европе понятие "нация" вовсе не везде носит этнический характер (англо-французская традиция, основанная на формировании нации в рамках сложившегося государства, понимает нацию как совокупность граждан; германская традиция, основанная на формировании нации в ходе борьбы за создание государства, понимает нацию как двойственную этнически-гражданскую общность), по отношению к не-европейцам этническое понимание "нации" стало доминирующим, что было, надо полагать, связано с трудностями применения понятия "нация" во внеевропейском контексте (в Африке, на арабском Востоке, в Индии). "Право на самоопределение" в его этническом аспекте стало опорой для разрабатывавшейся с начала века концепции прав этнических меньшинств.

Идея защиты меньшинств и память о жертвах II Мировой войны стали практически общим местом культуры и образования Запада. Чтобы стать национал-радикалом, требовался своего рода подвиг нонконформизма, на который могли пойти относительно немногие. В 1970-е годы была достигнута нижняя точка в деятельности национал-радикалов в западных странах.

Продолжая избранную линию самовоспитания в духе толерантности, западные общества отказались от идеи ассимиляции меньшинств. Было признано, что ассимиляция не достигает своей цели в современном западном обществе, испытывающем значительный наплыв иммигрантов из бывших колоний. И не только: напротив, политика ассимиляции ведет к нарастанию напряженности. Не оправдала себя и германская практика гастарбайтерства, т.е. предоставления трудовым иммигрантам только временного статуса, отказ от их интеграции. На смену прежним практикам пришел мультикультурализм – признание за каждой этнической (и не только) группой собственной культурной, а то и национальной (даже и в политическом смысле слова) идентичности, требование к обществу равно соответствовать интересам всех таких групп. Мультикультурализм предполагает "политкорректность", уважение к "другому" переходит в культ многообразия. Практика мультикультурализма существенно способствовала повышению морального комфорта для этнических меньшинств, наверняка предотвратила многие конфликтные ситуации.

Но мультикультурализм одновременно способствовал распространению изначально присущих "праву наций на самоопределение" пороков. Первый – подмена индивидуальных прав человека, на которых базируется современная демократия, правами групповыми, которые требовали уже и нарушения индивидуальных прав (например, в практике позитивной дискриминации). Второй – признание этнической группы реальной, природной (вариант – созданной Богом) сущностью, выступающей как единый субъект общественной жизни. Основное течение европейского национализма XIX века, ориентированное на государство, имело дело с действительно реальными объектами – странами, защищало интересы (права) страны, пусть даже и в ущерб правам отдельного человека. Выросший из классического национализма мультикультурализм защищает, в ущерб правам человека, интересы самопровозглашенных групп (этническая основа которых должна интересовать этнологов, но не всех остальных граждан), возглавляемых, а порой и создаваемых соответствующими активистами – "этническими антрепренерами".

Помимо прочих своих недостатков, теория и практика мультикультурализма отнюдь не способствовали противодействию национал-радикальным тенденциям. Расцветает агрессивный национализм различных меньшинств, чьи лидеры культивируют идеи особых прав своей группы. Идея квотирования для меньшинств в порядке позитивной дискриминации подтверждает старую этно-националистическую теорию национально-пропорционального представительства. Национал-радикалы (и даже не только радикалы) охотно принимают идею культурной особости каждой этнической группы – и во имя этого призывают к сегрегации и запрету иммиграции. Культ культурного плюрализма в образовании подразумевает плюрализм идеологический – и табу на национал-радикальные идеи постепенно разрушается. А результатом всего этого является активный рост национал-радикальных течений, что можно было наблюдать на протяжении всех 1990-х. А бывшие национал-радикалы, избравшие путь самоограничения ради электоральных успехов, этих успехов в 1990-е добились во многих странах.

Можно констатировать, что задача маргинализации национал-радикалов выполняется все хуже и хуже. А в последние годы Европа видит бурный рост новой генерации национал-радикалов – местных исламистов. Противостояние с которыми, безусловно, еще больше будет способствовать мобилизации национал-радикалов традиционных.

Если смотреть на смену парадигм этно-политики в западном мире с точки зрения противодействия национал-радикализму, мы можем предложить следующее описание. В 1950-1970-е годы национал-радикализм почти любого толка (сепаратизм был и остается отдельной темой) рассматривался преимущественно через призму антифашизма, то есть отвергался и преследовался как крайне опасный политический феномен, с которым Запад, и особенно Европа, готов был бороться всерьез ради недопущения новых 1930-х годов. В 1980-1990-е годы национал-радикализм начинает постепенно рассматриваться в свете сложных межэтнических отношений, которые надо как-то регулировать. А где регулирование, там и переговоры, а где переговоры, там и легитимизация противостоящей стороны. И мы видим по опыту, что второй подход оказался менее успешен, чем первый.

Означает ли это, как нередко пишут, что Европе и Западу в целом грозит крах? Почти наверняка – нет: западные страны не раз находили выход из сложных ситуаций, Бог даст – найдут и в этот раз. Нам же следует хотя бы не повторять их ошибок и использовать немалый позитивный опыт.

Переносить те или иные культурные практики (например, в сфере образования) всегда сложно – из-за отмеченного в самом начале стадиального разрыва. Но это не значит, что целый ряд практик не может быть позаимствован и, в случае успешного применения, распространен. Например, идея представлять "лица в телеящике" разными этническими типами всеми оценивается как удачная и уже опробована в России – стоит применить шире. Но не переходить на прямое этническое квотирование, чтобы не создавать прецедентов применения групповых прав в ущерб индивидуальным.

А есть инструменты, переносимые на российскую почву с наименьшим риском, - правовые. И именно в сфере правового регулирования и проблем этнической (и иной) дискриминации, и проблем противодействия национал-радикализму западные страны имеют уже достаточно удачный опыт (при том, сколь коротка история этих областей права). И существуют уже инструменты трансляции этого опыта вовне – международные договора и практика Европейского суда по правам человека.

Очень важно, что правовые инструменты не ориентированы на порочную идею групповых прав. Для нас важно также, что правовой метод регулирования той или иной проблемы ограничивает, в принципе, произвол со стороны представителей государства, возможность применения инструментов не по адресу. Право, наконец, - инструмент сильного государства, не нуждающегося для решения проблем в переговорах с какими-то группировками, в отличие, скажем, от ситуации общенациональной или локальной гражданской войны, когда легитимность обеих сторон подорвана, а государство просто не может применить правовые процедуры.

Право Запада в противодействии национал-радикалам

Объект противодействия можно с некоторой долей условности разделить на три части – насильственные действия (включая его непосредственную организацию), пропаганда национал-радикальных взглядов, организационная деятельность, направленная на то и/или другое.

С насильственными действиями теоретически все понятно. Это в первую очередь – вопрос эффективности полиции и качества судебной системы. Но и здесь есть проблема, не нашедшая пока эффективного и общепринятого решения – проблема борьбы с беспорядками. Процессуальная норма и в этой ситуации требует задержания подозреваемых в правонарушении и фиксации доказательств. Но полиция должна, прежде всего, пресечь правонарушение, т.е. беспорядки, а эта задача входит в противоречие с предыдущей.

На практике это выливается в привычное, но от этого не более понятное попустительство по отношению к участникам беспорядков. Человек, избивший другого человека или поджегший автомобиль, обязательно будет наказан, если он сделал это в одиночку или в небольшой группе, и с высокой вероятностью избежит наказания, если он проделал то же самое в рамках массовых волнений. Такова повсеместная практика. Отчасти она объясняется сложностями расследования преступлений, совершенных во время беспорядков, но уж точно на эту причину нельзя списать удивительную диспропорцию наказаний.

Возможно, дело в том, что современные демократии когда-то родились из массовых беспорядков, в том, что некоторые солидные общественные и политические деятели когда-то сами в таких беспорядках участвовали. Но уже наступил XXI век, эпоха установления демократии непременно путем насильственной революции давно миновала (достаточно посмотреть на обстоятельства падения коммунистической власти в Восточной Европе и в СССР). А главное – в демократическом обществе нет никакого оправдания применению насилия (пусть даже в виде хулиганства) в политической деятельности, даже если это насилие вызвано праведным гневом (как в случае с вышеупомянутыми беспорядками в Лос-Анджелесе).

Никто, вроде бы, и не пытается оправдывать насилие. Но его подлинная делегитимация произойдет только тогда, когда милосердие к преступникам в этом случае будет не выше, чем в других случаях насильственных преступлений. Случаи насилия должны быть наказываемы всегда. И нельзя рассматривать как наказание собственно насильственный разгон толпы правонарушителей. Во-первых, это не соответствует нормам права, во-вторых, низводит отношения государства и насильственно действующих групп до уровня частной потасовки. Кстати, полиция в такой ситуации предпочитает действовать более жестоко: она знает, что другого наказания, помимо избиения, не будет.