Утопия как проект Т. Компанелла и Т. Мора

Содержание

Введение

На протяжении большей части XX в. общественное развитие, в том числе в нашей стране, характеризуется стремительными и масштабными изменениями, зачастую протекающими в форме глубоких кризисов - экономических, политических, социальной и национальной идентичности, - и ожесточенных конфликтов - межгрупповых, межгосударственных, межэтнических. Такой характер общественного развития требует от социальной теории не только выявлять в каждый исторический момент основные тенденции общественного развития, объяснять их причины и направленность, но, одновременно, требует саморефлексии теории, выявления укорененности теоретических понятий в конкретной исторической ситуации и пересмотра их с изменением социально-исторических условий. Развитие социальной теории предполагает в современную эпоху критическое рассмотрение и социальных процессов, и концептуальных оснований самой теории. Социальная критика как один из вариантов освоения социальной действительности заслуживает особого внимания, особенно в контексте современной гуманитарной ситуации, когда переход от модерна к постмодерну еще не завершен ни в теории, ни в социально-политической практике.

Помимо этого одной из важнейших задач социальной теории является рассмотрение альтернативных вариантов развития действительности. Выявление этих вариантов, их рассмотрение, критика или, наоборот, выяснение связи с реальностью и обоснование их прогностической ценности позволяют постоянно соотносить возможное и наличное, критически осмысливать происходящее и произошедшее. Именно в этом состоит функция утопии как социально-психологического феномена.

Научная необходимость анализа соотношения социальной критики и утопии определяется тем, что уточнение и определение места утопии в современной социальной критике позволит более четко определить, в чем социальное значение утопии, какова роль социальной критики, каковы ее критерии и формы. Анализ методологии и теоретической эволюции, как утопии, так и социальной критики позволит выявить взаимное влияние и взаимодополнения этих двух социально-теоретических феноменов, а также позволит определить их роль в современном социальном процессе.

В мировой философской литературе существует множество работ, рассматривающих феномен утопии. Также много работ, посвященных отдельным критическим концепциям. Есть работы, посвященные критике как теоретическому феномену. К сожалению, практически отсутствуют работы, посвященные методологическим основаниям социальной критики, ее связям с феноменом утопии.

В соответствии с предметом работы, рассматривающие современную социальную критику можно подразделить на три группы: 1) посвященные Франкфуртской школе как наиболее институционально оформленному направлению социальной критики, 2) рассматривающие социальную критику в разработке отдельных ее авторов, 3) рассматривающие социальную критику в сопоставлении различных авторов.

Цель данной работы изучить утопия как форма социального проектирования. Для достижения поставленной цели определены следующие задачи:

1. Изучить феномен утопии

2. Рассмотреть социально-методологический потенциал утопии

3. Проанализировать понятие утопии в работах Т. Компанелла

4. Проанализировать понятие утопии в работах Т. Мора

Глава 1. Утопия – как модель желаемого общества

1.1 Феномен утопии

В результате изначально двойственного смысла, заложенного в это понятие Т.Мором, до сих пор трудно дать однозначное определение термину утопия в связи с его изменчивостью и многоплановостью. Между тем, вопрос о сущности утопии так и остается нерешенным, а ее дефиниция – не сформулированной. Этот факт можно объяснить тем, что исследователи пытались одним термином обозначить два внешне схожих, но имеющих различную природу феномена: утопию и утопизм. Как социальное явление, утопизм вытекает из несчастного сознания (Г.Гегель), когда недостижимый идеал становится реализуемой социальной задачей¹.

Подробный анализ сущностных характеристик утопии и утопизма позволил дать следующие определения этих понятий:

Утопия в широком смысле - это нарратив, который на основе мысленного моделирования формирует определенным образом аксиологически ориентированное общественное сознание. Более узкое в смысловом значении понятие утопии может быть определено как проект совершенного государственного и общественного устройства, противоположного существующей действительности, созданный на основе ориентации на некий идеал и обосновывающий альтернативную социальную гипотезу.

Утопизм, как социальное явление, вытекает из несчастного сознания, двойственная сущность которого порождает стремление к недостижимой цели. При этом происходит замена идеала, который по его природе просто невозможно осуществить в реальной жизни, некой целью. Утопизм также предполагает наличие социального активизма, что порождает в процессе реализации некого проекта многообразные социальные деформации.

Рождение негативных утопий было тесно связано с исторической эволюцией утопии. Они также характеризуются понятиями антиутопия, какотопия, дистопия, контрдистопия, контр-предупреждение.

Можно отметить такие характерные черты этих произведений, как критика утопизма как явления и противопоставление ему описания некого антимира, где личность человека находится в пограничной ситуации. Эта ситуация проявляется в конфликте внешнего насилия со стороны общества и внутренней природы самого человека. Становление информационного общества, а также кризис идеи исторического прогресса привели к тому, что авторы произведений, созданных в жанре антиутопии, отрицают уже непосредственно саму идею создания совершенного общества.

В настоящее время исследователи ставят перед собой задачу изучения типоморфологии утопии, то есть тех ее разновидностей (форм, типов, видов), которые можно положить в основание членения утопического массива.

Принципом, положенным автором в основу членения имеющегося утопического массива, является степень соотношения воплощенного в утопии идеала с различными сторонами общественной жизни. В результате чего, утопии подразделяются на эскапические (утопия-идеал) и героические (утопия-проект).

Необходимо различать черты, присущие сознанию автора утопии и утописту-практику. Отличительными чертами сознания создателя утопии являются критика существующей реальности, противопоставление ей некого умозрительно созданного идеала совершенного общества, трансцендентность и вневременной характер.

Сознание утописта-практика движется от критики реальности, через целеполагание к проективности - попытке реализации намеченной цели.

Несмотря на значительное количество работ, посвященных анализу утопической концепции, высказанной Платоном в его трудах Государство и Законы, отнесение творчества Платона к утопическому творчеству является весьма спорным. Данное утверждение основано на суждении об использовании авторами исследований феномена утопии теории утопической инженерии Платона, изложенной К.Поппером. В процессе дальнейшего развития социально-политических теорий сами авторы, также как и толкователи их произведений, практически всегда отмечали оказанное на них значительное влияние платоновских идей о государстве.

Христианство разделило мироздание на две автономные сферы - земную и небесную. Произошла переоценка ценностей, изменившая взгляд на место и поведение человека в мире. В научной литературе отмечено существование ряда социально-философских идей представителей, как официальной линии христианского мировоззрения, так и социально-религиозных и еретических движении средневековья, озабоченных поиском идеального плана бытия.

В XIV-XVI веках меняется парадигма взглядов на человека. Теперь признается его ценность как личности, право на свободу, счастье, развитие и проявление способностей.

Принципы равенства, справедливости, человечности становятся желаемой нормой в отношениях между людьми.

Именно в это время появляется знаменитая Утопия (1516) Т.Мора. Она стала первым классическим произведением утопического жанра. Унаследовав от предшествующих социально-политических работ важные принципы осмысления социальной действительности, такие, как дихотомия двух миров, построение совершенного государства на принципах разума, определяющую роль теоретического знания в устроении мира, Мор создал новый жанр - литературную утопию².

В первой половине XVII века, когда бурно развивается наука, а в политической сфере приобретает вес реальная политика (realpolitik), снова происходят перемены в сознании людей, характеризующиеся мнением, что цель может быть выше способов ее достижения. В этот период появляются Город Солнца (1623) Т.Кампанеллы, Новая Атлантида (1627) Ф.Бэкона и ряд работ схожей проблематики. В утопиях Возрождения и Нового времени начинают появляться новые аспекты, намеченные еще в Утопии Т.Мора - это попытка создания программы прогрессивных преобразований. Новое время характеризуется стремлением утопической мысли осуществить переход от объяснения несовершенства мира к его переустройству. Этот шаг был решительно сделан представителями французского Просвещения и деятелями Великой французской революции. Таким образом, с середины XVII века начинается отступление от классического типа утопии, которое характеризуется намерением авторов утопий реализовать свою мечту о совершенном обществе в реальном мире, а также перенесением идеала в определенную точку пространственно-временного континуума, максимально приближенную к реальности. Утопия превращается в утопизм.

XIX век в истории утопии связан с расцветом утопического эксперимента. Широко известны утопические коммуны, созданные Э.Кабэ, Р.Оуэном, Ш.Фурье.

В XX веке происходит изменение тематики и направленности утопических произведений, переосмысление целей утопистов. Идеал спокойного счастья интенсивно размывается модернизацией экономики и образа жизни.

Это порождает, с одной стороны, динамическую индивидуальность, умеющую жертвовать настоящим ради будущего, а с другой, - разные типы маргинальных личностей, обладающих собственными идеалами и мечтами. Местом действия утопии становится не уютный остров, а человеческая цивилизация со всеми ее проблемами. Страх потерять личность вместе с жаждой самоутверждения изменяют, предмет утопической мысли. В этот период окончательно оформляется неклассическая утопия, которую стали понимать как специфический тип оценки, прогнозирования тех или иных тенденций общественного развития.

Официально временем рождения русской утопии называют XVIII век. Близкая по духу к народным мотивам и воспитанная на европейской традиции, она оформлялась либо как путешествие в далекую страну (Путешествие в землю Офирскую (1784) М.М.Щербатова), либо как сон героя. Начиная с XIX века, русские утопии в большинстве своем носят просветительский характер и не только пропагандируют идею широкого распространения науки и техники в будущем обществе, но и затрагивают нравственные проблемы. Наряду с ними встречаются произведения развлекательного характера, созданные с использованием различных фантастических сюжетов на западный манер.

Анализируя послереволюционное развитие утопии в России, ее официальная линия получила функции обучения и воспитания населения, а произведения авторов, не относящихся к направлению соцреализма (М.Булгаков, А.Платонов, Е.Замятин и др.), замалчивались и оставались на полках спецхрана.

Творчество И.Ефремова стало своеобразным переходным звеном между двумя традициями социальной философии XX века, в русле которых в СССР развивались утопия и антиутопия. В 60-х гг. появилось большое количество новых авторов, изменились и сюжеты их произведений. Хотя главное внимание по-прежнему уделялось достижениям в области научно-технического прогресса, герои произведений получили лица и характеры.

Технические достижения не только радовали и восхищали, но и тревожили, смущали и пугали. Писатели ставят вопрос не только о достижениях науки, но и о мерах по ее обузданию.

В 80-е годы XX века возникают из небытия произведения, отторгнутые социалистическим реализмом, созданные в рамках негативной утопии и антиутопии, они поднимают проблему поиска идеала и попытки воплощения его в жизнь. В этот же период укрепляет свои позиции футурология. Люди по всему миру, заботящиеся о будущем человечества, взывают к его мудрости и ищут возможность спасения от надвигающейся катастрофы в переходе на качественно иной уровень развития цивилизации, способный преодолеть трудности, связанные с глобальными проблемами современности³.

Подводя итог анализу развития утопической традиции на Западе и в России, русская утопия, перенявшая ряд характерных черт западной утопической традиции, обладает рядом собственных особенных качеств. Если преобладающей темой западной утопии был поиск путей рационального переустройства общества на основе принципов Разума, то для русской утопической традиции стало характерным желание переустроить общество на основе христианских добродетелей.

Утопия в России вплоть до начала XX века тесно взаимодействовала с православием, старалась удержать равновесие божественного и человеческого начал, тесно связанных с персонализмом русской философии.

Предпринятый анализ показал, что понятие идеал может означать:

Наилучшее состояние, которое можно себе представить, являющееся абсолютно совершенным.

Наилучшее из возможных в нашем мире состояний.

Второе значение понятия часто отождествляют с человеческим благом или конечной целью, к которой должно стремиться в своем развитии общество.

Природа идеала внутренне противоречива. С одной стороны, он находится в определенном разладе с действительностью, а с другой, - сама действительность вызывает идеал к жизни и формирует его конкретный образ. Эта двойственность в понимании идеала проявилась и в интерпретации особенностей утопического идеала, присутствующих в научных исследованиях. Е.Л.Черткова проводит разграничение между понятиями цель и идеал. В содержании понятия цель она выделяет три составляющие:

1) цель, как искомый результат;

2) ценность как желательность результата;

3) смысл как значение деятельности.

Понятие идеал включает в себя только две последних характеристики. Это связано с разграничением понятий утопия и утопизм. Таким образом, под идеалом в исследовании понимается наилучшее из возможных в мире состояний, которое часто отождествляют с определенным благом, обусловленным общечеловеческими ценностями. В утопии идеал представляет собой конечную цель развития общества, выступая в роли образа совершенного мира. Когда идеал принимает вид практической цели, утопия превращается в план действий, требующий своей реализации, т.е. утопизм.

Утопизм анализируется как социальная практика, в сравнении с идеологией. Показана позитивность утопии как социального проекта и вида социального творчества.

Утопия традиционно воспринимается как антипод науки, т.е. нечто, вообще нерациональное. Такой подход является сциентистским. Он долгое время оставался доминирующим при анализе утопии и утопического. То, что рациональность не связана только с наукой и философией, стало ясно после опубликования работ Э.Гуссерля, А.Шюца, М.К.Мамардашвили. Поэтому идея неклассической рациональности и внутренних критериев рациональности разных духовных феноменов является в настоящее время общепринятой.

Интуитивно с понятием рациональность связывают представления о познаваемости, обосновываемости, последовательности, ясности и общеобязательной приемлемости. В произведении Истина мифа К.Хюбнер дал развернутую характеристику понятия рациональность, конкретные формы выражения которого многообразны. Поэтому философ выделяет у нее несколько аспектов: эмпирическая, семантическая, логическая, операциональная и нормативная интерсубъективность.

Обычно рациональность приписывается познающему мышлению и деятельности. Мышление существует в высказываниях, суждениях и понятиях. Согласно Хюбнеру, рациональным может быть только их семантический смысл, их логическая связь и их отношение к реальности. При этом рациональность деятельности может состоять только в определенных нормах и предписаниях, а также в выводимых из них следствиях. Рациональность понятий состоит в их ясности и общей понятности. Понимаются они всеми одинаковым образом. В своем исследовании К.Хюбнер отмечает наличие внутренне присущей рациональности как у науки, что не вызывает сомнений, так и у мифа. Он приводит следующие доказательства.

Научный и мифический опыт имеют одинаковую структуру. Они применяют одну и ту же модель объяснения. И в науке, и в мифе, имеется чистый и предпосылочный опыт. Чистый опыт дан интерсубъективно необходимым образом. И в науке, и в мифе существует метод проб и ошибок. Онтологии, как мифа, так и науки имеют систематическую структуру. Ее интерсубъективное признание базируется на том, что она укоренена в истории, т.е. определяет историческую ситуацию, или на том, что она при определенных новых граничных условиях выводится из соответствующих разделов исторически укорененной онтологии и тем самым логически используется в новых областях.

Так происходит интерсубъективное оправдание изменений в предпосылках опыта. Подобная эмпирическая интерсубъективность опыта, зависящего от определенных предпосылок, является, между тем, с научной точки зрения всегда только исторически контингентной. Будучи предпосылочным опытом, она не имеет никакого абсурдного значения, поскольку может быть изменена. Кроме того, эти предпосылки нельзя рассматривать как результат деятельности всегда и необходимо истинного разума. Следовательно, различие между научным и мифическим опытом лежит исключительно в области содержания⁴.

Рациональная структура объяснения и интерсубъективного обоснования при этом никак не затрагивается.

Семантическая рациональность мифа и науки определяется посредством их эмпирического содержания. Различное содержание мифа и науки ведет также и к различным критериям определения семантической интерсубъективности. Эти критерии обосновываются тем, что содержания сами эмпирически оправдывают себя. Однако именно поэтому они не могут быть сопоставлены друг с другом для установления рационального преимущества одного над другим.

То же относится и к критериям, определяющим способ и масштаб применения как логической, так и операционной рациональности в науке и мифе.

Между нормативными целями, которым служат наука и миф, невозможен рациональный выбор. Он должен иметь фактически-исторический характер, при этом, содержа в себе рациональные элементы, поскольку следует из фактических исторических условий.

В 70-80-х гг. XX века преобладающим направлением в критическом анализе утопии являлось ее сравнение с наукой, уличение утопии в научной несостоятельности, в несоответствии утопических проектов реальным возможностям исторического развития, в недостижимости ее целей и непригодности предлагаемых средств. При таком подходе утопия могла рассчитывать на историческое оправдание исключительно как вненаучное знание, выполняющее некоторую подготовительную работу для формирования науки⁵.

Утопия неразрывно связана с непосредственной исторической действительностью, несмотря на то, что она противопоставляет себя ей. Как показал проведенный анализ черт, которыми наделяют утопическое сознание авторы современных исследований по проблемам утопии, уже устоялось мнение о том, что сознание автора утопии носит явно нерациональный характер, оторвано от реальности, а утопист-практик живет стремлением, направленным на изменение существующей действительности ради некой цели, в которую он превратил идеал. Авторами этих исследований проводится детальное изучение присущих утопии рациональных и иррациональных черт (Е.Л.Черткова, Ч.С.Кирвель, Е.Шацкий, В.М.Межуев и др.) В результате чего утопии ими отводится промежуточное место между мифом и наукой. Необходимо отметить, что эти исследования строятся на мнении об иррациональности мифологического и рациональности научного сознания, которое в значительной степени сформировано научной онтологией.

Идеи неклассической рациональности и внутренних критериев рациональности разных духовных феноменов позволили обосновать рациональность утопии. Он утверждает, что утопическое сознание обладает рядом понятий, суждений и высказываний. Они характеризуют понимание автором утопии и утопистом-практиком действительности; цели и задачи, которые они ставят перед собой, существуя в данной действительности; итоги деятельности по реализации поставленных целей и задач.

Авторы утопий и утописты-практики изъясняются языком базисных предложений, которые строятся и формулируются на основе определенной интерпретации ими исторического процесса, а также современной им действительности, построенной на логических, умопостигаемых положениях.

В ходе своей деятельности они и сами создают подобие идеальной реальности, опираясь при этом на критику существующего общественного строя, абстрактный идеал и мнение о пластичности существующего мира.

Определяя эмпирическую интерсубъективность утопии, утопическое сознание в своем полагании идеальной действительности опирается на положение о возможности существования некого совершенного общества. Доказательства своего предположения оно находит в истории цивилизации. Между тем, его знание о возможности существования совершенного общественного строя относительно, потому что, во-первых, мнение создателей утопии и утопистов-практиков опирается на ряд вторичных, субъективных свидетельств (оценочные постулаты), а во-вторых, само понятие идеала является аксиоматическим положением (аксиоматическое предположение)⁶.

Существуют граничные условия (онтологические постулаты), при которых создается проект совершенного общественного устройства. Их роль выполняет наличная историческая ситуация. Необходимо заметить, что утопический проект может возникнуть только в критических жизненных условиях. При устоявшихся общественных отношениях, желание изменить существующий строй обычно не возникает (интерсубъективное признание).

Таким образом, эмпирическая интерсубъективность утопии заключается в ее неразрывности с существующей исторической ситуацией.

Семантическая интерсубъективность утопии определяется ее эмпирическим содержанием. История утопической мысли показывает, что человек, создававший утопии, во все времена мыслил рядом конкретных понятий: идеал, совершенство, красота, равенство и др. Его высказывания были обусловлены системой ценностей и жизненных связей. При этом смысл понятий в течение всего времени оставался неизменным. Этот факт объясняется частичным отождествлением утопическим сознанием материального мира и идеальной сферы, из которой оно черпает представления о совершенном общественном устройстве. Следовательно, семантическая интерсубъективность утопии обусловлена особенностями восприятия ее создателем окружающего мира и сферы идеального (абсолютной ценности) в контексте системы общечеловеческих ценностей.

1.2 Социально-методологический  потенциал утопии

Анализ утопии и утопизма как  компонентов целеполагающей деятельности социальных субъектов, предполагает рассмотрение их взаимодействия, взаимопроникновения с другими сторонами и моментами процессов целеполагания и целереализации. И в первую очередь с такими, как ментальность и идеология, политическое и правовое сознание. Необходимо отметить, что в отличие от идеологии, выступающей одним из фундаментальных понятий самого широкого круга философских дисциплин, понятие ментальности как компонента и формы целеполагания оказалось значительно «обделено» вниманием исследователей, занимает в теоретических построениях место совершенно не соответствующее его реальному значению и роли⁷.

Ментальность  выступает как весьма аморфное, неустойчивое, постоянно трансформирующееся явление. В отличие от идеологии с ее структурированностью и упорядоченностью, ментальность выступает как напряженно пульсирующий духовный конгломерат из социально-психологических и социальных чувств, представлений и идей, духовная «магма жизненных установок и моделей поведения». Вместе с тем, это образование устойчивое, образование со своими внутренними скрытыми «силами притяжения», своими невидимой «кристаллической структурой», вокруг которых организована, которыми пронизана данная динамичная и неустойчивая, на поверхностный взгляд, форма духовной жизнедеятельности тех многообразных социальных субъектов.

Давая непосредственное определение ментальности, А. Я. Гуревич указывает: «Ментальность – уровень индивидуального и общественного сознания, … Когда мы говорим о ментальности, то имеем в виду, прежде всего не какие-то вполне осознанные и более или менее четко формулируемые идеи и принципы, а то конкретное наполнение, которое в них вкладывается – не «план выражения», а «план содержания», не абстрактные догмы, а «социальную историю идей»

Сразу же отметим, что в противоположность данной форме, духовного и духовно-практического переосмысления субъектом социальной действительности, структурированная и систематизированная идеология - и как форма воспроизведения реальности, и как способ организации и выражения целеполагающей деятельности субъекта – имеет «вполне осознанные и более или менее четко формулируемые идеи и принципы».

Несколько больше внимания понятию «ментальность» было уделено зарубежными философами и политологами, но и здесь данный духовно-социальный феномен изучен далеко еще не полно. Как отмечает другой соавтор данной работы Мишель Вовель: «Мы знаем, что было бы несправедливо считать историю ментальности недавним изобретением. Даже если не обращаться к романтической историографии Мишле или к И. Тэну … случаев написания такой истории хватает. Для начала можно ограничиться несколькими примерами – «Великим страхом» Жоржа Лефевра (1932) или его исследованием «Революционные толпы», где прямо введено понятие ментальности. Широкое движение, благодаря которому эта область исторических исследования стала сегодня одной из наиболее притягательных, началось во Франции в 50-е годы … потеснив главенствовавшие прежде направления экономической и социальной истории …Такой успех не должен, однако, заслонять собой целый ряд проблем и вопросов»⁸.

Если ментальность представляет собой, как было сказано, более аморфную, синкретичную сферу целеполагающей деятельности, стихийную и спонтанную, не всегда однозначно определяемую и выражаемую в наборе формул и понятий, но от этого не менее важную и значимую для целеполагающей деятельности, то идеология как более четко структурированная и содержательно определенная система идей имеет целую историю своего анализа и понимания.

Достаточно  общеизвестно, что термин «идеология» был введен в научный оборот французским мыслителем начала Х1Х века А. Л. К. Дестютом де Траси. Будучи последователем сенсуалистической гносеологии Дж. Локка, А. Л. К. Дестют де Траси ввел данный термин для обозначение учения об идеях, понимаемого им как учение об общих закономерностях происхождения идей из содержания чувственного опыта. Понятно, что содержание таких идей должно было играть существенную роль в системе знаний о природе, обществе, человеке, выступать главными и принципами, которыми он должен руководствоваться в своей предметно-практической и социально деятельности.

Поэтому А. Л. К. Дестют де Траси, также  как группа его единомышленников - французских философов, историков, экономистов, политических деятелей, получивших соответственно название «идеологи», видели в идеологии систему первооснов морали, политики, права и т. п. При всех дальнейших изменениях непосредственного значения этого термина, смысловые оттенки первоначального содержания понятия «идеология», такие как: быть теоретическим обобщением исходных чувственных представлений; выступать наиболее важным, существенным компонентом имеющихся в наличии знаний; выполнять в связи с этим роль исходных принципов для практической деятельности и целый ряд других, в явной или имманентной форме присутствовали в понятии «идеология» всегда. В принципе смысловое ядро этого значения понятия не пересматривается и классиками марксизма, уделившими данной категории самое пристальное внимание и посвятившим ей самое значительное число страниц своих произведений. При этом, К. Маркс и Ф. Энгельс исходили, особенно в ранний период своего творчества, из понимания идеологии как «фальшивого» или ложного сознания, определенного исключительно узкоклассовым подходом того или иного субъекта к анализу и оценки реалий общества и государства. Данный субъект-идеолог свою позицию, определенную чисто классовыми и групповыми потребностями и интересами, выдает для других, или добросовестно заблуждается сам, за интересы, потребности общества в целом, за объективную истину в высшей инстанции. В отличие от них, В.И. Ленин считал возможным появление идеологии объективно и рационально отражающей социальную реальность и вырабатывающей в соответствии с этим адекватные способы и формы практической политической деятельности. Однако возможность появления такой научно-рациональной формы идеологии классик ленинизма связывал с исключительной позицией, которую занимает в обществе класс пролетариев, лишенных собственности и призванных выполнять не узкогрупповую, а общесоциальную миссию.