А. В. Колчак

НА РАСПУТЬЕ

Ухудшение положения в армии  и флоте, снижение их боеспособности напрямую были связаны с состоянием тыла. Недостаточная подготовка России к войне, шаги по наверстыванию упущенного далеко не всегда давали должные результаты. Шаг за шагом промышленность, а  также транспорт, работавший с перегрузкой, финансовая система не выдерживали  возраставших требований войны и  приходили в расстройство. Ухудшался  жизненный уровень масс. Углублялись  социальные противоречия. Отсутствие действенных демократических институтов, государственных органов, способных  в какой-то мере примирять противоречивые, конфликтующие стороны, взаимная неуступчивость низов и верхов привели к социальному  взрыву. Стихийные выступления рабочих  в Петрограде, начавшиеся в конце  февраля 1917 г., и распространявшиеся по другим городам, охватывавшие и солдат, переросли в вооруженные столкновения, вылились в мощную демократическую  революцию. В результате 2 марта Николай II отрекся от престола. Монархия пала. Возникший еще до того Временный  комитет Государственной думы с  согласия исполкома Петроградского совета рабочих депутатов сформировал  Временное правительство, к которому и перешла власть.

Февральская революция подняла  Россию на дыбы. Ситуация в стране, на фронте, на флотах, включая Черноморский, коренным образом изменилась, причём преимущественно в худшую сторону. В стране под воздействием стихии и анархистских, большевистских и  левосоциалистических течений нарастали  дестабилизация, развал по всем направлениям и хаос. Все это остро сказалось  и на военно-морских силах, даже на относительно благополучном Черноморском флоте. Дисциплина расшатывалась, чему в огромной степени способствовал  так называемый "Приказ № 1" Петроградского "совдепа", содержавший требование передачи власти в войсках и на флоте самочинно возникавшим  солдатским комитетам и советам, фактически сковывавшим действия командного состава. Все чаще солдаты и матросы  не выполняли приказы, дезертировали. Сильнейшему анархо-большевистскому  влиянию подвергся Балтийский флот. В начале несколько иным было положение  на Черноморском флоте. В нем, как  и всюду, усилилась разнородная  партийно-политическая деятельность. Весьма интенсивно росла и стала  многотысячной организация социалистов-революционеров. Имелась и организация РСДРП. До апреля она была объединенной. Затем  большевики из нее вышли, но их самостоятельная  организация была пока малочисленной  и влияние ее было крайне ограничено. Поэтому и в выборных органах  долго господствовали эсеры и  меньшевики. Лидером был меньшевик  Н. Л. Канторович, ладивший с командованием.

Дисциплина и влияние комсостава во флоте первое время сохранялись. И в этом была прежде всего заслуга  Колчака. Ему впервые пришлось столкнуться  с политическими проблемами, включиться в политическую борьбу, учиться ее азам.

А. В. Колчак пытался освоиться в  новой ситуации, старался не выпускать  бразды правления флотом из своих  рук. Но уже в это время, а в  дальнейшем особенно, проявилась не только его не предрасположенность к  политической деятельности, но полная неподготовленность к ней, тем более, к тем ее требованиям, которые  возникали в 1917 году. Это признавал  он сам, подчеркивая, что ни в кругу  знакомых, ни среди сослуживцев политикой  никогда не занимался. Вся его  среда была далекой от этой сферы  человеческой деятельности. "В вопросах политического и социального  порядка, сколько я припоминаю, у  меня вообще никаких воспоминаний не осталось".

В литературе с давних пор поднимается  вопрос о политических убеждениях Колчака. Обычно отмечается, что он был в  плену монархических воззрений  и устремлений, причем его взгляды  в этом не претерпевали изменений. Авторы спешат окрестить его законченным  и последовательным монархистом. Все  было не так просто. Колчак впоследствии пытался дать самооценку своих взглядов на государственное устройство России. На допросах в Иркутске говорил: "Я  относился к монархии, как к  существующему факту, не критикуя и  не вдаваясь в вопросы по существу об изменениях строя". На прямой вопрос, был ли он до революции 1917 г. монархистом, Колчак ответил откровенно и точно: "Я был монархистом и нисколько  не уклоняюсь... Я не могу сказать, что  монархия — это единственная форма, которую я признаю. Я считал себя монархистом и не мог считать  себя республиканцем, потому что тогда  такового не существовало в природе. До революции 1917 года я считал себя монархистом". Итак, как офицер, давший присягу императору, Колчак воспринимал  монархию в России как факт. Но он не был монархистом того круга, представители  которого иного политического строя, кроме монархии, не воспринимали. Он мог воспринять и республиканский  строй, в том случае, если он, по его  мнению, мог иметь позитивное значение для России, для ее блага.

А. В. Колчак далеко не всегда был удовлетворен монархическими порядками в стране, действиями царского правительства, военных  ведомств. Он говорил, что положительно оценивал появление Государственной  думы, активно соучаствовал в ее работе, т. е. вполне воспринимал конституционную  монархию. И это действительно  было так. Колчак не сразу, но принял свержение  монархии, нарождавшийся республиканский  строй. Объяснял он это так: "Когда  совершился переворот, я получил  извещение о событиях в Петрограде и о переходе власти к Государственной думе непосредственно от Родзянко, который телеграфировал мне об этом. Этот факт я приветствовал всецело. Для меня было ясно, как и раньше, что то правительство, которое существовало предшествующие месяцы, — Протопопов и т. д., — не в состоянии справиться с задачей ведения войны, и я вначале приветствовал самый факт выступления Государственной думы как высшей правительственной власти...

Я приветствовал перемену правительства, считая, что власть будет принадлежать людям, в политической честности  которых я не сомневался, которых  знал, и поэтому мог отнестись  только сочувственно к тому, что  они приступили к власти. Затем, когда  последовал факт отречения государя, ясно было, что уже монархия наша пала, и возвращения назад не будет. Я об этом получил сообщение в  Черном море, принял присягу вступившему  тогда первому нашему Временному правительству. Присягу я принял по совести, считая это правительство  как единственное правительство, которое  необходимо было при тех обстоятельствах  признать, и первым присягу эту  принял. Я считал себя совершенно свободным  от всяких обязательств по отношению  к монархии, и после совершившегося переворота стал на точку зрения, на которой я стоял всегда, — что  я, в конце концов, служил не той  или иной форме правительства, а  служу родине своей, которую ставлю выше всего, и считаю необходимым  признать то правительство, которое  объявило себя тогда во главе российской власти. ...Для меня было ясно, что  монархия не в состоянии довести  эту войну до конца, и должна быть какая-то другая форма правления, которая  может закончить эту войну".

Так что А. В. Колчак воспринимал  и республиканское правление, считал восстановление монархии практически  уже невозможным. Определение будущего строя России Колчак связывал в это  время, как и в дальнейшем, с  созывом Учредительного (Национального) собрания.

А. В. Колчак стал получать телеграфные  вести о революционных событиях в Петрограде из Морского Генштаба с 27 февраля. Они гласили о выступлениях рабочих, бунтах в столичном гарнизоне, захвате власти в городе восставшими. Эти телеграммы А. В. Колчак получал  в пути, когда он шел с двумя  миноносцами по вызову главнокомандующего Кавказским фронтом Великого князя  Николая Николаевича. 1 марта командующий  флотом получил телеграмму от морского министра И. К. Григоровича, в которой  сообщалось, что в Питере удается  восстановить порядок. Министр оптимистически сообщал: "Характер событий совершенно исключает какую бы то ни было внешнюю  опасность, и надо думать, что принятыми  мерами страна избежит сильных потрясений внутри". По получении телеграммы И. К. Григоровича Колчак сразу же отплыл из Батума (Батуми) в Севастополь. Еще до прибытия туда Колчак получил  упоминавшуюся уже телеграмму от председателя Государственной думы М. В. Родзянко, в которой говорилось об образовании Комитета Государственной  думы, взявшего на себя восстановление порядка. Родзянко призывал Черноморский флот соблюдать спокойствие, продолжать боевую работу.

2 марта Колчаку стало известно  об образовании Временного правительства  из разосланной им радиотелеграммы.  Реакция Колчака на все эти  сообщения, телеграммы была неоднозначной.  Первоначально, до полного выяснения  ситуации в центре, он предпринимал  меры к нераспространению информации, даже на время прервал телеграфно-почтовую  связь. По прибытии в Севастополь  Колчак собрал комсостав флота,  огласил полученные известия. Выслушав  мнение подчиненных, дал распоряжение  информировать личный состав  флота строго по инстанции,  а затем издал приказ с изложением  полученных сведений и призывом  к флоту, портам и населению  районов, подчиненных ему, напрячь  все силы для исполнения патриотического  долга — успешного завершения  войны, соблюдения спокойствия.  Реакция же его на радиограмму  Временного правительства была  такой: он телеграфировал в  ставку, что может дать распоряжение  о подчинении флота, частей  и районов новому правительству  только по получении от штаба  Верховного главнокомандующего  соответствующего распоряжения  и просил определенных указаний. То есть, говоря военным языком, Колчак соблюдал уставные положения,  не опережал решений высшего  командования, сохранял субординацию.

Из ставки поступило телеграфное  разъяснение: "Наштаверх сговаривается  с главнокомандующим о том, чтобы  от имени армии принять манифест и присягнуть Михаилу Александровичу, с тем, чтобы Михаил Александрович (младший брат царя. — И. П.) объявил  манифест о том, что он по наступлении  спокойствия в стране созовет  Учредительное собрание". Колчак, солидаризируясь со ставкой, издал 2 марта приказ с требованием непоколебимо выполнять свой долг перед монархией. Он приказал привести войска к присяге  новому монарху, а потом, по получении  новой информации, отменил этот приказ. Опасаясь восстания на судах флота, особенно на тех, которые имели частое общение с берегом, он отдал приказ о выходе в море под предлогом  проведения учебной стрельбы 2-й  бригады линейных кораблей и дивизиона  миноносцев.

Вопреки усилиям Колчака вести  о событиях в Петрограде распространялись слухами, проникали и в местную  печать, становились достоянием гласности. И далеко не в том виде, как  сообщалось командованием флота, кораблей и воинских частей. Стали поступать  столичные газеты, в том числе  социалистические, с призывами к  свержению существующего государственного строя. Брожение среди матросов усиливалось, особенно в связи с приказом о  выходе кораблей в море. 4 марта в  Севастополе начался митинг. Настроение моряков резко менялось, левело. Но основная масса их еще доверяла комсоставу, особенно самому Колчаку. Требовали его прибытия и выступления  на митинге. Колчак решил явиться  на него. Но он предварительно принял меры к ослаблению агитации леваков. Послав в казармы по два представителя от каждой роты, с кораблей, береговых команд и из гарнизона Севастопольской крепости, он стремился и к успокоению моряков, и к формированию специального органа, работающего под его, командующего, влиянием. Приехал А. В. Колчак на митинг на автомобиле. Моряки и солдаты встретили его восторженно, несли на руках. Слушали с огромным вниманием, доверием. А он говорил о необходимости сохранения дисциплины, о продолжении войны до победного конца. Дал информацию о положении в столице. Успех выступления был полный. Взаимопонимание подтверждалось бурными аплодисментами. В ответ на требование участников митинга послать телеграмму приветствия Временному правительству Колчак ответил согласием. Телеграмма была послана.

Таким образом, состоялось признание  и Колчаком, и флотом Временного правительства. На митинге был избран Центральный военный исполнительный комитет (ЦВИК), позднее слившийся  с советом рабочих депутатов  порта. ЦВИК возглавил известный  меньшевик, участник восстания на броненосце "Потемкин" в 1905 г., авторитетный тогда  среди моряков, — Канторович. С  советами, солдатскими и матросскими  комитетами Колчак старался сотрудничать, и это довольно длительное время  получалось у него вполне. С поступлением известий об отказе принять верховную  власть Михаилом Александровичем Колчак пришел, как он отмечал позднее, к  мысли, что с монархией в России, очевидно, покончено. Издав в соответствии с официальным сообщением приказ, он в нем вновь делает упор на сохранение во флоте дисциплины и  порядка. Победа революции стала  фактом, и Колчак принимает его, ждет изменений к лучшему в стране, армии и на флоте. 5 марта он организовал  по случаю победы революции парад  войск. Позднее Колчак присоединился  к предложению о торжественном  перезахоронении останков лейтенанта П.П. Шмидта и активно участвовал в нем.

Несмотря на многочисленные политические перипетии в стране и Черноморье, Колчак последовательно, до конца борется  за сохранение боеспособности флота, всемерно противодействуя разложенческим элементам, тем самым выполняя долг гражданина, патриота своей Родины. И здесь  он проявляет, пожалуй, не свойственную ему прежде гибкость. Это были первые уроки, первые шаги в сфере политической деятельности.

Ни в первые недели после февральской  революции, ни позднее на Черноморском флоте разнузданность матросов, анархиствующих, уголовных элементов среди них  не дошла до той степени, как на Балтике. Колчак тяжело переживал чудовищно  жестокие убийства командующего Балтийским флотом вице-адмирала А. И. Непенина, многих других адмиралов и офицеров. Колчаку  в его работе в советах, комитетах, в массах существенно помогал полковник А. И. Верховский — начальник штаба ударной дивизии, пользовавшийся доверием Временного правительства. Он придерживался умеренно социалистических, демократических взглядов, входил в совет в качестве заместителя (товарища) председателя. Колчак предупреждал моряков, что, учитывая начавшийся развал вооруженных сил России, германское командование вместе с турецким могут активизировать свои действия на море, вырвутся из фактической блокады, что в случае бездействия Черноморского флота, снятия опасности нападения на Босфор и Константинополь противник может бросить крупные сухопутные силы на север и сокрушить Румынию, русские войска на ее территории, что приведет к крайнему ухудшению всей обстановки на фронте. Он внушал подчиненным необходимость не только сохранения боеспособности, но и еще большей активности флота. И в середине марта Колчак под личным командованием, держа адмиральский вымпел на линкоре "Императрица Екатерина", вывел часть флота в море, к турецким берегам.

Принятие мер по защите своего флота, его главной базы, российского  побережья, выходы боевых кораблей к  Босфору, поддержание минных заграждений  в надлежащем виде на протяжении всего  времени и после Февральской  революции, пока Черноморским флотом командовал Колчак, сковывали действия противника. Выходы его кораблей в море, тем  более — операции по-прежнему были исключены. С уходом Колчака с  поста командующего, с июня 1917 г., "все вернулось на круги своя": корабли противника вырвались на оперативный простор и стали  вновь курсировать по Черному  морю, совершать нападения на порты, на корабли, на транспорты и пароходы в море.

В апреле 1917 г. А. В. Колчак был вызван военным министром в Петроград, затем в Псков на совещание  главнокомандующих и командующих  сухопутными и морскими силами. Он выехал туда и пробыл в столице  несколько дней. По приезде явился к министру А. И. Гучкову, которого хорошо знал прежде по работе в Государственной  думе, а незадолго до приезда в  столицу встречался уже как с  министром в Одессе, беседовал  и близко познакомился с ним. На заседании, проводившемся Гучковым, выступали  с докладами, наряду с представителями  сухопутных войск, начальник штаба  Балтийского флота Чернявский и  командующий Черноморским флотом Колчак. Вырисовывалось контрастное положение  этих флотов. На первом из них оно  было очень тяжелым. Флот неудержимо разлагался, выходил из подчинения правительству. Революционность многих матросов нередко выливалась в анархию, уголовщину; самосуды, просто убийства становились чуть ли не повседневными. Сотни заслуженных людей из командного состава были истреблены. В докладе  Колчака речь шла не только о Черноморском флоте, но и о вооруженных силах  страны вообще, содержались предложения  по предупреждению их разложения. Доклад его произвел большое впечатление, запомнился участникам заседания своей логичностью и образностью. Молва давно уже и по справедливости отмечала ораторский талант Колчака.

В это время Колчаку импонировал  состав Временного правительства. Он связывал с ним большие надежды на спасение России. В дальнейшем, когда военным  и морским министром стал А. Ф. Керенский, тем более когда он возглавил правительство, отношение  Колчака к нему, к правительству  вообще решительно переменилось.

А. И. Гучков сделал А. В. Колчаку предложение, очевидно, вынашивавшееся и прежде, возглавить Балтийский флот и спасти его от разложения. Сам Колчак передает этот щекотливый момент следующим образом: "...Гучков сказал мне: "Я не вижу другого выхода, как назначить  вас командовать Балтийским флотом". Я ответил: "Если прикажете, то я  сейчас же поеду в Гельсингфорс и  подниму свой флаг, но повторяю, что  считаю, что у меня дело закончится тем же самым, что у меня в Черном море. События происходят с некоторым  запозданием, но я глубоко убежден, что та система, которая установилась по отношению к нашей вооруженной  силе, и те реформы, которые теперь проводятся, неизбежно и неуклонно  приведут к развалу нашей вооруженной  силы и вызовут те же самые явления, как и в Балтийском флоте". Я  указал, что у меня во флоте не так благополучно, как кажется".

Колчак объективно оценивал разницу  в положении двух флотов. Черноморский был как бы на удалении от Германии, от революционных центров страны. Его корабли постоянно были в  плавании, меньше общались с берегом, на них, к их экипажам, труднее было проникать антигосударственным  элементам. Колчак был весьма близок к истине, полагая, что причиной интенсивного развала Балтийского флота "была немецкая работа". Теперь, спустя многие десятилетия, мы наконец узнали, что, получая миллионы немецких марок  от германских властей, некоторые националистические (в Прибалтике, на Украине и т. д.) и левосоциалистические силы, прежде всего большевики во главе с Лениным, еще до Февральской революции, но особенно после нее, развернули активную антивоенную пропаганду и агитацию, работу по разложению армии и флота, правильно рассчитав, что так  легче будет прорваться к власти, и преуспели в этом отношении. Борьба правительственных, политических сил против них оказалась малоэффективной.

А. И. Гучков от своего намерения назначить  А. В. Колчака командующим Балтийским флотом отказался не сразу. Но в итоге  — внял Колчаку и оставил все  как есть. В Петрограде Колчак встретился с М. В. Родзянко, с лидером правых меньшевиков, Г. В. Плехановым. Об этой встрече вспоминал К. И. Иорданский, на квартире которого, по приезде из эмиграции, проживал Плеханов. После  встречи Плеханов со свойственным ему  остроумием рассказывал: "Сегодня... был у меня Колчак. Он мне очень понравился. Видно, что в своей области молодец. Храбр, энергичен, не глуп. В первые же дни революции стал на ее сторону и сумел сохранить порядок в Черноморском флоте и поладить с матросами. Но в политике он уж очень слаб" Не исключено, что Г. В. Плеханов несколько утрировал относительно политического уровня подготовки А. В. Колчака, но суть от этого не меняется: Колчак действительно находился в начальной стадии политической подготовки. Вести работу в условиях революции ему было крайне трудно. Приходилось в основном, как и прежде, опираться на личный авторитет, заслуги перед флотом.

От совета командующих армиями  в Пскове Колчак вынес тяжелейшее впечатление о состоянии войск, о братании на фронте с немцами, о  развале. И хотя выхода из создавшегося положения в ставке найдено не было, обмен информацией и соображениями  свелся все же к мнению, что войну  прекращать нельзя. Колчак сделал вывод, что правительство, состоящее из честных людей, но отвергающих в  критической ситуации насильственные методы борьбы с угрозой существующему  строю, бессильно, бесперспективно. Он считал отказ генералу Л. Г. Корнилову (командующему столичным военным  округом) в подавлении вооруженной  демонстрации ошибкой. Как и отказ  в его просьбе, в случае необходимости, применить во флоте, в районе его  дислокации, такой же метод. Колчак был убежден, что в то время  сил и влияния командного состава  и в столице, и на юге для  этого было еще достаточно.

Выступая на собрании членов офицерского  союза и делегатов армии, флота  и рабочих, А. В. Колчак информировал о положении в центре, действиях  Временного правительства, давал всему  собственные оценки и выдвигал задачи военного и общественного характера. Приведем некоторые положения из его доклада (сообщения): " Я хочу сказать флоту Черного моря о  действительном положении нашего флота  и армии, о том, что из такого положения  вытекает, как нечто совершенно определившееся, и какие последствия влечет это  положение в ближайшем будущем. Мы стоим перед распадом и уничтожением нашей вооруженной силы... Причины  такового положения лежат в уничтожении  дисциплины и дезорганизации вооруженной  силы и последующей возможности  управления ею или командования... Старые формы дисциплины рухнули, а новые  создать не удалось, да и попыток  к этому, кроме воззваний, никаких, в сущности, не делалось...

Появилось явление отказа команд работать для укрепления позиций, идти на смены  и т. д. "Братающийся" неприятель посещал наши окопы... неприятель широко использует этот обычай для целей  разведки и изучения наших позиций...

К сожалению, мне пришлось 20, 21-го апреля в Петрограде быть свидетелем событий, носивших характер уже не академический, а угрожающий внутренним пожаром, который  называется гражданской войной.

Я убежден, что каждому из 1000 демонстрантов, выступавших на улицах под плакатами  и знаменами с надписями: "Долой  Временное правительство!", "Долой  войну!", "Война войне", вопрос о смене правительства был  полностью безразличен, но кому-то он был нужен. Он был нужен тем  кругам, тем лицам, которые ведут  антигосударственную работу с явной  тенденцией к уничтожению всякой организации и порядка...

Какой выход из этого положения, в котором мы находимся, который  определяется словами: "Отечество  в опасности!", я скажу более "Отечество в критическом положении!"? Этот выход лежит в сознании этой опасности и необходимости всем, кто имеет силу смотреть ей в глаза, объединиться во имя спасения Родины. Это объединение должно быть выражено в форме искреннего признания  Временного Правительства как Верховной  власти. Как представители вооруженной  силы мы должны признать единственно  верную формулу: "Наша политика есть повеления этой Верховной власти" и явиться надежной опорой для  нее.

Первая забота — это восстановление духа и боевой мощи тех частей армии  и флота, которые ее утратили...

Цель моего сообщения заключалась  в том, чтобы представить действительность такой, какой я ее понимаю. ... Надо приложить силы для одной цели — спасения Родины...".

Тяжелое положение в стране, на фронте все же не обескуражило Колчака. Он был человеком действия, не увиливающим  от трудностей. Еще в самом начале революции, как отмечал М. И. Смирнов, Колчак сделал военному и морскому министру заявление, что считает  возможным продолжать командование флотом до тех пор, пока не наступит "одно из трех обстоятельств: 1) отказ  какого-либо корабля выйти в море или исполнить боевое приказание; 2) смещение с должности без согласия командующего флота кого-либо из начальников  отдельных частей вследствие требования, исходящего от подчиненных; 3) арест  подчиненными своего начальника". Какое-либо из этих обстоятельств на его флоте  к концу апреля еще не возникло. Сразу по прибытии в Севастополь (вероятно, 24 апреля) А. В. Колчак приказал собрать свободные от боевого  задания команды и выступил перед  ними. Затем, 25 апреля, было создано  делегатское собрание. Оно состоялось в крупнейшем помещении Севастополя  — цирке Труцци. По просьбе его  организаторов Колчак выступил с  докладом "Положение нашей вооруженной  силы и взаимоотношения с союзниками".

Усилия Колчака, как командующего, по предотвращению анархии, развала  флота пока давали свои плоды. Более  того, болея за общее состояние  военных и морских сил России, он предпринял важный шаг по распространению  здорового духа черноморцев на разлагающийся  Балтийский флот, на сухопутные войска крупных гарнизонов и фронта. После  триумфального выступления Колчака 25 апреля ЦВИК принял (подсказанное и  одобренное командующим) решение об организации и посылке делегации  Черноморского флота с целью  агитации за сохранение боеспособности войск и продолжение войны. В  большую делегацию (210 человек, позднее  дополненную еще 250 матросами и  солдатами) были включены социалисты и  беспартийные, придерживавшиеся патриотической ориентации.

Группы моряков из состава этой делегации побывали в Москве, Петрограде, Гельсингфорсе, на Балтийском флоте. Ее члены затем разъехались по фронтам, выступали в действующих частях. Они преследовали главную цель —  сохранить боеспособность войск, пресечь  в них анархию, большевистское разлагающее  влияние.

Казалось бы, усилия Колчака приносили  свои плоды. О его успехах в  борьбе с противником и анархией писали в прессе. Слава и престиж  адмирала росли. Но он чувствовал, что  положение крайне зыбко и непрочно. Кроме того, с отъездом делегации, общая численность которой достигала 460 человек, уехали наиболее патриотически  настроенные матросы и солдаты  В мае положение во флоте прогрессирующе ухудшалось. Отказалась от выхода на боевое задание команда миноносца "Жаркий". Колчак и совет матросских и солдатских депутатов попытались воздействовать на экипаж, но их усилия оказались тщетными. Командующий вынужден был вывести  миноносец из состава действующих  сил. Сходный конфликт затем произошел  на миноносце "Новик", но командующему удалось его уладить. Возник прецедент  со старшим помощником капитана Севастопольского порта генерал-майором береговой  службы Н. П. Петровым. Его обвиняли в корыстных злоупотреблениях. Советом, состав которого сильно изменился, была создана комиссия, которая потребовала  от командующего флотом ареста этого  генерала. Колчак отказал, заявив, что  даст санкцию на арест официальному следствию, если оно в процессе расследования  дела выявит действительные признаки преступления. Конфликт разрастался. Петров без санкции Колчака был арестован, что означало игнорирование мнения командующего. Одним словом, возникла именно та ситуация, при которой, как  ранее предупреждал Колчак, он откажется  от руководства флотом. Колчак обратился  к правительству об отставке.

А. Ф. Керенский (к тому времени —  военный и морской министр) в  ответ на заявление об отставке сообщил, что считает ее нежелательной, просил подождать до его приезда в  Севастополь и сказал, что надеется на устранение трений. Керенский прибыл в Одессу (см приложение, рис.30).

Позднее Керенский писал: "Адмирал  Колчак был одним из самых компетентных адмиралов Российского флота  и пользовался большой популярностью  как среди офицеров, так и среди  матросов. Незадолго до революции  он был переведен с Балтики  и назначен на пост командующего Черноморским флотом. В первые же недели после  падения монархии он установил отличные отношения с экипажами кораблей и даже сыграл положительную роль в создании Центрального комитета флота. Он быстро приспособился к новой  ситуации и потому смог спасти Черноморский флот от тех кошмаров, которые выпали на долю Балтийского".

После отъезда Керенского положение  в Севастополе не только не улучшилось, но продолжало стремительно ухудшаться.

Тяжело переживал А. В. Колчак эти  события на флоте, тот шквал беззастенчивой клеветы, который обрушился на него. Началась спекуляция на якобы имеющихся  у него крупных помещичьих владениях, на том, что из-за них он лично  заинтересован в продолжении  войны и т. д. Честнейшему человеку, бессребренику, подвижнику, ничего не нажившему за все годы своей службы и никогда не стремившемуся к  обогащению, ему было крайне оскорбительно  слышать все это. Человеческое достоинство  его попиралось. Во дворе Черноморского  экипажа состоялся митинг, на который  собралось около 15 тысяч человек. И Колчак решил поехать на митинг. "Там какие-то неизвестные мне  посторонние люди, — рассказывал  он, — подняли вопрос относительно прекращения войны, представляя  его в том виде, в каком велась пропаганда у нас на фронте, —  что эта война выгодна только известному классу. В конце же концов перешли на тему относительно меня, причем я был выставлен в виде прусского агрария.

В ответ на это я потребовал слова  и сказал, что мое материальное положение определяется следующим. С самого начала войны, с 1914 г., кроме  чемоданов, которые я имею и которые  моя жена успела захватить с собой  из Либавы, не имею даже движимого имущества, которое все погибло в Либаве. Я жил там на казенной квартире вместе со своей семьей. В первые дни был обстрел Либавы, и моя  жена, с некоторыми другими женами офицеров, бежала из Либавского порта, бросивши все. Впоследствии это все  было разграблено в виду хаоса, который  произошел в порту. И с1914 г. я  жил только тем, что у меня было в чемоданах в каюте. Моя семья  была в таком же положении. Я сказал, что если кто-нибудь укажет или найдет у меня какое-нибудь имение или недвижимое имущество, или какие-нибудь капиталы обнаружит, то я могу охотно передать, потому что их не существует в природе. Это произвело впечатление, и  вопрос больше не поднимался".

Обстановка в Севастополе к  началу июня накалилась. 6 июня делегатское  собрание постановило: "Колчака и  Смирнова от должности отстранить, вопрос же об аресте передать на рассмотрение судовых комитетов. Командующим  избрать Лукина и для работы с  ним избрать комиссию из 10 человек". Резолюция была предложена большевиками, которых среди делегатов было уже много, влияние эсеров и меньшевиков  среди матросов и солдат быстро шло  на убыль. Колчак "большевизироваться" никак не мог. Оставаться далее командующим  он тоже не мог, тем более, что существовало постановление делегатского собрания о его снятии, начались обыски и  разоружение офицеров. Колчак большую  часть времени проводил на корабле, в семье бывал изредка, чтобы  жена и малолетний сын не были свидетелями  его унижения. 6 июня он приказал вступить в командование флотом упомянутому  контр-адмиралу В. К. Лукину и отправился на флагманский корабль линкор "Свободная  Россия" (прежде — "Георгий Победоносец"). Там он собрал команду, еще раз  выступил перед моряками. Успеха его  речь уже не имела. Судовой комитет  разоружил офицеров, предложили сдать  оружие и Колчаку. Он вынес из каюты  свое почетное Георгиевское оружие —  золотую саблю — и бросил ее в море. Легенда приписывает ему  фразу, произнесенную при этом: "Море мне ее дало, морю я ее и отдаю". Тут, видимо, сказалась минутная вспышка  гнева. До этого момента Колчак намерен  был почетное оружие отдать насильникам. Об этом можно судить по переданному  им по телеграфу приказу. Текст его  гласил: "Считаю постановление делегатского собрания об отобрании оружия у офицеров позорящим команду, офицеров, флот и  меня. Считаю, что ни я один, ни офицеры  ничем не вызвали подозрений в  своей искренности и существовании  тех или иных интересов, помимо интересов  русской военной силы. Призываю офицеров, во избежание возможных эксцессов, добровольно подчиниться требованиям  команд и отдать им все оружие. Отдаю  и я свою Георгиевскую саблю, заслуженную  мною при обороне Порт-Артура. В  нанесении мне и офицерам оскорбления  не считаю возможным винить вверенный  мне Черноморский флот, ибо знаю, что преступное поведение навеяно  заезжими агитаторами. Оставаться на посту  командующего флотом считаю вредным  и с полным спокойствием ожидаю решения  правительства". С полным ли спокойствием оставлял Колчак боевой командный пост? Нет, конечно, В те дни он записывал  в черновике письма А. В. Тимиревой: "Я хотел вести свой флот по пути славы и чести, я хотел  дать Родине вооруженную силу, как  я ее понимаю, для решения тех  задач, которые так или иначе, рано или поздно будут решены, но бессмысленное и глупое правительство  и обезумевший, дикий (и лишенный подобия), неспособный выйти из психологии рабов народ этого не захотели".