А.Ахматова – голос своей эпохи

                                  МОУ средняя общеобразовательная школа №18 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

    Экзаменационный реферат по литературе 

       «Я – голос ваш…»

(А.Ахматова  – голос своей эпохи.) 
 
 
 
 
 
 

                                                                                                  Работу выполнила

                                                                                                     Ученица 11А класса

                                                                                             Дивакова Анна

                                                                                       Викторовна

                                                                                            Руководитель:

                                                                                                     Сивакова Валентина

                                                                                       Николаевна 
 
 
 
 
 
 
 
 

                                                                Смоленск

                                                                    2007

                                                                   Содержание: 

I. Введение………………………………………………………………………………..3

II. Основная часть:

1. «Мне дали имя при крещенье – Анна»…………………………………………. 4

2. «Муза плача, муза праздника»………………………………………………….. 7

            3. «Перед этим горем гнутся горы»………………………………………………...19

      III. Заключение…………………………………………………………………………...22

      IV. Список литературы…………………………………………………………………..23                         

      V. Приложение…………………………………………………………………………...24

                                                      I. Введение

_В

1916 г. молодой Мандельштам писал об Анне Ахматовой: “...в настоящее время её поэзия близится к тому, чтобы стать одним из символов величия России”¹.

     В 1982 г. в Оксфорде сэр Исайя Берлин так заключил свои записки об Ахматовой: «Легенда её жизни и её непреклонного тихого сопротивления всему, что она считала унижающим собственную страну и себя, сделала её фигурой не только русской словесности, но всей российской истории нашего столетия».

     Между предчувствием Мандельштама и его исполнением — оно засвидетельствовано в приведённых выше словах Берлина — сорок лет жизни, десятилетия небывалых страданий и труда, который точнее назвать служением.

     Ахматова стала «символом величия России» в тяжкое время нашей истории. Её голосом — одним из совсем немногих несломленных голосов — выговорились обречённые на немоту миллионы убитых и униженных соотечественников.

                                        Не страшно под пулями мёртвыми

                                                                                                      лечь,

                                         Не горько остаться без крова, —

                                         И мы сохраним тебя, русская речь,

                                        Великое русское слово.

         «Мужество»

     Но насколько справедливо мнение о том, что Ахматова – голос своей эпохи? Почему  её стихи так западают в душу читателю? В чем заключается секрет того, что именно она   “..научила женщин говорить”? Через что должна была пройти женщина, чтобы на свет появилось такое великолепное и трагическое по-своему содержанию произведение как “Реквием”? Вот такие вопросы возникли у меня во время изучения Анны Андреевны Ахматовы по школьной программе. Именно для того, чтобы ответить на эти вопросы я и взялась за изучение жизни и творчества этой поэтессы.  Цель моего реферата -  показать почему же Анна Андреевна является “голосом своей эпохи”. Задачи, которые я ставлю перед собой, следующие:

1) обзор биографии поэтессы;

2) раскрытие основных тем творчества Ахматовой;

3) краткий анализ поэмы “Реквием”.

    Для выполнения поставленный  передо мною задач я использовала  три книги.      Моим  основным источником является  книга Марченко А.М.: “Серебряная ива”, которая содержит интересный, по-новому осмысленный материал о жизни и творчестве Ахматовой. Также я использовала автобиографию поэтессы под редакцией Сухановой и вторую книгу Марченко “Стихотворения. Поэмы”, в которой изложен анализ стихотворений и прослеживается связь творчества и жизни поэтессы.

 II. Основная часть.

1. «Мне дали имя при крещенье – Анна»

_{А     А}

нна Андреевна  Горенко, по первому мужу Гумилева, псевдоним: Анна Ахматова, — родилась 11 (23) июня 1889 года в дачном предместье Одессы в семье потомственного моряка, инженер-капитана второго ранга Андрея Антоновича Горенко. Брак родителей Анны Ахматовой Инны Эразмовны Стоговой и Андрея Антоновича Горенко не был счастливым. Андрей Антонович, красавец и бонвиан, жил в свое удовольствие, не считая, тратил женины, полученные в приданое деньги, не обделял вниманием ни одной хорошенькой молодой женщины. Инна Эразмовна, мучаясь равнодушием мужа и к ней, и к детям, жила как во сне. А дети один за другим заболевали туберкулезом. От злой чахотки угасла рано вышедшая замуж Инна (1883 — 1905). Ирина, по-домашнему Рика, умерла ребенком в 1896 году. Затем заболели и старший, Андрей, и Анна, и Ия. Анна выздоровела, (Ахматова считала, с туберкулезом ей помогла справиться увеличенная щитовидная железа), а Ия умерла на руках у матери, в Севастополе. Инна Эразмовна обезумела, сраженная горем и крайней степенью нищеты, ей не в чем было похоронить дочь, не было даже рубашки! В 1922-м она перебралась из Севастополя к своей старшей сестре Анне Вакар, под Киев. В 1926-м младший сын Виктор, в то время он жил на Дальнем Востоке, вызвал мать к себе...

     Анна Андреевна, хотя в семье ее считали отцовой дочкой (за высокий рост, осанку, не женский четкий ум), многое унаследовала и от матери: светлые глаза при темных, очень густых волосах и ресницах, непрактичность, а главное, доброту:                     И женщина с прозрачными глазами

                                       С редчайшим именем и белой ручкой,

                                         И добротой, которую в наследство

                                         Я от нее как будто получила,

                                         Ненужный дар моей жестокой жизни

     Переехав вскоре после рождения Анны (1890) с юга на север, семья Горенко обосновались в Царском Селе. “Мои первые воспоминания – царскосельские: зеленое, сырое великолепие парков, выгон, куда меня водила няня, ипподром, где скакали маленькие пестрые лошадки, старый вокзал и нечто другое, что вошло впоследствии в «Царскосельскую оду»”².

     Отрочество и юность Ахматовой — это учеба в Царскосельской и Киевской гимназиях, стихи, начавшиеся «не с Пушкина и Лермонтова, а с Державина («На рождение порфирородного отрока») и Некрасова («Мороз, Красный Нос»)». Лето семья Горенко проводила обычно под Севастополем, впечатления этих лет нашли отражение в ее ранней поэме «У самого моря»:

                                      Бухты изрезали низкий берег,

                                      Все паруса убежали в море,

                                      А я сушила соленую косу

                                      За версту от земли на плоском камне.

                                      Ко мне приплывала зеленая  рыба,

                                    Ко мне прилетала белая чайка,

                                    А я была дерзкой, злой и  веселой

                                    И вовсе не знала, что это — счастье.

     Среди отмеченных Ахматовой в автобиографии событий жизни — учеба на Высших женских курсах в Киеве, свадьба с поэтом Николаем Степановичем Гумилевым 25 апреля (по ст. ст.) 1910 года, поездка в Париж, знакомство со стихами Иннокентия Анненского (“Когда мне показали корректуру «Кипарисового ларца».,. я была поражена и читала ее, забыв все на свете”³).

     В 1910 году явно обозначился кризис символизма, и начинающие поэты уже не примыкали к этому течению. Одни шли в футуризм, другие — в акмеизм. Вместе со своими товарищами по Первому Цеху поэтов — Мандельштамом, Зенкевичем и Нарбутом — Ахматова сделалась акмеисткой.

     “Весну 1911 года я провела в Париже, где была свидетельницей первых триумфов русского балета. В 1912 году проехала по Северной Италии (Генуя, Пиза, Флоренция, Болонья, Падуя, Венеция). Впечатление от итальянской живописи и архитектуры было огромно: оно похоже на сновидение, которое помнишь всю жизнь.

     В 1912 году вышел мой первый сборник стихов — «Вечер». Напечатано было всего триста экземпляров. Критика отнеслась к нему благосклонно.

     Первого октября 1912 года родился мой единственный сын Лев.

     В марте 1914 года вышла вторая книга — «Четки». Жизни ей было отпущено примерно шесть недель. В начале мая петербургский сезон начинал замирать, все понемногу разъезжались. На этот раз расставание с Петербургом оказалось вечным. Мы вернулись не в Петербург, а в Петроград, из XIX века сразу попали в XX, все стало иным, начиная с облика города. Казалось, маленькая книга любовной лирики начинающего автора должна была потонуть в мировых событиях. Время распорядилось иначе.

     Каждое лето я проводила в бывшей Тверской губернии, в пятнадцати верстах от Бежецка. Это неживописное место: распаханные ровными квадратами на холмистой местности поля, мельницы, трясины, осушенные болота, «воротца», хлеба, хлеба... Там я написала очень многие стихи «Четок» и «Белой стаи». «Белая стая» вышла в сентябре 1917 года.

     К этой книге читатели и критика несправедливы. Почему-то считается, что она имела меньше успеха, чем «Четки». Этот сборник появился при еще более грозных обстоятельствах. Транспорт замирал — книгу нельзя было послать даже в Москву, она вся разошлась в Петрограде. Журналы закрывались, газеты тоже. Поэтому в отличие от «Четок» у «Белой стаи» не было шумной прессы. Голод и разруха росли с каждым днем. Как ни странно, ныне все эти обстоятельства не учитываются. После Октябрьской революции я работала в библиотеке Агрономического института. В 1921 году вышел сборник моих стихов «Подорожник», в 1922 году — книга «Anno Domini»”.⁴ 

     С середины 20-х годов Ахматова  внимательно изучает архитектуру  старого Петербурга, а также жизнь  и творчество Пушкина: “Результатом моих пушкинских штудий были три работы – о «Золотом Петушке», об «Адольфе» Бенжамена Констана и о «Каменном госте». Все они свое время были напечатаны”.⁵

     О гибели «серебряного века» и торжестве века «железного» Ахматова упоминает очень сдержанно: “С середины двадцатых годов мои новые стихи почти перестали печатать, а старые — перепечатывать”⁶. И ни слова осуждения или упрека. Потом была война, ленинградская блокада, выступления в госпиталях, эвакуация в Ташкент, где она «впервые узнала, что такое в палящий жар древесная тень и звук воды». Но запомнила Ахматова не тяготы эвакуации, а человеческую доброту.

     В 1944 году она вернулась в Ленинград: “Страшный призрак, притворяющийся моим городом, так поразил меня, что я описала эту мою с ним встречу в прозе. Тогда же возникли «Три сирени» и «В гостях у смерти» — второе о чтении стихов на фронте и в Териоках”⁷.

     В последние годы жизни Ахматову публиковали мало и, чтобы заработать на жизнь, она много занималась художественным переводом. В 1962 году ею закончена «Поэма без героя», которая писалась на протяжении 22 лет. О своих успехах и наградах Ахматова пишет более чем скромно: отмечает, как критика откликнулась на сборники стихов, и даже не упоминает о крупнейших международных премиях. Так, она упоминает в автобиографии о посещении в 1964 году Италии, а в 1965-м, за год до смерти,— Англии, говорит о стране Данте и о стране Шекспира. Между тем, в Италии ей вручили международную премию «Этна-Таормина» — за 50-летие поэтической деятельности и в связи с недавним изданием в Италии сборника стихов, в Англии же присудили степень почетного доктора Оксфордского университета.

     Ахматова приняла, разделила и по мере сил старалась облагородить, гуманизировать свое время: “Я не переставала писать стихи. Для меня в них — связь моя с временем, с новой жизнью моего народа. Когда я писала их, я жила теми ритмами, которые звучали в героической истории моей страны. Я счастлива, что жила в эти годы и видела события, которым не было равных”⁸.

     Псевдоним, ставший именем великого поэта,— Ахматова,— достался юной Ане Горенко «в наследство» от прабабушки, татарской княжны, увековеченной в «Сказке о черном кольце»: «Мне от бабушки-татарки // Были редкостью подарки». Отец не желал, чтобы фамилия Горенко была «опозорена» подписью под стихами. И сразу же после выхода первого сборника «Вечер» в русской литературе произошла своеобразная революция – появилась Анна Ахматова, «вторая великая лирическая поэтесса после Сапфо». 
 

2. «Муза плача, муза праздника».

_Ч

то же революционного было в появлении  Ахматовой? Во-первых, у нее практически не было поры литературного ученичества: после выхода «Вечера» критики сразу поставили ее в первый ряд русских поэтов. Во-вторых, современники признавали, что именно Ахматовой после смерти Блока бесспорно принадлежит первое место среди русских поэтов.

     Для Ахматовой Блок был высшим проявлением сути «серебряного века»: «Как памятник началу века // Там этот человек стоит...» — скажет она в стихах и еще яснее выразится в прозе: “Блока я считаю не только величайшим европейским поэтом первой четверти двадцатого века, но и человеком-эпохой, т. е. самым характерным представителем своего времени”⁹. Современный литературовед Н. Н. Скатов тонко подметил: “...если Блок действительно самый характерный герой своего времени, то Ахматова, конечно, самая характерная его героиня, явленная в бесконечном разнообразии женских судеб”¹⁰.

      И в этом третья черта революционности ее творчества. До Ахматовой история знала много женщин-поэтесс, но только ей удалось стать женским голосом своего времени, женщиной-поэтом вечного, общечеловеческого значения. Уже расставшись с Ахматовой, в ноябре 1918 года Гумилев писал: «Ахматова захватила чуть ли не всю сферу женских переживаний, и каждой современной поэтессе, чтобы найти себя, надо пройти через ее творчество». Иными словами, Ахматова впервые в русской литературе явила в своем творчестве универсальный лирический характер женщины.

     Ее лирическая героиня — не окруженная бытом и сиюминутными тревогами, но бытийная, вечная женщина. Она предстает в стихах поэта не отражением ее персональной судьбы, а всеми проявлениями женской доли и женского голоса. Это и юная девушка в ожидании любви (сб. «Вечер» — «Молюсь оконному лучу», «Два стихотворения» и т. п.); и зрелая женщина, соблазненная и соблазняемая, поглощенная сложной любовью-борьбой, долей-мукой («Сколько просьб...», «Как велит простая учтивость», «Смятение», «Прогулка» и т. д.); и неверная жена, утверждающая правоту своей «преступной» любви и готовая на любые муки и расплату за мгновения страсти и свободного выбора («Сероглазый король», «Муж хлестал меня узорчатым...», «Я и плакала и каялась...»).

     Лирическая героиня не совпадает с личностно автора, она — лишь своеобразная маска, представляющая ту или иную грань женской души, женской судьбы. Естественно, Ахматова не переживала всех тех ситуаций, которые присутствуют в ее поэзии, но она сумела, воплотить их силой художественного воображения. Она не была бродячей циркачкой («Меня покинул в новолунье...») или крестьянкой («Песенка»), отравительницей («Сжала руки под темной вуалью...») или староверкой («Я с тобой не стану пить вино...»), «бражницей и блудницей». О своем предполагаемом вдовстве («Как соломинкой, пьешь мою душу...») она написала задолго до расстрела Гумилева (к моменту гибели первого мужа они давно уже были в разводе). Просто Ахматова благодаря своему особому дару сумела воплотить в стихах все ипостаси русской женщины.

     Современники, привыкшие к ситуативной (изображающей конкретно-личные ситуации и чувства) женской поэзии, неоднократно отождествляли Ахматову-человека с ее лирической героиней. Так, по воспоминаниям Ирины Одоевцевой, Гумилев не раз высказывал обиду, что из-за ранних стихов его жены («Муж хлестал меня узорчатым...», «Я и плакала и каялась...», «Сероглазый король») ему досталась репутация едва ли не садиста-рогоносца и деспота.

     Однако Ахматова не ограничилась воплощением одной грани лирической героини — сферой ее любви. Она затронула все грани женской доли: сестры, жены, матери («Магдалина билась и рыдала», «Реквием» и др.)

     В зрелом творчестве Анны Ахматовой лирическая героиня предстает в необычном для женской поэзии ракурсе поэта и гражданина. Необычна героиня Ахматовой и для мировой поэзии — это первая женщина-поэт, раскрывшая свою высокую и трагическую участь. Если основой женской поэзии всегда считалась любовь, то Ахматова показала трагический путь женщины-поэта. Этот трагизм был заявлен ею уже в раннем стихотворении «Музе», где она писала о несовместимости женского счастья и судьбы творца. Однозначный же «монашеский» выбор, отказ от вечной земной доли — любви в поэтическом мире Ахматовой тоже невозможен.

     В ее лирике благополучное в житейском смысле разрешение конфликта любви и творчества для поэта-женщины невозможно. Творчество требует полной самоотдачи поэта, поэтому «Муза-сестра» отнимает знак земных радостей — «золотое кольцо, // Первый весенний подарок». Невозможен и отказ от песни — поэтической судьбы.

     Трагизм ахматовской лирической героини углубляется постоянным мотивом непонимания, неприятия лирическим адресатом — мужчиной женщины-поэта:

                                 Он говорил о лете и о том,

                                    Что быть поэтом женщине — нелепость.

                                    Как я запомнила высокий царский дом

                                      И  Петропавловскую крепость!

                                                      (В последний раз мы встретились тогда...,1914)

     Мы сталкиваемся здесь с постоянным приемом Ахматовой-художника: глубина психологизма достигается с помощью единичных бытовых деталей, извлеченных из памяти. Узнаваемые, сопутствующие напряженной лирической ситуации, они становятся знаком глубокого обострения чувств. А соединение обыденной детали (в данном случае — архитектура Петербурга, «высокая вода» в Неве) с глубиной чувств придает ахматовским стихам необычайную художественную и психологическую убедительность.

     В данном случае неизменные  приметы Петербурга остаются в памяти героини как знак разлуки, но потеря любви трактуется особо: мужчина не может вынести силы и превосходства женщины-поэта, он не признает за ней творческого равноправия и равнозначности. Отсюда — один из постоянных в ахматовской лирике мотивов убийства или попытки убийства любимым ее песни-птицы из ревности, из нежелания делить ее любовь с Музой:

                                    Углем наметил на левом боку

                                    Место, куда стрелять,

                                    Чтоб выпустить птицу — мою тоску

                                    В пустынную ночь опять.

                        (Сб. «Четки»)

                                    Был он ревнивым, тревожным и нежным,

                                    Как Божие солнце, меня любил,

                                    А чтобы она не запела о прежнем,

                                    Он белую птицу мою убил.

  (Сб. «Белая стая»)

     Невыносимые муки любви поэта получили «права гражданства» в мужской поэзии. Ахматова часто прибегает к приему перелицовки традиционной лирической ситуации (известная по стихам поэтов-мужчин ситуация переводится ею в «женский» план): у нее мужчина-возлюбленный не выносит «терпкой печали» ее поэтической души. Она может перефразировать тютчевские строки «Он не змеею сердце жалит, // Но как пчела его сосет». Вот что получается у Ахматовой: «Как соломинкой, пьешь мою душу. // Знаю, вкус ее горек и хмелен» (сб. «Вечер»). У нее скорбь и мука становятся уделом обоих возлюбленных: его, непонявшего, и ее, непонятой: «А на жизнь мою лучом нетленным // Грусть легла, и голос мой незвонок» («В ремешках пенал и книги были...»).

     Н. В. Недоброво, друг Ахматовой, глубже всех, как она считала, понимавший ее творчество, увидел в нем «вечное колесо любви поэтов», трагедию несчастно влюблявшегося Аполлона, бога-поэта, получившего вместо возлюбленной Дафны только лавр — «венок славы». По его мнению, женщина-поэт выразила и стремление художника «напечатлеть себя на любимом», и вечное женственное томление по «вечномужественному»: “...в лучах великой любви является человек в поэзии Ахматовой. Мукой живой души платит она за его возвеличение”¹¹. Ахматова приняла участь Аполлона с позиций женщины, недаром в стихотворении, посвященном Н. В. Недоброво («Все мне видится Павловск холмистый»), она посадит на плечо бога Кифареда (играющего на кифаре) птицу — постоянный символ своей поэзии:

                                   И, исполненный жгучего бреда,

                                 Милый голос как песня звучит,

                                   И на медном плече Кифареда

                                  Красногрудая птичка сидит.

     Но Ахматова знает, что лавровый венок не заменит любви и счастья земного: «...от счастья и славы // Безнадежно дряхлеют сердца». Путь же поэтической славы гибелен и трагичен: «Прощай, прощай! меня ведет палач // По голубым предутренним дорогам» («Косноязычно славивший меня...»).

     После первой же книжки стихов Ахматова стала традиционно восприниматься как гениальный художник женской любви во всех ее ипостасях. Лирическая героиня любовной поэзии, даже если в стихотворении нет акцента на ее принадлежность к миру поэтов,— это всегда героиня любви несбывшейся, безнадежной:

                                   Не будем пить из одного стакана

                                   Ни воду мы, ни сладкое вино,

                                    Не поцелуемся мы утром рано,

                                     А ввечеру не поглядим в окно.

                                     Ты дышишь солнцем, я дышу луною,

                                     Но живы мы любовию одною

(Не  будем пить...)

     Неповторимость ахматовской любовной поэзии в соединении ситуативного и бытийного: «огненный недуг» двух непримиримо-сильных любовников растворяется в вечном христианском богослужении:

                                     А когда, сквозь волны фимиама, 

                                     Хор гремит, ликуя и грозя,

                                     Смотрят в душу строго и упрямо

                                      Те же неизбежные глаза.

(И  когда друг друга  проклинали ..)

     Разлука может быть обозначена бытовыми деталями («Дверь полуоткрыта, // Веют липы сладко... // На столе забыты // Хлыстик и перчатка») и христианским мировидением («Знаешь, я читала, // Что бессмертны души»).