Адам Смитт - мыслитель эпохи возрождения

Адам смитт  – мыслитель эпохи просвещения 

Двойственность  Смита имеет свое оправдание, так  как его задача действительно  была двоякой. Стремясь привести экономические  знания в систему, он должен был не только абстрактно анализировать внутренние связи, но и описать буржуазное общество, подобрать номенклатуру определений и понятий. Эта двойственность Смита, его непоследовательность в проведении основных научных принципов имела большое значение для дальнейшего развития политической экономии

                                                                                                                 В.А. Аникин  

Начнем с двух цитат. Обе они отражают проблему связи и контраста между

личностью Адама  Смита, внешне не очень яркой и  броской, и его огромной

ролью в науке. 

Уолтер Бэджгот, английский экономист и публицист  викторианской эпохи,

писал в 1876 г.: "О  политической экономии Адама Смита  было сказано почти

бесконечно много, о самом же Адаме Смите - очень  мало. А между тем дело

не только в  том, что он был одним из самых своеобразных людей, но и в

том, что его  книги едва ли можно понять, если не иметь представления о

нем как о  человеке". 

После Бэджгота смитоведение, конечно, продвинулось вперед. Фактическая

сторона жизни  Смита в основном известна, хотя и далеко не столь

детально, как, скажем, жизнь Юма или Тюрго. Тем не менее в 1948 г.

английский ученый Александр Грей говорит: "Адам Смит был столь явно

одним из выдающихся умов XVIII в. и имел такое огромное влияние в XIX в.

в своей собственной  стране и во всем мире, что кажется несколько

странной наша плохая осведомленность о подробностях его жизни... Его

биограф почти  поневоле вынужден восполнять недостаток материала тем, что

он пишет не столько биографию Адама Смита, сколько историю его времени". 

Капитальной научной биографии Смита на Западе до сих пор не существует.

Вопрос о соотношении  личности Смита, системы его идей и его эпохи еще

ждет настоящего решения. 

Потребности эпохи  рождают нужного человека. Будучи обусловлена развитием

самого капиталистического хозяйства, политическая экономия в Англии

достигла такой  стадии, когда возникла необходимость  создания системы,

необходимость упорядочения и обобщения экономических  знаний. Смит был

человеком и  ученым, которому такая задача оказалась  по плечу. Этот

шотландец счастливо сочетал в себе способности абстрактного мышления с

умением живо рассказывать о конкретных вещах. Энциклопедическую

ученость - с  исключительной добросовестностью  и научной честностью.

Умение использовать идеи других ученых - с большой самостоятельностью и

критичностью  мысли. Известную научную и гражданскую  смелость - с

профессорской уравновешенностью и систематичностью. 

Но самое главное  состоит в том, что Смит, выражая  интересы растущей

промышленной  буржуазии, ни в коем случае не был  ее безусловным

апологетом. Он не только субъективно стремился  к научному беспристрастию

и независимости  суждений, но в большой мере добился  этого. Такие

качества позволили  ему создать систему научной  политической экономии. По

выражению Маркса, "это была попытка проникнуть во внутреннюю физиологию

буржуазного общества". Книга Смита - значительный памятник человеческой

культуры, вершина  экономической мысли XVIII в. Как известно, английская

политическая  экономия, созданная главным образом  трудами Смита и

Рикардо, явилась  одним из источников марксизма. 

Шотландия 

Стало уже общим  местом, что политическая экономия Смита может быть

понята лишь с учетом того, что он был шотландец, и притом типичный, с

ярко выраженным национальным характером. 

"Шотландцы  - не англичане, отнюдь" - так начинает биографию другого

великого шотландца, первооткрывателя пенициллина Александра Флеминга,

французский писатель Андре Моруа. Что же такое шотландский  национальный

характер? На этот вопрос не так легко ответить, особенно если попытаться

отделить реальность от бездны традиционных представлений, вымыслов и

насмешек по поводу шотландцев, которая накопилась за столетия в

фольклоре их южных  соседей - англичан. Считается, что этот небольшой

народ (во времена  Смита шотландцев было около полутора миллионов)

отличается трудолюбием, бережливостью и расчетливостью. Считается, что

шотландцы трезвы, молчаливы и деловиты. Считается, наконец, что они

склонны порассуждать на отвлеченные темы, "помудрствовать". 

Вероятно, все  это в какой-то мере соответствует  действительности. Но

едва ли так  можно объяснить характер Смита  и особенности его взглядов.

Влияние Шотландии  на него, очевидно, глубже и сложнее. Оно определяется

не только довольно плоской абстракцией национального  характера, но и

конкретным положением страны и народа во времена Смита. 

Несколько столетий шотландцы вели упорные войны  с Англией. В 1603 г.

шотландский король Иаков (Джемс) VI Стюарт стал также английским королем

Иаковом I и объединил  под властью английской короны обе  части острова.

Эта уния была, однако, во многом лишь формальной: экономически Англия и

Шотландия развивались  почти независимо. Продолжалась и  борьба, в течение

XVII в. шотландцы  несколько раз брались за оружие. Эта борьба имела

наряду с национальной также религиозную окраску, что  придавало ей особое

ожесточение. В  Англии после реставрации монархии Стюартов в 1660 г. была

восстановлена государственная англиканская церковь, а пуританские

(пресвитерианские) течения подвергались гонениям. В Шотландии, напротив,

подавляющая часть  населения придерживалась пресвитерианства и

отказывалась  признавать англиканских епископов. 

При королеве Анне в 1707 г. была наконец заключена государственная  уния.

Это было в интересах  английских и шотландских промышленников, купцов и

богатых фермеров, влияние которых к этому времени заметно усилилось.

Были сняты  таможенные барьеры между обеими странами, расширился сбыт

шотландского  скота в Англию, глазговские купцы  получили доступ к

торговле с  английскими колониями в Америке. Ради этих благ шотландская

буржуазия готова была слегка поступиться патриотизмом: в новом

Соединенном королевстве  Шотландия неизбежно должна была играть

подчиненную роль. Напротив, шотландские аристократы  были в своем

большинстве против унии. Опираясь на верных им воинственных горцев,

которые жили еще при феодальных порядках с пережитками родового строя,

они несколько  раз поднимали восстания. Однако население экономически

более развитой равнинной Шотландии их не поддерживало, и восстания

каждый раз  кончались неудачей. События этой эпохи изображены в известных

исторических  романах Вальтера Скотта "Пуритане", "Черный карлик", "Роб

Рой", "Уэйверли". (Кстати сказать, юный Вальтер Скотт  был знаком со

Смитом в последние  годы его жизни и оставил несколько  рассказов о Смите,

ценных своими деталями). 

После унии в  Шотландии началось значительное экономическое  развитие,

хотя некоторые  отрасли страдали от английской конкуренции, а другие - от

еще сохранившихся  феодальных порядков. Особенно быстро рос город и порт

Глазго, вокруг которого возникал целый промышленный район. Наличие

дешевой рабочей  силы из сельских и горных районов  и широких рынков сбыта

в Шотландии, Англии и Америке способствовали росту  промышленности.

Крупные землевладельцы и богатые фермеры-арендаторы начали вводить

улучшения в  сельском хозяйстве. За 70 лет, между унией 1707 г. и

публикацией "Богатства  народов" в 1776 г., Шотландия резко  изменилась.

Правда, экономический  прогресс затронул почти исключительно  равнинную

Шотландию. Но именно здесь, в треугольнике между городами Керколди,

Глазго и Эдинбургом, прошла почти вся жизнь Смита. 

Ко времени  зрелости Смита экономика неразрывно связала судьбу Шотландии

с судьбами Англии; складывалась единая буржуазная нация. Для Смита,

который смотрел  на все с точки зрения развития производительных сил и

"богатства  нации", это было особенно очевидно. Что касается шотландского

патриотизма, то он принял у него, как и у многих просвещенных

шотландцев, "культурный", эмоциональный, но не политический характер. 

Влияние церкви и религии на общественную жизнь  и науку постепенно

уменьшалось. Церковь  утратила контроль над университетами. Шотландские

университеты  отличались от Оксфорда и Кембриджа  духом свободомыслия,

большой ролью  светских паук и практическим уклоном. В этом отношении

особенно выделялся  Глазговский университет, где учился и преподавал

Смит. Рядом с  ним работали и были его друзьями изобретатель паровой

машины Джемс  Уатт и один из основоположников современной  химии Джозеф

Блэк. Примерно в 50-х годах Шотландия вступает в полосу большого

культурного подъема, который обнаруживается в разных областях науки и

искусства. Блестящая  когорта талантов, которую дала на протяжении

полувека маленькая  Шотландия, выглядит очень внушительно. Кроме

названных в  нее входят экономист Джемс Стюарт и философ Давид Юм

(последний был ближайшим другом Смита), историк Уильям Робертсон,

социолог и  экономист Адам Фергюсон. Смит был  хорошо знаком с такими

людьми, как геолог Джемс Хаттон, прославленный врач Уильям Хантер,

архитектор Роберт Адам. Значение всех этих людей и  их трудов выходило не

только далеко за пределы Шотландии, но и за пределы  Британии. 

Такова была среда, атмосфера, в которой вырос  талант Смита. Разумеется,

Смит отнюдь не был только плодом шотландской  культуры, а его

экономические наблюдения выходили далеко за пределы Шотландии.

Английская наука  и культура, прежде всего английская философская и

экономическая мысль, сформировали его не менее  чем чисто шотландские

влияния. В практическом смысле вся его книга направлена на то, чтобы

оказать определенное (антимеркантилистское) влияние на экономическую

политику Соединенного королевства, лондонского правительства. Наконец,

надо отметить еще одну линию влияний - французскую. В Шотландии,

связанной со времен Марии Стюарт традиционными узами  с Францией, влияние

французской культуры чувствовалось сильнее, чем в Англии. Смит хорошо

знал сочинения  Монтескье и Вольтера, восторженно  приветствовал первые

работы Руссо  и тома "Энциклопедии". 

Профессор Смит 

Адам Смит родился  в 1723 г. в маленьком городке Керколди, близ

Эдинбурга. Его  отец, таможенный чиновник, умер за несколько месяцев до

рождения сына. . Семья жила небогато, но и настоящей  нужды не

знала. К счастью, в Керколди была хорошая школа  и учитель, не

забивавший, по примеру многих, головы детей только цитатами из библии и

латинскими спряжениями. Кроме того, Адама с детства окружали книги.

Таковы были первые зачатки той необъятной учености, которая отличала

Смита. 

Правда, Смит не получил, по понятным причинам, такого блестящего

образования, как  аристократ Тюрго. Он,в частности, никогда не имел

хорошего учителя  французского языка и так и  не научился как следует

говорить на нем, хотя читал свободно. Древние  языки, без которых в XVIII

в. нельзя было обойтись образованному человеку, он в значительной мере

осваивал уже  в университете (особенно древнегреческий). 

Очень рано, в 14 лет (это было в обычаях того времени), Смит поступил в

Глазговский университет. После обязательного для всех студентов класса

логики (первого  курса) он перешел в класс нравственной философии, выбрав

тем самым гуманитарное направление. Впрочем, он занимался также

математикой и  астрономией и всегда отличался  изрядными познаниями в этих

областях. К 17 годам  Смит имел среди студентов репутацию  ученого и

несколько странного  малого. Он мог вдруг глубоко задуматься среди шумной

компании или  начать говорить с самим собой, забыв, об окружающих. Эти

маленькие странности остались у него на всю жизнь. Успешно  окончив в

1740 г. университет,  Смит получил стипендию на  дальнейшее обучение в

Оксфордском университете. Стипендия выплачивалась из наследства одного

богача-благотворителя. В Оксфорде он почти безвыездно провел шесть лет.

С удивлением обнаружил  Смит, что в прославленном университете почти

ничему не учат и не могут научить. Невежественные профессора, почти все

англиканские священники, занимались лишь интригами, политиканством и

слежкой за студентами. Через 30 с лишним лет, в "Богатстве  народов",

Смит свел с  ними счеты, вызвав взрыв их ярости. Он писал, в частности:

"В Оксфордском  университете большинство профессоров  в течение уже многих

лет совсем отказалось даже от видимости преподавания". 

Профессора и  надзиратели тщательно следили  за чтением студентов, изгоняя

вольнодумные  книги. Жизнь Смита в Оксфорде была тяжелой, и он всегда

вспоминал свой второй университет с ненавистью. Он тосковал и к тому же

часто болел. Опять  его единственными друзьями были книги. Круг чтения

Смита был очень  широк, но никакого особого интереса к экономической

науке он в то время еще не проявлял. 

Бесплодность  дальнейшего пребывания в Англии и политические события

(восстание сторонников  Стюартов в 1745-1746 гг.) заставили  Смита летом

1746 г. уехать  в Керколди, где он прожил два  года, продолжая заниматься

самообразованием. В свои 25 лет Адам Смит поражал  эрудицией и глубиной

знаний в самых  различных областях. Во время одной из своих поездок в

Эдинбург он произвел столь сильное впечатление  на Генри Хьюма (позже -

лорд Кеймс), богатого помещика и мецената, что  тот предложил

организовать  для молодого ученого цикл публичных  лекций по английской

литературе. В дальнейшем тематика его лекций, имевших значительный

успех, изменилась. Их основным содержанием стало естественное право; это

понятие включало в XVIII в. не только юриспруденцию, но и  политические

учения, социологию, экономику. Первые проявления специального интереса

Смита к политической экономии также относятся к этому  времени. 

Видимо, в 1750-1751 гг. он уже высказывал основные идеи экономического

либерализма. Во всяком случае, в 1755 г. он писал, особо  оговариваясь,

что эти мысли  восходят к его лекциям в Эдинбурге: "Человек обычно

рассматривается государственными деятелями и прожектерами (т. е.

политиками.- А. А.) как некий материал для политической механики.

Прожектеры нарушают естественный ход человеческих дел, надо же

предоставить  природу самой себе и дать ей полную свободу в преследовании

ее целей и  осуществлении ее собственных проектов... Для того чтобы

поднять государство  с самой низкой ступени варварства до высшей ступени

благосостояния, нужны лишь мир, легкие налоги и терпимость в управлении;

все остальное  сделает естественный ход вещей. Все правительства, которые

насильственно направляют события иным путем или  пытаются приостановить

развитие общества, противоестественны. Чтобы удержаться у власти, они

вынуждены осуществлять угнетение и тиранию". 

Это язык прогрессивной  буржуазии XVIII в. с ее строгим отношением к

государству, еще  далеко не сбросившему полностью  свою феодальную шкуру.

В отрывке чувствуется  мужественный, энергичный стиль, характерный  для

Смита. Это уже  тот самый Смит, который в "Богатстве народов" с гневным

сарказмом коснется "того коварного и хитрого создания, в просторечии

называемого государственным  деятелем или политиком, решения  которого

определяются  изменчивыми и преходящими моментами". Думается, здесь не

только отрицательное отношение буржуазного идеолога к тогдашнему

государству, но и просто глубокая неприязнь интеллигента-демократа  к

бюрократам и  политиканам. 

В 1751 г. Смит переехал в Глазго, чтобы занять там место  профессора в

университете. Сначала  он получил кафедру логики, а потом - нравственной

философии, т. е. практически общественных наук. В  Глазго Смит прожил 13

лет, регулярно  проводя 2-3 месяца в году в Эдинбурге. В старости он

писал, что это  был счастливейший период его  жизни. Он жил в хорошо

знакомой ему  и близкой среде, пользуясь уважением профессоров, студентов

и видных горожан. Он мог беспрепятственно работать, и от него многого

ждали в науке. У него появился круг друзей, и он начал приобретать те

характерные черты  британца-холостяка и "клабмена" (клубного человека),

которые сохранились  у него до конца дней. 

Как в жизни  Ньютона и Лейбница, в жизни  Смита женщина не играла никакой

заметной роли. Сохранились, правда, смутные и недостоверные  сведения,

что он дважды - в годы жизни в Эдинбурге и  в Глазго - был близок к

женитьбе, но оба  раза все по каким-то причинам расстроилось. Однако это,

по-видимому, не нарушило его душевного равновесия. По крайней мере,

никаких следов такого нарушения невозможно найти  ни в его переписке

(кстати, всегда  скудной), ни в воспоминаниях современников. 

Его дом всю  жизнь вели мать и кузина - старая дева. Смит пережил мать

только на шесть  лет, а кузину - на два года. Как  записал один приезжий,

посетивший Смита, дом был "абсолютно шотландский". Подавалась

национальная  пища, соблюдались шотландские традиции и обычаи. Этот

привычный жизненный  уклад стал для него необходим. Он не любил надолго

уезжать из дому и стремился скорее вернуться. Как  истый шотландец, он

любил красочные  народные песни, пляски и поэзию. Однажды  он изумил

гостя-француза своим энтузиазмом на конкурсе народных музыкантов и

танцоров. Одним  из его последних заказов на книги  было несколько

экземпляров только что вышедшего первого томика стихов Роберта Бернса.

Читателю будет, вероятно, интересно узнать, что  великий шотландский поэт

в свою очередь  высоко ценил Смита. В письме другу  от 13 мая 1789 г.

Берне говорит: "Маршалл с его Йоркширом  и особенно этот исключительный

человек Смит со своим "Богатством народов" достаточно занимают мой

досуг. Я не знаю ни одного человека, который обладал бы половиной того

ума, который  обнаруживает Смит в своей книге. Я очень хотел бы узнать

его мысли насчет нынешнего состояния нескольких районов мира, которые

являются или  были ареной больших изменений после  того, как его книга

была написана". В переписке Бернса есть также ссылки на другие работы

Смита. 

В 1759 г. Смит опубликовал  свой первый большой научный труд - "Теорию

нравственных  чувств". Хотя книга об этике была для своего времени

прогрессивным произведением, достойным эпохи  и идей Просвещения, ныне

она важна главным  образом лишь как этап становления  философских и

экономических идей Смита. Он выступил против христианской морали,

основанной на страхе перед загробной карой  и обещании райского

блаженства. Видное место в его этике занимает антифеодальная идея

равенства. Каждый человек от природы равен другому, поэтому принципы

морали должны применяться одинаково ко всем. 

Но Смит исходил  из абсолютных, "естественных" законов  поведения людей и

весьма смутно представлял себе, что этика определяется в своей основе

социально-экономическим  строем данного общества. Поэтому, отвергнув

религиозную мораль и идеалистическое "врожденное нравственное чувство",

он поставил на их место другой абстрактный принцип - "принцип симпатии".