Александр Македонский - человек и полководец

МИНОБРНАУКИ РОССИИ

Государственное  общеобразовательное  учреждение высшего профессионального

образования

РОССИЙСКИЙ  ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ГУМАНИТАРНЫЙ

УНИВЕРСИТЕТ

ФИЛИАЛ  В Г.ДОМОДЕДОВО

Кафедра гуманитарных и

социально-правовых

дисциплин

АВВАКУМОВА  НАТАЛЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА

Контрольная работа по дисциплине: «История мировых цивилизаций»

На тему: «АЛЕКСАНДР МАКЕДОНСКИЙ – ЧЕЛОВЕК И ПОЛКОВОДЕЦ»

Вариант №26

Студентка 1 курса о/о

Группы  ФК-11

Зач. книжка №027-066/Э(4)-13

Преподаватель: 
к.и.н., доцент

Шамраев В. С.

Домодедово 2013

Оглавление.

Введение

Глава  I. Биография Александра Македонского…………………………………………..5

Глава  II. Воцарение………………..……………………………………………………………………..11

Глава  III. Сражения Александра Македонского…………………………………………..14

Глава IV. Последние годы Александра….………………………………………………………25

Заключение 

Список используемой литературы

Введение.

Александр Македонский представляется человеком, который не просто оставил след в  истории мира, но также он представляется человеком-легендой, величайшим полководцем, мудрым правителем, прекрасным дипломатом и отличным политиком, поскольку  умел с легкостью принимать довольно сложные решения, от которых подчас зависела не только его судьба –  как правителя и как человека, а также как полководца и царя. Александр Македонский с наибольшей полнотой воплотил в себе греческий идеал мужественного воина, который знал не только войну меча и копья, но также войну слова и мысли. Этот человек не был просто военной машиной, как часто его могут изображать современники, это был мудрый, не смотря на свою молодость, опытный воин, который сначала думал, а после принимал то или иное решение. Непобедимый полководец, мудрый государственный деятель, мечтавший о слиянии всех народов в единую семью, Александр выступает в роли своего рода культурного героя, такого, которого так долго ждал античный мир. Невозможно переоценить то влияние, которое имел полководец не только на свой народ, который обожал его и восхищался им, но также и на многие покоренные народы, которые также принимали его как должного правителя, который сможет привести их страну к процветанию.

Александр Македонский привлекает к себе внимание уже многих поколений историков  древности. В книгах и статьях  о нем можно найти и твердо устоявшиеся концепции, освященные именами крупных антиковедов. Много было и споров по общим и частным проблемам, и далеко не всегда из-за скудности и неясности источников удавалось прийти к надежным, твердо обоснованным выводам. По-разному относятся исследователи и к самому Александру: большинству свойственны восторженно-апологетические суждения, но не редкость и отрицательное отношение. На оценку личности и деяний Александра оказывают свое влияние и далекие от науки националистические соображения, и попытки противопоставить материалистическому пониманию исторического процесса взгляды.

Александр Македонский – человек исключительного  ума и прекрасного дара – дипломатии, не только поднялся над остальными людьми современности, но также оставил  после себя множество образов, тайн, загадок, интерпретаций его поступков  и решений.

Я выбрала  тему: «Александр Македонский – человек и полководец» так как я считаю, что невозможно оставаться равнодушным к этому человеку, невозможно не оценить тот вклад в историю, который он сделал и который увековечил его имя, невозможно однозначно оценить все его поступки и решения, однако единственное, что остается, безусловно, очевидным, это то, каким образом он достиг всего того, что делает его великим человеком, чье имя еще долго будет ассоциироваться с великими достижениями и великолепными военными кампаниями.

В рассмотрении данного вопроса мне помогли  книги и сочинения следующих  авторов: Плутарх, который подробно описывает жизнь Александра с  рождения и до смерти;¹ Шифман И.Ш. дает четкое разграничение битв Александра; ² ШахермайрФ.;³Суровенков Д. И. к вопросу об обстоятельствах смерти Александра Македонского. ⁴ Так же для более глубокого понимания моей темы я использовала интернет ресурсы. ⁵

Глава I. Биография Александра Македонского 

Происхождение Александра не вызывает никаких споров: со стороны отца он вел свой род  от Геракла через Карана, а со стороны матери — от Эака через Неоптолема. Сообщают, что Филипп был посвящен в Самофракийские таинства (культ подземных богов Кабиров) одновременно с Олимпиадой, когда он сам был еще отроком, а она девочкой, потерявшей своих родителей.

Александр родился в шестой день месяца гекатомбеона, который у македонян называется лой, в тот самый день, когда был сожжен храм Артемиды Эфесской. По этому поводу Гегесий из Магнесии произнес остроту, от которой веет таким холодом, что он мог бы заморозить пламя пожара, уничтожившего храм. «Нет ничего удивительного, — сказал он, — в том, что храм Артемиды сгорел: ведь богиня была в это время занята, помогая Александру появиться на свет». Находившиеся в Эфесе маги считали несчастье, приключившееся с храмом, предвестием новых бед; они бегали по городу, били себя по лицу и кричали, что этот день породил горе и великое бедствие для Азии. Филипп, который только что завоевал Потидею, одновременно получил три известия: во-первых, что Парменион в большой битве победил иллирийцев, во-вторых, что принадлежавшая ему скаковая лошадь одержала победу на Олимпийских играх, и, наконец, третье — о рождении Александра. Вполне понятно, что Филипп был сильно обрадован, а предсказатели умножили его радость объявив, что сын, рождение которого совпало с тремя победами, будет непобедим.⁶

Внешность Александра лучше всего передают статуи Лисиппа, и сам он считал, что только этот скульптор достоин ваять его изображения. Этот мастер сумел точно воспроизвести то, чему впоследствии подражали многие из преемников и друзей царя, — легкий наклон шеи влево и томность взгляда. Как сообщают, Александр был очень светлым, и белизна его кожи переходила местами в красноту, особенно на груди и на лице. Кожа Александра очень приятно пахла, а изо рта и от всего тела исходило благоухание, которое передавалось его одежде, — это я читал в записках Аристоксена. Причиной этого, возможно, была температура его тела, горячего и огненного, ибо, как думает Феофраст, благовоние возникает в результате воздействия теплоты на влагу. Поэтому больше всего благовоний, и притом самых лучших, производят сухие и жаркие страны, ибо солнце удаляет с поверхности тел влагу, которая дает пищу гниению. Этой же теплотой тела, как кажется, порождалась у Александра и склонность к пьянству и вспыльчивость.

Еще в  детские годы обнаружилась его воздержность: будучи во всем остальном неистовым  и безудержным, он был равнодушен к телесным радостям и предавался им весьма умеренно; честолюбие же Александра приводило к тому, что его образ  мыслей был не по возрасту серьезным  и возвышенным. Он любил не всякую славу и искал ее не где попало, как это делал Филипп, подобно софисту хваставшийся своим красноречием и увековечивший победы своих колесниц в Олимпии изображениями на монетах. Однажды, когда приближенные спросили Александра, отличавшегося быстротой ног, не пожелает ли он состязаться в беге на Олимпийских играх, он ответил: «Да, если моими соперниками будут цари!» Вообще Александр, по-видимому, не любил атлетов: он устраивал множество состязаний трагических поэтов, флейтистов, кифаредов и рапсодов, а также различные охотничьи соревнования и бои на палках, но не проявлял никакого интереса к кулачным боям или к панкратию и не назначал наград их участникам.⁷  

Когда в  отсутствие Филиппа в Македонию  прибыли послы персидского царя, Александр, не растерявшись, радушно  их принял; он настолько покорил  послов своей приветливостью и тем, что не задал ни одного детского или малозначительного вопроса, а расспрашивал о протяженности  дорог, о способах путешествия в  глубь Персии, о самом царе — каков он в борьбе с врагами, а также о том, каковы силы и могущество персов, что они немало удивлялись и пришли к выводу, что прославленные способности Филиппа меркнут перед величием замыслов и стремлений этого мальчика. Всякий раз, как приходило известие, что Филипп завоевал какой-либо известный город или одержал славную победу, Александр мрачнел, слыша это, и говорил своим сверстникам: «Мальчики, отец успеет захватить все, так что мне вместе с вами не удастся совершить ничего великого и блестящего». Стремясь не к наслаждению и богатству, а к доблести и славе, Александр считал, что чем больше получит он от своего отца, тем меньше сможет сделать сам. Возрастание македонского могущества порождало у Александра опасения, что все великие деяния будут совершены до него, а он хотел унаследовать власть, чреватую не роскошью, удовольствиями и богатством, но битвами, войнами и борьбою за славу.⁸

Само  собой разумеется, что образованием Александра занимались многочисленные воспитатели, наставники и учителя, во главе которых стоял родственник  Олимпиады Леонид, муж сурового нрава; хотя сам Леонид и не стыдился звания воспитателя и дядьки, звания по существу прекрасного и достойного, но из уважения к нему и его родственным  связям все называли его руководителем  и наставником Александра. Дядькой же по положению и по званию был Лисимах, акарнанец родом. В этом человеке не было никакой утонченности, но лишь за то, что он себя называл Фениксом, Александра — Ахиллом, а Филиппа — Пелеем, его высоко ценили и среди воспитателей он занимал второе место.

Фессалиец Филоник привел Филиппу Букефала (Букефала — буквально «Быкоглавый»: так называлась порода лучших фессалийских коней. Цена в 13 талантов раз в 60 больше средней цены IV в.), предлагая продать его за тринадцать талантов, и, чтобы испытать коня, его вывели на поле. Букефал оказался диким и неукротимым; никто из свиты Филиппа не мог заставить его слушаться своего голоса, никому не позволял он сесть на себя верхом и всякий раз взвивался на дыбы. Филипп рассердился и приказал увести Букефала, считая, что объездить его невозможно. Тогда присутствовавший при этом Александр сказал: «Какого коня теряют эти люди только потому, что по собственной трусости и неловкости не могут укротить его». Филипп сперва промолчал, но когда Александр несколько раз с огорчением повторил эти слова, царь сказал: «Ты упрекаешь старших, будто больше их смыслишь или лучше умеешь обращаться с конем». «С этим, по крайней мере, я справлюсь лучше, чем кто-либо другой», — ответил Александр. «А если не справишься, какое наказание понесешь ты за свою дерзость?» — спросил Филипп. «Клянусь Зевсом, — сказал Александр, — я заплачу то, что стоит конь!» Поднялся смех, а затем отец с сыном побились об заклад на сумму, равную цене коня. Александр сразу подбежал к коню, схватил его за узду и повернул мордой к солнцу: по-видимому, он заметил, что конь пугается, видя впереди себя колеблющуюся тень. Некоторое время Александр пробежал рядом с конем, поглаживая его рукой. Убедившись, что Букефал успокоился и дышит полной грудью, Александр сбросил с себя плащ и легким прыжком вскочил на коня. Сперва, слегка натянув поводья, он сдерживал Букефала, не нанося ему ударов и не дергая за узду. Когда же Александр увидел, что норов коня не грозит больше никакою бедой и что Букефал рвется вперед, он дал ему волю и даже стал понукать его громкими восклицаниями и ударами ноги. Филипп и его свита молчали, объятые тревогой, но когда Александр, по всем правилам повернув коня, возвратился к ним, гордый и ликующий, все разразились громкими криками. Отец, как говорят, даже прослезился от радости, поцеловал сошедшего с коня Александра и сказал: «Ищи, сын мой, царство по себе, ибо Македония для тебя слишком мала!»⁹

Филипп  видел, что Александр от природы  упрям, а когда рассердится, то не уступает никакому насилию, но зато разумным словом его легко можно склонить к принятию правильного решения; поэтому отец старался больше убеждать, чем приказывать. Филипп не решался  полностью доверить обучение и воспитание сына учителям музыки и других наук, входящих в круг общего образования, считая, что дело это чрезвычайно сложное. Поэтому царь призвал Аристотеля, самого знаменитого ученого из греческих философов, а за обучение расплатился с ним прекрасным и достойным способом: Филипп восстановил им же самим разрушенный город Стагиру, откуда Аристотель был родом, и возвратил туда бежавших или находившихся в рабстве граждан.

Александр, по-видимому, не только усвоил учения о  нравственности и государстве, но приобщился и к тайным, более глубоким учениям, которые философы называли «устными»  и «скрытыми» и не предавали широкой огласке. Находясь уже в Азии, Александр узнал, что Аристотель некоторые из этих учений обнародовал в книгах, и написал ему откровенное письмо в защиту философии, текст которого гласит: «Александр Аристотелю желает благополучия! Ты поступил неправильно, обнародовав учения, предназначенные только для устного преподавания. Чем же будем мы отличаться от остальных людей, если те самые учения, на которых мы были воспитаны, сделаются общим достоянием? Я хотел бы превосходить других не столько могуществом, сколько знаниями о высших предметах. Будь здоров». Успокаивая уязвленное честолюбие Александра, Аристотель оправдывается, утверждая, что эти учения хотя и обнародованы, но вместе с тем как бы и не обнародованы. В самом деле, сочинение о природе было с самого начала предназначено для людей образованных и совсем не годится ни для преподавания, ни для самостоятельного изучения.¹⁰

Вообще  Александр от природы был склонен  к изучению наук и чтению книг. Он считал, и нередко говорил об этом, что изучение «Илиады» — хорошее  средство для достижения военной  доблести. Список «Илиады», исправленный Аристотелем и известный под  названием «Илиада из шкатулки», он всегда имел при себе, храня его  под подушкой вместе с кинжалом, как об этом сообщает Онесикрит. Так как в глубине Азии Александр не имел под рукой никаких иных книг, Гарпал по приказу царя прислал ему сочинения Филиста, многие из трагедий Эврипида, Софокла и Эсхила, а также дифирамбы Телеста и Филоксена. Александр сначала восхищался Аристотелем и, по его собственным словам, любил учителя не меньше, чем отца, говоря, что Филиппу он обязан тем, что живет, а Аристотелю тем, что живет достойно. Впоследствии царь стал относиться к Аристотелю с подозрительностью, впрочем, не настолько большою, чтобы причинить ему какой-либо вред, но уже самое ослабление его любви и привязанности к философу было свидетельством отчуждения. Однако врожденные и привитые ему с детства рвение и страсть к философии не угасли в душе Александра, как это доказывают почести, оказанные им Анаксарху, пятьдесят талантов, посланные Ксенократу, и заботы о Дандамиде и Калане.

Глава  II. Воцарение

Когда Филипп пошел походом против византийцев, Александр, которому было только шестнадцать  лет, остался правителем Македонии, и ему была доверена государственная  печать. За это время Александр  покорил восставших медов, захватил их город, изгнал оттуда варваров и, заселив  его переселенцами из различных  мест, назвал Александрополем. Александр участвовал также в битве с греками при Херонее и, говорят, первый бросился в бой со священным отрядом фиванцев. И в наши дни показывают старый дуб у реки Кефиса — так называемый дуб Александра, возле которого стояла его палатка; неподалеку находятся могилы македонян. За все это Филипп, естественно, очень любил сына, так что даже радовался, когда македоняне называли Александра своим царем, а Филиппа полководцем.¹¹

Однако  неприятности в царской семье, вызванные  браками и любовными похождениями Филиппа, перешагнули за пределы  женской половины его дома и стали  влиять на положение дел в государстве; это порождало многочисленные жалобы и жестокие раздоры, которые усугублялись тяжестью нрава ревнивой и скорой на гнев Олимпиады, постоянно восстанавливавшей  Александра против отца. Самая сильная  ссора между ними произошла по вине Аттала на свадьбе Клеопатры, молодой девушки, с которой Филипп вступал в брак, влюбившись в нее несмотря на свой возраст. Аттал, дядя невесты, опьянев во время пиршества, стал призывать македонян молить богов, чтобы у Филиппа и Клеопатры родился законный наследник престола. Взбешенный этим Александр вскричал: «Так что же, негодяй, я по-твоему незаконнорожденный, что ли?» — и швырнул в Аттала чашу. Филипп бросился на сына, обнажив меч, но по счастью для обоих гнев и вино сделали свое дело: царь споткнулся и упал. Александр, издеваясь над отцом, сказал: «Смотрите люди! Этот человек, который собирается переправиться из Европы в Азию (Филипп уже готовился к войне против Персии), растянулся, переправляясь от ложа к ложу». После этой пьяной ссоры Александр забрал Олимпиаду и, устроив ее жить в Эпире, сам поселился в Иллирии. В это время коринфянин Демарат, связанный с царским домом узами гостеприимства и пользовавшийся поэтому правом свободно говорить с царем, приехал к Филиппу. После первых приветствий и обмена любезностями Филипп спросил его, как ладят между собою греки. «Что и говорить, Филипп, кому как не тебе заботиться о Греции, — отвечал Демарат, — тебе, который в свой собственный дом внес распрю и беды!» Эти слова заставили Филиппа одуматься, и он послал за Александром, уговорив его, через посредничество Демарата, вернуться домой.¹²  

Когда Пиксодар, сатрап Карии, стремясь заключить военный союз с Филиппом, задумал породниться с ним и предложил свою старшую дочь в жены сыну царя Арридею, он послал с этой целью в Македонию Аристокрита. Опять пошли разговоры; и друзья и мать Александра стали клеветать на его отца, утверждая, будто Филипп блестящей женитьбой и сильными связями хочет обеспечить Арридею царскую власть. Весьма обеспокоенный этим Александр послал трагического актера Фессала в Карию, поручив ему убедить Пиксодара отвергнуть незаконнорожденного и к тому же слабоумного Арридея, а вместо этого породниться с Александром. Этот план понравился Пиксодару гораздо больше первоначального. Узнав об этом, Филипп вошел в комнату Александра вместе с одним из его близких друзей — Филотом, сыном Пармениона. Царь горько корил сына и резко бранил его, называя человеком низменным, недостойным своего высокого положения, раз он хочет стать зятем карийца, подвластного царю варваров. Коринфянам же Филипп написал, чтобы они, заковав Фессала в цепи, прислали его в Македонию. Из остальных друзей Александра Филипп изгнал из Македонии Гарпала, Неарха, а также Эригия и Птолемея; впоследствии Александр вернул их и осыпал величайшими почестями.

Когда Павсаний, потерпевший жестокую обиду из-за Аттала и Клеопатры, не нашел справедливости у Филиппа и убил его, то в этом преступлении больше всего обвиняли Олимпиаду, утверждая, будто она подговорила и побудила к действию разъяренного молодого человека. Обвинение коснулось и Александра: шли толки, что, когда после нанесенного ему оскорбления Павсаний встретил Александра и пожаловался ему на свою судьбу, тот ответил стихом из «Медеи»:

Тем не менее, разыскав участников заговора, Александр  наказал их и очень возмущался тем, что Олимпиада в его отсутствие жестоко расправилась с Клеопатрой.¹³

Глава  III. Сражения Александра Македонского

Поход на север и покорение Фив (335 г. до н. э.)

Имея  за спиной пока ещё спокойную Грецию, присматривающуюся к новому царю, он весной 335 до н. э. двинулся походом на восставших иллирийцев и фракийцев. По современным подсчётам, в северный поход отправилось не более 15 000 солдат, и практически все они были македонянами. Сперва Александр разбил фракийцев в битве у горы Эмон (Шипка): варвары установили на возвышенности лагерь из повозок и надеялись обратить македонян в бегство, пуская свои повозки под откос; Александр же приказал своим солдатам организованно избегать повозок. Во время битвы македонцы захватили многих женщин и детей, которых варвары оставили в лагере, и переправили их в Македонию. Вскоре царь нанёс поражение племени трибаллов, и их правитель Сирм вместе с большей частью соплеменников укрылся на острове Певка  на Дунае. Александр, используя немногочисленные корабли, прибывшие из Византия, не сумел высадиться на острове. ¹⁴

Приближалось  время сбора урожая, и армия  Александра могла уничтожить все  посевы трибаллов и попытаться вынудить их сдаться до того, как закончатся их запасы. Однако вскоре царь обратил внимание, что на другом берегу Дуная собираются войска племени гетов. Геты надеялись, что Александр не станет высаживаться на берег, занятый солдатами, однако царь, наоборот, счёл появление гетов вызовом себе. Поэтому на самодельных плотах он переправился на другой берег Дуная, разбил гетов и тем самым лишил правителя трибаллов Сирма надежды на скорое окончание войны. Не исключено, что организацию переправы Александр позаимствовал у Ксенофонта, который описывал переправу через Евфрат на самодельных лодках в своём труде «Анабасис». Вскоре Александр заключил со всеми северными варварами союзные договоры. По преданию, во время заключения договоров царь спрашивал у варварских правителей, кого они боятся больше всего. Все вожди отвечали, что больше всего на свете боятся его, Александра, и только вождь небольшого кельтского племени, жившего в Греции, сказал, что больше всего боится, если небо вдруг упадёт на землю.

Однако  пока Александр улаживал дела на севере, на юге в конце лета под влиянием ложного слуха о смерти Александра вспыхнул мятеж в Фивах, самом пострадавшем от Филиппа греческом городе. Жители Фив призвали к восстанию всю Грецию, однако греки, на словах выражая солидарность с фивянами, на деле предпочли наблюдать за развитием событий.¹⁵

Афинский  оратор Демосфен называл Александра ребёнком, убеждая сограждан в том, что он не опасен. Царь, впрочем, прислал ответ, что вскоре появится у стен Афин и докажет, что он уже взрослый мужчина. В накалившейся ситуации Александр не терял времени. Стремительными маршами он перебросил армию из Иллирии к Фивам. Осада заняла несколько дней. Перед штурмом Фив Александр неоднократно предлагает мирные переговоры и получает отказ.

В конце  сентября 335 года начался штурм города. Источники называют различные причины  поражения фиванцев: Арриан считает, что фиванские войска пали духом и не смогли более сдерживать македонян, в то время как Диодор считает, что главной причиной стало обнаружение македонцами незащищённого участка стен города. В любом случае, македонские войска заняли стены города, а македонский гарнизон открыл ворота и помог окружить фиванцев. Штурмом город был захвачен, разграблен, а всё население обращено в рабство. На вырученные деньги (примерно 440 талантов) Александр полностью или частично покрыл долги македонской казны. Вся Греция была поражена как судьбой древнего города, одного из крупнейших и сильнейших в Элладе, так и быстрой победой македонского оружия. Жители ряда городов сами предали суду политиков, призывавших к бунту против македонской гегемонии. Почти сразу же после захвата Фив Александр направился обратно в Македонию, где начал готовиться к походу в Азию.

На данном этапе военные экспедиции Александра облекались в форму усмирения  противников Коринфского союза и панэллинской идеи отмщения варварам. Все свои завоевательные действия Александр в «македонский» период обосновывает неразрывной связью с целями всегреческого союза. Ведь формально именно Коринфским конгрессом был санкционирован главенствующий в Элладе статус Александра.¹⁶

Завоевание Малой Азии, Сирии  и Египта (334—332 гг. до н. э.)

Назначив Антипатра своим наместником в Европе и оставив ему 12 тысяч пехотинцев и 1500 конных, ранней весной 334 года до н. э. Александр во главе соединённых сил Македонии, греческих городов-государств (кроме Спарты, отказавшейся от участия) и союзных фракийцев выступил в поход против персов. Момент для начала кампании был выбран очень удачно, поскольку персидский флот всё ещё находился в портах Малой Азии и не мог препятствовать переправе армии. В мае он переправился через Геллеспонт в Малую Азию в районе местоположения легендарной Трои. По преданию, подплывая к другому берегу, Александр метнул в сторону Азии копьё, что символизировало, что всё завоёванное будет принадлежать царю.¹⁷

Античный  историк Диодор приводит состав его войск, подтверждённый в целом другими источниками:

• Пехота — всего 32 тысячи — 12 тысяч македонян (9 тысяч в македонской фаланге и 3 тысячи в отрядах щитоносцев), 7 тысяч союзников (из греческих городов), 5 тысяч наёмников (греков), 7 тысяч варваров (фракийцев и иллирийцев), 1 тысяча лучников и агриан (пеонийское племя во Фракии).
• Конница — всего 1500 — 1800 македонян (гетайры), 1800 фессалийцев и 600 греков из других областей, 900 фракийцев и пеонийцев. То есть, всего в армии Александра было 5 тысяч кавалеристов.

Кроме того, в Малой Азии находилось несколько  тысяч македонских солдат, которые  переправились туда ещё при Филиппе. Таким образом, общее количество войск Александра в начале похода достигало 50 000 солдат. В штабе Александра было также немало учёных и историков  — Александр изначально ставил перед  собой и исследовательские цели.¹⁸

Когда армия  Александра оказалась возле города Лампсак на берегу Геллеспонта, горожане отправили к Александру ритора Анаксимена, который обучал Александра ораторскому мастерству, чтобы просить его спасти город. Ожидая изощрённых риторических уловок и просьб от своего учителя, Александр воскликнул, что не выполнит ничего из того, что попросит Анаксимен. Однако ритор попросил его захватить и разграбить его родной город, и царю пришлось сдержать своё слово — не захватывать и не разграблять Лампсак. Занимая расположенный поблизости городок Приап, солдаты Александра с удивлением узнали о культе местного одноимённого божества, и вскоре его почитание распространилось по всему Средиземноморью.

Командир  греческих наёмников на персидской службе Мемнон, хорошо знакомый с македонской армией (он сражался против отрядов Филиппа) и лично знавший Александра, рекомендовал воздерживаться от открытых столкновений с армией Александра и предлагал применять тактику выжженной земли. Также он настаивал на необходимости активного использования флота и на нанесении удара по самой Македонии. Однако персидские сатрапы отказались слушать советы грека и решили дать сражение Александру на реке Граник недалеко от Трои. В битве при Гранике отряды сатрапов, преимущественно конные были рассеяны, персидская пехота разбежалась, а греческие гоплиты - наёмники были окружены и истреблены (2 тысячи взято в плен).

Большинство малоазийских городов добровольно  открыло ворота победителю. Фригия сдалась полностью, а её сатрап Атизий покончил жизнь самоубийством. Вскоре комендант города Сарды Митрен сдал город несмотря на то, что он был прекрасно укреплён, а расположенная на горе цитадель и вовсе была практически неприступна. Благодаря этой измене Александр без боя заполучил одну из самых сильных крепостей в Малой Азии и богатейшую казну. В благодарность царь ввёл Митрена в своё ближайшее окружение, а вскоре назначил сатрапом Армении. Жители Эфеса также сдали город без боя: перед приходом Александра они свергли проперсидскую верхушку и восстановили у себя демократию. На место персидских сатрапов Александр назначал македонцев, греков или, как в случае с Митреном, лояльных лично ему персов.¹⁹

Вскоре  после прибытия в Карию Александра встретила Ада, бывший сатрап Карии, отстранённая от власти своим братом Пиксодаром. Она сдала ему город Алинды, где жила после отстранения, и сказала, что Александр для неё как сын. Иногда эту фразу, записанную Аррианом, интерпретируют как законное усыновление. Для него это стало возможностью склонить на свою сторону часть карийцев — Ада по-прежнему пользовалась авторитетом в среде местной аристократии.

В Карии Александр столкнулся с сопротивлением городов Милета и Галикарнаса, где находились сильные персидские гарнизоны, и где скопились уцелевшие после сражения при Гранике войска сатрапов. К Милету подошёл весь флот Александра, с помощью которого он переправлялся через Геллеспонт. Однако уже через несколько дней к городу прибыл и огромный флот персов. Несмотря на это, Александр не снял осаду с города и отклонил предложение милетской олигархии открыть город для обеих армии. Вероятно, это было связано с тем, что комендант города Гегесистрат вёл с Александром тайные переговоры о сдаче и уже поспособствовал занятию внешних укреплений города греками. Буквально на следующее утро греки с помощью осадных машин разрушили стены Милета, после чего войска ворвались в город и захватили его. Кроме того, греки вынудили отступить персидский флот, поскольку он не имел достаточных запасов еды и воды. Вскоре персы вернулись, но после небольшого столкновения опять отплыли из-под Милета. После этого Александр пошёл на неожиданный шаг и приказал распустить практически весь свой флот. Современные историки видят в этом решении царя одну из немногих допущенных им ошибок.²⁰

Уже под  Галикарнасом царь пожалел о своём решении — город снабжался с моря, и поскольку у Александра не было возможности перекрыть канал снабжения, армии пришлось готовиться к заведомо трудному штурму. В течение 334 до н. э. и до осени 333 до н. э. Александр покорил всю Малую Азию.

Едва  выйдя за пределы Малой Азии из Киликии, Александр под Иссами столкнулся в сражении с персидским царём Дарием III в ноябре 333 до н. э. Местность благоприятствовала Александру, огромное войско персов оказалось зажатым в узкой теснине между морем и горами. Битва при Иссе завершилась полным разгромом Дария, сам он бежал с поля боя, бросив в лагере семью, которая досталась в качестве приза македонянам. Македонские отряды захватили в Дамаске часть сокровищ персидского царя и много знатных пленников.²¹

Победа  при Иссе открыла македонянам путь на юг. Александр, огибая побережье Средиземного моря, направился в Финикию с целью покорения прибрежных городов и лишения мест базирования персидского флота. Мирные условия, дважды предложенные Дарием, были отклонены Александром. Из городов Финикии только неприступный Тир, расположенный на острове, отказался признавать власть Александра. Однако в июле 332 до н. э. после 7-месячной осады неприступный город-крепость пал после штурма с моря. С его падением персидский флот на Средиземном море перестал существовать, и Александр мог беспрепятственно получать подкрепления по морю.