Алхимия. 2

СОДЕРЖАНИЕ

ВВЕДЕНИЕ     

      Слово Алхимия (позднелатинское alchemia, alchimia, alchymia) восходит через арабское к греческому chemeia от cheo — лью, отливаю, что указывает на связь алхимии с искусством плавки и литья металлов. Другое толкование— от египетского иероглифа «хми», означавшего черную (плодородную) землю, в противовес бесплодным пескам. Этим иероглифом обозначался Египет, место, где, возможно, возникла алхимия, которую часто называли «египетским искусством».    

     Важнейшей задачей алхимики считали превращение (трансмутацию) неблагородных металлов в благородные (ценные), в чем собственно и заключалась главная задача химии до 16 столетия. Эта идея базировалась на представлениях греческой философии о том, что материальный мир состоит из одного или нескольких «первоэлементов», которые при определенных условиях могут переходить друг в друга.    

           Алхимия - высочайшая ступень символического мышления. Цельная  наука, которая учит, как «достичь центра всех вещей». Алхимия определяется как моделирование космического процесса и создание «химической  модели космического процесса». Как в Европе, так и на Востоке алхимия составляла одну науку с астрологией и медициной.   Алхимию воспринимают как путь к духовному совершенству. Усовершенствованием человека достигают воздействия на процессы в микро- и в макрокосме.

     Различается внутренняя и внешняя алхимии: внутренняя - является формой внутреннего делания и направлена на достижение адептом просветленного состояния через одухотворение микрокосмоса. Внешняя алхимия работает с очищением космологических сущностей, скрытых под формой вещества.

      Алхимия распознает в природе Божественное дыхание и проявляющееся через  нее активное огненное начало, которое  работает в ней через серу. Исходит  из посылки о двойственном принципе сущности металлов, включающем в себя сухой жар и теплую влагу, и о переходе элементов из одного состояния в другое под воздействием холода или огня: так, вода, испаряясь под воздействием огня, переходит в пар - воздух и наоборот.

      Алхимия учит человека проходить в поисках  универсального растворителя материи  через разные планы бытия. Ставит задачу облагораживания субстанций, достижения мистического союза между микрокосмом и макрокосмом. Процесс достижения просветления называется в алхимии Великим Деланием и имеет физический и духовный аспекты.    

      В алхимии неразрывно соединились разнообразные проявления творческой деятельности средневекового человека. В связи с этим иносказательность многих алхимических трактатов может быть объяснена тем, что в них органически слились естественнонаучные и художественные представления о мире (таковы алхимические стихи классика английской литературы XIV века Дж. Чосера и т.д.).

История алхимии насчитывает более двух тысяч лет, за все это время  она пережила свой рассвет, закат  и забвение. Однако алхимия не умерла, нет, она оставила после себя богатое наследие алхимических рукописей. Как цветок алхимия подарила нам семена, из которых она возродится вновь. Эти семена - алхимические символы, несущие в себе огромный духовный потенциал, который будет оценен по достоинству в новом тысячелетии.    

  Алхимические символы это не просто аллегорическое понимание Космоса, а сосредоточие вневременной Вечности, в которой нашли свое конкретное воплощение - прошлое, настоящее и будущее. Именно этим алхимия столь ценна для человечества - она приобщает человека к Вечности, а значит к истине и бессмертию. Для алхимика символически обозначить предмет (принцип, понятие) - значит, приблизится к его истинному значению, к той истине, что сокрыта за ним. Но вся "соль" в том, что к истине надо прийти, ее не дано непосредственно "увидеть" в символе, т.к. в нем лишь указан Путь к ней. Этот Путь лежит через сильное духовное напряжение и внутреннее мистическое перевоплощение. Т.о. символ - это загадка (лабиринт), хотя в ней уже дан и ответ, Но весь парадокс в том что ответ не делает ее разгаданной. Истина для алхимика становится истиной лишь тогда, когда отыскивается им самим и выражается им же через символ, как нечто уникальное и неповторимое. Через символ алхимик проводит самообучение истинному пониманию Мира и своего места в нем... 
 
 

1. ИСТОРИЯ: АЛХИМИЯ И СОВРЕМЕННАЯ  НАУКА

     Происхождение алхимии относится к глубочайшей  древности. В Египте, начались и первые попытки познать, из чего именно состоит окружающий нас мир. Эти попытки явились результатом наблюдений над теми естественно-историческими фактами, которые относятся к области минералогии и металлургии, с незапамятных времен процветавших в Египте. Золото, серебро, медь, олово, свинец и железо были известны там еще издревле. Известны были и те сплавы, которые могут давать между собою эти металлы. Но знакомство с ископаемыми не ограничивалось только знакомством с одними металлами. Древние египтяне знали хорошо разные минералы и из числа таковых многие из принадлежащих к классу драгоценных, как то: ляпис-лазурь, изумруд, рубин и др.

     Они умели подделывать их, окрашивая солями стекла и эмали. Возможность приготовления таких стразов наводила на мысль о возможности приготовления самих естественных продуктов, о возможности приготовления такого страза, который ничем бы ровно не отличался от естественного изумруда, рубина или тому подобного минерала.

     Эта идея искусственного приготовления  драгоценных камней и металлов являлась строго точным выводом из тех фактов, которые наблюдались. Она имела чисто эмпирический характер. Только тогда, когда Египет познакомился с плодами греческой культуры, с лучшим цветом ее — греческой философией, только при слиянии египетского эмпиризма с греческой метафизикой, только тогда эта идея получила научно-философский характер и вместе с тем возникла наука химия, или, как тогда она называлась, алхимия.

     В Древней Греции эмпирические знания были не велики. Общим характером науки  у греков было отвлеченное, философское  направление. Они мало задавались экспериментальным изучением природы, а пытались составить себе понятие о ней, о процессах, происходящих пред ними. Греки, отыскивая всюду внутренний смысл явлений, обратили внимание и на состав тел. Впервые постановку и разработку вопроса о составе тел мы находим у Фалеса, жившего за 600 лет до н. э.

     По  мнению Фалеса, все существующее произошло  из воды. Все проникнуто ею; если вода сгустится — она делается землею, если она испарится — становится воздухом. Последнему исторический преемник Фалеса, Анаксимен (род. между 523—548 гг. до н. э.), придал первенствующее значение и утверждал, что все живое и сущее происходит из воздуха и все снова возвращается в него.

     Следя далее за развитием греческой  мысли в вопросе о составе  тел, мы встречаем замечательное  учение Гераклита (род. в 503 г. до н. э.). Гераклит утверждал, что основное начало всего есть огонь. Но этот огонь — не обыкновенное пламя, сухой пар — эфир, — всюду распространенный, всё проникающий и всё создающий. Природа, по мнению Гераклита, представляет собой лишь различные изменения этого огня. Все изменяется, и все существующее представляет «непрерывный прилив и отлив». Идея единства всего сущего, руководившая Гераклитом нашла себе более полное выражение у Анаксагора, который говорил: «Несправедливо утверждают, что нечто возникает или перестает существовать; ибо ничто не может ни начать своего бытия, ни подвергнуться разрушению; все есть скопление или разделение предсуществующих элементов, так что возникновение чего-либо правильнее назвать образованием новой смеси, а тление — распадением таковой». За такие элементы знаменитый Эмпедокл (род. в 444 г. до н. э.) принял четыре: землю, воздух, огонь и воду.

     Начавшийся  в Александрии новый период в  истории развития химии является для последней весьма важным и характеризуется совершенно особенным направлением, которое получили занятия химическими предметами. В это время химия, бывшая только собранием эмпирических фактов, становится на ноги и получает права гражданства среди других наук. Она вырабатывает ясно определенную цель и обогащается многими эмпирическими обобщениями.

     Целью химических изысканий в то время  стало нахождение средства для превращения неблагородных металлов в благородные. Впервые эта мысль появилась в Египте и была, как мы видели, результатом наблюдений над приготовлением искусственных драгоценных камней и эмалей. Но эта мысль носила характер одного голого предположения, простой догадки о возможности такого превращения. Прочное основание она получила только тогда, когда в Египет проникли идеи греческих философов о природе вещей. Влияние этих идей тотчас сказалось в появлении теории состава металлов, основные черты которой мы находим уже у писателей I и II века нашей эры: Диоскорида и Зосимы Панаполитанина.

     Эта теория в общих чертах состояла в  следующем: все металлы имеют  два общих начала, из которых они состоят, это меркурий и сера. При внимательном наблюдении все металлы оказались обладающими многими общими свойствами. Так, все они имеют особый блеск и цвет, все более или менее ковки; будучи расплавлены, превращаются в жидкости и в этом виде чрезвычайно похожи друг на друга и в особенности на ртуть, ставшую уже известной в то время. Будучи выставлены на воздух или подвергнуты нагреванию, они, за исключением золота, изменяются и превращаются в землистые вещества — ржавчины или, по-нынешнему, окиси. Эти общие для всех металлов свойства были соединены, за исключением последнего, в одно понятие — металличности, и ртуть, по своей идеальной ковкости, по сильному блеску, естественно, стала считаться типом всех металлов, и ее алхимическое имя «меркурий» выразило эту типичность, соединив в себе все общие свойства металлов, за исключением изменяемости на воздухе и при нагревании. Эта последняя способность металлов дала повод к установлению другого общего для всех начала — изменяемости, и сера, сгорающая без остатка, дала свое имя для выражения названного свойства. Сообразно этому все металлы считались результатом соединения двух начал: металличности и изменяемости, меркурия и серы, в различном относительном количестве, в различной степени чистоты и в различной силе соединения друг с другом.

     Вдумываясь  глубже в эту теорию, легко понять, что неизбежным выводом из нее являлась мысль о возможности превращения одних металлов в другие и всех их в золото, самый совершенный из них.

     Вообще, алхимия была богата глубокими и  плодотворными идеями касательно изучения природы. Алхимия была всегда строго научной концепцией, поскольку задавалась рационалистическим объяснением превращений материи.

     Мы уже видели, как изучение свойств и превращений металлов привело алхимиков к теории состава последних, теории, вытекавшей из идеи единства материи. В дальнейшем развитии алхимии или, что все равно, химии эта теория не осталась на одной и той же точке, но продолжала развиваться и пополняться, руководя учеными в изучении природы. Александрийская школа окончила свое существование с разрушением Феофилом в 391 г. храма Сераписа —Серапеума.

       Пальма первенства в науке переходит в руки арабов, завоевавших в 640 г. Александрию и Египет. Первым дошедшим до нас плодом арабской учености является знаменитое сочинение «Khitab-al-Fihrist», представляющее полную картину тогдашних сведений о природе, в том числе и химии.

     Самым блестящим представителем ее в то время является знаменитый Гебер (ум. 776), впервые подробно изложил теорию состава металлов, выработанную александрийскими учеными. Из последователей Гебера в особенности знамениты багдадский врач Разес (ум. 832) и Авиценна (978—1036), долго считавшийся величайшим авторитетом в химии, и преимущественно в медицине. В химии Авиценна придерживался воззрений Гебера, и все его значение, так же как и следовавших за ним Альбуказеса (ум. 1122) и Аверроэса¹ (ум. 1198), было в накоплении и обработке фактического материала.

     Недолог был расцвет арабской цивилизации. В Испании политические смуты между отдельными владетелями и постоянные нападения христиан начали все более и более препятствовать развитию ученой деятельности, а с преобладанием христиан арабы должны были покинуть и саму Испанию. На Востоке арабская цивилизация получила страшное поражение от монголов и под их ударами прекратилась совершенно. Наука переходит к западноевропейским народам, где и получает то широкое развитие и движение вперед, которое не прекращается до сего времени. Арабы же, исполнив завет «lampadia econtej diad-wxogein allhloij»², навсегда сходят со сцены.

     Первым  великим ученым европейской науки  в области химии был знаменитый Альберт фон Больстет, епископ Реген-сбургский, прозванный Великим (1193—1280. Все науки того времени были ему известны, и в каждой из них он заслужил авторитетное имя. Возможность превращения металлов Альберт Великий признавал как вещь доказанную, но считал это делом трудным и тем более трудным, чем металлы резче отличались друг от друга, хотя он принимал, что все они представляют не различные вещества, а только различные виды одной и той же, общей для всех них, материи.

     Шаг вперед, сделанный Василием Валентином в учении о составе металлов, является в высшей степени важным для понимания  окружающего мира. Расширив и пополнив старую теорию состава металлов, Василий Валентин не коснулся ее основы: тождества всех металлов по основной субстанции, и потому является горячим защитником возможности искусственного приготовления золота и нахождения нужного для того средства — философского камня, который получил у него впервые определенно новое значение — как средства, могущего исцелять все болезни.

     Такое расширение понятия о философском  камне имело большое влияние  на воззрения тогдашних представителей науки, которые его приготовление стали сравнивать с приготовлением самих себя к загробной жизни и считали земную жизнь и ее страдания за очищение через брожение, а в гробе видели место, где тело теряет, посредством гниения, свои неблагородные части, и бессмертие души считали результатом этого очищения — благороднейшей части от нечистых, совершенно подобно тому, как при их операциях простой металл должен был терять свои примеси и превращаться в драгоценное золото¹.

     Высказанная Василием Валентином и его современниками в столь неясных и мистических выражениях, эта идея скоро получила отчетливую и определенную форму, и в следующем периоде развития химии, начавшемся после Василия Валентина, она становится господствующей в науке, самое направление которой изменилось.

     Изменилось направление — потому что изменилась сама жизнь общества. Потребность в знании возрастала, и, сообразно этому, возрастало число центров, где оно сосредоточивалось. Количество университетов и других высших учебных заведений в этот период значительно увеличилось. Наука все более и более выходила из монастырей, где она приютилась в смутное время, и переходила в университеты, в руки более независимых мыслителей.

     Открытие  книгопечатания (1436) оказало еще  большее влияние. Новые исследования и открытия, известные прежде только немногим, стали теперь доступны всем. Два великих события в человечестве, совершившихся в то время — открытие Америки (1492) и Реформация, — произвели окончательное изменение в умственной жизни общества, освободив мысль от лежавшего на ней гнета и дав ей свободное направление.

     Изменилось  общее направление умственной жизни  — изменилось и направление в  химии, для которой начинается новый  период. Цель стремлений людей, занимавшихся химическими исследованиями в прошедшем периоде, состояла, в отыскании средства для превращения всех металлов в золото, теперь она состоит в применении химических явлений к медицинским целям, в объяснении физиологических и патологических процессов химическими. Новое направление, как всегда, явилось не сразу. Представляя собой более широкое развитие учения о философском камне, оно подготовлялось еще в предыдущем периоде развития химии, когда всецело господствовала только одна сторона учения о «камне мудрецов»: превращение с его помощью всех металлов друг в друга.

     Переменив направление и цели исследований, химия не могла тем не менее  отрешиться от старых. Прежние алхимические стремления продолжали существовать, и непоколебима была вера в возможность превращения металлов в золото с помощью философского камня даже в самых видных представителях нового направления. Она жила в них, но уже не руководила их изысканиями, не обусловливала направления их работ и не играла преобладающей роли в жизни ученых. Века бесплодно потраченных на ее осуществление опытов сделали свое дело: выяснилось отчетливо, что если желанное превращение и возможно, то только в отдаленном будущем, когда накопится более фактов, изучится полнее состав веществ, их взаимные отношения и превращения. И вот все силы направляются на экспериментальную разработку науки, на всестороннее изучение вопроса о реальных началах, образующих предметы видимого мира.

     Новый период в химии открывается Парацельсом. Тео-фраст Парацельс фон Гогенгейм (1493—1541). Вся жизнь и деятельность этого необыкновенного человека были направлены на отрицание того схоластического духа, которым была проникнута наука его времени, на отрицание тех авторитетов, которые безраздельно царили в ней тогда.

     Парацельс, собственно говоря, не выработал какой-нибудь определенной, законченной общей теории. Он только изложил основания, на которых последующие ученые построили иатрохимическую систему. В общем, мнения Парацельса заключались в сравнении и соотнесении явлений, происходящих в человеческом организме, с химическими процессами. Для всех тел, существующих в природе, Парацельс принимал одинаковый состав; как минеральные, так и органические вещества состоят, по его мнению, из трех элементов: соли, серы и ртути. В сущности, они представлялись ему как отвлеченные понятия устойчивости и изменяемости различных веществ по отношению к огню; так, он под именем соли подразумевал понятие об устойчивости и неразрушимости от огня, сера представляла понятие о горючести и изменяемости вообще, например произрастание, а меркурий являл собой выражение способности улетучиваться без изменения от нагревания и вообще понятие о жидком состоянии вещества. Учение об элементах в том виде, как оно является у Парацельса, представляет только одно, но зато очень существенное отличие от воззрений прежних ученых. Это отличие заключается в том, что Парацельс, утверждая, что все тела, находящиеся в природе, состоят из серы, соли и ртути, в то же время допускал, что насколько различны между собою разные вещества, настолько же отличаются друг от друга и составляющие их элементы: сера, соль и ртуть. Это был далекий шаг вперед, положивший прочное начало современному учению об элементах и подготовивший переход к последнему, совершенный ван Гельмонтом.

     Приняв одинаковый состав для тел минеральных и органических, Парацельс перенес свое учение об элементах и в область медицины. По его мнению, каждая часть человеческого тела состоит из своей собственной соли, серы и ртути и отличается таким образом качественно от других.

     В науке вырабатываются мало-помалу новые  понятия о составе веществ, находящихся в природе, понятия, в которых постепенно исчезает идея о тождественности состава, идея о единстве материи, исчезает для того, чтобы появиться потом снова в более совершенной форме. Взгляды Парацельса породили горячую борьбу мнений в среде тогдашних ученых, которые разделились на два резко противоположных лагеря. Одни, во главе которых стал Фома Эраст (1523—1583), совершенно отрицали заслуги Парацельса и все его учение целиком считали заблуждением. Другие же с жаром защищали все его воззрения, не разбирая, что в них истинно, что ложно.

     Первым, кто критически отнесся к учению Парацельса и отделил в нем  ложное от истинного, был Андрей Либа-виус (ум. 1516), столь много сделавший  в области экспериментальной науки. Ему принадлежит крайне важное для последующего развития этого вопроса объяснение выделения меди железом из раствора синего купороса, которое долго считалось доказательством превращения железа в медь. Ангелус Сала показал, что в этом случае отнюдь не происходит такого превращения, а что медь уже содержалась в купоросе и только выделилась из него под влиянием железа. Работами А. Либавиуса и А. Сала учение Парацельса было не только утверждено на прочных основаниях, но и подвинулось далеко вперед благодаря критической разработке его этими учеными.

     В лице следовавшего за ними знаменитого  Иоанна ван Гельмонта (1577—1644) иатрохимия достигла высшей точки своего развития. Ван Гельмонт, пользуясь богатым фактическим материалом, собранным его предшественниками, отверг одинаково мнения Аристотеля и алхимиков. Он находил невозможным принять учение греческого Философа об огне, воде, земле и воздухе как элементах Вселенной, так как он был глубоко убежден, что огонь не представляет вещества, а только газ в раскаленном состоянии, а тепло и холод он считал отвлеченными понятиями, а не материальными субстанциями. Точно так же неприменимым он считал и принятие серы и ртути как начал для всех тел, особенно органических, потому что не видел возможности констатировать их присутствия в последних. Главной составной частью всех предметов ван Гельмонт принимал воду, настоящую, реальную воду. Вода, по его мнению, находится во всех маслах, воске и других тому подобных горючих телах; хотя ее и нельзя видеть в них непосредственно, но присутствие ее сказывается тогда, когда эти тела горят: он знал, что при горении всех органических веществ образуется вода, и принял ее предсуществование в них

     Признавая воду основным началом всех тел, ван  Гель-монт в то же время высказал весьма определенную мысль, что ближайшими составными частями всех предметов видимого мира являются вещества, сложенные из других, простейших, которые входят в соединение между собою, не теряя присущей им природы и своих особенностей, и потому могут быть выделены с прежними своими свойствами из соединения друг с другом. Сообразно этому, ван Гельмонт рассматривал выделение какой-нибудь новой составной части из соединения не как превращение одного вещества в другое, а просто как нахождение этой доселе еще не открытой составной части. Так, выделение меди из раствора синего купороса железом он, подобно А. Сала, рассматривает как доказательство присутствия ее в купоросе. Обобщая это явление, он высказал мысль, что никакой металл не может быть выделен из раствора, если он прежде не заключался в нем. Вместе с тем он прочно установил то весьма важное положение, что вещество может изменить наружный вид без изменения своих внутренних свойств, и утверждал, что любой металл может потерять свой цвет и блеск, как, например, при превращении на воздухе в землистое вещество окись, при соединении с серою, при превращении в солеобразные вещества, и все-таки он не потерял своих существенных свойств и во всех новых формах своего существования продолжает оставаться тем же металлом, каким был до изменения. 

     Принятие ван Гельмонтом воды как основы всего существующего и признание за археем причины, обусловливающей жизненный процесс, были последними усилиями сохранить учение Древнего мира о единстве материи. Уже сам ван Гельмонт придавал гораздо большее значение для решения вопроса о сущности материи тем ближайшим веществам, которые могут быть непосредственно выделены из того или другого предмета. Живший после него Глаубер (1604—1668) уже совершенно оставил в стороне вопрос об общем начале всех тел и обратился только к их ближайшим составным частям, а вскоре раздался и голос Бойля, совершенно отрицавшего существование какого-либо общего для них элемента.

     Учение  об индивидуальности составных частей различных веществ, находящихся в природе, основание которому было положено, как мы видели, ван Гельмонтом, нашло себе полное выражение у великого английского ученого Роберта Бойля (1627—1691). Бойль категорически отверг учение об общих началах всех тел, как совершенно не выдерживающее экспериментальной критики. «Я желал бы знать, — говорит он, — каким образом можно было бы разложить металл на серу, соль и ртуть. Я предлагаю всем желающим проделать, на мой счет, этот опыт — мне же он никогда не удавался». По мнению Бойля, все тела, составляющие видимую природу, составлены из других, простейших, которые могут быть выделены из соединений друг с другом. Вот эти-то составные части, которых может быть несколько в каждом теле, и следует называть началами или элементами последних. Бойль сравнивает их с буквами азбуки и говорит, что, подобно тому, как есть слова, состоящие из одной буквы или нескольких — трех, четырех и более, подобно тому и в природе встречаются тела, содержащие одно, два, три и более начал или элементов. И как всякое слово может быть разбито на составляющие его буквы, так и всякое вещество может быть разложено на образующие его элементы, становящиеся после такого разложения свободными, с определенным комплексом свойств и особенностей, им присущих. Задачей химии Бойль и считает определение и изучение элементов.

     Сам он не перечисляет их и не дает ближайшей  характеристики. Это выпало на долю великого творца современной химии Антуана Лавуазье (1743—1794). Лавуазье резко разделил все вещества на две группы: тела сложные и тела простые, взаимным соединением которых образуются первые. Простые тела или элементы суть такие вещества, которые не могут разлагаться на другие, не состоят из каких-нибудь иных. Они есть конечная форма материи, которая не однородна, а проявляется нам в известном числе резко отличающихся по своей сущности друг от друга субстанций — элементов. Последних Лавуазье насчитывал 55. С дальнейшим развитием науки многие из тех веществ, которые Лавуазье считал элементами, оказались телами сложными, но зато нашлись и новые неразлагаемые тела, а сама идея его о сущности материи как состоящей из известного числа простейших форм все более и более укреплялась и подтверждалась в науке со всех сторон.

     Прямые  опыты, непосредственное наблюдение над  действием различных веществ друг на друга, изучение их превращений и состава — все только подтверждало учение Бойля и Лавуазье. Казалось, оно установлено на незыблемом основании опыта, и проблема — из чего состоит окружающий нас мир — казалась решенной: из сочетания известного числа элементов, абсолютно разнящихся друг от друга по субстанции. Но скоро появились сомнения в верности столь, казалось бы, прочно установленного учения. Сомнения эти возникли с совершенно особенной стороны. Изучая условия образования из элементов химических соединений, убедились, что для этого элементы соединяются в строго определенных по весу количествах. Вода, например, состоит из двух элементов: кислорода и водорода, соединившихся между собой в таком количестве, что на одну часть по весу первого приходится 8 частей по весу второго. Затем оказалось, что некоторые элементы могут соединяться между собою, образуя не одно, а несколько различных веществ. Изучая состав последних, мы видим, что в таком случае весовые количества одного какого-нибудь элемента, находящегося во всех этих соединениях, стоят друг к другу в простом отношении: они кратны между собою. Если, например, два каких-нибудь элемента образуют пять соединений между собою и в одном из них на определенное по весу количество которого-нибудь приходится, положим, две весовые части другого, то в остальных четырех соединениях количество этого последнего будет 4, 6, 8, 10 или тому подобное кратное от двух число.

     Для объяснения этих двух законов: постоянства  состава и кратных отношений, двух самых основных в химии, знаменитый английский физик и химик Дальтон, живший в начале XIX столетия, предложил атомистическую гипотезу, по которой все предметы видимого мира состоят, в физическом отношении, из мельчайших крупинок — атомов, недоступных дальнейшему делению. Атомы разных элементов различаются между собою по своим свойствам и по своему весу. Последнего нельзя было определить непосредственно, но оказалось относительно легко, взяв условно атом какого-нибудь элемента за единицу и определяя, во сколько раз атом другого тяжелее или легче. За единицу был принят атом, оказавшийся легчайшим, атом элемента водорода, и по сравнению с ним были определены веса атомов всех остальных элементов. Изучение атомных весов элементов, в связи со свойствами последних, стало одной из важнейших задач химии, и это изучение привело к неожиданному воскрешению древней идеи алхимиков о единстве материи.