Бенвенист. Уровни лингвистического анализа

Э. Бенвенист. Уровни лингвистического анализа

Когда предметом научного исследования является такой объект, как язык, то становится очевидным, что все вопросы относитель­но каждого языкового факта надо решать одновременно, и преж­де всего надо решать вопрос о том, что следует понимать под языковым фактом, то есть вопрос о выборе критериев для его определения как такового. Коренное изменение, происшедшее в лингвистической науке, заключается в следующем: признано, что язык должно описывать как формальную структуру, но что такое описание требует предварительно соответствующих процедур и кри­териев и что в целом реальность исследуемого объекта неотделима от метода, посредством которого ее определяют. Следовательно, ввиду исключительной сложности языка мы должны стремиться к упорядочению как изучаемых явлений <...>, так и методов анали­за, чтобы создать совершенно последовательное описание, пост­роенное на основе одних и тех же понятий и критериев.

Основным понятием для определения процедуры анализа бу­дет понятие уровня. Лишь с помощью этого понятия удается пра­вильно отразить такую существенную особенность языка, как его членораздельный характер и дискретность его элементов. Только понятие уровня поможет нам обнаружить во всей сложности форм своеобразие строения частей и целого. Понятие уровня мы будем изучать применительно к языку (langue) как органической систе­ме языковых знаков.

Цель всей процедуры анализа — это выделение элементов на основе связывающих их отношений. Эта процедура состоит из двух взаимообусловленных операций, от которых зависят и все осталь­ные: 1) сегментация и 2) субституция.

Рассматриваемый текст любой длины прежде всего должен быть сегментирован на всё более мелкие отрезки, пока он не будет сведен к не разложимым далее элементам. В то же время эти элементы отождествляются при помощи допустимых субституций. Так, на­пример, франц. raison «довод» сегментируется на [r] — [е] — [z] — [б], где можно произвести подстановки [s] вместо [r] (= saison «сезон»); [а] вместо [е] (= rasons— 1 л.мн.ч. глагола raser «брить­ся»); [у] вместо [z] (= rayon «луч»); [ё] вместо [б] (= raisin «виноград»). Эти субституции могут быть перечислены: класс субститу­тов, возможных для [r] в [rezo], состоит из [b], [s], [m], [t], [v]. Применяя к остальным трем элементам в [rezo] ту же процедуру, получим перечень всех допустимых субституций, каждая из кото­рых позволит в свою очередь выявить такой сегмент, который мо­жет быть отождествлен с некоторым сегментом, входящим в со­став других знаков. Постепенно, переходя от одного знака к друго­му, мы можем выявить всю совокупность элементов и для каждого из них — совокупность возможных субституций. Таков вкратце ме­тод дистрибутивного анализа. Этот метод состоит в том, чтобы определить каждый элемент через множество окружений, в кото­рых он встречается, и посредством двух отношений: отношения к другим элементам, одновременно представленным в том же от­резке высказывания (синтагматическое отношение), и отношения элемента к другим, взаимноподставимым элементам (парадигма­тическое отношение).                            

Тут же отметим различие между обеими операциями в сфере их применения. Сегментация и субституция не одинаковы по охва­ту. Элементы отождествляются по отношению к другим сегмен­там, с которыми они находятся в отношении подставимости (суб­ституции). Однако субституцию можно применять и к далее нечле­нимым <не поддающимся сегментации> элементам. Если минимальные сегментируемые элементы идентифицируются как фо­немы, то анализ можно продолжить и выделить внутри фонемы раз­личительные признаки. Но эти различительные признаки не могут быть сегментированы, хотя они идентифицируются и могут быть подвергнуты субституции. В [dh] можно выделить четыре различи­тельных признака: смычность, дентальность, звонкость, придыхательность. Никакой из признаков не может быть реализован сам по себе, вне фонетической артикуляции, в которой он проявляется. Между ними нельзя установить синтагматического порядка; смыч­ность неотделима от детальности, а придыхательность от звонкос­ти. Тем не менее по отношению к каждому из них возможна субсти­туция. Смычность может быть заменена фрикативностью, денталь­ность — лабиальностью, придыхательность — глоттализацией и т.п. Таким образом, мы приходим к выделению двух классов ми­нимальных элементов: элементы, одновременно поддающиеся сег­ментации и субституции, — фонемы, и элементы, поддающиеся только субституции, — различительные признаки фонем. Вслед­ствие того, что различительные признаки фонем не сегментиру­ются, они не могут образовывать синтагматических классов, но ввиду того, что они поддаются субституции, они образуют пара­дигматические классы. Следовательно, мы признаем и различаем  фонематический уровень, на котором возможны обе операции (сег­ментация и субституция), и субфонематический уровень, то есть уровень различительных признаков, на котором возможна только субституция, но не сегментация. Здесь — предел лингвистического анализа.

Итак, мы приходим к двум нижним уровням анализа — к уров­ню минимальных сегментирующихся единиц — фонем, то есть уровню фонематическому, и к уровню различительных признаков, которые мы предлагаем назвать меризмами (греч. merisma-atos «от­граничение»), то есть к меризматическому уровню.

Мы определяем их отношение по их взаимной позиции эмпи­рически, как отношение двух уровней, последовательно достигае­мых в ходе анализа: комбинация меризмов дает фонему или же фонема разлагается на меризмы. Какова языковая сущность этого отношения? Мы выясним это, если продолжим наш анализ и зай­мемся высшим уровнем, поскольку спускаться далее мы не можем. Нам придется оперировать с более длинными отрезками текста и выяснить, как надо производить операции сегментации и субсти­туции, когда нашей целью является получение не минимальных возможных единиц, а единиц большей протяженности.

Предположим, что в английском высказывании [li:vin9inz] «leaving things (as they are)» мы идентифицировали в разных местах 3 фонематические единицы: [i], [9], [n]. Постараемся выяснить, можно ли выделить единицу высшего уровня, которая содержала бы эти единицы. Логически возможны шесть комбинаций указан­ных фонематических единиц: [i9n], [in9], [9in], [9ni], [ni9], [n9i]. Рассмотрим их все по порядку. Мы видим, что две из этих комби­наций действительно представлены в данном высказывании, но реализованы они таким образом, что имеют две общие фонемы, и мы вынуждены избрать одну из них и исключить другую: в [li:vin9inz] это будет либо [n9i], либо [9in]. Сомневаться в ответе не приходит­ся: мы отбросим [n9i] и возведем [9in] в ранг новой единицы /9in/. Чем будет обусловлено такое решение? Тем, что выявление новой единицы высшего уровня должно удовлетворять требованию ос­мысленности: [9in] имеет смысл, a [n9i] бессмысленно. К этому присоединяется дистрибутивный критерий, который может быть получен раньше или позже в ходе описанного анализа, если про­анализировать достаточное количество текстов: [n] не допускается в начальной позиции и последовательность [n9] невозможна; в то же время [n] принадлежит к фонемам, встречающимся в конеч­ном положении, a [9i] и [in] в равной степени возможны.

В самом деле, осмысленность— это основное условие, которо­му должна удовлетворять любая единица любого уровня, чтобы приобрести лингвистический статус. Подчеркиваем: единица любого уровня. Фонема получает свой статус только как различитель языко­вых знаков, а различительный признак — как различитель фонем. Иначе язык не мог бы выполнять свою функцию. Все операции, которые должно проделать в пределах рассматриваемого высказыва­ния, удовлетворяют этому условию. Отрезок [n9i] неприемлем ни на каком уровне; он не может быть заменен никаким другим отрезком и не может заменить никакой другой. Его нельзя считать свободной формой, и он не находится в дополнительном синтагматическом отношении с другими отрезками высказывания. То, что сейчас было сказано о [n9i], в равной степени относится к [i:vi] или к тому отрез­ку, который за ним следует, — [nz]. Для них невозможны ни сегмен­тация, ни субституция. Напротив, смысловой анализ выделит две единицы в [9inz]: одну — свободный знак /9in/и другую — /z/, кото­рый затем будет признан вариантом связанного знака /-s/. <...> Зна­чение является первейшим условием лингвистического анализа.

Необходимо лишь рассмотреть, каким образом значение при­нимает участие в нашем анализе и с каким уровнем анализа оно связано.

Из этих предварительных замечаний следует, что ни сегмента­ция, ни субституция не могут быть применены к любым отрезкам речевой цепи. Действительно, ничто не позволяет определить дис­трибуцию фонемы, объем ее комбинаторных, синтагматических или парадигматических возможностей, то есть саму реальность фо­немы, если мы не будем постоянно обращаться к некоторой конк­ретной единице высшего уровня, в состав которой данная фонема входит. В этом заключается основное условие, значение которого для настоящего анализа будет раскрыто в дальнейшем. Из всего этого следует, что данный уровень не является чем-то внешним по отно­шению к анализу: он входит в анализ; уровень есть оператор. Если фонема определима, то только как составная часть единицы более высокого уровня — морфемы. Различительная функция фонемы основана на том, что фонема включается в некую конкретную еди­ницу, которая только в силу этого относится к высшему уровню.

Подчеркнем следующее: любая языковая единица восприни­мается как таковая, только если ее можно идентифицировать в составе единицы более высокого уровня. Техника дистрибутивно­го анализа не выявляет этого типа отношений между различными уровнями.

Таким образом, от фонемы мы переходим к уровню знака, который может выступать в зависимости от условий в виде свобод­ной формы или связанной формы (морфемы). Для удобства прово­димого нами анализа мы можем пренебречь этой разницей и рассмотреть все знаки как принадлежащие к одному классу, который практически совпадает со словом. <...>

В функциональном отношении слово занимает промежуточную позицию, что связано с его двойственной природой. С одной стороны оно распадается на фонематические единицы низшего уров­ня, с другой — входит как значащая единица вместе с другими такими же единицами в единицу высшего уровня. Оба эти свой­ства необходимо несколько уточнить.

Утверждая, что слово разлагается на фонематические едини­цы, мы должны подчеркнуть, что это разложение возможно даже тогда, когда слово состоит из одной фонемы. Например, во фран­цузском языке каждая из гласных фонем материально совпадает с каким-либо самостоятельным знаком языка. Иначе говоря, во фран­цузском языке некоторые означающие реализуются посредством одной гласной фонемы. Тем не менее при анализе таких означающих предполагается и разложение. Эта операция необходима для получе­ния единиц низшего уровня. Следовательно, франц. а (глаг. avoir «иметь» — 3-е л. ед.ч. индикатив) или а (предлог) будет анализиро­ваться как /а/; франц. est (глаг. etre «быть» —3-е л. ед.ч. индика­тив) — как /е/; франц. ait (глаг. avoir — 3-е л. ед.ч. конъюнктив) — как /е/; франц. у (адвербиальное местоимение), hie (техн. термин: «трамбовка, баба, пест») — как /i/; франц. еаи «вода» — как /о/; франц. ей (причастие прошедшего времени от глаг. avoir)— как /у/; франц. ой «где» — как /и/; франц. еих «они» — как /0/. Аналогично этому в русском языке возможны означающие, выраженные одной гласной или согласной фонемой: союзы а, и, предлоги о, у, к, с, в.

Труднее поддаются определению отношения между словом и единицей, высшего уровня. Такая единица не является просто бо­лее длинным или более сложным словом. Она принадлежит к дру­гому ряду понятий. Эта единица — предложение. Предложение ре­ализуется посредством слов. Но слова — это не просто отрезки предложения. Предложение — это целое, не сводящееся к сумме его частей; присущий этому целому смысл распределяется на всю совокупность компонентов. Слово — это компонент предложения, в нем проявляется часть смысла всего предложения Но слово не обязательно выступает в предложении в том же самом смысле, который оно имеет как самостоятельная единица. Следовательно, слово можно определить как минимальную значимую свободную единицу, которая может образовывать предложения и которое само может быть образовано из фонем. Практически слово в основном рассматривается как синтагматический элемент — компонент эм­пирических высказываний. Парадигматические отношения менее важны, когда речь идет о слове как элементе предложения. <...>

При определении характера отношений между словом и пред­ложением необходимо установить различия между самостоятель­ными словами (mоts autonomes), функционирующими как компо­ненты предложения и составляющими подавляющее большинство всех слов, и словами вспомогательными (mots synnomes), которые могут выступать в предложении лишь в соединении с другими сло­вами: например, франц. le (la...) (определенный артикль м. и ж.р.), се (cette... «этот, эта»); топ (ton... «мой, твой...») или de, a, dans, chez (предлоги); однако не все французские предлоги относятся к вспомогательным словам: например, в предложениях типа с 'est fait pour, букв, «это сделано для»; jе travaille avec, букв, «я работаю c»; je pars sans, букв. «я уезжаю без» предлоги к ним не относятся. <...>

При помощи слов, а затем словосочетаний мы образуем предложения. Это  есть эмпирическая констатация, относящаяся к оче­редному уровню, достигаемому в процессе последовательного пе­рехода от единицы к единице. Этот переход представляется нам в виде линейной последовательности. Однако в действительности, что мы сейчас и покажем, дело обстоит совсем иначе.

Чтобы лучше понять природу изменения, которое имеет мес­то, когда мы переходим от слова к предложению, необходимо рас­смотреть, как членятся единицы в зависимости от их уровней, и тщательно вскрыть некоторые важные следствия, вытекающие из связывающих эти единицы отношений. При переходе от одного уровня к другому неожиданно проявляются ранее не замеченные особые свойства. Вследствие того что языковые сущности дискрет­ны, они допускают два типа отношений — отношения между эле­ментами одного уровня или отношения между элементами разных ровней. Эти отношения необходимо строго различать. Между эле­ментами одного уровня имеют место дистрибутивные отношения, а между элементами разных уровней — интегративные. Лишь пос­ледние и нуждаются в разъяснении.

Разлагая единицу данного уровня, мы получаем не единицы низшего уровня, а формальные сегменты той же единицы. Если французское слово /оm/ homme «человек» расчленить на [о] — [m], то мы получим только два сегмента. Ничто еще не доказывает, что [о] и [m] являются фонематическими единицами. Чтобы убедиться в этом, необходимо прибегнуть к /ot/ hotte «корзина, ковш», /os/ os «кость», с одной стороны, и к /оm/ heaume «шлем, шишак», /уm/ hume (1-е или 3-е л. ед.ч. глагола humer «втягивать, вдыхать») — с другой. Обе эти операции являются противоположными и допол­нительными. Знак определяется своими конститутивными элемен­тами, но единственная возможность определить эти элементы как конститутивные состоит в том, чтобы идентифицировать их внутри определенной единицы, где они выполняют интегративную функцию. Единица признается различительной для данного уровня, если она может быть идентифицирована как «составная часть» единицы высшего уровня, интегрантом которого она становится. <...>       

Это «отношение интеграции» построено по той же модели, что и «пропозициональная функция» Рассела.

Какие звенья в системе знаков языка затрагиваются этим раз­личием между конститутивными элементами и интегрантами? Сфера действия этого различия заключена между двумя грани­цами. Верхняя граница – это предложение, которое содержит конститутивные единицы, но которое, как это будет показано ниже, не может быть интегрантом никакой другой единицы более высокого уровня. Нижняя граница — это меризм, различитель­ный признак фонемы, который не содержит в себе никаких кон­структивных единиц, принадлежащих языку. Следовательно, пред­ложение (Определяется только своими конститутивными элемен­тами; меризм определяется только как интегрант. Между этими двумя границами четко выступает промежуточный уровень, уровень знаков – самостоятельных или вспомогательных слов или морфем, которые одновременно содержат конститутивные единицы и функционируют как интегранты. Такова структура этих отношений.

Какова же, наконец, функция, приписываемая различию между конститутивной и интегрантной единицей? Эта функция имеет основополагающее значение. Мы думаем, что именно в ней за­ключен тот логический принцип, которому подчинено в единицах различных уровней отношение формы и значения.

В этом и заключается проблема, поставленная перед современ­ной лингвистикой. Соотношение формы и значения многие линг­висты хотели бы свести только к понятию формы, но им не уда­лось избавиться от ее коррелята — значения. <...>

Форма и значение должны определяться друг через друга, по­скольку в языке они членятся совместно. Их отношение, как нам представляется, заключено в самой структуре уровней и в структу­ре соответствующих функций, которые мы назвали «конститутив­ной» и «интегративной».

Когда мы сводим языковую единицу к ее конституентам, то тем самым мы сводим ее к ее формальным элементам. Как было сказано выше, анализ языковых единиц не дает автоматического получения других единиц. В единице самого высшего уровня, в предложении, разложение на конституенты приводит к выявле­нию только формальной структуры, как это происходит всякий раз, когда некоторое целое разлагается на составные части. Извест­ную аналогию этому мы находим в графике. По отношению к на­писанному слову составляющие его буквы, взятые отдельно, яв­ляются лишь материальными сегментами, не содержащими ника­кой части этой единицы. Если мы составим слово samedi «суббота» из шести детских кубиков, на каждом из которых напишем одну букву, то мы будем неправы, если станем утверждать, что с каж­дым кубиком — с кубиком М, кубиком А и т.д. — соотносится 1/6 (или какая-либо другая часть) слова как такового.

Таким образом, производя анализ языковых единиц, мы выде­ляем из них только формальные конститутивные элементы (= кон­ституенты).

Что же нужно для того, чтобы признать эти формальные кон­ституенты единицами определенного уровня? Необходимо прове­сти обратную операцию и проверить, будут ли конституенты вы­полнять функцию интегрантов на более высоком уровне. Суть дела заключается именно в этом: разложение языковых единиц дает нам их формальное строение; интеграция же дает значимые единицы. Фонема являясь различителем, выступает вместе с другими фоне­мами интегрантом по отношению к значимым единицам, в кото­рых она содержится.

Эти знаки включаются в свою очередь как интегранты в еди­ницы высшего уровня, несущие смысловую информацию. Анализ проводится в двух противоположных направлениях и приводит к выявлению либо формы, либо значения в одних и тех же языковых единицах.

Теперь мы можем сформулировать следующие определения:

Форму языковой единицы можно определить как способность этой единицы разлагаться на конститутивные элементы низшего уровня.

Значение языковой единицы можно определить как способность этой единицы быть составной частью единицы высшего уровня.

Форма и значение, таким образом, выступают как свойства, находящиеся в отношении конъюнкции, обязательно и одновре­менно данные, неразделимые в процессе функционирования языка. Их взаимные отношения выявляются в структуре языковых уровней, раскрываемых в ходе анализа посредством нисходящих и восходящих операций и благодаря такой особенности языка, как членораздельный характер.

Однако понятие значения имеет и еще один аспект. Может быть, проблема значения запутана так именно потому, что эти оба ас­пекта не различались.

В языке, состоящем из знаков, значение языковой единицы заключается, в том, что она имеет смысл, что она значима. Это равносильно тому, что языковая единица будет идентифицировать­ся по способности подставляться в «пропозициональную функцию». Это необходимое и достаточное условие для признания ее значимой единицей. При более глубоком анализе нужно было бы перечислить все «функции», в которые ее можно подставить и — в пределе —-составить их полный перечень. Такой перечень был бы довольно ог­раничен для meson («мезон» — физ. термин) или chrysoprase («хри­зопраз» — минерал) и очень велик для слов chose «вещь» или ип «один» — неопред. артикль ед.ч. м.р., но это различие несуществен­но; все равно названный перечень подчиняется одному и тому же принципу идентификации единиц через их способность к интег­рации. В любом случае можно было бы определить, обладает ли в данном языке тот или иной отрезок «значением» или нет.

Совершенно другой проблемой является вопрос о том, каково это значение. Здесь «значений» рассматривается уже в ином аспекте.

Когда говорится, что данный элемент языка (короткий или пространный) обладает значением, то под этим подразумевается свойство, которым обладает данный элемент как означающее, способность образовать единицу, отграниченную от других еди­ниц, опознаваемую носителем данного языка, то есть тем, для кого этот язык является единственным Языком. Это значение имплицитно, оно внутренне присуще языковой системе и ее состав­ным частям. Но в то же время язык одновременно и глобально соотнесен с миром объектов как в полных высказываниях, имею­щих форму предложений, которые относятся к конкретным и специфическим ситуациям, так и посредством единиц низшего уровня, которые относятся к объектам частным или общим, взя­тым из опыта или порожденным языковой условностью. Каждое высказывание и каждый член высказывания обладает референтом, знание которого возникает в результате использования родного языка. Следовательно, сказать, каков референт, описать его и оха­рактеризовать его специфику — это иная, подчас очень трудная задача, которая не имеет ничего общего со свободным владением языком. <...> Достаточно самой постановки вопроса об уточнении понятия «значение» и его отличии от понятия «обозначение». И то и другое необходимо. Мы встречаемся с тем и с другим различающимися понятиями, которые, однако, тесно связаны между со­бой на уровне предложения.

Итак, мы достигли последнего уровня нашего анализа, уровня предложениях о котором уже говорилось, что этот уровень пред­ставляет собой не просто следующую ступень в распространении — переходя на уровень предложения, мы переступаем границу, отделяющую нас от другой области.

Новым здесь является прежде всего критерий, которым опре­деляется этот тип высказывания. Сегментировать предложение мы можем, но мы не можем сделать его интегрантом какой-либо дру­гой единицы более высокого уровня. Пропозициональной функ­ции, в какую можно было бы подставить предложение, не суще­ствует. Следовательно, предложение не может быть интегрантом для единиц других типов. Это объясняется прежде всего той осо­бенностью, какая присуща только предложению и отличает его от вcex других единиц, т.е. предикативностью. Все другие свойства предложения являются вторичными по отношению к этой особен­ности. Число знаков, входящих в предложение, не играет никакой роли: одного знака достаточно, чтобы выразить предикативность. К тому же наличие «субъекта» (подлежащего) при предикате не обязательно. Предикативный член предложения достаточен сам по себе, так как служит определителем для субъекта. «Синтаксис» предложения является только грамматическим кодом, который обеспечивает правильное размещение его членов. Различные инто­национные рисунки не имеют всеобъемлющего значения и лежат в области субъективных оценок. Следовательно, единственным признаком предложения является его предикативный характер. Предложение мы отнесем к категорематическому уровню.

Что же обнаруживаем мы на этом уровне? До сих пор название уровня соответствовало рассматриваемой языковой единице. Фо­нематический уровень — это уровень фонем; действительно, су­ществуют конкретные фонемы, которые можно выделять, комби­нировать или перечислять. А категоремы? Существуют ли они? Предикативность — основное свойство предложения, но она не является единицей. Разных видов предикации не существует, и ничего не меняется от замены термина «категорема» на термин «фразема». Предложение не является формальным классом, куда бы входили единицы — «фраземы», разграниченные и противопоставимые друг другу. Все типы предложений, которые можно было бы различить, сводятся к одному предложению с предикативностью. Вне предикации предложения не существует. Следовательно, нужно признать, что категорематический уровень включает только одну специфическую форму языкового высказывания — предложение. Оно не составляет класса различимых единиц, а поэтому не может входить составной частью в единицу более высокого уровня. Предложе­ние может только предшествовать какому-нибудь другому предло­жению или следовать за ним, находясь с ним в отношении следова­ния. Группа предложений не образует единицы высшего уровня по отношению к уровню предложения. Языкового уровня, расположен­ного выше категорематического уровня, не существует.

Ввиду того что предложение не образует формального класса различительных единиц, которые могли бы быть потенциальны­ми, членами более высокого уровня, как это свойственно фоне­мам или морфемам, оно принципиально отлично от других язы­ковых единиц.                          

Сущность этого различия заключается в том, что предложение содержит знаки, но не является знаком. Коль скоро мы это при­знаем, станет явным контраст между сочетаниями знаков, кото­рые мы встречали на низших уровнях, и единицами рассматрива­емого уровня.

Фонемы, морфемы, слова (лексемы) могут быть пересчитаны. Их число конечно. Число предложений бесконечно.

Фонемы, морфемы, слова (лексемы) имеют дистрибуцию на соответствующем уровне и употребление на высшем. Для предло­жений не существует ни законов дистрибуции, ни законов упот­ребления.

Список употреблений одного слова может быть не закончен. Список употреблений предложения не может быть даже начат.

Предложение — образование неопределенное, неограниченно варьирующееся; это сама жизнь языка в действии. С предложением мы покидаем область языка как системы знаков и вступаем в дру­гой мир, в мир языка кёк средства общения, выражением которо­го является сама речь.

В самом деле, это два различных мира, хотя они охватывают одну и ту же реальность; им соответствуют две разные лингвисти­ки, пути которых, однако, ежесекундно пересекаются. С одной стороны, существует язык как совокупность формальных знаков, выделяемых посредством точных и строгих процедур, распределенных по классам, комбинируемых в структуры и системы, с другой — проявление языка в живом общении.

Предложение принадлежит речи. Именно так его и можно определить: предложение есть единица речи. Подтверждение этому со­стоит в том, что предложению присущи определенные модальности.

Повсеместно признано, что существуют предложения утвердитель­ные, вопросительные, повелительные, отличающиеся друг от друга специфическими чертами синтаксиса и грамматики, но одинаково основанные на предикации. Однако эти три модальности лишь ото­бражают три основные позиции говорящего, который воздействует на собеседника своей речью; говорящий либо хочет передать собе­седнику элемент знания, либо получить от него информацию, либо приказать что-либо сделать. Именно эти три связанные с общением функции речи отражаются в трех формах модальности предложения, соответствуя каждая одной из позиций говорящего.

Предложение – единица, потому что оно является сегментом речи, а не потому, что оно может служить различителем других единиц того же уровня; оно не таково, как это было показано. JH о предложение является полной единицей, которая имеет одновре­менно смысл и референт: смысл — потому, что оно несет смысловую информацию, а референт потому, что оно соотносится с со­ответствующей ситуацией. Люди, которые общаются между собой, должны иметь определенный общий референт (или определенную ситуацию в качестве референта), без которого коммуникации как таковой не происходит: ведь даже если «смысл» и понятен, а «ре­ферент» не известен, коммуникация не имеет места.

В этих двух свойствах предложения мы видим условие, которое делает возможным его анализ самим говорящим начиная с момен­та обучения языку и в ходе непрерывных упражнений в речи в любой ситуации. Постепенно говорящий начинает постигать бест конечное многообразие передаваемых содержаний, контрастиру­ющее с малым числом употребляемых элементов. Отсюда он, по мере того как система становится для него привычной, бессозна­тельно извлекает чисто эмпирическое представление о знаке, ко­торый можно было бы, в рамках предложения, определить следующим образом: знак есть такая минимальная единица предложения, которую можно опознать как идентичную в другом окружении или заменить другой единицей в идентичном окружении.

Говорящий, после того как он воспринял знаки в облике «слов», может остановиться на этом. Лингвистический анализ начинается для него — в практике речи — с предложения. Когда же лингвист пытается выявить уровни анализа, то он идет в обратном направ­лении, отталкиваясь от элементарных единиц, и приходит к опре­делению предложения как единицы высшего уровня. Именно в речи, реализованной в предложениях, формируется и оформляется язык. Именно здесь начинается речевая деятельность. Можно было бы сказать, перефразируя классическое изречение: nihil est in lingua quod non prius ftierit in oratione «в языке нет ничего, чего раньше не было в речи».