Бродяжничество как вид девиантного поведения

Содержание

Введение

Актуальность  темы исследования определяется тем, что  в ходе право-либерального реформирования, происходящие в стране преобразования, породили целый ряд негативных изменений  в обществе. Деиндустриализация, упадок сельскохозяйственного производства, безработица, снижение уровня доходов населения, рост неравенства, отчужденности, отсутствие действенной системы поддержки населения, привели к тому, что в обществе сформировалась значительная часть бедного населения, низший слой которого стал активно вытесняться на социальное дно. На улицах российских городов увеличилось число бродяг и попрошаек появление которых было связано отчасти с отменой правовых норм, предусматривающих применение репрессивных санкций за занятие бродяжничеством и попрошайничеством.

Группа бездомных  бродяг и попрошаек неоднородна  по составу, для нее характерны отсутствие стабильных связей, взаимной поддержки, слабая степень организованности, бедность, социальная изоляция. Вытеснение из общества, лишение поддержки лиц без определенного места жительств и занятий приводит их к необратимой социальной и психологической деградации. Условия, в которые они поставлены, предопределяют высокую смертность и низкую рождаемость в их среде. Особенностью этого процесса является то, что одним из источников пополнения группы лиц без определенного места жительства и занятий выступают беспризорные и безнадзорные дети, оказавшиеся на улице вследствие распада нормативности и утраты социальных связей и навыков. Эта ситуация вызывает озабоченность в связи с тем, что в условиях депопуляции перспективная в возрастном отношении часть населения деморализована.

Сегодня актуализируется  проблема детской беспризорности, которую  все чаще связывают с явлениями  социальной и школьной дезадаптации, возникновением наркомании и токсикомании, проституции, бродяжничества и безнадзорности. Анализ реальных шагов, которые предпринимают власти в отношении защиты прав и интересов подрастающего поколения в целом и его наименее социализированных групп в частности, убеждает в том, что затрачиваемые государством усилия в этом направлении нельзя назвать адекватными сложившейся острой ситуации с положением детей, и детей отчужденных от институтов воспитания.

Изучение причин бродяжничества и попрошайничества и способов социального контроля применительно к ним основано на анализе широкого круга научной литературы. Оно опирается на труды классиков зарубежной философской мысли, которые в значительной степени подготовили теоретическую базу исследования. В их работах были рассмотрены вопросы, связанные с источником происхождения норм, регулирующих поведение человека, взаимодействие между людьми и социальными группами; обоснована необходимость нормативного регулирования; подчеркнуты изменчивый характер норм и особенности нормативных систем в различных странах.

Целью данной работы является рассмотрение бродяжничества как вида девиантного поведения.

Глава 1. Социальные причины  бродяжничества

В социологии девиаитное поведение рассматривается как  социальное явление, выражающееся в  относительно массовых и устойчивых формах человеческой деятельности, не соответствующих официально установленным или фактически сложившимся в данном обществе нормам и ожиданиям. Отклоняющееся поведение связано с сознательным нарушением норм или ожиданий, его осуществляют здоровые в нервно-психическом плане люди, способные самостоятельно контролировать свое поведение.

Девиантное  поведение детерминировано, с одной  стороны обусловленностью поведения  социальными условиями, ситуацией, системой отношений, сложившимися институциональными структурами, а с другой стороны зависимостью поведения от интересов, ценностей, потребностей, установок, системы мотиваций, стереотипов и других регуляторов поведения. Вместе с тем, в поведении всегда остается место спонтанности, непредсказуемости, что проявляется в условиях неравновесного положения социальной системы. Границы девиантного поведения релятивны, оно не имеет раз и навсегда заданной и однозначной оценки. Исходной в концепции девиантного поведения является понятие «норма». Многообразие норм обуславливает существование разнообразных видов девиантного поведения, одним из которых является бродяжничество и попрошайничество¹.

Бродяжничество  — 1) одна из форм крайней социальной дезадаптации и маргинальности индивида, выражающаяся в отсутствии постоянного места жительства, работы и стабильного дохода; 2) социально-психологические проявления патохарактерологических и иных личностных расстройств, выражающиеся в периодически возникающей и часто компульсивной потребности в резкой смене социального окружения, в неспособности к полноценной интеграции в группах членства и к установлению партнерских отношений, в поведенческой ригидности, в отсутствии мотивации достижения, в отчетливо выраженной предрасположенности к асоциальной активности и т. п.²

Исследование  бродяжничества и попрошайничества должно основываться на теоретических  и методологических исследованиях  бездомности с точки зрения междисциплинарного подхода, с учетом региональной специфики, а также на основе исторического  опыта государственного решения проблем бездомности. Бродяжничество и попрошайничество имеет длительную историю существования и обусловлено социально-экономическими условиями, культурными нормами, традициями, отсутствием развитой системы помощи и призрения, а также субъективными предпосылками. На разных этапах развития российского общества бродяжничество и попрошайничество встречало под влиянием исторического опыта и культурного наследия страны неоднозначное отношение - от сочувственного, созвучного христианским традициям милосердия до нетерпимого.

Установление  объективных причин роста бродяжничества и попрошайничества важно, так как  их устранение является стратегической задачей в деятельности государства, в противном случае новые отряды будут пополнять социальное дно. Выработка стратегии не отменяет необходимости решения тактических задач, связанных с определением необходимых мер по оказанию экстренной помощи лицам без определенного места жительства³. Важнейшей задачей является определение границ этой помощи и определение критериев ее эффективности.

Курс России на построение социального государства предполагает решение проблем бездомности, что  связано с разработкой механизма  по преодолению бездомного состояния  населения. Политика в отношении  рассматриваемой категории граждан должна носить полисубъектный характер, что актуализирует привлечение к решению проблемы помимо государства, неправительственных организаций, коммерческих организаций, частных лиц. Акцентирование социальных причин, обусловивших девиацию, призвано пробудить общественную активность и способствовать развитию добровольческого движения.

В силу внутренних особенностей, социальных потребностей и конкретных общественно- политических обстоятельств как европейская, так и отечественная философская, социологическая, криминологическая науки на протяжении всего их исторического развития определялись целями поиска мер, обеспечивающих поддержание соответствия (баланса) норм и принятых подавляющим большинством населения образцов поведения. Исторический аспект рассмотрения проблемы позволяет опереться на отечественный опыт использования разнообразных рычагов в борьбе с этим явлением, а так же установить социальные, нравственно-этические традиции функционирования системы социального контроля, дающие возможность установить границы допустимого репрессивно-принудительного воздействия применительно к бродяжничеству и попрошайничеству⁴.

Историческая  практика России, опыт зарубежных стран  свидетельствуют о том, что склонность к указанному виду девиантного поведения  в ряде случаев является следствием добровольного выбора. В отношении к данной категории следует определить общественную позицию, которая должна основываться как на осознании социальной угрозы, которые несут бродяги и попрошайки, так и на готовности нести затраты по их содержанию. Отказ от репрессивно принудительных мер, поворот к социальной превенции и либеральной модели социального контроля не устраняет необходимости определить приемлемые меры социального воздействия и применять их по отношению к трудоспособным людям, занимающимся попрошайничеством⁵.

Государственная концепция предупреждения бездомности, улучшения положения и ресоциализации лиц без определенного места  жительства полностью не сложилась. Кроме того, сложный состав российского  государства предопределяет изучение проблемы в региональном аспекте.

Проблема профессионального  нищенства и бродяжничества наравне  с другими формами девиантного  поведения является острой, но вследствие интегративности и нечеткости границ не должна трактоваться только как  общественно опасная, она требует специального комплексного подхода.

Проблема лиц без определенного  места жительства и их социальной и трудовой реабилитации не является специфической для России - такие  граждане есть в каждой экономически развитой стране.

Причины бродяжничества и попрошайничества, а так же степень распространенности этого явления во многом связаны с особенностями деятельности основных институтов общества и с социальной политикой государства. Историческая практика показала, что только борьба с бедностью, безработицей, пьянством населения с одной стороны, организованный учет, наличие специальных организаций, занимающихся прицельной работой с этой категорией населения, создание сети социальных учреждений с другой стороны, позволяют сократить уличное нищенство и бродяжничество⁶. Положительные результаты достигаются в результате совместных усилий государства, церкви, общественных организаций, частных лиц. Либерализация социального контроля не сопровождается сокращением масштабов нищенства и бродяжничества, поэтому полный отказ от использования репрессивно-принудительных санкций был признан неэффективным.

Социально-регулятивное воздействие  применительно к бродяжничеству и попрошайничеству в России было связано с реализацией репрессивно-профилактической, репрессивно-адаптационной, адаптационно профилактической модели социальной политики.

Отношение к бродяжничеству и попрошайничеству при социализме претерпело определенную эволюцию от рассмотрения бродяг и попрошаек  в качестве «жертв ненормальностей  общественных отношений», до оценки их как проявления «социального паразитизма», тунеядства. В стране была предпринята попытка минимизировать и в перспективе устранить указанный вид девиантного поведения с помощью мер государственного регулирования⁷.

Важность, придаваемая борьбе с бродяжничеством и попрошайничеством была связана с тем, что она рассматривалась как одно из условий сокращения преступности. Применение репрессивных санкций за занятие бродяжничеством, попрошайничеством не позволяла этому контингенту обнаруживать себя публично. Вместе с тем, несовершенство нормативной системы способствовало воспроизводству указанной категории населения. Применение принудительно-ограничительных мер сочеталось с мерами профилактического, упреждающего характера. Система неформального, косвенного контроля действовала и поддерживала формальный контроль.

Осуществленный в 1990-е  годы переход к рыночной экономике  потребовал внедрения демократических  процедур взамен ранее широко практиковавшихся репрессивных методов. Законодательство, нормативные положения были приведены в соответствие с принятыми международными нормами. Статьи, предполагающие уголовную ответственность за занятие попрошайничеством и бродяжничеством, были отменены. Лица без определенного места жительства получили возможность самостоятельно на основе принципа добровольности обращаться за помощью в органы социальной защиты населения. Вместе с тем, практика внедрения рыночных механизмов и демократических институтов в России обнаружила, что возникло множество непредвиденных последствий, слишком высокими оказались социальные издержки реформ⁸. Массовое обнищание населения привело к формированию обширного социального дна.

Так, отношение закона к  бродяжничеству различалось в разных странах и в разные времена. Оно  могло считаться уголовным преступлением, мелким правонарушением или же просто асоциальным явлением, которое способствует вовлечению в преступную деятельность, но само по себе нарушением закона не является. Различались и юридические определения этого понятия, признаки, по которым человека можно было отнести к бродягам. Процесс выработки государственной концепции предупреждения бездомности, улучшения положения и ресоциализации лиц без определенного места жительства еще не завершен. Решение проблемы связано с достижением стратегических задач, связанных с обеспечением стабилизации положения внутри страны, ее модернизации, ростом народного благосостояния, развитием местного самоуправления, усилением юридической защиты населения, оздоровлением нравственной обстановки в обществе. Стремление к достижению стратегических задач не отменяет задачу оказания помощи людям, оказавшихся в экстремальной жизненной ситуации, разработки программ их социальной и трудовой адаптации. В связи с тем, что масштабы, динамика и острота проблемы бездомности различны в разных районах страны признано целесообразным осуществлять выработку региональных моделей оказания помощи бездомным.

Глава 2. Психологические особенности  бродяжничества

Проблема бродяжничества рассматривается многими авторами прежде всего применительно к молодежной среде. При этом сам термин "бродяжничество" часто выступает как рядоположенный с терминами "беспризорность" и "безнадзорность" и, более того в неразрывной связке с последними. Подобный подход совершенно оправдан при изучении социальных и социально-педагогических аспектов данных явлений. Однако, если говорить о специфической социально-психологической реальности, именно "бродяжничество" выступает в данном случае родовым понятием. В этом смысле беспризорность и безнадзорность можно рассматривать как социальные факторы, провоцирующие бродяжничество и в то же время выступающие в качестве одних из возможных его следствий. Совершенно не случайно бродяжничество является актуальной проблемой и объектом социально-психологических исследований во многих странах Западной Европы и в США, где в значительной степени отсутствуют или минимизированы социальные и экономические причины беспризорности и безнадзорности, актуальные для современной России.

По сути дела, речь идет о  достаточно универсальном социально-психологическом феномене, имеющем устойчивые и отчетливо выраженные признаки. Надо сказать, что еще в конце XIX в. бродяжничество стали рассматривать как психологическую, точнее психиатрическую проблему. Было введено даже специальное понятие "пориомания" — "инстинкт бродяжничества" или "болезненное миграционное состояние", обозначавшее особый вид патологии личности, этиологически связанной с эпилепсией. Позднее психиатры и клинические психологи в качестве первопричины бродяжничества называли психопатии различного генеза. Эти гипотезы, хотя и подвергались критике, позднее получили подтверждение в многочисленных исследованиях, в частности, В. А. Жмурова, В. В. Ковалева, М. В. Коркиной и др. В результате этих исследований список как психических, так и иных расстройств, рассматриваемых в качестве первопричин бродяжничества был существенно расширен. К ним, в том числе, были отнесены шизофрения, невротические расстройства, задержки развития, ранние стадии различных органических поражений и т. п.

При том, что бродяжничество безусловно может выступать как своеобразный симптомокомплекс перечисленных патологий, практика показывает, что в целом ряде случаев к нему склонны лица и в первую очередь подростки, не имеющие отчетливо выраженных психических и иных патологий. Гораздо более универсальными причинами бродяжничества являются совершенно определенные особенности психосоциального развития личности, в частности, негативное разрешение базисных конфликтов четырех первых стадий эпигенетического цикла и как следствие крайняя степень психосоциальной спутанности, либо негативной идентичности⁹.

Так, разрешение первого базисного конфликта  в пользу недоверия влечет за собой  временную спутанность или утрату временной перспективы в зрелом возрасте. Это приводит к тому, что  в субъективном восприятии индивида, "каждая отсрочка становится обманом, каждое ожидание — переживанием бессилия, каждая надежда — опасностью, каждый план — катастрофой, каждый возможный помощник — потенциальным изменником"¹⁰. Отсюда — психологическое "цепляние" за прошлое, попытки проживать его снова и снова, тем самым, как бы поворачивая время вспять, в сочетании со стремлением "законсервировать" настоящее, чтобы избежать неисчислимых и неизбежных опасностей и неприятностей, затаившихся в будущем. Другим проявлением утраты временной перспективы является патологическая фиксация на будущем. Патологическая в том смысле, что будущее выступает не как естественное продолжение настоящего момента в рамках единого жизненного цикла, но как отдаленная абстрактная возможность, оторванная от текущей реальности. К классическим примерам такого рода можно отнести буквально-догматическое восприятие религиозных учений, социальные и личностные утопии и т. п. Во всех своих проявлениях временная спутанность влечет за собой бегство от реальности. Как фиксация на прошлом в сочетании со стремлением "заморозить" настоящее, так и фиксация на будущем, направлены в конечном счете на создание параллельных миров, в которых индивид ищет убежища от опасностей и дискомфорта, не заслуживающего его доверия реального мира. Вполне понятно, что такие индивиды совершенно не способны к реальной близости и установлению не только подлинно партнерских, но и вообще сколько-нибудь стабильных межличностных отношений. Отметим, что в рамках психосоциального подхода шизофрения и психозы этиологически связаны именно с ярко выраженным негативным разрешением первого базисного конфликта развития.

Негативное развитие на второй психосоциальной стадии приводит, по мнению Э. Эриксона, к формированию болезненного самоосознования как антитезы свободной воли и уверенности в себе. Такое самоосознование направлено на фиксацию "противоречия между самооценкой, образом “я” автономной личности и образом “самого себя” в глазах окружающих"¹¹.

Вполне очевидно, что самооценка индивида с генерализированным чувством стыда и сомнения, как  правило, "заморожена" на предельно  низком уровне. И чем ниже этот уровень, тем яростнее отвергается вообще любое, а не только критическое мнение о собственной персоне со стороны социального окружения. Как отмечает Э. Эриксон, "тотальное разрушение самооценки у наших пациентов резко контрастирует с нарциссическим и снобистским презрением к мнению других". В этом суть патологического парадокса самоосознования как деструктивного вклада в спутанность идентичности. Это ничто иное, как примитивная форма защиты, позволяющая "сохранить шаткую уверенность в себе в противовес чувству сомнения и стыда"¹².

Типичным проявлением самоосознования индивида в социальной жизни является неспособность устанавливать полноценные партнерские отношения, привнесение в любой вопрос личностно-аффективного содержания. Не случайно Э. Эриксон тесно увязывал феномен самоосознавания с негативным разрешением конфликта "доверие против недоверия": "Самоосознование — новая редакция того первоначального сомнения, которое касалось возможности доверия родителей и самого ребенка только в отрочестве; однако, такое сомнение имеет отношение и к вопросу надежности всего периода детства, которое теперь остается позади, и возможности доверия всему социальному универсуму, перед лицом которого он стоит". В качестве компенсаторного механизма поведенческой патологии такого рода часто выступает гипертрофированная тяга к идентификации с группой, "посредством которой недостаточная уверенность в себе может на время замаскироваться “групповой” уверенностью¹³. При этом, поскольку такой индивид оказывается патологически неспособен найти сколько-нибудь приемлемый баланс между самооценкой и восприятием себя другими членами группы, все, как правило, ограничивается принятием им внешней групповой атрибутики в сочетании с формальными групповыми нормами. То есть проживание даже первой стадии вхождения личности в группу (стадии адаптации) происходит лишь частично. В результате наступает быстрое и, что существенно важно, взаимное, разочарование и отвержение, и индивид превращается в "вечного странника", бесконечно ищущего приемлемую социальную нишу и не способного ее найти.

Разрешение  третьего кризиса детства в пользу вины влечет за собой, с точки зрения Э. Эриксона, тотальную ролевую фиксацию как альтернативу здоровому чувству  цели и свободному ролевому экспериментированию. При этом происходит регрессия к  тотальному кризису доверия и "...выбор саморазрушительной роли часто остается единственной приемлемой формой инициативы на пути назад и наверх, осуществляемой в форме полного отказа от амбиций, что только и позволяет полностью избежать чувства вины"¹⁴. На уровне социального функционирования личности, это обычно находит выражение в установке на полный отказ от мотивации достижения, тотальной приверженности позиции "маленького человека", от которого "мало что зависит"¹⁵. Такие люди склонны к демонстративному, часто аффективному поведению, обычно направленному на "обыгрывание" темы "несчастливой судьбы". Еще одним классическим проявлением тотальной ролевой фиксации является крайняя как интеллектуальная, так и поведенческая ригидность.

Негативный  вклад в спутанность идентичности, связанный с разрешением четвертого кризиса психосоциального развития в пользу неуспешности, выражается в неспособности индивида работать или стагнации действия, являющейся, по мнению Э. Эриксона, "...логическим следствием глубокого чувства неадекватности собственных общих возможностей". В социальном аспекте это приводит не только к очевидному ограничению потенциала индивида в смысле перспектив карьерного роста, самореализации в профессиональной деятельности и т. п., но зачастую, полностью парализует всякую созидательную активность личности. Компенсаторная реакция в таких случаях не редко проявляется в форме агрессивных и социопатических действий. Не случайно, по наблюдениям Э. Эриксона, "общим для шизоидов и делинквентов является недоверие к самим себе, неверие в возможность когда-нибудь совершить что-либо полезное"¹⁶.

Закономерным  итогом такого выраженно патологического  психосоциального развития в детстве  является спутанности идентичности или формирование негативной идентичности в подростковом возрасте. Первая в буквальном смысле толкает индивида к бесконечным скитаниям в поисках ответа на жизненно важный вопрос "Кто я?", вторая к асоциальной и, более того, антисоциальной активности.

Результаты  современных исследований бродяжничества вполне укладываются в рамки приведенной схемы. Как отмечает А. В. Глаголева, "большинство исследователей рассматривают проблему бродяжничества несовершеннолетних как один из вариантов компенсаторного поведения в конфликтной ситуации, неадекватной реакции на неблагополучную обстановку воспитания в семье, школе"¹⁷. При этом "побег из дома ... следует рассматривать не просто как удаление из семьи, где назрела конфликтная ситуация, а как перемещение ребенка в социальную среду бродяжничества несовершеннолетних, как приобщение к “уличному племени”, где есть свои нравы, обычаи, привычки, нормы и закономерности поведения. С таким перемещением связано усвоение новых норм, ценностей: подросток меняет субъектов идентификации, меняется ее нравственное и правовое сознание"¹⁸. К аналогичным выводам пришли и некоторые зарубежные исследователи. Так, С. Мориц "...описывает поведение уличных детей, на примере гамбургских подростков. Уличные дети — это молодежь от 13 до 16 лет, которая преимущественно была брошена на “общественное воспитание”, т. е. воспитание улицы. Эти дети образовывали определенные сообщества — “союзы молодежи”. Контакт этих детей ограничивался контактом с подобными им группировками. Поэтому компенсация значимых для них контактов оказалась для них чрезвычайно трудной"¹⁹.

Рассмотрение проблемы бродяжничества через призму психосоциального подхода позволяет, в частности, ответить на вопрос, каким образом формируется склонность к бродяжничеству в социально совершенно благополучных семьях. Как отмечал Э. Эриксон, "...степень доверия, определяемая самым ранним детским опытом, по-видимому, не зависит от абсолютного количества еды или демонстраций любви, а зависит от качества связей ребенка с матерью"²⁰. Хотя данное высказывание напрямую относится к первой стадии эпигенетического цикла, в метафорическом смысле оно применимо и к последующим стадиям развития в детстве и юности. Хотя материальные условия и играют совершенно определенную роль тем не менее решающим фактором выступает способность референтных фигур поддерживать детскую витальность через установления отношений и способов взаимодействия адекватных актуальным потребностям развития.

Однако, по данным А. В. Глаголевой, "в современной действительности дети, развивающиеся в благоприятной социально-экономической обстановке, также находятся в ситуации дефицита внимания со стороны родителей. ... Ребенка с раннего детства обучают иностранным языкам, развивают музыкальные и спортивные способности. В семье просто не хватает времени на совместный отдых, общение, игры. Ребенок в такой семье находится в ситуации неудовлетворенной эмоциональной близости с родителями, которая затем трансформируется в отчуждение и полную изоляцию. У родителей недостает теплоты и нежности при общении с ребенком, а нередко и понимания его основных потребностей, возрастных и индивидуальных особенностей. Свои потребности в теплом и неформальном общении с родителями он начинает удовлетворять в неформальном общении со сверстниками, что создает условия для формирования асоциального и антисоциального поведения". Хотя трудно согласиться с однозначным утверждением о том, что неформальное общение со сверстниками создает условия для антисоциального поведения (такого рода общение, начиная с достаточно раннего возраста является совершенно необходимым условием полноценного развития личности), вывод А. В. Глаголевой о том, что существует прямая взаимосвязь между дефицитом эмоциональных контактов в семье и тем, что "правоохранительные органы неоднократно фиксировали детей из семей с социально-экономическим достатком в среде беспризорников, наркоманов, проституток"²¹, представляется вполне обоснованным.

Несмотря на большое количество научных трудов в данной области исследований, проблема бродяжничества среди детей –  явление широкомасштабное, неисчерпавшее  своей  актуальности по сей день. Поэтому очень важно принять во внимание  целый комплекс взаимозависимых факторов,  оказывающих влияние  как на индивидуальную саморегуляцию, так  и на личность детей склонных к бродяжничеству.

Поведенческие реакции вызываются неблагоприятными обстоятельствами или условиями жизни, действующими однократно или систематически. В последнем случае изменения в поведении, приводящие к той или иной реакции, накапливаются и проявляются постепенно или приводят к резкому срыву. Примером могут служить реакции отказа, протеста, ухода, агрессии. Форм проявлений этих реакций может быть очень много. Они всегда возникают в ответ на ту или иную психологическую ситуацию и с ее устранением исчезают. Но, если ситуации часто повторяются, наслаиваются, реакции закрепляются, возникают устойчивые психологические образования (комплексы), приводящие к развитию того или иного типа поведения.  Так формируется устойчивая тенденция детей к самовольным уходам из дома. 

Так, освобождение от традиционных норм, ценностей, отсутствие твердых образцов поведения и моральных границ, ослабление социального контроля способствуют росту  саморазрушающегося  поведения в детской среде и приводят к  самовольным уходам из семьи  и детских учреждений. Склонность детей к бродяжничеству  может быть обусловлена особенностями той или иной семьи. Эти особенности отражаются в имеющихся классификациях неблагополучных семей, где часто проявляются  случаи самовольных уходов детей из дома и детских учреждений.

Заключение

Множество совершенно различных состояний обозначаются так называемой склонностью к перемене мест (побеги, прогуливание школы). Дети убегают из дома, когда с ними жестоко обращаются или когда у них менее, чем обычно, развита привязанность к семье. В этих случаях причина симптома внешняя и может быть устранена изменением внешних условий. Однако существуют дети, у которых причина – во внутренней жизни. Они находятся под влиянием побуждений из бессознательного, которые заставляют их бродить в поисках воображаемой цели.

Страсть к бродяжничеству развивается иногда в раннем детстве. Часто она начинается с того, что ребенок неоднократно после конца уроков не возвращается домой и до ночи где-нибудь бродит. В больших городах дети скрываются в кварталах, где их часто нельзя найти неделями, так как они прекрасно умеют прятаться, присоединяясь к шайкам других детей. Страсть к бродяжничеству опасна потому, что не позволяет ребенку, а затем и взрослому, нигде остановиться, ни на работе, ни в семье. Он должен бродяжничать, так как не может иначе. Нет места на земле, которое могло бы его удержать; нет той любви, которая могла бы его привязать; никакое наказание не помешает прорваться его страсти.

Бродяжничество  может рассматриваться прежде всего  как определенный образ жизни, который  складывается в результате разрыва  социальных связей. Иногда бродягами становятся люди, которые могут быть  рассмотрены как жертвы социальной пропаганды и собственных романтических представлений.  В поисках интересной жизни, работы, новых впечатлений и друзей эти люди прибывали  на «ударные» стройки, важные народнохозяйственные объекты, но не сумев вынести бытовую неустроенность, тяжелые условия труда, климат, невысокую зарплату, уезжали и вновь пускались на поиски. С другой стороны, бродягами становились те, кто, стремясь к высокому заработку,  наиболее выгодным условиям труда и оплаты, колесили по всей стране, часто меняли место жительства. Постепенно  они привыкали к бытовой неустроенности, теряли социальные связи,  что в итоге вело к нисходящей социальной мобильности.