Диалоги Платона. Государство

Государственное образовательное учреждение

высшего профессионального образования

«Санкт-Петербургский государственный

экономический университет»

Кафедра философии

Доклад на тему:

«Диалоги Платона. Государство»

Выполнила:

Студентка группы Э3122

 Цаликова Дина Сосланбековна

Санкт-Петербург

2014

Содержание

Введение…………………………………………………………………..3

Биография Платона……………………………………………………… 4

Диалог «Государство»…………………………………………………... 6

Книга первая……………………………………………………………... 6

Книга вторая……………………………………………………………... 8

Книга третья……………………………………………………………... 9

Книга четвертая………………………………………………………… 10

Книга пятая………………………………………………………………11

Книга шестая………………………………………………………….....13

Книга седьмая…………………………………………………………... 14

Книга восьмая…………………………………………………………... 15

Книга девятая…………………………………………………………… 18

Книга десятая…………………………………………………………… 19

Список литературы………………………………………………………21 
Введение

Проблема государственного устройства была, есть и будет одной из самых сложных и противоречивых проблем, стоящих перед человечеством. Множество людей уже тысячи лет пытаются понять, каким государство должно быть "в идеале". При этом некоторые люди считают лучшим сильное, боеспособное государство с хорошей экономикой, другие -государство, в котором каждый человек ощущает себя вполне свободным и счастливым. Так проблема общественного, государственного устройства перерастает в проблему понимания блага, человеческих ценностей и свободы личности. Этим вопросам и посвящен диалог Платона "Государство".

Биография Платона

Имя Платона является не просто известным, значительным или великим. Тонкими и крепкими нитями философия Платона пронизывает не только мировую философию, но и мировую культуру.

Точная дата рождения Платона неизвестна. Следуя античным источникам, большинство исследователей полагает, что Платон родился в 428—427 годах до н. э. в Афинах.[5]

Платон родился в семье, имевшей аристократическое происхождение, его предки по отцу вели родословную от последнего афинского царя Кондра, а материнский род восходил к знаменитому законодателю Солону. Казалось, самим рождением он был предназначен для общественной деятельности и блестящей политической карьеры. Образцовый эллин, он получил прекрасное гимнастическое и музыкальное воспитание, дважды брал призы на общегреческих состязаниях, занимался живописью, писал стихи. Настоящее имя философа –Аристокл, а прозвище Платон (в переводе с греческого «широкий») дал ему учитель борьбы за атлетическое телосложение.

Первые уроки философии Платон получил у софистов, а в двадцатилетнем возрасте повстречал Сократа. В течение восьми лет Платон пытался постичь сущность красоты, мужества, справедливости. Несправедливое осуждение и смерть Сократа стали для него тяжелейшим потрясением, личной драмой, но и своеобразным крещением, приняв которое он рождается как философ. Мир, убивший Сократа, нравственно негоден, ущербен, это мир мнимый. Подлинная реальность, где торжествует Истина, Доброта и Красота, о которых говорил учитель – в ином мире. Это краеугольный камень всей философии Платона. И еще один вывод, извлеченный из горьких переживаний тех дней и определивших направление его философских поисков: афинская демократия – это разложившийся режим, необходимо создать новое государство, в котором будут править философы или же правители превратятся в философов.

В год гибели Сократа Платон покидает Афины, чтобы провести в странствованиях двенадцать лет. Он побывал в Египте, Кирене, Южной Италии, Сицилии. Он запасается научными знаниями и политическим опытом иноземных народов, став одним из величайших эрудитов античного мира. За эти годы он становится зрелым философом. На Сицилии в Сиракузах он попытался осуществить свой проект совершенного государства. Там правил тиран Дионисий, на которого философ думал повлиять, подружившись с его родственником Дионом. Случился конфликт, после которого Платон был изгнан из Сиракуз, а по дороге домой едва не оказался преданным в рабство.

В 387 г. до н.э. (Платону уже было 40 лет) он вернулся на родину и основал на окраине Афин в роще мифологического героя Академа свою школу, получившую название Академия. Здесь возникло платоническое братство, сообщество людей, связанных дружбой и единой целью – познанием истины. Платоновская школа была мощным центром философской культуры до самого конца античной эпохи.

Платон еще дважды по приглашению Диона плавал в Сиракузы для осуществления реформ в государстве нового тирана Дионисия II. Снова неудача постигла его. В результате придворных интриг погибает его друг Дион, унеся с собой последние надежды философа осуществить мечту об идеальном государственном строе.

Старость Платона прошла на родине, а умер он, по преданию, на свадебном пиру.[1,c 51-53]

Диалог «Государство»

"Государство" - один из наиболее известных диалогов Платона, относящийся к расцвету его творческой деятельности (70-60-е, 4 в. до н.э.). "Государство", по-видимому, писалось много лет, поскольку на нем заметны отпечатки разных настроений Платона, свойственных ему в течение всей его жизни после смерти Сократа. Первую книгу этого диалога большинство ученых относит к раннему периоду творчества Платона, когда он до некоторой степени еще соприкасался с модными тогда софистическими учениями о прогрессе. Вторая и третья книги отличаются особым ригоризмом в отношении к искусству и художественному воспитанию. В пятой книге Платон делает из своего учения об идеях решительные выводы относительно общности жен и детей. Книга шестая прославилась своей концепцией беспредпосылочного начала, которая получила такую большую популярность в неоплатонизме. В седьмой книге дается знаменитая аллегория с пещерой. В книгах восьмой и девятой читатель найдет беспощадную критику тогдашних форм правления. Наконец, десятая книга посвящена традиционному платоновскому учению о круговороте душ и тел.[2]

По своему объему (немного менее 400 страниц), разнообразию и глубине рассматриваемых проблем "Государство" вполне может быть названо главным произведением Платона, отражающим всю его философскую систему.[3]

Книга первая

Сократ ведет беседу с пятью собеседниками: Главконом, Полемархом, Фрасимахом, Адимантом и Кефалом.  Вся первая книга посвящена обсуждению определения справедливости. Сначала обосновывается актуальность проблемы. Кефал, как наиболее пожилой из собеседников, задумывается: «Знаешь, Сократ, когда кому-нибудь близка мысль о смерти, на человека находит страх и охватывает его раздумье о том, что раньше и на ум ему не приходило. Сказания, передаваемые об Аиде, – а именно, что там придется подвергнуться наказанию, если кто здесь поступал несправедливо,  он до той поры осмеивал, а тут они переворачивают его душу: что если это правда? Да и сам он – от старческой ли немощи или оттого, что уже ближе стоит к тому миру, – как-то больше прозревает. И вот он преисполняется мнительности и опасений, прикидывает и рассматривает, уж не обидел ли он кого чем. Кто находит в своей жизни много несправедливых поступков, тот подобно детям, внезапно разбуженным от сна, пугается и в дальнейшем ожидает лишь плохого. А кто не знает за собой никаких несправедливых поступков, тому всегда сопутствует отрадная надежда, добрая кормилица старости».[I,327а – 331с] Сын Кефала Полемарх полагает, что справедливо делать добро друзьям и причинять зло врагам. Сократ начинает выяснять, какими действиям и в какой области справедливый человек способен принести пользу друзьям и повредить врагам. Полемарх говорит, что справедливый полезен, когда надо отдать кому-то деньги на хранение. Сократ: «А справедливые люди посредством справедливости сделать кого-либо несправедливым? Или вообще: могут ли хорошие люди с помощью своих достоинств сделать других негодными?.. Между тем справедливый – это хороший человек… Значит, если кто станет утверждать, что воздавать каждому должное – справедливо, и будет понимать это так, что справедливый человек должен причинять врагам вред, а друзьям приносить пользу, то говорящий это вовсе не мудрец, потому что он сказал неправду, – ведь мы выяснили, что справедливо никому ни в чем не вредить».[I,332d-335e]

В беседу вступает Фрасимах. Он утверждает: «Справедливость, утверждаю я, это то, что пригодно и сильнейшему. В одних государствах строп тиранический, в других – демократический, в третьих – аристократический. Устанавливает же законы всякая власть в свою пользу: демократия – демократические законы, тирания – тиранические, так же и в остальных случаях. Установив законы, объявляют их справедливыми для подвластных – это и есть как раз то, что полезно властям, а преступающего их карают как нарушителя законов и справедливости. Так вот я и говорю, почтеннейший Сократ: во всех государствах справедливостью считается одно и то же, а именно то, что пригодно существующей власти. А ведь она – сила, вот и выходит, если кто правильно рассуждает, что справедливость – везде одно и то же: то, что пригодно для сильнейшего».[I,336b-342e] В жизни, утверждал он, справедливый человек всегда проигрывает по сравнению с несправедливым, будь то взаимные обязательства или какие-нибудь взносы, или исполнение государственной должности. Несправедливость торжествует, особенно когда она осуществляется в государственных масштабах, и справедливостью люди называют то, что пригодно сильнейшему, а несправедливость целесообразна и полезна сама по себе.

Отвечая на это, Сократ говорит, что каждое искусство приносит свою особую пользу: пастушество сохранность овец, врачевание – здоровье и т.д. Но каждому мастеру пользу приносит не их искусство, а особое искусство осуществления оплаты труда. Также и искусство правителя приносит пользу не правителю, а подданным. Затем Сократ рассматривает утверждение Фрасимаха, что жизнь людей несправедливых лучше жизни справедливых. Он задает вопрос: порочна ли справедливость? Фрасимах отвечает, что нет, но она – «весьма благородная тупость». Разумны и даже добродетельны те, кто способен довести несправедливость до совершенства: подчинить себе целые народы и государства. Фрасимах соглашается с Сократом в том, что справедливый будет стремиться не к приобретению преимущества перед другим справедливым, а только к преимуществу перед несправедливым. Последний же хочет иметь больше всех и стремится к преимуществу перед всеми. Мудрец не станет притязать на большее сравнительно с другим мудрецом, тогда как невежда притязает на большее и сравнительно с ему подобным и с мудрецом. Следовательно, «справедливый человек схож с мудрецом, а несправедливый – с невеждой»[I,350с]. Но отсюда вытекает и то, что справедливость могущественнее несправедливости [I,347a-352d].

Книга вторая

Подводя итог первой книги, Сократ отмечает, что исследован только вопрос, является ли справедливость мудростью и добродетелью или она невежество и недостаток. Вопрос же о том, что такое справедливость, остался открытым. Поэтому разговор о справедливости продолжается. «Есть три вида благ: одни желательны сами по себе (радость, удовольствия); другие желательны и сами по себе, и ради их последствий (зрение, здоровье); третий вид – блага, которые тягостны, но полезны по их последствиям (упражнения тела, лечение)» [II,354b-362c]. Сократ относит справедливость ко второму виду.

Брат Главкона Адимант просит Сократа показать, какое действие производят в человеке справедливость и несправедливость сами по себе, независимо от их последствий, «потому что ты всю свою жизнь не исследовал ничего другого, кроме этого». Сократ признает величайшую трудность задачи. «Справедливость бывает свойственна и отдельному человеку и государству в целом. Государство больше отдельного человека, и там справедливость легче определить, подобно тому, как крупные буквы легче прочитать, чем мелкие» [II,362d-369b]. Поэтому беседа переключается на государственное устройство

Источником общества Сократ считает потребности людей. Живя в одиночку, люди не могли бы удовлетворять все свои потребности. Поэтому они создают «совместное поселение» – государство. Фундаментом государства является разделение труда. «Можно сделать все в большем количестве, лучше и легче, если выполнять одну работу соответственно своим природным задаткам..., не отвлекаясь на другие работы». Образ жизни у людей в условиях разделения будет таким: «Они будут производить хлеб, вино, одежду, обувь, будут строить дома, летом большей частью работать обнаженными и без обуви, а зимой достаточно одетыми и обутыми. Питаться они будут, изготовляя себе крупу из ячменя и пшеничную муку; крупу будут варить, тесто месить и выпекать из него великолепные булки и хлеб, раскладывая их в ряд на тростнике или на чистых листьях. Возлежа на подстилках, усеянных листьями тиса и мирта, они будут пировать, и сами и их дети, попивая вино, будут украшать себя венками и воспевать богов, радостно общаясь друг с другом» [II,372 a-b].

Если людей не удовлетворит «простой образ жизни», государство придется увеличивать за счет людей, производящих предметы роскоши. Вероятно, придется воевать, чтобы расширить территорию государства и защищаться от соседей. Население придется увеличить на целое войско.

Книга третья

Для воспитания мужества необходимо с детства приучать стражей не бояться смерти. «Поэтому не надо рассказывать ужасы об Аиде, а скорее хвалить все, что есть там. Нельзя, чтобы юноши были и чрезвычайно смешливыми» [III,386a-388e].

«Ложь может быть полезна людям как лечебное средство. Правители могут применять ложь как против врага, так и ради своих граждан для пользы государства. Но другим людям лгать нельзя, так как это будет подобно тому, как больной обманывает врача, или гребец – кормчего»

 [III,389b-c].

«Граждане должны быть воспитаны так, чтобы у них не возникала частая нужда ни в судьях, ни во врачах» [III403c-407c].

Хорошие врачи и хорошие судьи воспитываются по-разному.  «Искуснейшими врачами стали бы те, кто, начиная с малолетства, кроме изучения своей науки имел бы дело по возможности с большим числом совсем безнадежных больных, да и сам перенес бы всякие болезни… А судья… душой правит над душами. Нельзя, чтобы она у него с юных лет воспитывалась среди порочных душ, общалась с ними, прошла бы через всяческие несправедливости и сама поступала так,— и все это только для того, чтобы по собственному опыту заключать о чужих поступках, как о чужих болезнях заключают по своим… Поэтому хорошим судьей будет не юноша, а старик, который лишь в зрелые годы ознакомился с тем, что такое несправедливость. Ее наличие он подметил не у себя в душе и не как собственное свойство, а, напротив, в душах других людей как нечто ему чуждое». Итак, в совершенном государстве будут и врачевание и судебное искусство. «Оба они будут заботиться о гражданах, полноценных в отношении как тела, так и души, а кто не таков, кто полноценен лишь телесно, тем они предоставят вымирать; что касается людей с порочной душой, и притом неисцелимых, то их они сами умертвят» [III,408c-410a].

После этого естественно рассмотреть принципы отбора правителей, которые обеспечили бы должное воспитание стражей. Здесь требуются особые способности и забота о государстве. «Всякий больше всего заботится о том, что он любит, а любит он то, в чем польза дела совпадает с его личной пользой. Поэтому правителями должны быть люди, которые целью своей жизни поставили служение пользе государства и ни в коем случае не согласились бы действовать вопреки ей». Т.е. правитель – человек с устойчивыми взглядами на вещи, неподдающийся соблазнам и обманам. Чувство патриотизма можно воспитывать и путем яркого «благородного вымысла» (одного из вариантов лжи во спасение). Надо попытаться «внушить сперва самим правителям и воинам, а затем и остальным гражданам, что то, как мы их воспитывали и взращивали, и все, что они пережили и испытали, как бы привиделось им во сне, а на самом-то деле они тогда находились под землей и вылепливались и взращивались в ее недрах — как сами они, так и их оружие и различное изготовляемое для них снаряжение. Когда же они были совсем закончены, земля, будучи их матерью, произвела их на свет. Поэтому они должны и поныне заботиться о стране, в которой живут, как о матери и кормилице, и защищать ее, если кто на нее нападет, а к другим гражданам относиться как к братьям, также порожденным землей… Хотя все члены государства братья…, но бог, вылепивший вас, в тех из вас, кто способен править, примешал при рождении золота, и поэтому они наиболее ценны, в помощников их — серебра, железа же и меди — в земледельцев и разных ремесленников. Все вы друг другу родственники, но большей частью рождаете себе подобных, хотя все же бывает, что от золота родится серебряное потомство, а от серебра — золотое; то же и в остальных случаях. От правителей бог требует прежде всего и преимущественно, чтобы именно здесь они оказались доблестными стражами и ничто так усиленно не оберегали, как свое потомство, и, если ребенок родится с примесью меди или железа, они никоим образом не должны иметь к нему жалости, но поступать так, как того заслуживают его природные задатки, то есть включать его в число ремесленников или земледельцев; если же у последних родится кто-нибудь с примесью золота или серебра, это надо ценить и с почетом переводить его в стражи или в помощники» [III,414b-415c].

Книга четвертая

Для государства губительны чрезмерные богатство и бедность. «Одно ведет к роскоши, лени, новшествам, другая кроме новшеств – к низостям и злодеяниям». В таком государстве «заключены два враждебных между собой  государства: одно – бедняков,  другое – богачей…, и ты промахнешься, подходя к ним, как к чему-то единому» [IV,422a-423a].

С целью сохранения единства государства, необходимо следить, чтобы оно «было не слишком малым, но и не мнимо большим». Единству государства способствует перевод неудачного потомства стражей в другие сословия, а одаренных людей из других сословий – в стражи. «Когда каждый гражданин занимается одним делом, к  которому у него есть способности, он представляет собой единство, укрепляя единство всего государства». [IV,423b-d] Прежде всего для сохранности государства надо оберегать его «от нарушающих порядок новшеств в области гимнастического и мусического искусств», поскольку «нигде не бывает перемены приемов мусического искусства без изменений в самых важных государственных установлениях — так утверждает Дамон, и я ему верю» [IV,424bc].

Законопослушность надо воспитывать с детства. «Следовательно, …даже игры наших детей должны как можно больше соответствовать законам, потому что, если они становятся беспорядочными и дети не соблюдают правил, невозможно вырастить из них серьезных, законопослушных граждан». [IV,424e – 425a]. «Совершенное государство обладает четырьмя добродетелями: мудростью, мужеством, рассудительностью  и справедливостью. Мудрость – это искусство всегда быть на страже целостности государства. Государство мудро, если мудры его правители, т.е. совсем небольшая часть населения» [IV,428а-429а]. «Мужество государства определяется частью его граждан, которые сражаются за него. Оно состоит в сохранении одного и того же мнения об опасностях, а именно того, которое внушил законодатель путем воспитания» [IV,429с]. Третья добродетель государства – рассудительность – это «власть над определенными удовольствиями и вожделениями». «Множество самых разнообразных вожделений, удовольствий и страданий легче всего наблюдать у детей, женщин и у домашней челяди, а среди тех, кого называют свободными людьми,— у ничтожных представителей большинства… А простые, умеренные переживания, продуманно направленные с помощью разума и правильного мнения, ты встретишь у очень немногих, лучших по природе и по воспитанию… В нашем государстве ничтожные вожделения большинства подчиняются разумным желаниям меньшинства, то есть людей порядочных» [IV,431b-d]. Рассудительность – это «естественное созвучие худшего и лучшего в вопросе о том, чему надлежит править и в государстве, и в каждом отдельном человеке» [IV,432a]. Таким образом, если мудрость и мужество воплощаются отдельными категориями граждан, то рассудительность должна быть присуща всем гражданам без исключения. Здесь беседа подошла к кульминационному пункту – к решению вопроса о справедливости. «Мы установили…, что каждый отдельный человек должен заниматься чем-нибудь одним из того, что нужно в государстве, и притом как раз тем, к чему он по своим природным задаткам больше всего способен… Но заниматься своим делом и не вмешиваться в чужие – это и есть справедливость» [IV,433a-b]. Также справедливость имеет большее значение для государства, чем указанные добродетели.

При судебных разбирательствах усилия судей направлены на то, чтобы никто не захватывал чужого и не лишался своего. Это также подтверждает, что «справедливость состоит в том, чтобы каждый имел свое и исполнял тоже свое». Говоря о справедливости применительно к отдельному человеку, надо «признать, что в каждом из нас присутствуют как раз те же виды нравственных свойств, что и в государстве. Иначе откуда бы им там взяться?» [IV,435e].

Книга пятая

Беседа переключается на обсуждение наиболее необычного момента проектируемого государства: общности жен и детей у стражей. Необычность этого вопроса сильно смущает Сократа: «Здесь невероятного еще больше, чем в том, что мы разбирали ранее. Сказать, что это осуществимо,— не поверят, а если бы это и осуществилось вполне, то с недоверием отнеслись бы к тому, что это и есть самое лучшее. Вот и не решаешься затрагивать этот предмет, чтобы беседа… не свелась к благим пожеланиям» [V,450c].

Невероятным кажется уже то, что Сократ ставит вопрос о равноправии женщин: «Здесь надо сперва прийти к соглашению, исполнимо это или нет, и решить спорный вопрос — в шутку ли или серьезно, как кому угодно: способна ли женская часть человеческого рода принимать участие во всех делах наряду с мужчинами, или же она не может участвовать ни в одном из этих дел; а может быть, к чему-то она способна, а к другому — нет? То же и насчет военного дела: способны ли они к нему?» [V,452e – 453a]. Сократ предвидит, что его могут упрекнуть в противоречии: утверждалось, что каждый должен выполнять дело согласно его природе, а женщины по своей природе отличаются от мужчин. Но здесь повод к спорам дают разные значения слова «природа»: надо различать природу как физиологию (она разная у мужчин и женщин) и природу как способности к производственной деятельности (она разная у врача и плотника, если даже они оба мужчины). Поэтому деятельность, к которой способны и мужчины, и женщины, можно поручать женщинам. Женщины, как и мужчины, различаются по своим способностям. Некоторые из них, имеют природные задатки к охране государства. Из их числа стражам надо выбирать жен, «чтобы они вместе жили и вместе стояли на страже государства, раз они на это способны» [v,456b]. Воспитание стражей-женщин должно быть таким же, как у стражей-мужчин. Однако спорный по тем временам вопрос о равноправии женщин – «это еще пустяки» в сравнении с положением о том, что «все   жены   этих   мужей   должны быть общими… И дети тоже должны быть общими, и пусть родители не знают своих детей, а дети — родителей… Что касается полезности, вряд ли станут это оспаривать и говорить, будто общность жен и детей не величайшее благо, если только это возможно. Но вот насчет возможности… возникнут большие сомнения» [V,457d]. Общность жен не означает половую распущенность: «В государстве, где люди процветают, было бы нечестиво допустить беспорядочное совокупление… да и правители не позволят… Ясно, что в дальнейшем мы учредим браки… насколько только можно, священные. А священными были бы браки наиболее полезные» [V,458d-e]. Поэтому «лучшие мужчины должны большей частью соединяться с лучшими женщинами, а худшие, напротив, с самыми худшими и что потомство лучших мужчин и женщин следует воспитывать, а потомство худших — нет, раз наше стадо должно быть самым отборным. Но что это так делается, никто не должен знать, кроме самих правителей, чтобы не вносить ни малейшего разлада в отряд стражей». Таким образом, общность жен будет лишь относительной, а на самом деле будет замаскированное сватовство: «надо будет установить законом какие-то празднества, на которых мы будем сводить вместе невест и женихов… А определить количество браков мы предоставим правителям, чтобы они по возможности сохраняли постоянное число мужчин, принимая в расчет войны, болезни и т. д., и чтобы государство у нас по возможности не увеличивалось и не уменьшалось» [V,459d – 460a]. При этом правителям придется «нередко прибегать ко лжи и обману — ради пользы тех, кто им подвластен» [V,459c].

Родившееся потомство сразу же  передается в распоряжение должностных лиц. «Взяв младенцев, родившихся от хороших родителей, эти лица отнесут их в ясли к кормилицам… А младенцев, родившихся от худших родителей или от родителей, обладающих телесными недостатками, они укроют, как положено, в недоступном, тайном месте» [V,460c]. Все эти меры осуществляются ради достижения того, что является величайшим благом государственного устройства (того, «что связует государство»), и исключения величайшего зла (того, «что ведет к потере его единства и распадению на множество частей») [V,462a].  Когда гражданин совершенного государства радуется или скорбит, то государство «все целиком будет вместе с этим гражданином либо радоваться, либо скорбеть» [V,462e].

Итак, Сократу при проектировании совершенного государства удалось избежать двух опасных волн – провозгласить равноправие женщин и общность жен и детей у стражей. Но ему страшно высказать то, что вызовет третью «крупнейшую волну»: совершенное государство «не увидит солнечного света», если не будут царствовать философы или цари не станут философствовать. Философ тот, кто вожделеет ко всей мудрости в целом. Философ познает не мнения, а бытие и истину. «О тех, кто замечает много прекрасного, но не видит прекрасного самого по себе, …мы скажем, что обо всем этом у них имеется мнение, но они не знают ничего из того, что мнят» [V,472а-479e].

Книга шестая

Итак, философы – это люди способные постичь то, что вечно тождественно самому себе. Людей с философской душой страстно влечет к познанию. Они стремятся познать все бытие в целом, не упуская из вида ни одной части, ни малой, ни большой.  Им свойственны ненависть ко лжи и любовь к истине, рассудительность и бескорыстие. «Мелочность – злейший враг души, которой предназначено вечно стремиться к божественному и человеческому в их целокупности» [VI,486а].

Но осуществимо ли государство, где правят философы? «Если  для  людей, выдающихся в философии, возникала когда-либо в беспредельности минувшего или существует ныне необходимость взять на себя заботу о государстве — в какой-либо варварской местности, далеко, вне нашего кругозора — или если такая необходимость возникнет впоследствии, мы готовы упорно отстаивать взгляд, что в этом случае был, есть или будет осуществлен описанный нами государственный строй.... Осуществление такого строя вполне возможно, и о невозможном мы не говорим. А что это трудно, признаем и мы» [VI,499cd]. Люди должны понять, что «не будет процветать государство, если его не начертят художники по божественному образцу... Взяв, словно доску, государство и нравы людей, они сперва очистили бы их, что совсем нелегко. Но... они с самого начала отличались бы от других тем, что не пожелали бы трогать ни частных лиц, ни государства и не стали бы вводить в государстве новые законы, пока не получили бы его чистым или сами не сделали бы его таковым. ...После этого... они сделают набросок государственного устройства... Разрабатывая этот набросок, они пристально будут вглядываться в две вещи: в то, что по природе справедливо, прекрасно, рассудительно и т.д., и в то, каково же все это в людях. ...Кое-что они будут стирать, кое-что рисовать снова, пока не сделают человеческие нравы, насколько это осуществимо угодными богу» [VI,500e – 501c]. «Может случиться, что среди потомков царей и властителей встретятся философские натуры», которым удастся избежать порчи. «Достаточно появится одному такому лицу, имеющему в своем подчинении государство, и человек этот совершит все то, чему теперь не верят. ...Если правитель будет устанавливать законы и обычаи, которые мы разобрали, не исключено, что граждане охотно станут их выполнять» [VI,502a-b]. Философ, достойный стать правителем должен обладать способностью воспринять самые высокие познания, которые даже важнее, чем познание справедливости. К ним относится идея блага. По мнению большинства, благо состоит в удовольствиях. Люди, более тонкие, полагают, что оно в понимании. Но и последние сводят понимание к пониманию того, что хорошо. «К благу стремится любая душа и ради него все совершает..., но ей трудно... понять, в чем же оно состоит» [VI,505d-e].

Книга седьмая

Можно уподобить «нашу человеческую природу в отношении просвещенности и непросвещенности  вот  какому  состоянию... Представь,   что  люди как бы находятся в подземном жилище наподобие пещеры, где во всю ее длину тянется широкий просвет. С малых лет у них на ногах и на шее оковы, так что людям не двинуться с места, и видят они только то, что у них прямо перед глазами, ибо повернуть голову они не могут из-за этих оков. Люди обращены спиной к свету, исходящему от огня, который горит далеко в вышине, а между огнем и узниками проходит верхняя дорога, огражденная, представь, невысокой стеной вроде той ширмы, за которой фокусники помещают своих помощников, когда поверх ширмы показывают кукол. ...За этой стеной другие люди несут различную утварь, держа ее так, что она  видна поверх стены... При этом, как водится, одни из несущих разговаривают, другие молчат» [VII,514a – 515a]. Пещерные жители видят только тени; им они присваивают названия, им же приписывают и звуки, издаваемые людьми, несущими предметы. Эти тени они принимают за истину. Если кого-то из них освободят и выведут наверх, он будет ослеплен ярким светом, но потом поймет истинное положение вещей. Вспомнив премудрость пещерных жителей и славу, воздаваемую тамошним мудрецам, он будет готов вынести что угодно, лишь бы не возвращаться к прошлой жизни. А если он вернется и станет рассказывать сотоварищам истинное положение вещей, они будут смеяться над ним как над безумным.

Смысл аллегории таков: «область, охватываемая зрением, подобна тюремному жилищу, а свет от огня уподобляется в ней мощи Солнца. Восхождение и созерцание вещей... – это подъем души в область умопостигаемого. ...В том, что познаваемо, идея блага – это предел, и она с трудом различима, но... именно она – причина всего правильного и прекрасного. В области видимого она порождает свет и его владыку, а в области умопостигаемого она сама – владычица, от которой зависят истина и разумение» [VII,517b]. Для управления государством не годятся как люди, несведущие в истине, так и те, кто всю жизнь занимается самоусовершенствованием. Когда лучшие натуры научаться видеть благо, им не позволено будет оставаться на вершине. Они должны будут спуститься «к тем узникам» и «разделить с ними труды их и почести». На сомнение Главкона, что из-за этого выдающиеся люди будут жить хуже, чем могли бы, Сократ напоминает, «что закон ставит целью не благоденствие одного какого-нибудь слоя населения, но благо всего государства. То убеждением, то силой обеспечивает он сплоченность всех граждан, делая так, чтобы они были друг другу взаимно полезны для всего общества» [VI,519e]. С помощью чего же можно вывести людей «наверх, к свету» и сделать их философами? Прежде всего, с помощью изучение арифметики. Она необходимо для военного дела, но эта наука ведет человека к размышлению. Нас побуждает к исследованию то, что воздействует на ощущения одновременно со своей противоположностью. Именно так действуют на нас единица и число. Люди с прирожденной способностью к счету восприимчивы ко всем наукам. Обучение счету делает более способными к наукам даже тех, кто туго соображает. Другой наукой, полезной и в военном деле, и способствующей философскому отношению к миру, является геометрия. Третья такая наука – астрономия. «Небесным узором надо пользоваться как пособием для изучения подлинного бытия». «Как глаза устремлены к астрономии, так уши – к движению стройных созвучий». Астрономия и музыка, словно родные сестры. Однако самое главное для воспитания философов – овладение диалектическим методом. «Когда кто-нибудь делает попытку рассуждать, он, минуя ощущения, посредством одного лишь разума устремляется к сущности любого предмета и не отступает, пока при помощи самого мышления не постигнет сущности блага» [VI,532a]. «Диалектик тот, кому доступно доказательство сущности каждой вещи» [VI.534b]. Теперь можно уточнить принцип отбора правителей. К качествам, указанным ранее, надо добавить острую восприимчивость к наукам и быструю сообразительность. «Ведь души робеют перед могуществом наук гораздо больше, чем перед гимнастическими упражнениями». За философию надо браться не подлым людям, а благородным. У философа не должно хромать трудолюбие и отвращение ко лжи. Ранее, говоря об отборе философов, «мы выбирали пожилых, а теперь выходит, что это не годится... именно юношам принадлежат все великие и многочисленные труды» [VI,536d].

Книга восьмая

В совершенном государстве правят лучшие.  Это аристократический строй. Существующие государственные системы являются в той или иной степени извращенными. Различают четыре вида извращенных государственных устройств.  Крито-спартанская система (тимократия), олигархия, демократия, тирания. Каждому виду государств соответствует свой духовный склад людей. Тимократия основывается на честолюбии. Тимократическое правление может произойти из аристократического в результате раздора «внутри той его части, которая обладает властью». Причиной этого может стать то, что стражи «станут рожать детей в неурочное время». Для божественного потомства и потомства человеческого существует кругооборот, характеризуемый определенными числами. «Коль это останется невдомек нашим стражам и они не в пору сведут невест с женихами, то не родятся дети с хорошими природными задатками и со счастливой участью» [VIII,546d]. Новое поколение не оценит должным образом мусическое, а потом и гимнастическое искусство. Стражи и дельцы согласятся установить частную собственность на землю и на дома, «а тех, кого они до той поры охраняли как своих свободных друзей и кормильцев, решили обратить в рабов, сделав из них сельских рабочих и слуг, сами же занялись военным делом и сторожевой службой» [VIII,547b-c]. На государственные должности там будут назначать тех, что «попроще — скорее рожденных для войны, чем для мира». В этом государстве все смешано (расточительность соседствует с жадностью и т.д.), одно только бросается в глаза – соперничество и честолюбие.

«Тимократический» человек «ценит образованность и охотно слушает других, сам, однако, нисколько не владеет словом. С рабами такой человек жесток,  хотя их и не презирает, так как достаточно воспитан; в обращении со свободными людьми он учтив, а  властям чрезвычайно послушен. Чем он старше, тем больше любит деньги» [VIII,548e – 549b]. 

Олигархия – «это строй, основывающийся на имущественном цензе; у власти стоят там богатые, а бедняки не участвуют в правлении. …Скопление золота в кладовых у частных лиц губит тимократию…Чем больше они ценят дальнейшее продвижение по пути наживы, тем меньше почитают добродетель». Главный порок олигархического строя – «это норма, на которой он основан. …Если кормчих на кораблях назначать согласно имущественному цензу, а бедняка, будь он и больше способен к управлению кораблем, не допускать... Никуда бы не годилось такое кораблевождение… Подобного рода государство неизбежно не будет единым, а в нем как бы будут два государства: одно – бедняков, другое – богачей» [VIII,550d – 551d]. При олигархии развивается «величайшее из зол» – возможность продать все свое имущество и стать деклассированным элементом общества. Олигархия плодит трутней без жала (бедняков) и трутней с жалом (преступников).