Джоан Вайолет Робинсон (1903 - 1983 )

Джоан Вайолет  Робинсон (1903 - 1983 ) закончила Кембриджский университет, став одним из видных представителей и продолжателей учения "школы Маршала". Должность профессора в этом же университете занимала в 1965-1971 гг. Она относится к числу тех авторов в экономической науке, кому мировую известность принесла работа, написанная в самом начале творческого пути, если учесть, что "Экономическая теория несовершенной конкуренции" вышла их- под ее пера в возрасте 30 лет.

Главная идея книги заключается  в выявлении рыночных аспектов функционирования монополий, конкуренция  в условиях существования и между которыми в связи с нарушением равновесия в экономике является, на ее взгляд, несовершенной (а по терминологии Чемберлина - монополистической). Прежде всего, как  и Чемберлин, Дж. Робинсон ставит перед  собой исходную задачу - выяснить механизм установлении цен в ситуации, когда  производитель выступает монопольным  обладателем собственной продукции, т.е. почему цена имеет именно эту  величину и почему покупатель соглашается  купить товар по установленной продавцом  цене, приносящей ему монопольную  прибыль. Но дальнейшие рассуждения  автора во многом расходятся с логическими  построениями Чемберлина. В частности, если последний монополистическую  конкуренцию увязывал с одной  из характеристик естественного  состояния рынка в равновесии, то Дж. Робинсон, говоря о несовершенной  конкуренции, видела в ней прежде всего нарушение и потерю нормального  равновесного состояния конкурентной хозяйственной системы и даже "эксплуатацию" наемного труда.

Как видно из содержательной части "Теории несовершенной конкуренции", сущность монополии рассматривается  в ней, как фактор, дестабилизирующий  социально-экономические отношения  рыночной среды. Поэтому укрупнено  в этой работе можно выделить следующие  положения.

Во-первых, по убеждению Дж. Робинсон, в условиях совершенной  конкуренции предприниматели меньше заинтересованы в монополизации  производства, чем в  условиях несовершенного рынка, в котором отдельные фирмы  не могут достичь оптимальных  размеров, функционируют неэффективно, и "поэтому монополист имеет возможность  не только повысить цены на свою продукцию, ограничивая выпуск, но также снизить  издержки производства путем совершенствования  организации производства в отрасли".

Во-вторых, как считает  Дж. Робинсон, кроме того, что монополист требует заметной обособленности продукции  от "товаров-субститутов" или, иными  словами, дифференциации, необходимо и  дополнительное условие, в соответствии с которым "фирма-монополист должна характеризоваться размерами, превышающими оптимальные".

В-третьих, на монополизированном рынке с его несовершенной  конкуренцией, как показала Дж. Робинсон, возможна ситуация, требующая выяснения, "каким будет количество покупаемой продукции, если рассматривать рынок, состоящий не из бесконечно большого числа конкурирующих между собой  покупателей, а из единичного объединения  покупателей". Эту ситуацию концентрации спроса, когда на рынке действует  масса мелких продавцов и один-единственный покупатель, она назвала монопсонией, т.е. монополией покупателей.

В-четвертых, завершая собственное "теоретическое исследование, Дж. Робинсон приходит " к заключению, что преобладание в действительном мире условий несовершенной конкуренции  способствует возникновению тенденции  к эксплуатации факторов производства и усиливается благодаря образованию  крупных объединений, поглощающих  многие прежде конкурировавшие между собой фирмы", " что увеличение размеров единицы управления обязательно способствует еще большей несправедливости и распределению богатства".

Исходя из этих и других суждений в связи с  проблемами монополизации производства Дж. Робинсон указывает на необходимость решения  дилеммы: эффективность или справедливость. По ее мнению, "чтобы объяснить  предпочтительность монополизации, недостаточно показать, что она способствует повышению  эффективности производства". Однако, как заметил М. Блауг, "вера в  то, что "эффективность" и "справедливость" могут быть каким-то образом разделены, представляет собой одну из наиболее давних иллюзий экономической науки".

В результате своего исследования Дж. Робинсон вполне могла бы сделать  и другие логические выводы, в том  числе о конкретных мерах государственного вмешательства в экономику с  целью устранения выявленных ею противоречий несовершенной конкуренции. Обстоятельное  обоснование таких мер предложил  спустя три года  после выхода в свет книги Дж. Робинсон другой ученый ( также представитель "кембриджской школы" и один из учеников Маршала) Дж. М. Кейнс.

Неоинституцинализм

Неудовлетворенность традиционной экономической теорией, уделявшей  слишком мало внимания институциональной  среде, в которой действуют экономические  агенты, привела к возникновению  новой школы, выступившей под  общим именем "новой институциональной  теории".

Такое обозначение может  породить ошибочное представление  о ее родстве со "старым" институционализмом Т.Веблена, Дж.Коммонса, Дж.Гэлбрейта. Однако совпадения здесь, скорее, чисто терминологические (например, понятие "сделки" (transaction) является исходной единицей анализа  как для Дж.Коммонса, так и для "новых" институционалистов). В  действительности корни новой институциональной  теории уходят в неоклассическую  традицию.

Ранний институционализм упростил свое влияние в экономической  науке к 30-м гг. ХХ в. главным образом  из-за того, что сосредоточился на эмпирических исследованиях, пренебрегая изучением  фундаментальных экономических  вопросов. В области анализа институционализму  не удалось создать жизнеспособную альтернативу неоклассической теории.

В 60-80-е гг. возник "новый" институционализм, развиваемый в  работах Р. Коуза, О. Уильямсона, Т. Норта  М. Олсона и др. Они осуществляют разработку теорий трансакционных издержек, прав собственности, макрогенераций, популяции  форм и др. "Новый" институционализм развился на базе идей И. Шумпетера  об эволюционном поведении фирм, а  затем распространил свои принципы на теорию социальных систем. Особое место  принадлежит Ф. Хайеку, разработавшему эволюционную теорию.

Она известна также под  множеством иных названий: неоинституционализм (т.е. течение, оперирующее понятием института с новых, отличных от "старого" институционализма позиций); трансакционная экономика (т.е. подход, изучающий трансакции (сделки) и связанные с ними издержки); экономическая теория прав собственности (поскольку права собственности  выступают в качестве важнейшего и весьма специфического понятия  данной школы); контрактный подход

(поскольку любые организации,  от фирмы до государства, понимаются  как сложная сеть явных и  неявных контрактов).

Первая статья, положившая начало этому направлению, - "Природа  фирмы" Р.Коуза - была опубликована еще  в 1937 г. Но вплоть до середины 1970-х гг. оно оставалось на периферии экономической  науки и лишь в последние десятилетия  стало выдвигаться на передний план. С этого времени новая институциональная  теория начинает осознаваться как особое течение экономической мысли, отличное как от неоклассической ортодоксии, так и от различных неортодоксальных концепций. На первых порах она разрабатывалась  почти исключительно в США. В 1980-е  гг. в этот процесс включились западно-, а с начала 1990-х гг. и восточно-европейские  экономисты. Признание заслуг нового направления выразилось в присуждении  Нобелевской премии по экономике  двум его виднейшим представителям - Рональду Коузу (1991 г.) и Дагласу  Норту (1993 г.).

Наиболее прочно неоинституционализм  связан с неоклассической теорией, от которой он ведет свое происхождение. На рубеже 1950--1960-х гг. экономисты-неоклассики  осознали, что понятия и методы микроэкономики имеют более широкую  сферу применения, чем предполагалось ранее. Они начали использовать этот аппарат для изучения таких внерыночных  явлений как расовая дискриминация, образование, охрана здоровья, брак, преступность, парламентские выборы, лоббизм и  др. Это проникновение в смежные  социальные дисциплины получило название "экономического империализма" (ведущий  теоретик - Г.Беккер). Привычные понятия - максимизация, равновесие, эффективность - стали прилагаться к несравненно  более широкому кругу явлений, которые  прежде входили в компетенцию  других наук об обществе.

Ро́нальд  Га́рри Ко́уз (англ. Ronald Harry Coase [kəʊs]; 29 декабря 1910, Уиллесден, Лондон) — американский экономист, лауреат Нобелевской премии по экономике 1991 г. «за открытие и прояснение точного смысла трансакционных издержек и прав собственности в институциональной структуре и функционировании экономики».

Окончил Лондонскую школу  экономики (бакалавр коммерции (B. Com.)); преподавал там же, а также в  Виргинском и Чикагском университетах. Является научным руководителем  Института, носящего его имя.

Вклад в науку

В работе «Природа фирмы» (The Nature of Firm, 1937) К. рассматривает процесс  порождения рыночной экономикой специфического рода издержек, которые он назвал «трансакционными». Второй знаменитой статьей К. является «Проблема социальных издержек» (The Problem of Social Cost, 1960), в которой Коуз показал, что внешние эффекты  могут быть интернализованы при  помощи договора между сторонами, при  условии того, что:

вмешательство со стороны  правительства заключается только в спецификации прав собственности, то есть создание режима исключительности (режима, при котором субъект в  состоянии эффективно исключить  других экономических агентов из процесса принятия решения относительно использования исключительного  правомочия) для отдельного индивида или группы посредством определения  субъекта и объекта права, набора правомочий, которыми располагает данный субъект, а также механизма, обеспечивающего  их соблюдение и

трансакционные издержки, при прочих равных условиях, равны  нулю.

Данная теория получила название «Теорема Коуза».

Важное свойство, обнаруженное Коузом в теории отраслевых рынков, называется «Догадка Коуза». Если на рынке  набор блага (или его ресурса) не ограничен, то монопольный производитель  вынужден продавать товар по цене рынка совершенной конкуренции, то есть с нулевой прибылью. Потребители, в курсе, что объём блага не ограничен, и решают ждать, поскольку  монополист «никуда не денется» и  будет вынужден снизить цену до себестоимости. В ответ монополист в такой  ситуации может попытаться заставить  потребителей поверить, что они не дождутся дешёвого товара, например, демонстративно уничтожив часть непроданного.

Элвин Тоффлер

Биографические данные

Элвин Тоффлер  родился  накануне эпохи Великой депрессии, и опыт восприятия экономической  стагнации и порождаемых ею случаев  неравенства оказал на него сильнейшее воздействие. Поэтому в годы студенчества Элвин был одним из активистов левого движения. После окончания  университета в 1949 г. Элвин и его  жена ХеЙди работали на фабрике на производственной конвейерной линии. По-видимому, их интерес к профсоюзной  деятельности стимулировался не только левыми убеждениями, но также и желанием познакомиться с промышленными  технологиями и их влиянием на повседневную жизнь людей. После завершения своих  фабричных приключений Э. Тоффлер  решил заняться журналистикой. В  конце 1950-х гг. он был вашингтонским  корреспондентом нескольких газет, а с 1959 по 1961 г. занимал пост заместителя  редактора журнала «Fortune». В течение  этого периода интенсивной журналистской  деятельности Э. и X. Тоффлеры писали статьи для самых разных изданий —  от «Fortune» до «Playboy», а также для  «Annals of the American Academy of Science». После занятий  журналистикой Э. Тоффлер решил  посвятить себя науке и с 1965 по 1970 г. работал преподавателем в различных  университетах.

Представления Э. Тоффлера о  взаимосвязях технологии и социально-экономических  изменений сформировались в 1960-е  гг., когда компания IBM заказала ему  статью о долгосрочных социальных и  организационных последствиях внедрения  компьютеров. Именно в этот период зародились некоторые из фундаментальных идей последующих работ ученого. Впервые  некоторые темы его исследований были намечены в статье «The future as a way of life» («Будущее как образ жизни»). Главными в ней были мысли Э. Тоффлера о том, что в будущем скорость изменений, по-видимому, должна нарастать  и что результатом этого процесса станет глубокая дезориентация людей, не подготовленных к наступлению  грядущих событий. Для того чтобы  описать ощущение страха, которое  будут испытывать «застрявшие» в  прошлом общества, Э, и X. Тоффлеры ввели  специальное понятие «шока будущего». Книга Элвина Тоффлера «Future Shock» («Шок будущего») сразу стала международным  бестселлером и с тех пор продолжает вызывать интерес многих читателей. В ней Э. Тоффлер показал себя не только одним из выдающихся футурологов  нашего времени, но и блестящим популяризатором  идей об информационном обществе. Его  научные заслуги были признаны во всем мире, а его сочинения получили многочисленные премии в таких странах, как Китай, Франция, Италия и США

Концепция трёх волн по Элвину Тоффлеру

«Для удобства Тоффлер  описывает хаос человеческой истории  моделью трёх волн. Более точным было бы назвать эти «волны» квантовыми скачками на уровне энергетической когерентности. Для возникновения Первой Волны, по словам Тоффлера, потребовались  тысячелетия, но она в конце концов позволила большей части человечества перейти от племенного этапа (простых  приматов, занимающихся охотой-собирательством) к этапу развитых аграрно-феодальных цивилизаций.

Вторая Волна произошла  гораздо быстрее - за несколько столетий она перевела почти всё человечество от аграрно-феодально-сельской экономики  к индустриально-рыночной городской. Третья Волна, как утверждает Тоффлер, продолжает набирать силу и достигнет  кульминации всего через несколько  десятилетий. Мы называем ёе «информационным  взрывом», «постиндустриальной экономикой»  и т. п.

Скорость каждой волны  в десять раз выше скорости предыдущей; кроме того, каждая новая волна  более тотальна - в том смысле, что она изменяет больше людей, изменяет их более полно, а заодно трансформирует нашу концепцию человеческой природы  и человеческого общества. Волны, описанные Тоффлером, можно рассматривать  как квантовые состояния, энергетический уровень и измерения реальности каждого из которых выше, чем в  предыдущем состоянии, и совершенно от него не зависят.

Первая Волна превратила племенных людей в крепостных (или помещиков), создав совершенно новое социальное разнообразие, настолько  тонкое и неуловимое, что антропологи  и социологи могут годами изучать  его невидимые аспекты. Тем не менее,  эта трансформация так  огромна, что большинство заметит  её невооруженным глазом: не отличить племенного человека от феодального  так же невозможно, как не отличить собаку от осла. Вторая Волна создала  то, что Тоффлер остроумно называет «индуст-реальностью», вызвав появление  промышленных людей, которые так  же очевидно отличаются от феодальных или племенных людей, как дельфины отличаются от розовых кустов или  броненосцев.

Третья Волна, которая  началась, когда Шеннон и Винер  дали определение понятию информация, а фон Нейман разработал первый программируемый  компьютер, сейчас всё ещё находится  в движении. К середине 80-х домашний компьютер стал таким же обычным  бытовым прибором, как телевизор. Современная компьютерная сеть - компьютеры, «разговаривающие» с компьютерами, - удваивается в размерах каждые четыре месяца. Эта трансформация  также будет тотальной: она создает  совершенно нового «мужчину», новую  «женщину», нового «ребенка», новую  «личность», новое «общество», новые  концепции «труда», «энергии», «реальности» и т. д. Средний человек 1998 года в 2008 году будет выглядеть таким  же отсталым, как средневековый крепостной - сегодня. То, что мы сегодня считаем  нормальной работой, нормальными социальными  ролями, нормальным «человечеством», скоро  будет казаться таким же архаичным, какими нам сегодня кажутся алхимики, кузнецы, глашатаи, придворные и цирюльники.

Конечно же, Тоффлер не заявляет, что компьютер - это и есть вся  Третья Волна; его можно принять  лишь в качестве эмблемы того, что  сейчас происходит. Фабрика, в этом смысле, была эмблемой Второй Волны. Она  представляла собой не просто средство, при помощи которого «индустреальность» распостранилась по всему миру, увеличивая наше коллективное богатство (и бедство); она также стала моделью для  всего остального. Наши школы - это  мини-фабрики, или модели фабрик, так  как их основным первоначальным назначением  была подготовка людей к работе на фабрике. Необходимость появления  школ объясняется тем, что, если феодализму не требуются грамотность масс, индустриализм  без неё невозможен. По образцу  тех же фабрик в учреждениях были установлены определённые рабочие  часы, даже если это мало влияло или  не влияло вообще на эффективность работы персонала. В общем, «индуст-реальность», реальность индустриального века, заставила всех роботически шагать в ногу с фабричной системой.

«Индуст-реальность» до сих  пор настолько распространена, что, как заметил Маклахэн, мы ее практически  не замечаем. Так, например, в феодальную эпоху музыка и музыкальные коллективы никогда не выходили за рамки камерности - трио, квартеты и т. п. Современная  же симфония, с её огромным оркестром, прометеевскими темами, богоподобным дирижером («капиталистом»), концертмейстером (мастером), гармонией струнных и  духовых инструментов и т. д., является прекрасным художественным выражением тех методов массовой организации  людей, которые в менее возвышенных  формах обычно применяются на конвейерах фабрик. (Фабрики также нуждались  в городах - массовых скоплениях рабочей  силы в одном месте, - которые сделали  эту симфонию экономически возможной. Аристократ не мог бы себе позволить  или ему просто не пришло бы в  голову содержать больше музыкантов, чем требуется для полноценной  камерной музыки.)

Не только «космический оптимизм»  Бетховена был детищем Эпохи  Разума, из которой родилась индустреальность; в самих оркестрах, для которых  он писал, проявлялся индустриальный стиль  организации. Безусловно, индустриализм (Вторая Волна) наряду с новым богатством создал и новое бедство; большая  часть созданного богатства экспроприировалась меньшинством. Как бы этс ни уязвило  социалистов, необходимо признать, что  подобный путь был неизбежен для  общества одомашненных приматов. Несколько  альфа-самцов всегда видят свою выгоду более ясно, чем большинство - свой коллективный интерес.

Тем не менее, когда индустреальность в достаточной мере распространилась, за ней последовал социализм. Нравится читателю или нет (автор, не стыдясь  своих предубеждений, признаёт, что  ему это не нравится), но это также  было неизбежно. Накопление доселе невиданных богатств не могло не вызвать ропота против удерживающих его в своих  руках альфа-самцов и попыток  завладеть тем, что они так  эгоистично экспроприиировали. Эта  ситуация наблюдается даже у бабуинов: слишком несносного альфа-самца  группа более молодых самцов избивает и выбрасывает из стаи.

Ни капиталистическая, ни социалистическая индуст-реальность не смогла дать людям то, в чём они  более всего нуждаются: независимость  и справедливость, свободу и достаток, постоянный рост и постоянную безопасность. Для нас капитализм-социализм - это  всегда дилемма, а не выбор.

Третья Волна может  преодолеть, и преодолеет, эти проблемы в рамках индустриализма. Третья Волна  не будет ни капиталистической, ни социалистической, ни какой-либо смесью того и другого. Она потребует совершенно нового типа экономических отношений - точно  так же, как феодализм создал экономику, неизвестную племенному человечеству, а индустриализм - две конкурирующие  экономики капитализма и социализма, одинаково непредвиденные и неожиданные  из перспективы феодального этапа».

Эдвард  Гастингс (Хейстингс) Чемберлин

Биография

Отец Эдварда Чемберлина был протестантским пастором. В 1921 году Эдвард закончил Университет Айовы. Через год в Мичиганском университете получил степень магистра. В 1927 году в Гарвардском университете защитил  диссертацию по проблематике монополистической  конкуренции. Вся последующая деятельность до кончины в 1967 году связана с  преподаванием в университете Гарварда. Один год был посвящён работе в  Бюро стратегической службы США. В 1951 году была поездка в западноевропейские страны для разъяснения положений  своих теоретических нововведений.

В 1933 году выходит «Теория  монополистической конкуренции» (англ. The Theory of Monopolistic Competition) — книга, сделавшая  Чемберлина знаменитым. В течение 1933−62 годов книга переиздавалась в  США 8 раз. Это и ныне одно из популярных учебных пособий в преподавании курса экономической теории[источник не указан 660 дней]. В нём содержится всесторонняя характеристика сущности монополии, приводится убедительный анализ образования монопольной цены и  монопольной прибыли.

Важной вехой в творческой и научной биографии Э. Чемберлина явилось избрание главой отделения  экономической теории Гарвардского университета (1939−43), включавшего тогда  в свой состав таких именитых ученых, как Василий Леонтьев, Элвин Хансен, Йозеф Шумпетер и другие. В 1948−58 годах он является редактором гарвардского «The Quarterly Journal of Economics» («Ежеквартального журнала по экономике»). В 1965 году был  избран заслуженным членом Американской экономической ассоциации. В 1967 году в память о нём был издан  сборник трудов экономистов под  названием «Теория монополистической  конкуренции: исследования взаимодействия»

 Чемберлинская модель  монополистической конкуренции  предполагает структуру рынка,  в которой соединены элементы  конкуренции (большое число продавцов  товара, независимость фирм друг  от друга, свободный доступ  в сферу индустрии) с элементами  монополии (покупатели отдают  явное предпочтение ряду продуктов,  за которые они согласны платить  повышенную цену). Такая структура  образуется следующим образом.  Предприниматель, чтобы захватить  контроль над предложением и  над ценой, стремится создать  продукт, которая отличается от  товара конкурента. Если первоначально  все производили, скажем, зубную  пасту одного вкуса и вида, то со временем положение на  рынке меняется. Конкуренция заставляет  фирмы для привлечения покупателей  менять упаковку, качество пасты,  ее цвет и т.д. Каждая фирма  добившись некоторой дифференциации  своего продукта становится монополистом  на рынке его сбыта. Но такая  монополия не является чистой, законченной; она не уничтожает  конкуренцию, ибо производителей  различных сортов пасты много  и их продукты при всем различии  являются субститутами.

 Налицо своеобразное  сочетание монополии и конкуренции:  первое связано с контролем  над "дифференцированным продуктом", вторая - с наличием "субститутов". Такова, по Чембирлену, суть хозяйственного  феномена монополистической конкуренции.

 Аргументация Чемберлина  основана на трех упрощающих  предложениях: 1) несмотря на неоднородность  продукта, в цепочке субститутов  существуют достаточно широкие  просветы, чтобы можно было разграничивать "группы" фирм и говорить  о вхождении в "группу"; 2) кривые спроса и издержек для всех "продуктов" идентичны для всей "группы"'; 3) любая корректировка цены или "продукта" отдельным производителем оказывает влияние на такое большое количество конкурентов, что воздействие, ощущаемое каждым в отдельности, - незначительно.

: