Эмпирические исследования предметности восприятия

8.3. Эмпирические исследования предметности восприятия

  Ниже мы рассмотрим ряд известных эмпирических исследований, которые связаны единством тематики: несмотря на различие конкретных задач они посвящены не изучению частных аспектов восприятия, а более глобальной проблеме — построению целостного образа предметного мира. Представленные ниже результаты объединены общим подходом, или парадигмой, построения эмпирического исследования: экспериментаторы создают необычные условия для зрительного восприятия. Исходя из известной двуплановости восприятия вводят явное несоответствие между чувственной тканью и предметным содержанием, т.е. с помощью искажения проксимального стимула нарушают привычную структуру перцептивного образа, а затем изучают, как изменилось предметное восприятие, оценивая эффекты перцептивной адаптации.

  Искажение сетчаточных образов достигается с помощью использования специальных устройств-очков, снабженных линзами и призмами, изменяющими положение или ориентацию проксимального стимула. Используются следующие приемы.

1. Инверсия — переворачивание изображения по вертикали, т.е. меняется положение верха и низа.
2. Реверсия — переворачивание изображения по горизонтали, т.е. то, что расположено слева от наблюдателя, проецируется в правую сторону сетчатки.
3. Инверсия и реверсия одновременно.
4. Смещение проекции объекта в поле зрения на определенный угол.
5. Изменение знака диспаратности, вызывающее искажение восприятия глубины.
6. Смещение изображения во времени: нарушение сенсомотор-ной координации «глаз—рука» с помощью введения временной задержки между движением руки и видеоизображением на мониторе.

8.3.1. Изменение ориентации проксимального стимула: восприятие перевернутых и смещенных изображений

  Английский психолог Дж. Стрэттон был первым экспериментатором, доказавшим возможность перцептивной адаптации к 

Рис. 118. Опыт Стрэттона, в котором он видел самого себя (в зеркало), подвешенным в пространстве перед глазами. Он совершал с этим оптическим приспособлением загородные прогулки [37] 
 

инверсии и реверсии сетчаточного изображения [37; 93]. Он сам был испытуемым, носившим монокулярно линзы, создававшие инверсию и реверсию одновременно.

  Было проведено три эксперимента. В первом он носил линзы три дня, во втором — восемь дней. В первые часы он сообщал, что видимые предметы казались иллюзорными и нереальными. Дж. Стрэттон записал в дневнике: «...запечатленные в памяти зрительные впечатления, возникшие при нормальном зрительном восприятии, продолжали оставаться стандартом и критерием для оценки реальности. Таким образом, предметы осмысливались совершенно иначе, чем воспринимались» [37, 224\. На четвертый день он уже мог видеть свои руки и ноги правильно ориентированными по вертикали, даже если и пытался сосредоточиться на их новом виде. На пятый день он уже мог гулять вокруг дома, предметы, на которые он смотрел, казались ему почти нормальными, и только внимательно вглядываясь в них, он замечал, что они все-таки перевернутые¹. После снятия очков на восьмой день исследователь в течение нескольких часов видел картину, сбивающую его с толку, почти не понимая, что происходит, хотя окружающие предметы и не казались ему перевернутыми.

  В третьем эксперименте он в течение трех дней (около 24 часов) носил оптическую систему, смещавшую изображение на 90° так, что изображение собственного тела казалось ему расположенным горизонтально впереди него, на уровне собственных глаз (рис. 118).

  Описывая полученные результаты, автор сообщал о чувстве исчезновения реальности, сопровождающем обычное восприятие, следующим образом: «У меня было такое чувство, будто я нахожусь вне собственного тела... исчезла реальность состояния, и мои действия, за которыми я наблюдал, сопровождались своего рода призраками этих действий, называвшихся старыми зрительными терминами» [37, 226\.

  Исследования Дж. Стрэттона были продолжены в разные годы П. Эвертом (1930, 1936) иДж. иДж. Петерсонами (1938). В их экспериментах использовались бинокулярные линзы, более длительные периоды адаптации к перевернутому сетчаточному изображению (у Петерсонов — 14 дней), а также строгие измерения способности испытуемых локализовать предметы. Результаты показали, что полная перцептивная адаптация даже после 14 дней ношения очков так и не произошла, хотя моторная адаптация проходила успешно [37, 93].

  В более длительных и разнообразных опытах канадского психолога И. Колера получены сходные результаты [37]. Он провел серию длительных экспериментов², показавших практически неограниченные возможности адаптации к различным оптическим искажениям (инверсия, реверсия, инверсия + реверсия).

  Было установлено, что для полной перцептивной адаптации достаточно от 5 до 9 дней. Моторная адаптация была настолько эффективна, что испытуемые могли с инвертоскопом ездить на велосипеде или кататься на лыжах.

  Однако прочтение написанных слов было для испытуемых большой проблемой: если они мельком смотрели на слово, оно казалось им нормальным, но при внимательном разглядывании они воспринимали его как зеркальное. Интересный факт, полученный И. Колером, касался роли осязания на первых стадиях перцептивной адаптации: когда испытуемые прикасались к предметам, они неожиданно начинали восприниматься нормальными. Более того, прекрасный пример, показывающий преобладание предметного содержания образа над его искаженной сенсорной основой, дают результаты опытов со свечой. Свеча казалась перевернутой нижней частью вверх, пока ее не зажигали. Зажженная свеча всегда воспринималась как нормальная, т.е. с пламенем, идущим вверх. Таким образом, в том случае если перевернутое изображение было физически невозможным, оно перцептивно не переворачивалось, и испытуемые видели его нормальным.

  Весьма интересные и тонкие эксперименты по исследованию нарушения предметности восприятия при инвертированном зрении были проведены А.Д.Логвиненко под руководством А. Н.Леонтьева [73; 76]. Характеризуя суть исследований инвертированного зрения, А.Н.Леонтьев отмечал, что в них явно разводятся между собой поступающая на сетчатку сенсорная информация (чувственная ткань образа) и ее включение, встраивание в сознательный образ восприятия внешнего мира. А. Д. Логвиненко описал ряд интересных перцептивных феноменов инвертированного зрения, непосредственно связанных с нарушением предметности восприятия. Во-первых, это потеря константности видимого положения объектов в виду нарушения привычных координации в системах «глаз—голова» и «изображение—сетчатка»: «испытуемые всегда отмечают, что при ходьбе земля "колышется" в такт шагам, а при наклоне головы "вздыбливается"» [73, 77]. Во-вторых, как следствие потери константности положения исчезает константность видимой формы. В-третьих, все исследователи инвертированного восприятия отмечали картинность, нереальность, иллюзорность зрительного пространства, его отчужденность от испытуемого: «В нормальных условиях мы видим предметы, а при инверсии переживаем наличие образов» [73, 79].

  Суммируя результаты собственных экспериментов и данные других авторов, А. Д. Логвиненко пришел к выводу, что при инвертированном зрении зрительное пространство воспринимается человеком как «картинка», отображающая оптические свойства объектов и их отношения в видимом поле\ но происходит разрушение видимого мира как осознаваемой предметной субъективной реальности, соответствующей прошлому индивидуальному опыту человека.

  По-видимому, в подобных экспериментах перцептивная адаптация происходит не в виде построения нового видимого поля, т.е. субъективного перевертывания зрительного пространства, а в виде построения нового видимого мира. Большинство исследователей отмечают, что даже в конце периода адаптации, когда у их испытуемых вновь появлялось чувство реальности воспринимаемого мира, если их внимание было обращено на реальную ориентацию предметов в видимом поле, то они всегда видели их перевернутыми. Так, Дж.Стреттон даже на восьмой день эксперимента сделал следующую дневниковую запись: «Когда в силу каких-либо причин... в памяти отчетливо возникало преэксперименталь-ное ощущение положения собственного тела... Я словно смотрел на окружающее из перевернутого тела» (цит. по: [93, т. 2, 169]). Таким образом, вслед за А.Д.Логвиненко можно предположить, что в период адаптации происходит формирование параллельного видимого мира, соответствующего искаженной оптическим устройством чувственной ткани; что, в силу одновременного наличия и «старого» и «нового» видимого миров, период реадаптации проходит очень быстро, а сам процесс адаптации следует рассматривать как разновидность перцептивного научения. Суть этого процесса, по-видимому, заключается в овладении человеком способностью строить правильно ориентированный видимый мир на основе инвертированного зрительного пространства, устанавливая в ходе активного взаимодействия с окружающим физическим предметным миром новые устойчивые пространственные отношения, заново осмысливая их значение.

  Интересно, что построение нового видимого мира происходит эффективно только у человека и у высокоорганизованных животных. В экспериментах Дж.Фоли³ ношение обезьяной переворачивающих изображение очков в течение нескольких дней приводило к ее полной неподвижности, она отказывалась двигаться [93]. Только на восьмой день макака-резус обрела способность двигаться и правильно тянуться к предметам.

  В экспериментах X. Бишопа котята из экспериментальной группы, выращенные с рождения в темноте, носили линзы, инвертирующие изображение сверху вниз. Было показано, что они не испытывали больших трудностей в передвижении и по выполнению тестовых задач не очень отличались от котят контрольной группы [93]. При удалении призм котята из экспериментальной группы были в явном замешательстве (как и котята из контрольной группы, которым эти призмы надели), но уже через несколько дней и те и другие в основном приспособились к новым условиям.

  Известны опыты Р. Пфистера и Э. Хесса с ношением переворачивающих или смещающих изображение призм курами и цыплятами. Даже после истечения трехмесячного срока навык клевания зерен у них не восстанавливался и перцептивная адаптация к смещению проксимального стимула не наступала [37]. И. Рок описал опыты с прикреплением переворачивающих призм к рыбам, в них установлено, что адаптация так же не наступала [93]. По-видимому, построение новой (пусть даже очень простой) картины мира на искаженной сенсорной основе у этих животных оказывается невозможным.

  Другим хорошим примером возможности построения предметного восприятия на основе искаженной сенсорной основы служат результаты опытов, изучавших так называемые эффекты структурного последействия или адаптационного последействия [34; 73]. Эти опыты описаны еще Г. Гельмгольцем в его «Руководстве по физиологической оптике» (1867).

  Перед глазами испытуемого помещали клиновидную призму, которая искривляла сетчаточное изображение прямой линии-стимула. Если в течение нескольких минут он смотрел на вертикальную линию, то ее видимая кривизна исчезала, и она воспринималась как прямая вертикальная линия. После устранения клиновидной призмы наблюдателю в течение 1 — 2 минут (период реадаптации) казалось, что предъявляемая ему вертикальная линия искривлена в противоположную сторону. Подобные эффекты и называются адаптационным последействием.

  Кратко опишем основные подходы к исследованию эффектов последействия и полученные результаты [73]. В исследованиях американского психолога К.Харриса (1963) эксперименты состояли из трех серий: в первой (до надевания призм) испытуемый выполнял задачи на точность пространственной координации движения руки; во второй испытуемый с надетыми линзами, смещавшими изображение вправо на 11°, в течение 3 мин выполнял задачу попадания рукой в цель перед собой, видя свою руку и адаптируясь к смещенному изображению; в третьей серии линзы снимались и он выполнял те же задачи, что и в первой серии. Эффект адаптации оценивался как разность в точности выполнения тестовых задач в первой и третьей сериях. В подобных экспериментах по наличию адаптационного эффекта оценивается величина перестройки видимого мира. Адаптационный эффект составил в среднем по результатам трех тестовых заданий 55 % от величины бокового смещения изображения. Автор объясняет наличие адаптационных послеэффектов наличием проприоцептивного смещения, т.е. изменением чувства положения адаптированной руки. По-видимому, после адаптации к смещению имеет место конфликт между видимым и проприоцептивно ощущаемым положением руки, это межмодальное несоответствие разрешается в пользу видимого положения, и испытуемый начинает чувствовать руку там, где ее видит.

  В последующих экспериментах И.Ховарда (1967, 1968) методика К.Харриса была немного изменена: испытуемый не мог непрерывно наблюдать за движениями своей руки (они были скрыты крышкой стола), а на последней стадии движения замечал лишь кончики своих пальцев. В подобном эксперименте с ограниченной зрительной обратной связью И.Ховарду удалось добиться полной адаптации: разность в точности выполнения тестовых задач в первой и третьей сериях равнялась величине призматического смещения. Почти абсолютное превалирование в этом эксперименте зрительной модальности над проприоцептивной и отсутствие их взаимодействия в адаптационный период, по-видимому, и обеспечило 100% адаптацию.

  Таким образом, в ряде эмпирических исследований было установлено, что результат перцептивной адаптации заключается в формировании в ходе специально организованной активности испытуемого новой, измененной картины мира, пространственные координаты которой зависят от взаимодействия проприоцептивной и зрительной модальностей.

  Влияние собственной активности испытуемого на формирование трансформированного оптическими искажениями образа мира изучалось в оригинальных экспериментах Р.Хелда (1958—1963), проведенных как с людьми, так и с животными.

  Методика его экспериментов отличалась тем, что во время адаптационной серии испытуемые не выполняли двигательных упражнений на точность попадания в цель. Они просто совершали несколько движений рукой на однородном фоне, иногда даже и не догадываясь о наличии призматического смещения. В первой и третьей сериях испытуемые выполняли задания на точность попадания в зрительную цель, но при этом ни рука, ни результаты попадания наблюдению были не доступны. Таким образом, зрительная обратная связь о процессе и результате выполнения тестовых заданий исключалась. «Изюминкой» экспериментов Р.Хел-да было введение фактора активности испытуемого в адаптационный период. В условиях активной экспозиции испытуемые совершали движения руки в ритме, задаваемом ударами метронома. При пассивном условии рука испытуемого пассивно перемещалась экспериментатором. Основной экспериментальный эффект заключался в том, что адаптация наступает только при условии совершения испытуемым произвольных активных движений в поле зрения.

  В другом эксперименте Р.Хелда с многочасовой адаптацией к смещенному изображению использовались две группы испытуемых — «активные» и «пассивные». Первые в период адаптации самостоятельно передвигались по лабораторному помещению, вторых принудительно перемещали на кресле-каталке. Результаты в целом были аналогичны предыдущим: к концу эксперимента все «активные» испытуемые достигли полной адаптации, у «пассивных» же адаптация не наступила.

  Ряд других авторов также высказывали мысль о том, что для успешной адаптации испытуемому необходимо наличие достаточной информации (зрительной, проприоцептивной, осязательной) о смещении объектов в поле зрения и положении собственного тела (см. [73]). Естественно, что наличие такой информации может обеспечить только активное включение самого испытуемого в процесс ее получения, или, используя термин А.Н.Леонтьева, ее «вычерпывания». А будет ли это ситуация активного движения, или какая-то другая ситуация, по-видимому, не так уж важно.

  Другие, не менее интересные, опыты, доказывающие влияние собственной активности испытуемого на построение перцептивного образа, проведены Р. Хелдом и его сотрудниками на животных [37]. 

  Экспериментаторы воспитывали котят с момента рождения в темноте. Они могли получать зрительные впечатления только в ходе эксперимента (рис. 119). Два котенка помещались в корзинки, которые могли вращаться на карусели. Они получали одинаковые зрительные впечатления. Один котенок сидел в корзинке пассивно, а у другого лапы были свободны, и он мог двигать корзинку, перемещаясь сам и двигая по кругу второго котенка. Результаты показали, что нормальное зрительное восприятие сформировалось только у активного котенка, а пассивный котенок фактически так и остался слепым. Авторы сделали вывод о том, что активное осязание является необходимым условием для развития зрительного восприятия. Подчеркнем, что именно собственная активность животного привела к построению адекватного поли модального образа окружающего мира, одних лишь зрительных ощущений оказалось не достаточно для его формирования. По-видимому, только координа

ция осязательной и зрительной модальностей позволила отразить в зрительном образе объективные пространственные соотношения предметов окружающего мира и самого животного. 

8.3.2. Смещение изображения во времени

  Использование технических средств позволило изучить еще один тип смещений изображения, нарушающих предметность восприятия, — смещение изображения во времени. В опытах К.Смита испытуемый, глядя на экран монитора, выполнял правой рукой определенное графическое задание, например что-то писал или рисовал (рис. 120). Свою руку он видеть не мог, поскольку она была скрыта экраном, ее движения фиксировались видеокамерой, а сигнал с определенной временной задержкой подавался на экран монитора. С помощью введения этой задержки между движением руки и появлением видеоизображения перед глазами испытуемого нарушается сенсомоторная координация «глаз —рука»⁴. Испытуемый, таким образом, видел свою руку, держащую карандаш, в прошлом, с временной задержкой, регулируемой экспериментатором.

  Результаты показали, что короткие задержки около 0,5 с делают движения резкими, плохо скоординированными. Письмо затрудняется, а рисование становится почти невозможным. Адапта-

ция к подобному сдвигу во времени практически не происходит, т.е. сенсомоторная тренировка не дает улучшения.

  Таким образом, временное рассогласование осязательных, про-приоцептивных и зрительных ощущений значительно нарушает предметное действие, опосредствованное зрительным восприятием. По-видимому, нарушается целостность, симультанность полимодального образа восприятия, которая не может быть компенсирована даже длительной тренировкой. 

8.3.3. Изменение знака диспаратности: псевдоскопическое

восприятие

  Создание псевдоскопа — прибора, который с помощью призм Дове обращает изображение, поступающее в каждый глаз справа налево, принадлежит изобретателю стереоскопа Ч.Уитстоуну (1852)⁵. Это оптическое устройство позволяет изменять знак диспаратности, тем самым приводя к инвертированному восприятию глубины в стереобразе (рис. 121). 

  Псевдоскопические перцептивные феномены очень интересны, как и их описание, которое за 150 лет нисколько не потеряло своей ценности: «Естественный вид объекта еще тяготеет над нами, когда внезапно (а иногда и постепенно) перевернутое изображение занимает его место. Причина этого состоит в том, что сознание судит об удаленности и рельефе не только по бинокулярным картинкам и конвергенции оптических осей, но также и по тем признакам, которые воспринимаются каждым глазом в отдельности: наиболее действенными среди них являются светотени и перспектива. В зависимости от направления внимания на ту или иную группу признаков, предлагающих мозгу две несовместимые интерпретации, мы будем воспринимать или обычные формы, или их перевернутые изображения» [93, т. 1, 126]. Предвосхищая идею А.Н.Леонтьева о разделении в образе восприятия чувственной ткани и предметного содержания, Ч.Уитстоун отмечал: «Следовательно, это тот самый случай, когда мы должны различать информацию, относительно которой известно, что она просто регистрируется мозгом, от той, которая оценивается сознательно» [там же].

  Эффект обращения (реверсии) зрительных полей должен приводить к тому, что более близкие по отношению к наблюдателю

объекты будут восприниматься как более удаленные и наоборот. Так и происходит, если в качестве стимулов используются простые изображения, например такие, как на рис. 122, где черный карандаш будет восприниматься позади белого.

б

Рис. 121. Оптическая схема псевдоскопа:

а — ход лучей в призме Дове; б — положение призм Дове в псевдоскопе. Стрелкой обозначен объект, изображение которого перевертывается призмой Дове [105] 
 
 

вверху — обычная стереопара, внизу — стереопара, на которой объекты будут восприниматься «перевернутыми» по глубине; а — стереопары меняются местами; б — стереопары переворачиваются сверху вниз; в — изображения на стереопарах меняются местами [93] 
 

  В данном случае такое обращение не нарушает привычных норм предметности. «Дело, однако, существенно меняется, — подчеркивал А.Н.Леонтьев, — если псевдоскопический эффект вступает в противоречие с этими нормами: возникает особая перцептивная задача, которая заключается в том, чтобы преодолеть конфликт между предметностью образа восприятия и изменениями, вносимыми псевдоскопом в сетчаточные проекции» [69, 23]. Поэтому в силу удобства и развернутости перцептивного процесса во времени феномен псевдоскопического восприятия и был использован для изучения процесса порождения предметного образа, т. е. здесь внимание исследователя направлено на проблему осмысливания воспринимаемого чувственного содержания образа. Так же как и при изучении инвертированного зрения, в представленных ниже экспериментах мы сталкиваемся с применением принципа изучения процесса восприятия в его актуальном развитии. 

  Одна из классических работ по изучению предметности восприятия с помощью псевдоскопических эффектов была выполнена Б. Н. Компанейским [57]. Кратко опишем полученные им интереснейшие результаты.

1. Если испытуемый смотрит в псевдоскоп на человеческое лицо, никаких изменений не происходит — обращения его рельефа по глубине не происходит: «...опыт всей жизни человека противоречит этому» [57, 403].
2. Вогнутая маска человеческого лица всегда воспринималась выпуклой, даже в том случае когда наблюдатель одновременно смотрел и на вогнутую и на выпуклую маски.
3. На вертикальной оси устанавливалась передняя половина целлулоидной головы куклы. При восприятии ее через псевдоскоп она выглядела выпуклой с обеих сторон. Если голова куклы медленно вращалась, то испытуемый не видел реального вращения (иначе должно было возникать обращение по глубине, и он бы видел поочередно то вогнутый, то выпуклый рельефы), а воспринимал легкое покачивание головы направо и налево. Положение «в профиль» не воспринималось.
4. Обнаружен эффект константности формы известных объектов: если в псевдоскоп предъявлялся предмет, имеющий неизвестную наблюдателю форму, то он воспринимался как инвертированный по глубине; если показывался известный предмет, то его форма оставалась неизменной.

  Блестящие феномены были получены в опытах с вращающимися пробирками. На вращающемся штативе были установлены четыре пробирки с цветными жидкостями, экран перед пробирками закрывал круг, на котором они стояли (рис. 123). 

  Если пробирки были неподвижны, то испытуемый видел ближнюю пробирку дальше и большего размера, а дальнюю — ближе и меньше. При медленном вращении испытуемые видели, что в тот момент, когда дальняя пробирка заслоняла ближнюю, они менялись местами, а затем они опять возвращались на свои места в поле восприятия. При быстром вращении сохранялось нормальное, неискаженное по глубине восприятие.

  Таким образом, псевдоскопические феномены показывают, что наше восприятие строит вполне правдоподобный предметный образ, так трансформируя пространственные характеристики объектов и воспринимаемой ситуации в целом, что соответствует некой привычной и поэтому реальной для испытуемого ситуации. В литературе этот принцип предметного восприятия еще в 1902 г. Э.Титченером был назван правилом правдоподобия. 

  Так же необычно, т. е. в виде бесформенных вздутий, воспринимается лицо человека с закрытыми глазами, на которое положен бумажный жгут. Однако как только человек открывает глаза, они никогда не воспринимаются в обратном рельефе (т.е. не выпуклые, а вогнутые), а с ними нормальным воспринимается и само лицо. 

Рис. 123. Эксперимент Б. Н. Компанейского с пробирками:

П — пробирки с цветными жидкостями; Э — экран, закрывающий круг, на котором они стоят [57]

  Изложенные выше результаты позволяют сделать несколько выводов.

1. В псевдоскопе происходит восприятие предметной, т.е. реальной, возможной, знакомой или ожидаемой формы, невозможное всегда интерпретируется как правдоподобное.
2. Предметность восприятия обеспечивает константность восприятия формы при мощнейших сетчаточных искажениях.
3. Псевдоскопическое восприятие — это пример продуктивного решения перцептивных конфликтов зрительной системой.

  Не менее интересные результаты были получены учеником А. Н.Леонтьева В. В. Сталиным. Представим несколько интересных результатов его экспериментов с псевдоскопом [105]. Описывая феноменальную динамику образа, он отмечал ее специфику: происходит медленное уплощение, а затем обращение рельефа, идет постоянное переосмысление видимой ситуации как смена перцептивных гипотез в соответствии с реальными пространственными отношениями объектов в поле зрения.

  Перед испытуемым ставилась на полу фарфоровая миска, наполненная подкрашенной жидкостью. Когда происходило псевдоскопическое изменение воспринимаемой формы миски, жидкость оказывалась расположенной поверх ее вывернутой наружу поверхности. Тем не менее испытуемые не видели саму жидкость, поскольку она не могла просто «лежать» на такой выпуклой поверхности, они воспринимали нечто, что могло удержаться на выпуклой поверхности: кто-то видел желе или студенистую массу, кто-то — пластмассу, иногда эта жидкость воспринималась как металл. Важно, что происходившие перцептивные трансформации приводили с существенному изменению сенсорной основы образа: изменялся цвет «металла» или «пластмассы». Как показали специальные психосемантические измерения, проведенные В.В.Сталиным и В.Ф.Петренко, соответственно менялись и воспринимаемые качества этих материалов, которые оценивались испытуемыми соответствующим образом, т.е. как твердые или мягкие, гладкие или шероховатые, густые или жидкие.

  В одном из опытов, когда пустая миска воспринималась в обратном рельефе, в нее наливалась вода, некоторые испытуемые сообщали о появлении в миске углубления, в которое как бы вливалась жидкость. Как подчеркивал В.В.Столин, «в этой демонстрации, предметные взаимодействия обнаружили такие свойства видимого предмета, которые никак не могли быть свойственны предмету реальному. Это и обусловило опредмечивание соответствующего фрагмента поля в соответствии с логикой возможного» [105, 188\.

  Построение псевдоскопического предметного образа всегда соответствовало определенным нормам реального предметного мира. Нормам «физическим», как в опытах с миской, или нормам «геометрическим», как в описываемых ниже опытах с конусом, слоником и карандашом.

  Опыты проводились следующим образом. На полу стоял конус, сделанный из плотной бумаги, рядом с ним ставилась фигурка слоника хоботом к испытуемому. На поверхности слоника и конуса, параллельно полу, укреплялся карандаш (рис. 124, а). Испытуемые получали простую инструкцию — смотреть в псевдоскоп и подробно рассказывать обо всем, что увидят; иногда экспериментатор задавал им вопросы, проясняющие ситуацию.

  В. В.Столин выделил шесть вариантов перцептивного решения этой сенсорно противоречивой ситуации. Первый вариант был обозначен как «удвоение ситуации» (рис. 124, б): конус легко трансформируется по глубине и видится как воронка, слоник воспринимается нормально на плоскости пола. Восприятие карандаша раздваивается: над слоником он видится нормально, а там, где он касается конуса, «уходит» под пол вместе с конусом и как бы просвечивает через его поверхность. Испытуемые отмечали, что не могут одновременно воспринимать три предмета в целом как единую сцену. По-видимому, из такой искаженной чувственной ткани построить целостный предметный образ оказывается невозможно.