Ермоловский период

Оглавление.

1.Период до генерала Ермолова 3

2.Ермоловский период 13

Не смотря на то, что с описываемых  в данной работе событий прошло почти  два столетия, они не потеряли своей  актуальности. Российская политика,  на Кавказе начиная с первого десятилетия 19 века и до сегодняшнего времени  является одной из самых проблемных и противоречивых тем нашей истории. Кавказская война 1817-186 и вооруженный конфликт на северном Кавказе конца 20- начала 21 века принесли  много горя и несчастья, как для солдат России, так и для жителей Кавказа. Для того, чтобы данные несчастья больше не повторились нужно понимать причины, которые привели к данным событиям.

  Цель данной работы проанализировать российскую политику на Кавказе в начале 19 века. В ходе исследования поставлены следующие задачи:

- выделить  главных действующих лиц, оказавших влияние на события, происходившие в описываемый период.

- дать общую характеристику мероприятий проводимых российским правительством на Кавказе.

- сопоставить мнения различных  ученых по данной проблеме 

В данной работе представлены исследование авторов, которые были написаны в разное время. Наиболее раним из использованных материалов, является фундаментальный труд Потто В. А. «Кавказская война. В данном исследование автор собрал воедино разрозненные документы, военные хроники и архивные материалы, однако с момента написания его прошло около ста лет поэтому многие мысли автора непонятны современному читателю.¹

  Книга Я. А. Гордина Россия в Кавказской войне XIX века, интересна, прежде всего, тем, что в ней не просто описываются происходившие на Кавказе события, а показываются идеи и мотивы непосредственных участников.² В работе Джона Баддели представлен своеобразный взгляд на проблему со стороны, однако автор несколько субъективен в своих оценках.³ Также в работе представлены выдержки из автобиографии  Алексея Петровича Ермолова, для того чтобы понять мотивы его политики на Кавказе и показать его мнение о своих приемниках на должности наместника Кавказа. ⁴ 

1.Период до генерала Ермолова

 Отношение России с Кавказом начались задолго до начала 19 века.  Первые походы регулярных русских войск в Дагестан — казачьи набеги учитывать невозможно, относятся еще к XVI — XVII векам.  В 1594 году состоялся поход воеводы Хворостинина. Поход этот — поразительная модель многих экспедиций в глубь Кавказа уже в XIX веке. Успешное наступление, прорыв к заданной цели — у Хворостинина это столица одного из крупнейших дагестанских владетелей — шамхала Тарковского — Тарки. Затем, после удачного штурма и овладения крепостью — полный тупик. Невозможность сколько-нибудь долго удерживать захваченное при катастрофически растянутых и необеспеченных коммуникациях, нехватка продовольствия, болезни, блокада со стороны противника. Затем — как единственный выход — отступление. И тут-то приходит настоящая беда. Хворостинин потерял при отступлении три четверти своего отряда, Воронцов около половины. Все, завоеванное с такими жертвами, — утрачено.

Следующий поход в Дагестан —  на Тарки — состоялся в 1604 году, при Годунове. Сценарий был трагически схож. Московских воевод — Бутурлина и Плещеева — удивительным образом ничему не научил опыт Хворостинина, прекрасно им известный. Они взяли штурмом Тарки, отстроили крепостные сооружения, затем ввиду бескормицы часть войска ушла в Астрахань, а часть оказалась осажденной многократно превосходящим противником. Переговоры, отступление на почетных условиях, нарушение шамхалом договора и героическая гибель всего отряда вместе с воеводами. Схожая модель реализовалась во время Прутского похода Петра.

В 19 веке в силу ряда причин Российская империя начинает более активную политику на Кавказе. Современные исследователи полагают, что важнейшей причиной активизации было вхождение Грузии в состав России. Грузия была единственным христианским государством в Азии, и на неё постоянно совершали набеги соседние мусульманские страны – Иран и Турция, а Грузия неоднократно обращалась за помощью к России. После того как в 1801 году состоялось формальное вхождение Грузии в состав России, перед Россией стояла задача как можно более тесно связать новые территории с основной частью империи. Грузия в это время была отделена от России территориями других кавказских народов, в  том числе и чеченцев. Поэтому перед царским правительством стояла задача усмирить кавказцев.

В конце 18 века положение  Грузии резко ухудшается. Георгий XII, смертельно больной, предписывал своим послам, отправленным в Петербург в сентябре 1799 года: «Царство и владение мое отдайте непреложно и по христианской правде и поставьте его не под покровительство Императорского Всероссийского престола, но отдайте в полную его власть и на полное его попечение, так чтобы царство Грузинское было бы в Империи Российской на том же положении, каким пользуются прочие провинции России».⁵

Павел манифестом, подписанным 18 октября 1800 года, объявил о согласии на просьбу Георгия. Павел также  утвердил царевича Давида наследником  умирающего царя Георгия. После смерти Павла, Александр  назначил на пост главноуправляющего Грузией и главнокомандующего кавказскими войсками весьма замечательного и своеобразного человека — князя Павла Дмитриевича Цицианова- это произошло 11 сентября 1802 года.

Павел Дмитриевич Цицианов происходил из знатнейшей грузинской княжеской фамилии и  находился в близком родстве  с последним царствовавшим домом  Грузии. В русскую службу вступил  еще дед его в царствование Анны Иоанновны; он был убит во время шведской войны под Вильманстрандом, и с тех пор семейство князей Цициановых осталось в России навсегда.

Цицианов  родился восьмого сентября 1754 года в Москве. Он начал военную службу в Преображенском полку, но вскоре переведен был в армию и в 1786 году, вместе с производством в полковники, назначен командиром Санкт-Петербургского гренадерского полка. Во время войны с Польшей он разбил партизанские отряды князя Сапеги, взял Вильно и одержал победу над Грабовским, чем заслужил похвалу самого Суворова, который в приказе по армии призвал солдат «сражаться так же энергично, как храбрец Цицианов».

Цицианов  был человеком необыкновенного  мужества и огромной энергии, но эти  качества не являлись в то время  редкостью, и их одних было недостаточно, чтобы выделиться из числа других. Он также имел хорошие организаторские  способности, которые в сочетании  с сильным, всепобеждающим духом  помогли ему наладить отношения  с местными правителями, как христианами, так и мусульманами.

Цицианов  начал свое правление с  выдворения из страны членов грузинской царской семьи, на что получил разрешение императора еще до своего отъезда из Санкт-Петербурга. Среди членов царской семьи, приговоренных к высылке, была и царица Мария, его близкая родственница, урожденная княжна Цицианова. Это была жесткая, но необходимая мера. Следовало положить конец всем тем интригам и заговорам, сердцем которых был царский двор в Тифлисе.

После выдворения наместник мог воплощать в жизнь свои планы и формировать новую систему управления, которую уже тщательно продумал. «Страх и жадность – это две вещи, которые лежат в основе всего происходящего здесь, – писал Цицианов Александру I. – Эти люди понимают только силу, а их правители – храбрость и деньги, на которые можно нанять себе в войска дагестанцев. Именно поэтому я предпочитаю новую систему управления страной, и вместо того, чтобы платить дань местным правителям в виде субсидий и подарков, чтобы смягчить манеры горцев, я намереваюсь заставить их самих платить эту дань».⁶

Известный историк Кавказской войны Н.Ф. Дубровин точно и просто сформулировал принципы Цицианова: «В своих административных распоряжениях  князь Павел Дмитриевич становился в положение азиатских владетелей. Каждый из ханов, принявших подданство России, был в глазах главнокомандующего лицом, ему подвластным. Относительно тех ханов, которые еще сохраняли свою независимость, князь Цицианов относился как сильный к слабому. Он поступал в этом случае точно так же, как поступали между собой ханы и даже мелкие владельцы». А перед этим Дубровин писал: «Вступая по своей обязанности в соприкосновение с различными ханами, хищными по наклонностям, коварными и вероломными по характеру, присущему всем азиатцам, князь Цицианов решился поступать с ними совершенно иначе, чем поступали его предместники. Вместо ласки и уступки в различного рода претензиях, по большей части неосновательных, новый главнокомандующий решился поступать твердо, быть верным в данном слове и исполнять непременно обещание или угрозу даже в том случае, если бы она была произнесена ошибочно».⁷

Цицианов с самого начала выбрал позицию, сутью которой было моральное  подавление реальных и потенциальных  противников на Кавказе. Унижение ханов в собственных глазах и в глазах их подданных должно было подготовить их окончательное вытеснение. Его заявления и письма, адресованные местным ханам, были выдержаны в жестком стиле.  «Разумно ли, – пишет он, – если вдруг муха захочет вступить в переговоры с орлом? Одна ваша пуля не убьет и пяти человек, а вот одна моя пушка сметает с лица земли 30 человек за один раз».⁸

Отказ свободного племени джаро-белоканов выдать нескольких грузинских принцев, нашедших там убежище, послужил поводом для военной экспедиции, завершившейся аннексией их территории. Это до некоторой степени гарантировало Грузии безопасность от набегов дагестанских горцев. Суровое наказание, которому подверглись те из них, которые поселились недалеко от Ахалциха, сдерживало их в течение следующего года, когда они были разоружены и отправлены назад в свои родные крепости, – однако до этого они умудрились нанести серьезное поражение, полностью уничтожив один из русских отрядов. После этого Западная Грузия могла вздохнуть спокойнее, и следующим шагом Цицианова стало присоединение Мингрелии, которая была провозглашена свободной от турецкого господства Кючук-Кайнарджийским договором.

    Однако политика Цицианова имела один существенный недостаток. Если бы дело касалось только местных князьков, то его методы (мы здесь не говорим о моральной стороне вопроса) были бы безупречны, а успех – безграничен. Однако две мусульманские державы не могли не встревожиться быстрыми достижениями России, более того, шах все еще считал Гянджу и другие ханства своими вассалами, пусть его власть там и была призрачной. Таким образом, Турция на западе и Персия на востоке скоро убедились, что война с Россией неизбежна. В 1804 году Цицианов с 10 000 солдат и 20 пушками двинулся на Эривань, еще одно номинально независимое ханство, которому в то время угрожала персидская армия, однако на сей раз ему не удалось одержать победу. Персидское войско под управлением Аббас-Мирзы, наследника трона (30 000 человек и 6 пушек) было разбито 7 июня 1804 года; после этого серия блестящих побед прославила имена Портнягина, Монтрезора и других. Однако Эривань держалась, а сырая осень, затруднявшая транспортное сообщение, вынудила русских снять осаду и отойти в Грузию. После этого Эривань открыла ворота персам.

       Однако  карьере Цицианова суждено было  быть столь же короткой, сколь  и блестящей. Он поставил перед  собой задачу укрепить господство  России на Каспийском и Черном  морях, понимая, что в этом  случае Россия сумеет обезопасить  себя от атак Турции с одной  стороны и Персии – с другой. После неудачной попытки договориться  об уступке России Поти он  построил крепость Редут-Кале  на побережье, принадлежащем Мингрелии,  а после этого решил взять  Баку. Каспийская флотилия под  командованием генерала Завалишина  осадила город с моря и с  суши. Однако перед угрозой нападения  орд хана Кубы генерал позорно  бежал. После этого Цицианов  с армией из 1600 человек и с  10 пушками взял дело в свои  руки, хотя был измучен лихорадкой  и усталостью от предыдущих  кампаний.

  Иногда он был вынужден слезать с лошади и ложиться на землю отдохнуть, но мужество никогда не покидало его. В своей обычной энергичной и решительной манере он проинформировал Хусейна Кули-хана, что пришел с твердым намерением взять город – либо пасть у его стен. После тяжелейшего марша через горный Ширван, который он по пути и аннексировал, Цицианов перешел границу владений Хусейна 30 января 1806 года и потребовал сдачи столицы. Хан притворился, что подчиняется этим требованиям. 8 января русские должны были получить ключи от Баку.

   Русский главнокомандующий в сопровождении лишь небольшого эскорта приблизился к стенам города на километр, где его встретили старейшины города и передали ключи, прося гарантий личной безопасности хана. Цицианов ответил, что будет рад еще раз встретить старого знакомого, и вернул ключи, чтобы Хусейн смог лично вручить их ему. Хусейн выехал из ворот верхом в сопровождении всадников, и Цицианов вышел вперед, чтобы встретить его. Его сопровождали лишь князь Еристов и один казак. Маленькая группа не успела пройти и нескольких шагов, как горцы предательски набросились на русских, стреляя из пистолетов. Через минуту все было кончено. Цицианов был убит сразу же, за ним последовал князь Еристов. Орудия, укрепленные на стене, открыли огонь по русскому войску, а Завалишин, к которому перешло командование, еще раз продемонстрировал свою трусость. Не заботясь о чести России, он думал лишь о спасении своей жизни. Вместо того чтобы отомстить за бесславную гибель командира, он отошел по Каспию сначала к доминиону шамхала, а затем к северной линии.

    Цицианову отрубили голову и руки и отослали их в знак победы в Тегеран, его останки были захоронены под стенами Баку, а в 1811 году, после того как русские под командованием Булгакова наконец-то взяли Баку, были перенесены к месту последнего упокоения и перезахоронены со всеми полагающимися почестями в храме Сионского монастыря в Тифлисе.

  Вот как говорит  Потто о достижениях Цицианова  и его характере: «За короткое  время, которое он провел здесь  (в Закавказье), он сумел коренным  образом перекроить карту страны. До него она была разделена  на мелкие независимые мусульманские  государства, находящиеся под  влиянием Персии, а именно –  ханства Баку, Ширван, Шекен, Карабах, Гянджа и Эривань, к которым следует добавить также территорию джаро-белоканских лезгин, Ахалцих и турецкие крепости, расположенные на берегах Черного моря. Все эти ханства, земли и укрепленные районы представляли собой враждебный круг, охватывавший с трех сторон грузинские государства, из которых Мингрелия и Имеретия воевали не только с собой, но и с самой Грузией. Она, в свою очередь, была объектом раздора собственных князей. Прошло три года, и Цицианов покинул Закавказье примерно в том же состоянии, в котором оно находится сейчас: мирным и находящимся под контролем России. Все это он совершил в тот период времени, когда Россия, готовясь к великим войнам, мало что могла сделать для Кавказа и когда единственный свежий полк считался мощным подкреплением.

  Цицианов был не  просто выдающимся военачальником, которому наши солдаты на Кавказе  обязаны своим воинским духом,  но и великолепным администратором.  При нем началось строительство  дороги от линии до Грузии, а в горах была налажена  нормальная почтовая служба. Посреди  нескончаемых кампаний и боев  он не переставал думать о  том, как преодолеть невежество, в котором пребывало большинство  населения. Он делал шаги к  учреждению в Тифлисе школ, призывал  посылать туда учителей русского  языка, книги и т. д.

   К тому же он  был «настоящим человеком». Его  человечность и заботливость  по отношению к сослуживцам  столь же редка, сколь и трогательна.  Обладая недюжинными способностями,  мужеством, умом и силой воли, Цицианов гордо и высоко нес  знамя России и оставил после  себя славную, неувядаемую память».⁹

 После смерти Цицианова для русских Закавказских владений настали  трудные времена. В Тифлисе скоро узнали об участи, постигшей грозного князя, и Грузия испытывала все неудобства неопределенного положения и безначалия. Завалишин с войсками исчез; уважение к русской силе среди впечатлительных и изменчивых восточных племен было поколеблено, и нужно было ожидать повсюду восстаний.

В таких  обстоятельствах необходима была твердая  рука, которая могла бы сразу положить предел беспорядкам и наказать Бакинского хана за вероломство, а между тем  Кавказский край оставался без главнокомандующего, имеющего власть и силу распоряжаться.

  К счастью,  на Линии в то время командовал  войсками энергичный генерал  Глазенап. Когда до него дошли темные слухи о гибели князя Цицианова, он в то же время известил обо всем государя, а сам немедленно принял меры к тому, чтобы загладить невыгодное впечатление, вызванное отступлением Завалишина от Баку в такой момент, когда именно требовалось энергичное воздействие на хана. Он тотчас же предпринял поход под Баку и по пути, еще до прибытия нового главнокомандующего, успел овладеть Дербентом, вызвав повсюду блестящим успехом своего предприятия прежнее жившее там представление о русской силе и подготовив почву для будущих успехов.

Новым главнокомандующим  на место князя Цицианова назначен был граф Иван Васильевич Гудович, заслуженный ветеран, хорошо известный Кавказской линии, которой он уже командовал два раза – в царствование Екатерины и Павла. Гудович был предшественником Цицианова на Кавказе с 1791 по 1800 год. Еще во время своего первого пребывания на Кавказе Гудович отличался проведением более гибкой и мягкой чем его сменщик Цицианов.

Воззрения Гудовича не изменились за годы, проведенные им вне Кавказа. В 1807 году он давал своим подчиненным  такие указания относительно обращения  с дагестанцами: «Приложите всемерную вашу попечительность на восстановление в народе сем доброго порядка и спокойствия, ласкайте их, елико можно, и по просьбам их делайте по возможности вашей удовлетворение; по таким же их делам, в которых вы сами удовлетворять их не можете, делайте куда следовать будет ваши представления и отношения... внушайте им всемерно о спокойной их жизни, о домо-строительствах, скотоводстве и хлебопашестве, как о таких вещах, от которых все их благосостояние зависит; вперите в мысль их, колико гнусно и постыдно воровство и разбой...»¹⁰

В своей «Записке», рассказывая  о первых решениях после вторичного вступления в должность главнокомандующего на Кавказе сразу после Цицианова, он писал: «В ханство Шехинское, по верноподданническому моему представлению, определен был ханом усердный Джафар-Кулыхан-Хойский, а в ханство Карабахское сын убитого хана Карабахского Мехти-Кули-хан». Гудович не упоминает еще о том, что ханства Дербентское и Кубинское он отдал под власть шамхала Тарковского, который и посадил туда своих наместников. То есть повернул вспять процесс, столь активно начатый Цициановым, который, взяв столицу Ганджинского ханства, переименовал ее в Елисаветполь и ханство присоединил к России. Гудович же на пустующие престолы сажал новых ханов, сохраняя в неприкосновенности традиционную систему, которую Цицианов и вслед за ним Ермолов считали недопустимо пагубной.

Кроме того, Гудович восстановил отвергнутую Цициановым традицию XVIII века — традицию подкупа горских владетелей, которые охотно брали из рук главнокомандующего ценные подарки и давали всяческие обещания, вовсе не собираясь их выполнять. Здесь была перечеркнута цициановская практика абсолютного диктата.

Девятого марта 1809 года, на место графа Гудовича, главнокомандующим  войсками в Грузии и на Кавказской линии назначен был генерал от кавалерии Александр Петрович Тормасов, человек с благородным и решительным характером и с твердой, настойчивой волей. Тормасов и его приемник Маркиз Паулуччи, перешедший в 1807 году из французской службы в русскую, в силу обстоятельств заняты были войнами с турками и персами, подавлением внутри грузинских мятежей и мало занимались собственно Кавказом.

В начале 1812 года, на место маркиза  Паулуччи, главнокомандующим в Грузии назначен был генерал-лейтенант  Николай Федорович Ртищев. Предшествовавшая служба его не представляла ничего особенно выдающегося. Выпущенный из кадет сухопутного корпуса в 1773 году в Навагинский полк, он участвовал в кампании против шведов, потом находился с корпусом генерала Игельштрома в Польше во время восстания, известного под именем Варшавской заутрени. Назначенный, в чине генерал-майора, комендантом в Астрахань, он не успел доехать до места своего назначения, как был приказом императора Павла исключен из службы в числе многих других генералов екатерининского времени. Девять лет он прожил в отставке и только перед началом турецкой войны 1809 года снова поступил на службу, произведен в генерал-лейтенанты и назначен начальником шестнадцатой пехотной дивизии.

Главнокомандующим в Грузию Ртищев назначен был помимо желания. Человек  уже преклонных лет, не отличавшийся ни решительностью характера, ни выдающимися  заслугами и военными дарованиями, Ртищев с крайней неохотой принял на себя тяжелую обязанность быть правителем обширного и беспокойного края. Особенно тяготило его то обстоятельство, что он попал в Грузию в трудную эпоху двенадцатого года, когда правительство, занятое приготовлениями к громадной борьбе с Наполеоном, естественно, не могло уделить южной своей окраине того внимания, какого требовали обстоятельства тогдашнего времени.

Человек по природе  мягкий, Ртищев слишком буквально  понял гуманные декларации молодого императора, призывавшего своих кавказских наместников действовать по возможности  мирными средствами. Воевать Ртищеву, разумеется, приходилось, но свои отношения  с горскими народами, как с ханствами, так и с вольными обществами, он попытался построить по системе, отличной от цициановской. Военные успехи Ртищева объяснялись в значительной степени наличием в его команде опытных и решительных генералов цициановской школы — прежде всего знаменитого Котляревского. Котляревский, в лучших традициях Цицианова, был безжалостен и не одобрял медлительности и дипломатичности своего начальника. Но и Котляревский сражался, главным образом, с персами и турками. С горцами велась особая игра.

Ртищев не решался разрушать уже сложившуюся  систему власти на Кавказе и ориентировался на ханов, за что его впоследствии жестоко критиковал Ермолов как  одного из разрушителей цициановского дела.

Подводя итоги, российской политики на Кавказе до Алексея Ермолова, можно прийти к выводу, что все  управленцы данного периода столкнулись  с идентичными проблемами.   Россия на Кавказе столкнулась с огромным количеством никому не подчинявшихся, разрозненных и враждовавших между собой патриархально-родовых обществ, принадлежавших к одной или совершенно разным языковым и этническим группам, исповедовавших разные религии, находившихся на разных уровнях социальной организации и поэтому плохо поддававшихся управлению. Их образ жизни, обычаи, психология не всегда были доступны логике и пониманию русских колонизаторов, у которых зачастую не хватало такта, времени и терпения. Кроме того, отменные военные навыки и привычка горцев к набегам делали их неудобными соседями для России.

2.Период Ермолова.

 Алексей Петрович Ермолов  является самым значимым из  всех наместников Кавказа.  Родившийся в 1772 году, Ермолов начал свою карьеру под руководством Суворова, который вручил ему Георгиевский крест за героизм, проявленный при штурме Праги. Ермолову в это время было всего 16 лет. После Польской кампании Ермолов, который служил в артиллерии, отправился в Италию и воевал против Франции в составе австрийской армии, а в 1796 году принял участие в войне против Персии под командованием графа Валериана Зубова. Он был при взятии Дербента и победе над Ага Мохаммедом при Гяндже, когда персы привели на поле боя 80 слонов. За эту победу он получил орден Святого Владимира и, хотя ему еще не было и двадцати, – звание подполковника.

    Однако с восшествием на престол императора Павла фортуна отвернулась от него, вернувшись в Россию, Ермолов был арестован по подозрению в причастности к военному заговору и после заключения в Петропавловской крепости был выслан в Кострому. Поэтому он не участвовал в Итальянской кампании Суворова, но в 1805 году после Аустерлица был повышен в звании до полковника, а кампания 1807 года сделала его в глазах русской армии одним из наиболее талантливых и храбрых полководцев. Эту репутацию он подтвердил и во время наполеоновского нашествия, когда был начальником штаба у Барклая де Толли, и позже, когда война откатилась на запад, а Ермолов, командуя небольшим арьергардом, спас 50 орудий; и потом, при Кульме, где граф Остерман был тяжело ранен, и Ермолов взял командование на себя практически в самом начале боя. В 1814 году он командовал русской и прусской гвардией при взятии Парижа, а в 1816 году был назначен главнокомандующим в Грузию (под его юрисдикцией находился весь Кавказ), а также чрезвычайным и полномочным послом при персидском дворе. В качестве последнего он доказал, что вполне достоин доверия своего государя не только на полях сражений.

   В 1820 году Александр I собирался послать под его командованием армию в Неаполь; однако Австрия, всегда настороженно относившаяся к вмешательству России в дела Южной Италии, поспешно отправила туда Финмонта, который положил конец конституциям Неаполя и Пьемонта. Так русский флаг избежал сомнительной чести защиты кровавой реакционной системы Неаполя и санкционирования ответных мер Австрии против борцов за свободу в Италии. У Ермолова были свои причины. «Император был ошеломлен, когда я сказал ему, что без сожаления узнал об отмене экспедиции. Я отметил, что Суворов, командуя австрийцами, возбудил в них острейшую ревность… Я бы хотел увидеть человека, который без смущения появился бы на месте, памятном героическими подвигами этого замечательного человека, а еще ранее – Наполеона».¹¹

  На всех, кто встречался с Ермоловым, он производил впечатление человека, рожденного вести полки. Он был гигантского роста и редкой физической силы, в его фигуре с круглой головой на могучих плечах в обрамлении курчавых вихров было что-то львиное, рисовавшее  невиданное существо сказочной отваги и мужества, чем он расчетливо пользовался, чтобы вызвать восхищение солдат и заставить трепетать от ужаса своих полудиких врагов. Неподкупно честный, простой и даже грубый в обращении, он вел спартанский образ жизни, всегда был при шпаге, дома и в поле спал, завернувшись в свою шинель, и вставал с восходом солнца.¹²

 Ермолов был назначен командующим на Кавказ 29 июня 1816 г. Он был чрезвычайным послом в Персии, командиром Отдельного Грузинского корпуса и управляющим гражданской частью в Грузии, Астраханской и Кавказской губерниях. 10 октября 1816 г. Ермолов прибыл в Тифлис. На момент его прибытия русские силы на Кавказе насчитывали около 45000 пехотинцев, более 6000 кавалеристов и 132 орудия. Из всех этих войск лишь треть могла находиться непосредственно на охране линии – военной границы с горцами, тогда как остальная часть была разбросана по городам и другим населенным пунктам Кавказа. 

 По вступлению в должность Ермолов выехал на осмотр границ вверенной ему территории. Он разослал офицеров своего штаба по разным районам Кавказа, а сам посетил Елисаветпольскую область, Карабахское и некоторые другие ханства. Карабах произвел на Ермолова удручающее впечатление: большинство семей были либо в плену у персов, либо бежали в соседние земли, спасаясь от притеснений Мехти-хана. Кроме того, Ермолов виделся с ширванским ханом и шекинским ханом Измаилом.

   Своей первой задачей Ермолов поставил успех миссии в Тегеране, состоявшей в том, чтобы уклониться от исполнения обещания Александра I, данного им Фет Али-шаху, вернуть часть территорий, отошедших к России вследствие Гюлистанского договора. Ведя себя в высшей мере заносчиво и сочетая «грубую лесть шаху с прямым запугиванием его министров», Ермолов своего добился. «Мой грозный вид, — писал Ермолов, — хорошо выражал мои чувства, а когда речь шла о войне, со стороны казалось, что я готов перегрызть им горло. К их несчастью, я заметил, что это им очень не нравилось, и когда мне нужны были более убедительные аргументы, я полагался на свою звериную рожу, огромную и устрашающую фигуру и громкую глотку; ибо они понимали, если кто так свирепо орет, у него на то есть хорошие и веские резоны». Однако надменность и высокомерие Ермолова в обращении с Каджарами, прежде всего с Аббас-мирзой (наследником престола), немало поспособствовали новой русско-персидской войне 1826–1828 гг. За это посольство 8 февраля 1818 г. Ермолов был произведен в генералы от инфантерии.

  Вернувшись из Персии с гарантией длительного мира, Ермолов немедленно принялся решать задачу, которая казалась ему первостепенной и которую уже пытался, решить Цицианов — уничтожение института ханства и введение на Кавказе унифицированной системы управления по российскому образцу. Операцию эту он задумал еще до своего персидского посольства. 24 февраля 1817 года он писал Воронцову из Тифлиса в Париж: «Терзают меня ханства, стыдящие нас своим бытием. Управление ханами есть изображение первоначального образования обществ. Вот образец всего нелепого, злодейского самовластия и всех распутств, унижающих человечество»¹³.

 Только-только прибыв в Тифлис — 18 ноября 1816 года — Ермолов писал Закревскому: «Здесь мои предместники слабостию своею избаловали всех ханов и подобную им каналью до такой степени, что они себя ставят не менее султанов турецких, и жестокости, которые и турки уже стыдятся делать, они думают по праву им позволительными». Как видим — мотивация исключительно в пределах морали, а не практической политики. — «Предместники мои вели с ними переписку как с любовницами, такие нежности, сладости и точно как будто мы у них во власти. Я начал вразумлять их, что беспорядков я терпеть не умею, а порядок требует обязанности послушания, и что таковое советую я им иметь к воле моего и их Государя и что берусь научить их сообразоваться с тою волею. Всю прочую мелкую каналью, делающую нам пакости и мелкие измены, начинаю прибирать к рукам. Первоначально стравливаю их между собою, чтобы не вздумалось им быть вместе против нас, и некоторым уже обещал истребление, а другим казнь аманатов. Надобно по необходимости некоторых удостоить отличного возвышения, то есть виселицы. Не уподоблюсь слабостию моим предместникам, но если хотя немного похож буду на князя Цицианова, то ни здешний край, ни верные подданные Государя ничего не потеряют».