Этика Аристотеля

Вступление.

Аристотель — величайший из древнегреческих философов, основоположник дуализма, «отец логики», ученик и решительный противник Платона. Он родился в 384 году до н. э. в Стагире — городе на северо-западном побережье Эгейского моря. Его отец Никомах был придворным врачом македонского царя Аминты III, но сын не унаследовал должность отца.

Этика - философская наука, объектом изучения которой является мораль, нравственность как форма общественного сознания, как одна из важнейших сторон жизнедеятельности человека, явление общественно-исторической жизни. Этика выясняет место морали в системе других общественных отношений, анализирует её природу и внутреннюю структуру, изучает происхождение и историческое развитие нравственности, теоретически обосновывает ту или иную её систему. В древности «этика» означала жизненную мудрость, практические знания относительно того, что такое счастью и каковы средства для его достижения. Этика — это учение о привитии человеку деятельно-волевых, душевных качеств, необходимых ему в первую очередь в общественной жизни, а затем и личной.

С именем Аристотеля связываются три сочинения по этике: «Никомахова этика», «Евдемова  этика» и «Большая этика». Вопрос о  принадлежности этих сочинений Аристотелю все еще является предметом дискуссий. В настоящее время подлинным  трактатом признается лишь «Никомахова  этика». Относительно «Евдемовой этики» мнения расходятся: одни исследователи  считают автором произведения Евдема Родосского, ученика Аристотеля, другие считают, что он лишь редактировал рукопись своего учителя после его смерти. Судя по содержанию, автором «Большой этики» является один из учеников Аристотеля, имя которого осталось неизвестным. Вероятно мнение, согласно которому этические  сочинения Аристотеля отредактированы  после его смерти сыновьями, Никомахом  и Евдемом. Исследователи полагают, что «Никомахова этика» была написана Аристотелем в последний период его жизни и деятельности, т. е. с 336 по 322 гг. до н. э. Помимо этого, некоторые  этические аспекты рассматриваются  Аристотелем в «Политике», «Метафизике» и в трактате «О душе».

Аристотель  – создатель Этики.

Этика Аристотеля - вершина античной этики. Именно он ввел термин «этика», произвёл систематизацию этических представлений и знаний. В особую дисциплину этика была выделена Аристотелем для обозначения  «практической философии», поскольку её целью является формирование добродетельного гражданина государства. Хотя центральной частью этики у Аристотеля оказалось учение о добродетелях как нравственных качествах личности, в его системе уже нашли выражение многие «вечные вопросы» этики: о природе и источнике морали и добродетели, о свободе воли и основах нравственного поступка, смысле жизни и высшем благе, справедливости. Аристотель дал наиболее глубокое для своего времени понимание этики как учения о добродетелях, о добродетельной личности.

Связь Этики Аристотеля с его другими  науками.

Этика Аристотеля занимает среднее положение между  его психологией и политикой. Таким образом, психология Аристотеля служит основой его этики, изучающей  индивидуальное поведение человека. Но Аристотель не мыслит отдельного гражданина вне общества. Для него человек  — существо общественно – политическое, поэтому этика, в свою очередь, служит основой и его политики, являющейся по преимуществу социально-политической этикой, то есть областью знания, исследующей  нравственные задачи гражданина и государства, в особенности вопросы воспитания хороших граждан и заботы об общем  благе.

Этика и  политика Аристотеля изучают один и  тот же вопрос — вопрос о воспитании добродетелей и формировании привычек жить добродетельно для достижения счастья, доступного человеку в разных аспектах: первая — в аспектах природы  отдельного человека, вторая — в  плане социально-политической жизни  граждан. Для воспитания добродетельного  образа жизни и поведения одной  нравственности недостаточно. Необходимы еще законы, имеющие принудительную силу. Поэтому Аристотель заявляет, что «общественное внимание (к  воспитанию) возникает благодаря  законам, причем доброе внимание —  благодаря добропорядочным законам».

Основа  Этики Аристотеля.

Аристотель, рассмотрев этику в плане человеческой, а не божественной воли, сделал человека ответственным за свою судьбу и благополучие. Этим он отверг религиозно-мифологическую концепцию, согласно которой благоденствие или несчастье человека определяется капризами судьбы. Аристотель исключил также благочестие из числа исследуемых добродетелей. Философ ничего не говорит о роли богов в нравственной жизни людей, в его этике полностью отсутствует религиозность. Аристотель исследует этические проблемы, чтобы помощь людям стать лучше и сделать общество более совершенным. Аристотель впервые в истории этики связывает этическую добродетель с желанием, хотением, волей, считая, что, хотя нравственность и зависит от знаний, тем не менее, она коренится в доброй воле: ведь одно дело знать, что хорошо и что плохо, а другое — хотеть следовать хорошему. Добродетели не качества разума, они составляют склад души. Поэтому Аристотель различает мыслительные добродетели, связанные деятельностью разума, и этические — добродетели душевного склада, характера. И те, и другие добродетели не даны нам от природы, нам можно приобрести их.

Свою этику  Аристотель основывает на своем делении  человеческой души на три части. Это  деление философ повторяет и  развивает и в своей работе «Этика». Человеческая душа делится на неразумную и разумную части. Последняя часть души, в свою очередь, распадается на рассудок и собственно разум, иначе говоря, на разум практический и теоретический. Теоретический и практический разум характеризуется и в трактате «О душе».  Там сказано, что «созерцающий ум» не мыслит ничего относящегося к деятельности, и не говорит о том, чего следует избегать или добиваться, тогда как практический ум отличается своей направленностью к цели, это «ум, размышляющий о цели», то есть направленный на деятельность. Неразумная часть души разделена в «Этике» на растительную (питательную) и страстную, стремящуюся. Что касается растительной души, то там нет ни добродетелей, ни пороков. Страстная и разумная части имеют как свои добродетели, так и свои пороки. У разумной души имеются свои интеллектуальные, добродетели и свои интеллектуальные пороки. Интеллектуальные добродетели - это мудрость, разумность, благоразумие, а пороки - противоположные им состояния духа. Интеллектуальные добродетели — результат обучения, моральные слагаются из привычек.

Собственная добродетель практической части  разумной души - практичность и как  ее оборотная сторона – рассудительность. Практичность приказывает, а рассудительность критикует. Аристотель определяет практичность как «разумно приобретенное душевное свойство, осуществляющее людское благо».¹ Практичен тот, кто способен хорошо взвешивать обстоятельства и верно рассчитывать средства для достижения ведущих к благополучию целей. Для практичности необходим опыт. Для практичности необходима изобретательность в подыскании средств осуществления целей. Но изобретательность, предостерегает Аристотель, похвальна лишь при хороших целях. В противном случае практический человек опасен для общества.

Однако практическая деятельность «лишена покоя, стремится всегда к известной цели и желательна не ради ее самой», поэтому Аристотель говорит – «нелепо считать политику и практичность высшим».² Чтобы стать добродетельным человеком, помимо знания, что есть добро и зло, требуется также время для воспитания характера. Один хороший поступок еще не ведет к добродетели. Естественно, воспитание лучше всего начинать с детского возраста. Поэтому в сфере воспитания граждан Аристотель отводит большую роль законодательству и государству. Большую роль играет здесь пример. Нравственный человек - мера для других людей. Психологически-этическая нравственность означает повиновение страстной части души практическому разуму. Добродетель - сама себе награда. Порочных людей одна часть души влечет в одну сторону, другая - в другую, в их душах постоянное возбуждение, их гнетет раскаяние. Нравственный человек всегда в гармонии с самим собой. Он не знает укоров совести.

Идея  Золотой середины.

По Аристотелю этическая добродетель есть нахождение надлежащей середины в поведении и в чувствах, выбор середины между их избытком и недостатком. Говоря о «середине» как отличительном признании добродетели, Аристотель имеет в виду «среднее» в области чувств. «Середина» — это «ничего слишком».  Добродетель есть сознательно избираемый склад души, состоящий в обладании серединой по отношению к нам, причем определенной таким суждением, каким определит ее рассудительный человек. Серединой обладают между двумя видами порочности, один из которых — от избытка, другой — от недостатка. Чтобы определить надлежащую середину необходимо либо обладать практической мудростью, рассудительностью, либо следовать примеру или наставлениям добродетельного человека.³ Аристотель подробно исследует с этой точки зрения добродетели, противопоставляя их порокам. Так, великодушию он противопоставляет тщеславие (избыток), с одной стороны, малодушие (недостаток) — другой. Великодушие, следовательно, есть середина. Мужество — среднее между безрассудной отвагой и трусостью, щедрость — между расточительством и скупостью, скромность — между бесстыдством, наглостью и застенчивостью, робостью.

Поскольку нравственное действие опирается на разум, оно подразумевает свободный  выбор между добром и злом. «В нашей власти добродетель, точно  так же как и порок, ибо мы властны  действовать во всех тех случаях, когда мы властны воздержаться от действия». Введя понятие свободного выбора, Аристотель открывает первую страницу длительного спора о  свободной воле. Аристотель также говорит, что приобретенные воспитанием добродетели выше дара природы, прирожденных способностей, но добродетель требует навыков, привыкли, практики. Нелегко найти надлежащую середину в чувствах и поступках, гораздо легче стать порочным. Трудно быть добродетельным, «недаром совершенство и редко, и похвально, и прекрасно». Поэтому мало совершенных людей и много посредственных.

Новизна Этики Аристотеля.

Можно сказать, что в этике Аристотель, более  чем в других частях своего философского учения расходится с Платоном. Именно в «Никомаховой этике» содержится известное высказывание, которому придан характер поговорки: «Платон мне друг, но истина дороже». Но Аристотель, как и Платон, усматривает высшее благо не в чувственных удовольствиях и материальных благах, а в духовном удовлетворении, в том душевном состоянии, которое возникает от чувства исполненного долга, осуществления человеком своего назначения. Аристотель и Платон сходятся в том, что назначение человека заключается в самосовершенствовании, самоутверждении своей личности как духовного существа. Аристотель согласен с Платоном также в вопросе о необходимости господства разума над чувственностью и вожделением человека, но далее идут заметные расхождения между Аристотелем и его учителем. Платон считал тело темницей души, а чувственные влечения — цепями, сковывающими душу. Они отклоняют человека от его истинного назначения и увлекают ко всему низменному и порочному. Избавившись от вожделений и страстей, с помощью разума человек освобождается от этого мира и устремляется к высшей действительности. Значит, свобода человека, по Платону, сводится к господству разума над чувственными влечениями, к свободе от материальной действительности. 
Аристотель же считал чувственные влечения и страсти свойствами неразумной части души человека. Для господства разума над чувственностью необходимо не отречение, не средство избавления от мира, а условие для правильного выбора человеком своего назначения, целесообразного образа жизни и поступков. Совершенствование человека должно происходить через познавательную деятельность, активное отношение к действительности и обретение власти над своими вожделениями и страстями.

Мораль  Аристотеля

Мнения Аристотеля по вопросам морали такие, какие были приняты в его дни. Кое в  чем они отличаются от существующих в наше время, главным образом  в том, что касается каких-либо черт аристократии. Мы думаем, что все  человеческие существа, по крайней  мере, по теории этики, имеют одинаковые права и что справедливость требует  равенства. Аристотель же думал, что  справедливость включает не равенство, а правильную пропорцию, которая  лишь иногда является равенством. Справедливость хозяина или отца нечто иное, чем справедливость гражданина, ибо сын или раб — это собственность, а по отношению к своей собственности не может быть несправедливости. Отец может отречься от сына, если тот безнравственен, но сын не может отречься от отца, потому что должен ему больше, чем мог бы возместить, в особенности в том смысле, что обязан ему своим существованием. В неравных отношениях, поскольку каждый должен пользоваться любовью пропорционально его достоинствам, низший обязан любить высшего больше, чем высший низшего: жены, дети, подданные должны любить мужей, родителей и монархов больше, чем последние любят их.

Наилучший человек, как его представлял  Аристотель, весьма отличается от христианского  святого. Он должен обладать подлинной  гордостью и не принижать своих  достоинств. Он должен презирать всякого, кто заслуживает презрения. Аристотелевское  описание гордого или великодушного  человека очень интересно, так как  показывает и разницу между языческой  и христианской этикой и раскрывает тот смысл. Поистине величавый должен быть добродетельным и величие во всякой добродетели можно считать  признаком величавого. Разумеется, величавому ни в коем случае не подобает поступать против права. Итак, величавость — это, видимо, своего рода украшение добродетелей, ибо придает им величие и не существует без них. Трудно поэтому быть истинно величавым, ведь это невозможно без нравственного совершенства. И тот, кто величав, не подвергает себя опасности ради пустяков и не любит самой по себе опасности, потому что вообще чтит очень немногое. Но во имя великого он подвергает себя опасности и в решительный миг не боится за свою жизнь, полагая, что недостойно любой ценой оставаться в живых. Он способен оказывать благодеяния, но стыдится принимать их, так первое — признак его превосходства, а второе — превосходства другого. За благодеяние он воздает большим благодеянием, ведь тогда оказавший услугу первым останется ему ещё должен и будет облагодетельствован. Признак величавого — не нуждаться никогда и ни в чем или крайне редко, но в то же время охотно оказывать услуги. Кроме того, с людьми высокопоставленными и удачливыми величавые держатся величественно, а со средними — умеренно, ибо превосходство над первыми уместно и производит впечатление, а над последними не составляет труда; и если возноситься над первыми не так низко, то над людьми убогими гадко, так же как высказывать силу на немощных. Ненависть его и дружба необходимо должны быть явными, и говорит, и действует он явно, он свободен в речах, потому что презирает трусов, и он правдив всегда, за исключением притворства перед толпой. Его нелегко удивить, ибо ничто не кажется ему великим. Он не обсуждает людей, ибо не станет говорить ни о себе, ни о другом; право же, ему нет дела ни до похвал себе, ни до осуждения других, и в свою очередь он скуп на похвалы. По той же причине он не злословит даже о врагах, разве только когда, презирая их, хочет оскорбить. И тот, кто величав, склонен владеть прекрасными и невыгодными вещами, а не выгодными и для чего-либо полезными, так как самодостаточному первое более свойственно. Таков, стало быть, величавый человек, отклонения в сторону недостатка дают приниженного, в сторону избытка — спесивого. Что бы ни думали о великодушном человеке, ясно одно: таких, как он, в обществе много быть не может потому, что добродетели великодушного человека в большей мере зависят от того, что он занимает особое общественное положение.

Это выдвигает  вопрос наполовину этический и наполовину политический. Можем ли мы считать  морально удовлетворительным то общество, которое в полном соответствии с  сущностью своего устройства отдает все наилучшее немногим и требует  от большинства довольствоваться второстепенным? Платон и Аристотель говорят «да», христиане говорят «нет». Христиане считают, что величайшее благо есть добродетель, и что внешние обстоятельства не могут помешать человеку быть добродетельным, поэтому нет необходимости добиваться справедливой социальной системы, поскольку социальная несправедливость может влиять лишь на несущественные обстоятельства. Христианская точка зрения предполагает концепцию добродетели, весьма отличную от аристотелевской, поскольку она утверждает, что добродетель столь же возможна для раба, как и для его господина. Христианская этика не одобряет гордости, которую Аристотель считает добродетелью, и восхваляет смирение, в котором он видит порок. Интеллектуальные добродетели, которые Платон и Аристотель ценят превыше всего, должны быть совершенно забыты во имя того, чтобы бедные и смиренные могли быть добродетельными, как и все другие.

О Дружбе.

Значительная  часть «Этики» посвящена обсуждению вопросов дружбы, включая все отношения, которые связаны с чувством привязанности. По Аристотелю, совершенная дружба возможна только между достойными, и нельзя дружить со многими. Не следует вступать в дружеские отношения с человеком, занимающим более высокое положение, чем ты сам, если только он не выше и по своей добродетели, что будет оправдывать то уважение, которое ему оказывается. Мы видели, что в неравных отношениях — как отношения мужа и жены или отца и сына — того, кто стоит выше, надо любить больше. Немыслимо дружить с Богом, потому что он не может любить нас как равный. Аристотель обсуждает вопрос, может ли человек быть другом самому себе, и решает, что это возможно только в том случае, если человек хороший; плохие люди, утверждает он, часто ненавидят самих себя. Хороший человек должен любить себя, но благородно. Друзья являются утешением в несчастье, но не надо делать их несчастными, ища их сочувствия. Хорошо иметь друзей не только в беде; и счастливый человек нуждается в друзьях, чтобы разделить с ними свое счастье. «Никто не согласился бы владеть всеми благами мира, если ему не с кем поделиться ими. Человек — общественное животное и по природе создан к сожитию с другими»⁴. Все, что сказано о дружбе, разумно, но ни одним словом не превышает обычного здравого смысла. Рассматривая вопросы о дружбе, себялюбии и эгоизме Аристотель высказывает мысль о том, что человек с умеренным чувством любви к себе будет, руководствуясь разумом и справедливостью, стремиться к воздержанности и благородным поступкам. Например, во имя друзей и отечества он может отказаться от имущества или принести в жертву свою жизнь, если в этом возникнет надобность.

О Счастье.

Наслаждение, в том смысле, как Аристотель употребляет  это слово, отличается от счастья, хотя не может быть счастья без наслаждения. Он утверждает, что имеется три  разных взгляда на наслаждение: 1) что  оно никогда не бывает хорошим; 2) что часть наслаждений хороша, но большинство из них плохо; 3) что  наслаждение хорошо, но не является самым прекрасным. Он отвергает первую точку зрения на том основании, что  боль безусловно плоха и потому наслаждение  должно быть хорошим. Как он заявляет (весьма справедливо), бессмыслицей было бы говорить, что человек может  быть счастлив на дыбе; для счастья  необходима некоторая степень внешнего благополучия. Он также отказывается от того мнения, что все наслаждения  телесны; во всем есть нечто божественное и стало быть способность к  более высоким наслаждениям. Хорошие  люди испытывают наслаждение, если они  не погружены в несчастье, а Бог  всегда наслаждается единым и простым  блаженством.

Есть другое рассуждение о блаженстве, не совпадающее с приведенным выше. Здесь утверждается, что существуют дурные наслаждения, которые, однако, не являются наслаждениями для людей хороших. Что наслаждения бывают нескольких родов и что наслаждения хороши или плохи в зависимости от того, связаны ли они с плохой или хорошей деятельностью. Есть вещи более ценные, чем наслаждение - никто не был бы доволен, если бы ему пришлось прожить жизнь, обладая интеллектом ребенка, даже если бы это было приятно. Каждое животное имеет свойственное ему наслаждение, но свойственное человеку наслаждение связано с разумом.

Аристотель приводит нас к единственной доктрине, которая представляет собой не просто выражение здравого смысла: счастье заключается в доброжелательной деятельности, а совершенное блаженство — в наилучшей деятельности - созерцательной. Созерцание предпочтительнее, чем война или политика или любая другая практическая карьера, потому что оно дает досуг, а досуг необходим для счастья. Практическая добродетель приносит лишь второстепенный род счастья. Высшее счастье заключается в применении разума, так как разум более чем что-либо другое, есть человек. Человек не может целиком отдаться созерцанию, но, поскольку он таков, он причастен к жизни богов. «Деятельность божества, будучи самою блаженною, есть созерцательная деятельность».⁵ Из всех человеческих существ философ ближе всех к божеству в своей деятельности, а поэтому он самый счастливый и самый лучший. «Кто проявляет себя в деятельности ума и почитает ум, видимо, устроен наилучшим образом и более всех любезен богам. Нет сомнения, что все это в первую очередь имеется у мудреца. А значит, он всех любезней богам. Он же, видимо, и самый счастливый, так что и в этом смысле мудрец выходит счастливцем по преимуществу».⁶

Заключение 
 
Непреходящей заслугой Аристотеля остается создание науки, названной им этикой. Впервые среди греческих мыслителей он основой нравственности сделал волю. Аристотель рассматривал свободное от материи мышление как верховное начало в мире — божество. Хотя человек никогда не достигнет уровня божественной жизни, но, насколько это в его силах, он должен стремиться к нему как к идеалу. Утверждение этого идеала позволило Аристотелю создать, с одной стороны, реалистическую этику, основанную на нормах и принципах, взятых из самой жизни, какова она есть, а с другой — этику, не лишенную идеала. Этика Аристотеля, весь ее смысл и назначение состоит в том, чтобы показать, как избежать несчастья и достигнуть счастья, доступного смертному человеку. По духу этического учения Аристотеля, благополучие человека зависит от его разума благоразумия, предусмотрительности. Аристотель поставил разум выше нравственности, сделав тем самым нравственным идеалом созерцательную жизнь. Сообразно своему этическому идеалу он высоко ценит традиционные античные добродетели гражданина — мудрость, мужество, справедливость, дружбу. Однако он не ведает о любви человека к человеку в том смысле, как этому стали учить христианские богословы. Гуманизм Аристотеля очень отличается от христианского гуманизма, согласно которому все люди — братья, равны перед богом. Аристотелевская этика исходит из того, что люди не одинаковы по своим способностям, формам деятельности и степени активности, поэтому и уровень счастья или блаженства разный, а у некоторых жизнь может оказаться несчастной. Так, Аристотель считает, что у раба не может быть счастья. Он выдвинул теорию о «естественном» превосходстве эллинов, как бы свободных по природе над «варварами» - рабами по природе. Рабы как бы не являются людьми, раб становится человеком, только обретя свободу. 
 
Взгляды Аристотеля на этику в основном выражают господствовавшие мнения образованных людей его времени. Те, кто не пал ниже и не поднимается выше уровня приличных и благопристойных граждан, найдут в «Этике» систематическое изложение принципов, которыми, по их мнению, должно регулироваться поведение. Те же, кто требует чего-то большего, будут разочарованы. Книга обращена к почтенным людям средних лет и использовалась ими, особенно после семнадцатого века, чтобы сдерживать порывы и энтузиазм молодежи. Но человека, обладающего сколько-нибудь глубокими чувствами, она может лишь оттолкнуть. У Аристотеля почти полностью отсутствует то, что можно назвать благожелательством. Страдания человечества, насколько он отдает себе в них отчет, не трогают его эмоционально. Он утверждает, по рассудку, что страдания — зло, но они не делают его несчастным, за исключением тех случаев, когда страдающими оказываются его друзья. Вообще «Этика» бедна эмоциями, чего нельзя сказать о произведениях более ранних философов. В рассуждении Аристотеля о человеческих делах есть что-то слишком самодовольное и успокоенное. Кажется, забыто все, что заставляет людей страстно интересоваться друг другом. Даже его оценка дружбы прохладна. Он не показывает и признака, что сам знал какие-либо из тех переживаний, при которых трудно не потерять рассудок. По-видимому, ему неизвестны все самые глубокие стороны моральной жизни. Можно сказать, что он оставляет без внимания всю сферу человеческих переживаний, связанных с религией. Все, что он имеет сказать, будет полезно обеспеченным людям с неразвитыми страстями, но ему нечего сказать тем, кто одержим Богом или диаволом, или тем, кого видимое несчастье доводит до отчаяния. По этим основаниям мне кажется, что в его Этике, несмотря на её славу, не хватает внутренней значимости. 

1. Аристотель. Сочинения в 4-х томах, том  4.

2. . Гусейнов А.А., Апресян Р.Г. Этика. М.: Наука 1998. - 472 с.

3. МиташкинаТ.В., Бражникова З.В. «Этика. История и теория морали» Минск, БГПА «ВУЗ-ЮНИТИ», 1996. - 345 с.

4. Мильнер-Иринин А.Я. Этика или принципы истинной человечности. М., Интербук, 1999. 519 с.

5. Чанышев А.Н. Курс лекций по древней философии - М: Высшая школа, 1981, с. 221-354.

6. Шрейдер Ю.А. Лекции по этике. М., 1994. Центр - 271 с.

7. Богомолов А. С., Античная философия, М.: Высшая школа, 1996.

8. Спиркин А. Г., Философия: Учебное пособие – 2-е изд., М., 2001