Этика И.Канта

Введение

Разработка этических проблем занимает в творчестве Канта особое место. Им посвящено несколько работ: "Основы метафизики нравственности" (1785), "Критика практического разума" (1788), "Метафизика нравов" (1797), "Об изначально злом в человеческой природе" (1792), "О поговорке "может быть это верно в теории, но не годится для практики" (1793), "Религия в пределах только разума" (1793). Одной из важнейших задач философии Кант считал понимание сущности нравственности, которая регулирует поведение человека. Он писал: "Две вещи наполняют душу всегда новым и все более сильным удивлением и благоговением, чем еще и продолжительнее мы размышляем о них, - это звездное небо надо мной и моральный закон во мне".

Основа нравственности лежит, по Канту, априори в понятиях чистого разума. В данном случае разум Кант понимает как практический разум, а не теоретический, как было раньше. Практический разум - это и есть нравственность, имеющая дело с проблемами свободы и свободной воли. Чистый разум функционирует как практический, когда он определяет волю и она становится свободной волей. Кант исходит в построении своей системы нравственности из наличия "доброй воли" как сущности нравственности. Кант начинает свое рассмотрение нравственности с известного утверждения, что "нигде в мире, да и нигде вне его, невозможно мыслить ничего иного, что могло бы считаться добрым без ограничения, кроме одной только доброй воли". Воля определяется лишь моральным законом. Кроме понятий доброй воли и морального закона, основным понятием нравственности является понятие долга, которое содержит в себе понятие доброй воли. Волю Кант фактически отождествляет с практическим разумом и понимает как автономную, не зависящую от какого-либо внешнего воздействия: как от материального, в том числе социального, так и от религиозного. Нравственная воля, по Канту, содержит практические основоположения, которые подразделяются на аксиомы и законы. Максима -это субъективный принцип воления, закон - это объективный принцип воления. Законы как императивы подразделяются в свою очередь на гипотетические и категорические. Категорический императив Канта имеет несколько формулировок, в которых он оттачивал этот закон. Окончательно он формулируется в следующем виде: "Поступай так, чтобы максима твоей воли могла в то же время иметь силу принципа всеобщего законодательства"

Биографические сведения о И. Канте

Иммануи́л Кант (22 апреля 1724, Кёнигсберг, Пруссия— 12 февраля 1804, там же) — немецкий философ, родоначальник немецкой классической философии, стоящий на грани эпох Просвещения и Романтизма.

Родился в небогатой семье ремесленника-седельщика. Мальчик был назван в честь святого Иммануила. Под попечением доктора теологии Франца Альберта Шульца, заметившего в Иммануиле одарённость, Кант окончил престижную гимназию «Фридрихс-Коллегиум», а затем поступил в Кёнигсбергский университет. Из-за смерти отца завершить учёбу ему не удаётся и, чтобы прокормить семью, Кант на 10 лет становится домашним учителем. Именно в это время, в 1747—1755 годы, он разработал и опубликовал свою космогоническую гипотезу происхождения Солнечной системы из первоначальной туманности, не утратившую актуальности до сих пор.В 1755 году Кант защищает диссертацию и получает докторскую степень, что, наконец, даёт ему право преподавать в университете. Для него наступил сороколетний период преподавательской деятельности.

Во время Семилетней войны с 1758 по 1762 год Кёнигсберг находился под юрисдикцией российского правительства, что нашло отражение в деловой переписке философа. В частности, прошение на должность ординарного профессора в 1758 году он адресует императрице Елизавете Петровне.

Естественнонаучные и философские изыскания Канта дополняются «политологическими» опусами: в трактате «К вечному миру» он впервые прописал культурные и философские основы будущего объединения Европы в семью просвещённых народов, утверждая, что «просвещение — это мужество пользоваться собственным разумом».

С 1770 года принято вести отсчёт «критического» периода в творчестве Канта. В этом году в возрасте 46 лет он назначен профессором логики и метафизики Кёнигсбергского университета, где до 1797 года преподавал обширный цикл дисциплин — философских, математических, физических.

К этому времени вызрело принципиально важное признание Канта о целях его работы: «Давно задуманный план относительно того, как нужно обработать поле чистой философии, состоял в решении трёх задач:

1) что я могу знать? (метафизика);

2) что я должен делать? (мораль);

3) на что я смею надеяться? (религия);

наконец, за этим должна была последовать четвёртая задача — что такое человек? (антропология, лекции по которой я читаю в течение более чем двадцати лет)».

В этот период Кантом были написаны фундаментальные философские работы, принёсшие учёному репутацию одного из выдающихся мыслителей XVIII века и оказавшие огромное влияние на дальнейшее развитие мировой философской мысли:

*«Критика чистого разума» (1781) — гносеология (эпистемология)

*«Критика практического разума» (1788) — этика

*«Критика способности суждения» (1790) — эстетика

Будучи слаб здоровьем, Кант подчинил свою жизнь жёсткому режиму, что позволило ему пережить всех своих друзей. Его точность следования распорядку стала притчей во языцех даже среди пунктуальных немцев и вызвала к жизни немало поговорок и анекдотов. Женат он не был. Шутил, что когда он хотел иметь жену, не мог её содержать, а когда уже мог — то не хотел. Впрочем, женоненавистником также не был, охотно с ними беседовал, был приятным светским собеседником. В старости за ним ухаживала одна из сестёр.Несмотря на философию, мог иногда проявить этнические предрассудки, в частности, юдофобию.

Кант был похоронен у восточного угла северной стороны Кафедрального собора Кёнигсберга в профессорском склепе, над его могилой была возведена часовня. В 1924 году, к 200-летию Канта, часовню заменили новым сооружением, в виде открытого колонного зала, разительно отличающимся по стилю от самого собора.

Основы кантовской этики

Кант - философ свободы

Этика Иммануила Канта весьма злободневна для нас. Чтобы в этом убедиться, достаточно раскрыть его «Критику практического разума» на странице, где написано следующее: “Предположим, что кто-то утверждает о своей сладострастной склонности , будто она,  если этому человеку встречается любимый предмет и подходящий  случай для этого , совершенно непреодолима для него ; но если бы  поставить виселицу перед домом, где ему представляется этот случай, чтобы повесить его после удовлетворения его похоти , разве он  и тогда не преодолел бы своей склонности? Не надо долго гадать,  какой бы он дал ответ. Но спросите его, если бы его государь под  угрозой немедленной казни через повешение заставил его дать ложное показание против честного человека, которого тот под вымышленными предлогами охотно погубил бы, считал бы он и тогда  возможным, как бы ни была велика его любовь к жизни, преодолеть  эту склонность ? Сделал ли бы он это или нет, – этого он, быть  может, сам не осмелился бы утверждать; но он должен согласиться,  не раздумывая, что это для него возможно.”

Как видим, Кант сопоставляет тут две житейские ситуации. В  первой из них он имеет в виду именно обыденную похоть, как  пример некоего удовольствия, могущего мотивировать поступки  человека, а не возвышенную любовь, подобную той, которую испытывал Данте к Беатриче или Петрарка к Лауре. Что касается второй  ситуации, то советская действительность, которая еще только едва - едва начала становиться для нас вчерашней, сделала ее в нашей  стране поистине массовой. В годы репрессий тысячи людей не теоретически, а на практике стояли перед дилеммой: оговорить требуемое количество невинных людей с тем, чтобы получить эфемерную  надежду остаться в живых, или же, несмотря на пытки, не нарушить  девятую заповедь декалога: «не лжесвидетельствуй». Правда, вместо кантовского «государя» у нас действовали чиновники , а вместо повешения чаще применялся расстрел, но ведь эти мелкие несовпадения не меняют ситуацию в целом . Да и позже, в шестидесятые и семидесятые годы, когда режим смягчился и смерт­ная казнь уже не грозила, люди, читая продукцию самиздата, должны были считаться с возможностью оказаться перед лицом следовате­ля, задающего неприятный вопрос о том, кто же это предоставил в наше распоряжение запрещенную литературу, а может быть, и пред­лагающего кого-либо оговорить в обмен на прекращение «дела». Так что ситуация, описанная Кантом, была очень злободневной в совсем недавнем прошлом, да остается таковой и сейчас, ибо с уходом комму­нистической идеологии и падением советской власти не намного уменьшилось общее количество насилия как у нас, так и во всем мире, и всегда есть опасность попасть в лапы какого-нибудь “игемона”, ко­торый во имя национальной, религиозной или какой-либо еще идеи потребует нарушить не только девятую, но и все до одной моральные заповеди, какие только существуют на свете.

Но этика Канта не просто злободневна; она еще и возвышает наш дух: ведь Кант учит, что человек даже перед лицом смерти может устоять перед насилием. Кант мудр и знает, что это очень трудно: никто заранее не осмелится утверждать, что не сломается, не «расколется» под пыткой, что страх смерти не возьмет верх. И тем не менее, по Канту, каждый может преодолеть свою любовь к жизни и выдержать любое насилие: «он должен согласиться, не раздумывая, что это для него возможно». В своей деятельно­сти гестаповцы исходили из того, что человек - суще­ство целиком и полностью природное, безусловно подчиняющееся законам физики, химии, физиологии, психологии. Его поведение только по видимости свободно, на самом же деле оно абсолютно детерминировано этими законами. Если подойти к делу «научно» и тщательно изучить, какое влияние оказывают на поведение людей те или иные физические, химические, фармакологические или пси­хологические воздействия, то, соответствующим образом подбирая их и дозируя, можно будет любого человека заставить делать все что угодно. На рядовых, обычных людей действуют грубые методы, но и для самого упорного можно подыскать такую комбинацию воздей­ствий или употребить в ход такое экзотическое средство, скажем какую-нибудь невыносимую крысу , что требуемый эффект тут же будет достигнут.

Кант стоит на стороне жертв! Его этика может служить им теоретической базой в споре с абсолютным детерминизмом палачей. Квинтэссенцией этики Канта является учение о том, что человек существо не только природное, но и свободное. Кант - философ свободы. Я думаю, что это самое ценное в нем, как этике. Как известно, проблемы морали волновали Канта с юных лет, но свое оригинальное учение о нравственности он создал уже в конце жиз­ни. Спекулятивные основы этого учения заложены в «Критике чи­стого разума» . В 1785 г. Кант выпустил в свет «Основы метафизики нравственности». К 1788 г. относится его главное сочи­нение по этике - «Критика практического разума». Наконец, в 1797г. появилась «Метафизика нравов». Это основные труды Канта по теории нравственности. Данной теории он придавал первосте­пенное значение; одновременно с ней он разработал свою эстетику в «Критике способности суждения» (1790) и философию религии в «Религии в пределах только разума» (1793-1794), и специалисты знают, насколько та и другая фундированы его учением о морали.

Детерминированность мира

Остановимся сначала на спекулятивных основах кантовской этики. Кант придерживался господствовавшей в умах подавляюще­го большинства ученых и философов нового времени предпосылки, суть которой состояла в том, что в природе все строго детерминиро­вано. В «Критике чистого разума» мы можем прочитать: “Закон природы гласит, что все происходящее имеет причину, что каузаль­ность этой причины, т. е. действие, предшествует во времени и в отношении возникшего во времени результата сама не могла суще­ствовать всегда, а должна быть произошедшим событием, и потому она также имеет свою причину среди явлений, которой она определяется, и, следовательно, все события эмпирически определены в некотором естественном порядке; этот закон, лишь благодаря кото­рому явления составляют некую природу и делаются предметами опыта, есть рассудочный закон, ни под каким видом не допускаю­щий отклонений и исключений для какого бы то ни было явле­ния...” Положение о том, что в природе господствует строгая причинно-следственная необходимость, может быть только предпо­сылкой, только предвзятым положением ; его нельзя доказать. Бо­лее того, повседневный опыт, казалось бы, на каждом шагу опровергает это положение: ведь мы постоянно сталкиваемся со всякого рода случайностями. В космосе Аристотеля, философа, ко­торый при объяснении явлений окружающего мира чуждался всяких идеализаций и предпочитал исходить из того, что непосредственно на­блюдал, присутствует не только необходимость, но и случайность , а также самопроизвольность . Положение о том, что все в мире строго детерминировано, возникло, по-видимому, в среде пионеров галилеевской науки , перед глазами которых впер­вые появилась эта грандиозная идеализация - цельная картина природы, где все явления цепляются друг за друга, образуя во вре­мени непрерывные цепочки причинно-следственных связей. Слу­чайность была изгнана из природы и переведена с онтологического на гносеологический уровень: случайными представляются нам те явления, причину которых мы пока не можем найти. Именно пока, ибо известен «гносеологический оптимизм» зачинателей науки нового времени, их убежденность в принципиальной по­знаваемости природы и безграничных возможностях научных мето­дов; этот оптимизм подпитывал и подпитывает до сих пор идею научного прогресса. Детерминистическая закваска эксплицитно или имплицитно, в большей или в меньшей мере присутствует у подавляющего большинства мыслителей нового времени, особенно у тех, кто так или иначе ориентировался на науку или хотя бы считался с ней.

Этические категории

Свобода и воля

Теперь мы лучше можем понять, что такое, по Канту, свобода. В «Критике практического разума» он пишет: “Так как чистая фор­ма закона может быть представлена только разумом, стало быть, не есть предмет чувств и, следовательно, не относится к числу явле­ний, то представление о ней как определяющем основании воли отличается от всех определяющих оснований событий в природе по закону причинности, так как в этом случае определяющие основа­ния сами должны быть явлениями. Но если никакое другое опреде­ляющее основание воли не может служить для нее законом, кроме всеобщей законодательной формы, то такую волю надо мыслить совершенно независимой от естественного закона явлений в их взаимоотношении, а именно от закона причинности. Такая незави­симость называется свободой в самом строгом, т. е. трансценденталь­ном смысле”. В «Критике чистого разума» сказано: “Свобода в практическом смысле есть независимость воли от принуждения импульсами чувственности”. Как видим, Кант определяет свободу как независимость от закона природной причинности, от «принуж­дения» со стороны чувственности. Это отрицательное определение свободы. Здесь свобода выступает как негативная свобода, как «сво­бода от...». Кант это прекрасно понимает и пишет: “Но эта незави­симость есть свобода в негативном смысле, а собственное законодательство чистого и, как чистого, практического разума есть сво­бода в положительном смысле”. Таким образом, позитивная свобода, «свобода к...», определяется Кантом как добровольное подчинение нравственному закону. Это положительное определение свободы.

Уместно проанализировать здесь довольно-таки таинственное понятие воли, которое я до сих пор не использовал (оно встречалось только в цитатах). Но почему таинствен­ное? На первый взгляд слово «воля» кажется вполне понятным и привычным. Однако когда начинаешь осмысливать его более тща­тельно, выясняется, что оно обладает какими-то с трудом уловимы­ми, ускользающими коннотациями. Понятия воли и свободы соседствуют друг с другом. На русском языке одно из значений слова «воля» представляет собой синоним слова «свобода». Основное зна­чение слова «воля?» по-русски, по-немецки и на других языках - это, приблизительно говоря, способность принимать решения по­ступать так, а не иначе и, приняв решение, прилагать целенаправ­ленные усилия для его выполнения. Воля сознательна, она связана с разумом, с расчетом, в отличие от желаний, влечений, страстей, которые обусловлены чувственностью, эмоциями и зачастую бес­сознательны. При этом понятие «воля» чрезвычайно близко к поня­тию «я». Мне кажется, что в большинстве контекстов можно совсем не пользоваться словом «воля», без ущерба для смысла заменяя всюду выражения «моя воля», «наша воля», «воля человека» просто словами «я», «мы», «человек». Лишь в специальных контекстах понятие воли необходимо, в таких, например, в которых воля ис­следуется как отдельная способность человека наряду с другими его способностями или когда она оценивается по степени и качеству в выражениях «сильная воля», «железная воля», «безвольный чело­век» и т. п. Видимо, прав Шопенгауэр, говоря, что “подлинное... зерно, единственно метафизическое и потому неразрушимое в че­ловеке, есть его воля”. Хотя, раз уж речь зашла о Шопенгауэре, следует заметить, что его понимание воли отличается от кантовского и от традиционного. Как известно, он противопоставляет волю и разум, сближая первую с бессознательным стремлением и называя «слепой», а второй трак­туя чисто инструментально и считая покорным слугой этой «слепой» воли. Если взять приведенную цитату целиком, то хорошо видна и совершенно не кантовская трактовка вещи в себе, которую дает Шопенгауэр: “Между тем в кантовской этике, особенно в «Кри­тике практического разума», всегда заметна на заднем плане мысль, что внутренняя и вечная сущность человека состоит в разуме. Я должен здесь, где вопрос затрагивается лишь мимоходом, ограни­читься простым утверждением противного, именно что разум, как и вообще познавательная способность, представляет собою нечто вторичное, принадлежащее явлению, даже прямо обусловленное организмом; подлинное же зерно, единственно метафизическое и потому неразрушимое в человеке, есть его воля”.Разумеется, что для Канта вечная сущность человека, постольку поскольку он пред­ставляет собой вещь в себе, состоит в разуме. Сутью кантовской философии является то, что мир вещей в себе разумен, что всякая вещь в себе есть нечто умопостигаемое.

Категории воли

Эта способность самопроизвольно определять себя является, по Канту, отличительной особенностью именно человеческой воли. Признание Кантом наличия у человека такой способности и делает его философом свободы, человеческой свободы, что, как уже упомя­нуто выше, является наиболее ценным для нас, живущих в конце XX в., в Канте как этике и учителе жизни. В какой перспективе видит Кант человеческую волю? В «Критике практического разума он пишет: «А этот принцип нравственности именно в силу всеобщ­ности законодательства, которую он делает высшим формальным основанием определения воли, независимо от всех субъективных различий ее, разум также провозглашает законом для всех разум­ных существ, поскольку они вообще имеют волю, т. е. способность определять свою причинность представлением о правилах, стало быть, поскольку они способны совершать поступки, исходя из основоположений, следовательно, и из практических априорных прин­ципов (ведь только эти принципы обладают той необходимостью, какой разум требует для основоположений). Таким образом, прин­цип нравственности не ограничивается только людьми, а простира­ется на все конечные существа, наделенные разумом и волей, и даже включает сюда бесконечное существо как высшее мыслящее суще­ство. Но в первом случае закон имеет форму императива, так как у человека как разумного существа можно, правда, предполагать чистую волю, но как существа, которое имеет потребности и на которое оказывают воздействие чувственные побуждения, нельзя пред­полагать святой воли, т. е. такой, которая не была бы способна к максимам, противоречащим моральному закону. Моральный закон поэтому у них есть императив, который повелевает категорически, так как закон необусловлен; отношение такой воли к этому закону есть зависимость, под названием обязательности, которая означа­ет принуждение к поступкам, хотя принуждение одним лишь разу­мом и его объективным законом, и которая называется поэтому долгом, так как патологически побуждаемый (хотя этим еще не определенный и, стало быть, всегда свободный) выбор заключает в себе желание, проистекающее из субъективных при­чин и поэтому могущее часто противиться чистому объективному основанию определения, следовательно, нуждающееся как в мо­ральном принуждении в противодействии практического разума, которое можно назвать внутренним, но интеллектуальным при­нуждением. Во вседовлеющем мыслящем существе произвольный выбор с полным основанием представляется как неспособный ни к одной максиме, которая не могла бы также быть и объективным законом; и понятие святости, которое ему в силу этого присуще, ставит его, хотя и не выше всех практических, но выше практически ограничивающих законов, стало быть, выше обязательности и дол­га”. Таким образом, человеческая воля занимает, по Канту, про­межуточное положение между животной и святой. Ниже нее располагается воля животных, полностью находящихся во власти чувственности и не способных «совершать поступки, исходя из основоположений». Животным противостоят разумные существа, во­лю которых Кант задает, как «способность определять свою причинность представлением о правилах» и к числу которых при­надлежат люди, бестелесные духи и бесконечное высшее мыслящее существо. Воля последнего стоит выше человеческой, так как не способна «к максимам, противоречащим моральному закону». Че­ловеческая же воля способна действовать как исходя из «практиче­ских априорных принципов», так и покоряясь естественным чувственным импульсам. Поэтому нравственный закон человек воспринимает всего лишь как категорический императив, как пове­ление долга, которое, однако, он волен исполнить, но волен и не исполнить, уподобившись животному и патологически следуя своей способности желания. Таким образом, человеческая воля, хотя и свободна «от принуждения со стороны чувственных побуждений», но так, что даже если в данную минуту человек поступает нравст­венно, всегда сохраняется возможность, что в следующую минуту он уклонится от своего долга и уступит какой-нибудь из присущих ему природных склонностей. Этим он отличается от высшего мыслящего существа, которое обладает святой волей, ни под каким видом не способной войти в противоречие с нравственным законом. Поэтому оно «выше обязательности и долга»: нравственный закон для него не императив, а нечто, входящее в саму его сущность. Можно сказать, что как воля животного, так и воля высшего суще­ства унилатеральны. Первая может определяться только чувствен­ностью и полностью подчинена причинности природы; вторая определяется только основным законом чистого практического ра­зума и соотносится только с причинностью свободы. Человеческая же воля билатеральна, т. е. может определяться и законом нравст­венности, и принципом личного счастья. “В воле разумного сущест­ва, на которую оказывается патологическое воздействие, может иметь место столкновение максим с им же самим признанными практическими законами”. Кстати, во избежание недоразумений следует заметить, что между «Критикой чистого разума» и «Крити­кой практического разума» нет противоречий: как здесь, так и там Кант приписывает бесконечному вседовлеющему мыслящему су­ществу лишь проблематическое существование.

Свобода воли и совесть

Сосредоточим внимание на человеческой воле. “Предполагает­ся, что воля свободна”, - говорит Кант. Она актуально свободна, когда действует в соответствии с нравственным законом, но потен­циально она свободна всегда, даже тогда, когда уступает естествен­ным чувственным склонностям. Человек не является рабом природы; его ничто и никто никогда ни к чему не может принудить. Если он действует, подчиняясь той или иной своей склонности, то это значит, что его воля сама санкционировала эти действия, что она так себя определила. Если он выполнил аморальные требования своего государя или своего заплечных дел мастера, то это означает, что его воля разрешила себе так поступить. С точки зрения Канта человек сильнее собственной природы: никакие удовольствия и ни­какие страдания независимо от их интенсивности не могут механи­чески, с абсолютной необходимостью заставить его сделать что-либо против его воли. Такое мнение о человеке иначе как опти­мистическим и обнадеживающим не назовешь: если Кант прав, то любой человек при любых обстоятельствах способен сохранить соб­ственное достоинство, не потерять уважение к себе. Давайте, пове­рим Канту! Убеждение в том, что философ прав, особенно важно иметь теперь, когда попытки унизить человека, растоптать его достоинство, доказать ему, что он мразь и ничтоже­ство, приняли наиболее циничный и массовидный характер. Итак, все зависит от самого человека, от его воли. Человеческая воля абсолютно самостоятельна и ничем не обусловлена. Она ни на чем не базируется; наоборот, все поступки человека базируются на ней. Кант заявляет: “Автономия воли есть единственный принцип всех моральных законов и соответствующих им обязанностей”.

Та истина, что воля совершенно свободна и абсолютно автоном­на несомненно укрепляет человеческое достоинство. Это великая истина. В то же время перед ее лицом чувствуешь себя не так уж уютно; необходимо известное мужество для того, чтобы ее созна­тельно и безоговорочно принять. Дело в том, что оборотной сторо­ной свободы является ответственность за совершенные поступки. Только свободный человек ответственен за то, что он делает; с другой стороны, если он свободен, то это значит, что он и никто другой несет всю ответственность за все им содеянное. Но ведь бывают такие поступки, от ответственности за которые очень хоте­лось бы уклониться! Поэтому нелегко признать, что твоя воля абсо­лютно автономна. Тем не менее Кант считает, что всякий нормальный и честный человек на практике признает автономию и свободу своей воли, отдает он себе в том отчет или нет. Конечно, всегда находятся естественные причины любых поступков, поскольку, по Канту, в природе все детерминировано и нет беспричинных событий; поэто­му, казалось бы, все всегда можно списать на «объективные обстоя­тельства». Однако мы во всех случаях, когда действовали в здравом уме и твердой памяти, бываем, пусть только в глубине души, убеж­дены, что могли поступить иначе, и не в состоянии поэтому не чувствовать ответственности за свои действия. Кант пишет в этой связи: “Чтобы устранить кажущееся противоречие между механиз­мом природы и свободой в одном и том же поступке... надо вспом­нить то, что было сказано в «Критике чистого разума» или что вытекает оттуда: естественная необходимость, несовместимая со свободой субъекта, присуща лишь определениям той вещи, которая подчинена условиям времени, стало быть лишь определениям дей­ствующего субъекта как явления... Но тот же субъект, который, с другой стороны, сознает себя также как вещь самое по себе, рассмат­ривает свое существование, и поскольку оно не подчинено условиям времени, а себя самого как существо, определяемое только законом, который оно дает самому себе разумом; и в этом его существовании для него нет ничего предшествующего определению его воли, а каждый поступок и вообще каждое сменяющееся сообразно с внут­ренним чувством определение его существования, даже весь после­довательный ряд его существования как принадлежащего к чувственно воспринимаемому миру существа следует рассматри­вать в сознании его умопостигаемого существования только как следствие, но отнюдь не как определяющее основание причинности его как ноумена. В этом отношении разумное существо может с полным основанием сказать о каждом своем нарушающем закон поступке, что оно могло бы и не совершить его, хотя как явление этот поступок в проистекшем времени достаточно определен и по­стольку неминуемо необходим...”. Затем философ добавляет: “Этому вполне соответствуют приговоры той удивительной способ­ности в нас, которую мы называем совестью. Человек может хит­рить сколько ему угодно, чтобы свое нарушающее закон поведение, о котором он вспоминает, представить себе как неумышленную оплошность, просто как неосторожность, которой никогда нельзя избежать полностью, следовательно, как нечто такое, во что он был вовлечен потоком естественной необходимости, и чтобы признать себя в данном случае невиновным; и все же он видит, что адвокат, который говорит в его пользу, никак не может заставить замолчать в нем обвинителя, если он сознает, что при совершении несправед­ливости он был в здравом уме, т. е. мог пользоваться своей свобо­дой...”. Угрызения совести возникают у человека тогда, когда он отрицательно оценивает что-либо им содеянное в прошлом. Соглас­но кантовской этике, они возникают у него тогда, когда он нарушает свой долг, т. е. поступает не в соответствии с нравственным законом, а поддавшись какой-нибудь естественной склонности: погнавшись за удовольствием или стараясь избежать страдания. Они возникают у человека тогда, когда его воля определяется чисто патологически, когда он не пользуется своей свободой, забыв о своей ноуменальной сущности; они напоминают ему о ней. Отметим еще один момент: то обстоятельство, что человек всегда несет ответственность за свои действия, проявляется не только на личном, но и на общественном уровне. Недаром Кант уподобляет совесть обвинителю в суде. Не будем здесь выяснять, как мораль и право соотносятся друг с другом. Важно то, что общественные отношения базируются на том, что человек свободен, что он всегда мог поступить не так, как поступил, если был в здравом уме. В противном случае были бы бессмысленны сами понятия «преступление» и «наказание» и весь процесс судо­производства.

Заключение.

Кант считал очень важными обязанности человека по отношению к самому себе, в которые включал заботу о своем здоровье и своей жизни. Он рассматривал в качестве пороков самоубийство, подрыв человеком своего здоровья путем пьянства и «обжорства». К добродетелям относил правдивость, честность, искренность, добросовестность, чувство собственного достоинства. Высказывался, что не следует становиться холопом человека, допускать безнаказанного попрания своих прав другими, допускать угодничества и т.п. К числу обязанностей в отношении друг к другу он относил любовь и уважение. Пороки, которые противостоят уважению, являются высокомерие, злословие и издевательство. Особенно подчеркивал дружбу между людьми, основанную на взаимной любви и уважении. Кант полагал, что добродетели необходимо учить и начинать это делать надо с ранних лет, наставляя ребенка в моральном катехизисе. Кант довольно определенно высказывается о независимости нравственных норм от веры в Бога. Он писал: "Мораль, поскольку она основана на понятии о человеке как существе свободном, но именно поэтому и связывающем себя безусловными законами посредством своего разума, не нуждается ни в идее о другом существе над ним, чтобы познать свой долг, ни в других мотивах, кроме самого закона, чтобы этот долг исполнять". "Мораль отнюдь не нуждается в религии". Все существовавшие в истории религии Кант рассматривал как виды ложного богопочитания. Единственно истинная религия содержит в себе лишь нравственные законы, устанавливаемые практическим разумом, и ничего более. В этом духе он стремился истолковать христианство. Таким образом, этика Канта - это этика долга , имеющая своим источником стоицизм.

Список литературы.

1. Кант И. Критика чи­стого разума.

2. Кант И. Основы метафизики нравственности.

3. Кант И. Критика практического разума.

4. Кант И. Метафизика нравов.

5. Кант И. Критика способности суждения.

6. Кант И. Религия в пределах только разума.

7. Шопенгауэр А. Свобода воли и нравственность.

8. Сартр Ж.П. Экзистенциализм - это гуманизм.

9. Достоевский Ф.М. Записки из подполья.

10. Слинин Я.А. Этика Иммануила Канта.

2