Этико-социальное направление

Глава 24

Этико-социальное направление:

M.I/I. Туган-Барановский 

и С.Н. Булгаков

Q Русская экономическая  мысль на рубеже веков G М.И.  Туган-Барановский: этический принцип и экономическая теория Q С.Н. Булгаков: в поисках христианского экономического мировоззрения

1. Русская экономическая  мысль на рубеже веков

Последние десятилетия XIX — первая четверть XX в. можно обозначить как период подъема отечественной  экономической науки. Трудно объяснить  подобное явление единственной причиной. Отчасти это связано, безусловно, с достаточно бурным хозяйственным развитием, прежде всего с ростом промышленности, банковской сферы, транспортной системы и т.д. Очевидно, что развитие экономики стимулировало исследования в области, которую принято называть конкретной экономикой, включив в нее наряду с исследованиями, посвященными различным отраслям промышленности, сельского хозяйства, военно-экономические вопросы, проблемы финансов, конъюнктуры России и зарубежных стран и т.д. Одновременно наблюдалось усиление интереса русских экономистов к теоретическим вопросам политэкономии, включая проблемы методологии, экономической этики, истории экономических учений, наконец, резко увеличилось число учебников и учебных пособий'. Можно назвать целую плеяду русских экономистов дооктябрьского периода: С.Н. Булгаков, В.А. Базаров, Н.Х. Бунге, П.В. Воронцов, Н.Ф. Даниельсон, В.К. Дмитриев, В.Я. Железное, А.А. Исаев, И.М. Кулишер, И.Н. Миклашевский, В.Ф. Левитский, В.И. Ильин, В.В. Святловский, П.Б. Струве, М.И. Туган-Барановский, И.И. Янжул. Благодаря этим ученым российская экономическая наука накопила огромный интеллектуальный

потенциал, который  проявился в 20-е годы в работах  их учеников Н.Д. Кондратьева, А.В. Чаянова, ГА. Фельдмана, Е.Е. Слуцкого и др.

Важной чертой российской экономической науки  дооктябрьского периода была ее своеобразная универсальность. Экономические, а  вернее сказать, социально-экономические  проблемы рассматривались главным  образом в русле проблем философских, социологических, исторических и религиозных.

Очевидно, что  особую роль сыграла и специфика русской общественной мысли в целом, прежде всего ее своеобразный универсализм. Как писал Булгаков, русская общественная мысль все теоретические учения «воспринимает по преимуществу с практической стороны, в связи с вопросами практической этики и общественных программ, превращая таким образом доктрины в общественные «направления»... «Русские направления» до сих пор отличаются универсальным характером. Они давали вполне определенные воззрения на мир, разрешали религиозные и философские вопросы, вопросы политики и морали, общественной и личной жизни... Словом, в них сливались воедино как теоретическое, философское мировоззрение, так и политические и социально-экономические программы»2.

Один американский исследователь русской экономической  мысли, желая подчеркнуть ее многоплановость  и многогранность, даже сравнил ее с музыкальной фугой3. Любопытно, что и на персональном уровне можно наблюдать пересечение философии, экономики, этики, политики. Ярким примером являются С.Н. Булгаков и С.Л. Франк, оба известные даже в большей степени как философы, чем экономисты.

Русские экономисты были «погружены» в социальную проблематику в широком смысле. На Западе экономисты-теоретики, как правило, также интересовались социальными вопросами и порой  выступали с достаточно радикальными реформаторскими идеями, но они стремились четко разграничивать практическую и теоретическую части экономической  науки (см., например, гл. ГЗ). Русские экономисты гораздо в меньшей степени следовали этому принципу даже в отношении той части экономической науки, которую принято называть теоретической, не говоря уже о ее практической части, которая ориентирована на достижение поставленных перед обществом целей.

Если говорить о наиболее влиятельных в русской  экономической науке направлениях, то здесь первенство принадлежит, безусловно,

В 1903 г. в Петербургском  политехническом институте был  создан первый в России экономический  факультет, в ведущих университетах  страны — Московском и Петербургском  существовали кафедры политической экономии на юридических факультетах.

384

Булгаков С.Н. «Без плана: «Идеализм» и общественные программы // Новый путь. I904. № 10. С. 261.

3 Normano I.F. The Spirit of Russian Economics. N.Y., 1945. P. IX.

13 История экономических  учений 385

марксизму, утверждавшему  классовый подход (см. гл. 7), и немецкой исторической школе, также стоящей на принципах методологического холизма, но предлагающей рассматривать явления хозяйственной жизни с национально-государственных позиций (см. гл. 8). Следует упомянуть и о либеральном народничестве, которое вместе с марксизмом и исторической школой сыграло важную роль в развитии конкретно-экономических и статистических исследований4. Что касается теоретических исследований, то по большей части они были связаны с обсуждением и популяризацией идей марксизма.

Неудивительно, что русские экономисты не слишком  большое внимание уделяли новым  направлениям в экономической науке, связанным с теорией предельной полезности и маржинализмом. Субъективизм и методологический индивидуализм  плохо вписывался в социальный контекст привычного для русских экономистов дискурса. Рациональный, максимизирующий свою полезность индивид не очень подходил на роль главной организующей конструкции экономической теории. Новый подход к анализу экономических явлений, который был связан с маржинализмом, либо игнорировался, либо вызывал неприязненное отношение. В итоге сложился некоторый разрыв между вектором развития западной и российской науки, что нашло свое отражение в потоке переводов зарубежных экономистов, большую их часть которого составляли работы исто-рико-экономического характера, посвященные социально-экономическим проблемам5.

Все это дало основание С. Франку написать в 1900 г.: «Все развитие теории политической экономии за последние 20—30 лет прошло незамеченным для нас, потому что не укладывалось в раз принятую схему теории Маркса; учения Книса, Менгера, Бём-Баверка, Дже-вонса, Маршалла и многих других остались до сих пор китайской грамотой для огромнейшей части нашей образованной публики, и если имена эти упоминаются в нашей журнальной литературе, но только для того, чтобы послать по их адресу резкие упреки в «отсталости» и «буржуазности»... Вряд ли нужно прибавлять, что европейская наука очень мало беспокоилась о нашей русской оценке ее и продолжала быстро продвигаться вперед по раз намеченному пути... в конце концов не европейской науке, а нам самим придется стыдиться нашей

> 4 На пересечении указанных направлений можно «обнаружить» многих известных русских статистиков, в том числе А.И. Чупрова, Ю.Э. Янсона, А.А. Чупрова.

5 Чтобы убедиться в этом, достаточно обратиться к разделу «Библиография», напечатанному в: THESIS. 1993. Зима.

386

оценки»6. Сегодня очевидно, что тенденция к отстранению отечественной науки от западной, наметившаяся еще в XIX в., в XX в. приобрела законченный характер, и последняя фраза оказалась справедливой даже в большей степени, чем мог ожидать ее автор.

Однако в самом  конце XIX в. и особенно в начале следующего века можно найти множество свидетельств того, что русские экономисты осваивали  новые идеи западной науки и отчасти  их принимали7. Этот процесс происходил на фоне и в связи с усилением у многих русских экономистов критического отношения к марксизму. Вместе с тем можно привести немного примеров, когда принцип маржи-нализма принимается полностью, вытесняя марксизм. Здесь можно назвать П. Струве, который пытался вообще отказаться от рассмотрения проблемы ценности как самостоятельной по отношению к проблеме цены8. Он, в частности, писал: «То, что принято в современной литературе трактовать под заголовком «субъективная ценность», есть психологический процесс оценки. Когда этот процесс приводит к меновому акту, мы имеем перед собой явление цены. Это явление по существу и интересует экономистов. Рядом с ценой над нею, или под нею не существует никакого другого реального экономического явления». Стремление уйти от проблематики ценности можно обнаружить и у В. Войтинского9. Еще дальше от привычного ракурса рассмотрения проблемы ценности - цены ушел В.К. Дмитриев, который, наряду с другими разработками (в частности, метода «затраты - выпуск», анализа монополистической конкуренции), пытался осуществить синтез теории предельной полезности и теории издержек производства10.

Более заметным было направление, представители которого видели в маржинализме прежде всего новую теорию ценности и стремились согласовать ее с трудовой теорией стоимости марксизма.

6 Франк С.  Теория ценности Маркса и ее  значение. СПб., 1900. С. II—III. Близкое к этому объяснение причин невнимания со стороны русской экономической науки к новой школе — предельной полезности можно найти также у В. Дмитриева (см.: Дмитриев В.К. Теория ценности. Обзор литрату-ры//Критическое обозрение. 1908. II).

7 При этом явное предпочтение отдавалось австрийской школе. Так, к концу первого десятилетия века были переведены на русский язык основные работы Бём-Баверка и Менгера, а также Джевонса. «Принципы политической экономии» Маршалла в русском переводе появились лишь в середине 80-х годов, а работы Вальраса до сих пор ожидают своего часа.

8 Струве П.  Хозяйство и цена. Ч. 1. М., 1913. С. 96.

9 Войтинский В. Рынок и цены. Теория потребления рынка и рыночных цен. СПб., 1906.

10 Дмитриев В.К.  Экономические очерки. М., 1904.

387

В этом «объединительном»  ключе рассуждал С. Франк, поисками эти-ко-философской основы объединения трудовой теории стоимости и теории предельной полезности занимался М. Туган-Барановский.

Что касается других разделов теоретической политэкономии, то можно отметить следующее. Влияние  австрийской школы вместе с традиционным для русской общественной мысли  повышенным вниманием к философским  основам общественных наук выразилось в огромном интересе русских ученых к проблеме предмета и метода экономической  науки. В конце XIX — начале XX в. появляются работы В. Левитского, П. Струве, А. Исаева, М. Тареева, А. Миклашевского, И. Янжула и др., посвященные этой проблеме, выходят в русских переводах «Исследования о методе социальных наук» К. Менгера (1894), «Характер и логический метод политической экономии» Дж. Кэрнса (1897), « Основы науки. Трактат о логике и научном методе» У.С. Джевонса (1881), «Предмет и метод политической экономии» Дж.Н. Кейнса (1899) и др.

В исследовании проблем денег, денежного обращения, процента, рынков циклов и кризисов русские экономисты шли в ногу с западными коллегами, а в  ряде случаев опережали их. Так, конъюнктурная  теория денег М. Туган-Барановского была не только содержательной альтернативой количественной теории, которая приобрела особую популярность на Западе прежде всего благодаря исследованиям И. Фишера, но и указала на ряд проблем, которые только начинали привлекать внимание западных экономистов. Идея Туган-Барановского о том, что изменение общего уровня цен в результате воздействия массы денег на экономику происходит во взаимодействии с процентной ставкой, заставляет вспомнить не только К. Викселля, но й Дж.М. Кейнса, а утверждение о том, что этот результат зависит от рассматриваемого временного горизонта, наводит на мысль об исследованиях современных монетаристов.

Что же касается проблемы рынков, циклов и кризисов, то со всей определенностью можно  сказать, что, во-первых, эта проблема принадлежала к числу наиболее обсуждавшихся, уже потому, что благодаря Марксу она оказалась тесно связана  с вопросом о перспективах капитализма; во-вторых, в России были приверженцы всех существовавших теорий циклов и кризисов, хотя наиболее популярной была теория недопотребления Сисмонди, которую с различными модификациями отстаивали В. Воронцов, А. Финн-Енотаевский, А. Исаев, М. Бунятян и др.; в-третьих, теория циклов Туган-Барановского перенесла акцент с агрегированного подхода на структурный и тем самым оказалась в русле анализа цикла, предпринимаемого сток-

гольмской школой и отчасти предвосхитила подход Хайека; наконец, именно русские экономисты первыми сделали шаг от анализа делового цикла к исследованию долгосрочных циклических колебаний.

Продолжая обсуждать  проблему взаимоотношения русской  и западной экономической науки  и конкретизируя утверждение  С. Франка, следует заметить, что  и некоторое время после революции  взаимодействие между отечественной  и мировой наукой продолжалось, при  том что в этот период интересы отечественных экономистов во многом определялись специфическими практическими задачами. Но эти задачи были настолько обширны, что давали простор и для теоретического анализа. Так, задача разработки планов народного хозяйства способствовала тому, что были поставлены проблемы прогнозирования и предвидения и в связи с этим широкий круг методологических вопросов, касающихся задач и возможностей экономической науки, специфики экономического знания, а задача реализации идеи централизованного планирования побудила некоторых экономистов (например, Б. Бруцкуса) обратиться к проблемам распространения информации и координации в сложных системах, т.е. затронуть проблемы, которые позже стали предметом обсуждения Л. Мизеса и Ф. Хайека; практическая задача индустриализации усилила интерес к проблеме сбалансированного роста, инициировав построение макроэкономических моделей (модель экономического роста Фельдмана — см. гл. 31), включая модели с производственными функциями. К сожалению, развитие экономической науки в послеоктябрьский период было прервано, и далеко не все, что российские ученые успели сделать, оказалось интегрированным в мировую экономическую науку. Это не означает, что начиная с 30-х годов отечественная наука вообще не развивалась, но идеологическое давление привело к тому, что ситуация существования двух враждебно настроенных друг к другу течений: «буржуазной» науки и марксистской, была воссоздана, причем в гораздо более жестком варианте. В результате, несмотря на имеющиеся достижения, отечественная наука оказалась в изоляции, что привело в конечном счете, как и было предсказано, к ее существенному отставанию от западной.

Мы остановимся  на наследии двух выдающихся русских  экономистов — М.И. Туган-Барановского и С.Н. Булгакова, в творчестве которых нашли отражение специфические черты русской экономической науки соответствующего периода, прежде всего универсализм.

Если выбор  Туган-Барановского вряд ли может вызвать удивление: значение этого ученого для русской и мировой науки общеприз-нано, хотя мы попытаемся отойти от привычных схем изложения его

389

388

взглядов и  рассмотреть их под углом зрения этико-философских принципов, то внимание к Булгакову, и особенно учитывая предложенный ракурс рассмотрения его  идей, может показаться спорным. Но именно необычность подхода Булгакова  с точки зрения экономической  ортодоксии, а также его прозорливость  в отношении ряда наиболее болезненных  для экономической теории проблем, которая с этой необычностью связана  и из нее вытекает, оправдывает  интерес к этому мыслителю  в рамках этой книги.

У обоих экономистов  можно найти много общих черт: оба отдали должное марксизму, критически переосмыслили его, хотя и с различных  позиций, попытались определить контуры политэкономии, непосредственно базирующейся на определенном этическом принципе. Для М.И. Туган-Барановского таким принципом явилась кантианская идея верховной ценности человеческой личности, для С.Н. Булгакова — христианская этика в ее обращенности к проблемам хозяйства. Наследие этих экономистов весьма обширно и выходит за рамки только этой проблематики, вместе с тем этическая предопределенность обусловила неординарный ракурс рассмотрения целого ряда проблем, представляющий интерес и сегодня.

2. М.И. Туган-Барановский: этический принцип и экономическая теория

М.И. Туган-Барановский" соединил в себе ученого-экономиста и социального философа, озабоченного проблемой построения нового общества, которое бы отвечало кантианскому принципу верховной ценности человеческой личности. Как ученый-Экономист он стремился познать объективные законы капиталистической экономики и сделал немало в таких областях, как теория ценности, рынков и кризисов, история народного хозяйства и экономической мысли. Вместе с тем

" Михаил Иванович  Туган-Барановский (1865—1919) родился в Харьковской губернии в дворянской семье, окончил естественный и юридический факультеты Харьковского университета, в 1894 г. в Московском университете защитил магистерскую диссертацию, а в 1898 г. — докторскую диссертацию. С 1895 по 1918 г. преподавал в ведущих вузах Санкт-Петербурга и Москвы. После Октябрьской революции переехал в Киев, непродолжительное время был министром финансов в правительстве Центральной рады, затем отошел от активной политической деятельности, преподавал в Киевском университете, участвовал в кооперативном движении, был одним из основателей Украинской академии наук. Умер по дороге в Париж, куда направлялся в составе делегации Директории как советник по экономическим вопросам.

390

он не только признавал неизбежность этической  обусловленности политической экономии, но и руководствовался нравственным критерием при разработке важнейших  понятий политэкономии.

Для Туган-Барановского единственно приемлемым нравственным критерием был кантианский принцип верховной ценности, а следовательно, равноценности человеческой личности. Он считал кантианское учение об этическом идеале огромным достижением общественной мысли Нового времени, полагал, что этот принцип является центральной идеей современного этического сознания и является общеобязательным «для всех людей с нормальным нравственным сознанием»12. Именно общепризнанность этического идеала может служить гарантией объективности (критерий которой, заметим, он не формулирует), и в этом случае обе части политэкономии — практическая и теоретическая — оказываются внутренне связанными. По мнению Туган-Барановского, только этот принцип и может стать единой точкой зрения на хозяйство, позволяющей, как он писал, возвыситься над противоположностью интересов, в том числе и классовых, неизбежно отражающихся и на теоретической политэкономии. Гарантией объективности науки, построенной таким образом, он считал именно общепризнанность этого этического принципа для данного общества в данных исторических условиях.

Непосредственным  результатом утверждения этого  принципа стала возможность объединения  теории предельной полезности и трудовой теории стоимости.

Туган-Барановский полагал, что признание труда основой стоимости, возможность сравнения всех видов труда и их объединения в понятие общественного труда и есть признание верховной ценности человеческой личности. «В процессе производства принимают участие не только человек, «о и средства производства. Почему же мы рассматриваем весь продукт как созданный только человеческим трудом? Почему же мы признаем только труд человека активным деятелем производства? И почему, с другой стороны, мы приравниваем в этом отношении между собой все виды труда без различия? Почему мы считаем все виды труда человека сравнимыми между собой и соединяем их в одну общую массу, одно общее понятие общественного труда?

Без сомнения, потому, что мы молчаливо исходим из руководящей  этической идеи политэкономии —  верховной ценности, и потому равноценности  человеческой личности»13.

12Туган-Барановский  М.И. Основы политической экономии. 3-е изд. Пг, 1915. С. 30.

"Там же. С. 63-64.

391

G другой стороны,  именно человек определяет субъективную  полезность данного блага, оно  становится ценным не само  по себе, а в оценке человека. Важным моментом в рассуждениях  ученого было утверждение, что  субъективная ценность блага  зависит от его количества, а  оно в свою очередь для свободно  воспроизводимых товаров — от  объема затраченного труда. Здесь  и обнаруживается возможность  соединения двух моментов: объективного  и субъективного.

Туган-Барановский не ограничился констатацией этого факта, а сформулировал теорему, устанавливающую количественные соотношения трудовых затрат и ценности при оптимальном распределении ресурсов. «Если производство руководится основным хозяйственным принципом — стремлением к достижению с наименьшей затратой наибольшей пользы, — то отношения предельных полезностей свободно производимых продуктов и их трудовых стоимостей равны»14. Это утверждение было высказано в статье «Учение о предельной полезности хозяйственных благ как причина их ценности»15, в ней же приведен пример (в духе тех, которые использовали представители австрийской школы), подтверждающий его правильность16. Но на основе этой иллюстрации Туган-Барановский сделал следующий вывод: «М

ы постарались показать, что тпп (теория предельной полезности. - Ред.)"пс только не составляет опровержения взглядов Ри-кардо или Карла Маркса, но что, напротив, эта теория, правильно понятая, составляет неожиданное подтверждение учения о ценности названных экономистов. Менгер и его школа исследовали субъективные причины ценности, Рикардо и его последователи — объективные. До работы Менгера можно было думать, что оценка блага по его хозяйственной полезности не соответствует оценке того же блага по трудовой стоимости последнего. Теория предельной полезности до-

Цит. по: Столяров Н.А. Аналитическое доказательство предложенной г. Туган-Барановским политико-экономической формулы: предельные полезности свободно производимых продуктов пропорциональны их трудовым стоимостям. Киев, 1902. С. 4.

15 Туган-Барановский М.И. Учение о предельной полезности хозяйственных благ как причина их ценности // Юридический вестник. 1890. Т. 6. Кн. 2.

16 Туган-Барановский рассуждал следующим образом. Пусть есть два товара А и В, трудовые затраты на единицу которых относятся как 1 к 2. Шкалы полезностей этих товаров таковы: 9,8,7,6, 5,4, 3,2 и 4,3,2,1,0. Предположим, что есть 10 единиц труда. В этом случае максимум полезности (48) достигается при производстве 8 единиц А и 1 единицы В, причем отношение их предельных полезностей равно 2 :4.

392

казывает, что оба принципа оценки находятся между собой в согласии, которое тем больше, чем в большей мере распределение народного труда подчинено хозяйственному принципу»17. Он делает еще один вывод, важный для его будущих рассуждений о социализме: «Трудовые стоимости продуктов играют решающую роль в установлении хозяйственного плана — распределении производства между различными отраслями»18.

Иллюстративный  характер доказательства тезиса о пропорциональности трудовых затрат и предельных полезностей  воспроизводимых благ, предложенный Туган-Барановским, был в 1902 г. в работе экономиста киевской экономической школы (представителей которой, заметим, отличал большой интерес к использованию математики) Н.А. Столярова дополнен строгим алгебраическим доказательством19. Столяров решал стандартную задачу нахождения условного экстремума, причем целевой функцией была функция общественной полезности или, как он писал, пользы, а ограничением - совокуп: ный объем трудовых ресурсов. При условии, что общественная полезность любого блага зависит от количества только этого блага, частные производные целевой функции совпадают с предельной полезностью соответствующих благ, что и позволяет легко получить искомое соотношение. Эта небольшая работа оказалась по существу одной из первых математических работ в области общественной функции полезности и предвосхитила идею народнохозяйственного оптимума, которая в виде системы оптимального функционирования экономики (СОФЭ) активно разрабатывалась в нашей стране в 60-е годы.

Вклад Туган-Барановского в собственно экономическую теорию связан с разработкой проблем реализации, циклов и кризисов, денег. Проблеме циклов посвящена его первая крупная работа — «Периодические промышленные кризисы» (1894), в которой, опираясь на статистический материал по истории промышленных кризисов в Англии и критический анализ предшествующих теорий рынка, ученый предложил разрешение проблемы реализации для случая расширенного производства и объяснение периодичности кризисов и механизма циклов. Он попытался дистанцироваться от двух наиболее влиятельных позиций поданной проблеме: идущей от Сэя и отрицающей воз-

17 Там же. С. 228.

18 Туган-Барановский М.И. Австрийская школа // Мир божий. 1901. Т. XII. С. 217.

19 Столяров Н.А.  Указ. соч.

393

можность общего перепроизводства, и опирающейся на концепцию недопотребления, прежде всего в ее марксистском варианте, и придающей перепроизводству характер перманентного явления.

Туган-Барановский предложил собственное решение проблемы рынка, суть которого состоит в том, что «при пропорциональном распределении общественного производства (между производством средств производства и предметов потребления для разных классов. -Ред.) никакое сокращение потребительского спроса не в силах вызвать превышения общего предложения продуктов на рынке сравнительно со спросом на последние»20. Главным моментом в его аргументации было признание того, что потребление не является единственным и главным фактором, определяющим размеры рынка. Последние зависят прежде всего от спроса на средства производства. Здесь можно заметить истоки той линии рассуждений относительно главной причины нарушения макроэкономического равновесия, которая сегодня связывается с именем Дж.М. Кейнса. Речь идет, разумеется, о признании лидирующей роли инвестиций в развитии циклического процесса.

Общий смысл  рассуждений Туган-Барановского сводился к следующему. При увеличении доли прибыли, направляемой на производство, действительно уменьшается потребление капиталистов, но увеличивается спрос на средства производства и на рабочую силу. Соответствующим образом изменяются и пропорции производства: производство средств производства растет более высокими темпами, чем производство предметов потребления. Очевидно, что подобный рост неизбежно должен прекратиться, и его внезапная остановка и есть кризис, во время которого указанные пропорции «насильственным» образом восстанавливаются. Кризис предстает как ситуация общего перепроизводства. Толчок кризису может дать перепроизводство одного товара, затем ситуация перепроизводства на одном рынке через механизм цен и доходов передается на экономику в целом. Следовательно, утверждает Туган-Барановский, проблема заключается в пропорциональном развитии экономики, «при пропорциональном распределении производства никакое сокращение потребительного спроса не в состоянии вызвать превышения общего предложения над спросом... И ясно, что никогда не может быть действительного общего перепроизводства товаров; возможно лишь частичное перепроизводство их»21.

Туган-Барановский М.И. Периодические промышленные кризисы. СП62., 1914. С. 222.

21 Кондратьев  Н.Д. М.И. Туган-Барановский. Основные черты его научного мировоззрения. М., 19.., С. 13.

394

Важную роль в развитии кризиса, а также в  восстановлении пропорций Туган-Барановский отводил кредиту, который придает любым колебаниям характер лавинообразного процесса. Здесь он следовал в русле кредитно-денежной теории цикла, которая рассматривает циклический процесс сквозь призму соответствия между спросом на ссудный капитал, определенным потребностями производства, и его предложением со стороны банков. Иными словами, в данном случае по существу затрагивается хорошо известная благодаря Кейнсу проблема равновесия между сбережениями и инвестициями (причем признается, что в отличие от процесса сбережений, который достаточно стабилен, инвестиции осуществляются импульсами), а также проблема воздействия инвестиций на производство, т.е. проблема мультипликатора. В фазе подъема, когда инвестиционная активность велика, инвестиции финансируются не только за счет текущих сбережений, но и за счет накопленных ранее, т.е. в фазе депрессии, запасов свободных капиталов. Согласно этой теории кризису предшествует финансовая паника, вызнанная исчерпанием резервов ссудного капитала, а подъему - восстановление этих резервов. Туган-Барановский даже сравнивал этот процесс с паровой машиной, в которой капитал - пар, который, расширясь, двигает поршень - промышленность.