Этнополитические конфликты на Северном Кавказе

Содержание:

1.Введение

Глава 1. Этнополитические конфликты

1.1      Межнациональные конфликты на территории России

1.2      Три типа внутрироссийских конфликтов

1.3 Общественное мнение  россиян о значении этнополитических  конфликтов

Глава 2. Этнополитические конфликты  на Северном Кавказе.

2.1 Особенности этнополитических  отношений на Северном Кавказе

2.2Осетино-ингушский конфликт

2.3 Чеченский кризис

2.4 Национальная политика  на Северном Кавказе

2.5Внутренняя политика России на Северном Кавказе

2.6 Преодоление кризиса и стабилизация обстановки на Северном Кавказе

Заключение

Список литературы

Введение

В этой работе рассматриваются  вопросы, от которых невозможно уклониться - этнополитические конфликты на Северном Кавказе. Действительно, как случилось  так, что целый ряд народов, этносов  и национальных групп, долгое время  живших между собой в мире и  согласии, оставивших порой вековую  вражду и признавших добрососедство в качестве фундаментальной ценности, вдруг перессорились между собой  и стали заявлять друг другу: «Это мое и это мое же».

Многие исследователи  и политические деятели считают  Северный Кавказ «ахиллесовой пятой  » Российской федерации. Для таких  утверждений имеются определенные основания. Прежде всего, этот регион России наиболее полиэтичен.

Присоединение значительной части Северного Кавказа к  России в XVIII и XIX вв. основывалось на насилии. В частности, кавказская война, продолжавшаяся с 1818 по 1864 гг., сопровождалась истреблением непокорных аулов огнем и мечом. После окончания войны остатки  непокорных были выселены за пределы  Российской империи.

После окончания гражданской  войны была предпринята попытка  создания Горской республики, которая  просуществовала несколько месяцев  и распалась из-за внутренних противоречий и конфликтов.

После нескольких десятилетий  более или менее стабильной обстановки в регионе последовали репрессии  в отношении народов, обвиненных в нелояльности к Советской власти во время Великой Отечественной  войны. Большая часть народов, попавших в список репрессированных, были кавказскими  народами: чеченцы, ингуши, карачаевцы, балкарцы, калмыки. Репрессии и насильственные переселения 1944 г. так и остались кровоточащей раной в памяти этих народов. Возвращение этих народов  на родную землю и реабилитация их именно как народов вновь обострила  ситуацию в ряде республик Северного  Кавказа.

В условиях демократизации конца 80-х – начала 90-х годов  вдруг дали о себе знать все  наболевшие проблемы: с одной стороны, возникли общекавказские антироссийские настроения, с другой стороны, обострились  внутрикавказские конфликты.

На сегодняшний день наблюдается  та же картина: неразрешенные конфликты  между Кавказом и Россией, а так  же между народами Кавказа.

Как мы видим, на Северном Кавказе  не только сосуществует множество этнических групп, но ситуация в этом регионе  исторически обременена конфликтами.

ГЛАВА 1. ЭТНОПОЛИТИЧЕСКИЕ КОНФЛИКТЫ 

1.1 Межнациональные  конфликты на территории России

Если рассматривать межнациональные  конфликты на территории России, а  не только на территории Северного  Кавказа, то существуют несколько точек  зрения на эти проблемы:

1.Одна из наиболее известных  и распространенных концепций  предложена С. Хантингтоном. Суть  её: наступает новый цивилизационный  кризис. В основе столкновения  лежит культурная несовместимость  народов и прежде всего несовместимость  между евро-христианской и азиатско-мусульманской  цивилизаций. Действительно, если  посмотреть на перечень горячих  точек планеты, то нетрудно  заметить, что культурно- цивилизационный  компонент играет в них немаловажную  роль. Однако, если присмотреться  к этим конфликтам более внимательно,  то нетрудно заметить, что не  менее важную роль играют территориальные  притязания и стремление к  обоснованию права на существование  суверенного государства в пределах  определенной территории. Причем  вопрос о праве на территорию  облекается, как правило, в форму  апелляции к «священному»: к историческим  корням народа, к религиозным  традициям, к «национальным интересам  » соответствующих сообществ.

2. Вторая точка зрения  на развертывающиеся конфликты  представляет собой теоретическое  обобщение ситуации, сложившейся  во всем мире в послевоенный  период. Распад колониальной системы  стал и следствием, и мощным  стимулом национальных движений  и соответствующих национальных  идеологий. В таком случае национализм  не случайно ассоциируется с  образом двуликого Януса, один  лик которого обращен в будущее,  в сторону модернизации, а другой - в сторону прошлого, утверждая  архаизмы национальной самобытности  и изоляционизма. При конкретном  анализе этой проблемы выясняется, что национализм каждого народа  связан с версиями национального  самосознания, опирающимися на соответствующий  исторический опыт, на распространенное  в массовом сознании этноса  или национальной группы представление  о самих себе, о своих ближайших  соседях, об исторических нациях  современного мира.

Для России как многонационального, многоэтнического государства именно данная проблематика выдвигается ныне на первый план.

3. Третью точку зрения  можно обозначить как «концепцию  идеологического обруча». Ее авторы  и сторонники считают, что социалистическая  идеология, будучи вариантом идеологии  тоталитарной, служила средством  подавления национальных интересов.  Как только под напором внешних  и внутренних сил мощь тоталитарного  государства ослабла, так в  полной мере обнаружились подавлявшиеся  до тех пор национальные интересы  и национализмы. Главный недостаток  этой точки зрения заключается  в упрощении реальной ситуации. Ее приверженцы игнорируют сложнейшие  вопросы динамики национальных  самосознаний, во многом обусловленные  модернизационными процессами.

Таким образом, все три  имеющиеся точки зрения на природу  этнонациональных конфликтов ограничены. В их основе лежат слишком широкие  предпосылки, не позволяющие в полной мере учесть специфику происходящего  в России. Это не значит, что они  полностью неверны. Каждая из них  схватывает какую-то сторону процесса и обращает внимание на некоторые  важные характеристики субъекта социального  действия, осуществляющего преобразования, но ни одна из них не сконцентрирована на происходящем ныне в российской жизни.

1.2 Три типа  внутрироссийских конфликтов

Содержательный анализ конфликтов в пределах РФ позволяет сгруппировать  их в три основных типа.

I тип- конфликты, в которых  доминирующую роль играют территориальные  притязания. Они касаются соседствующих  народов и этнических групп  и могут приобретать весьма  острый характер. Яркий пример  конфликта такого типа - осетино-ингушский.

II тип- конфликты сецессионного  типа, в которых ставится вопрос  о выходе из России и полной  государственной самостоятельности.  Здесь наиболее ярким примером  является чеченский кризис.

III тип- статусные конфликты,  в основе которых лежат требования  о расширении административно-управленческих  полномочий в соответствующем  регионе. На протяжении конца  80-х годов вплоть до принятия  новой Конституции РФ(1993 г.) почти  все регионы боролись за повышение  статуса: автономные области стремились  превратиться в республики, республики  декларировали свой суверенитет  и независимость.

Конфликт этого типа может  быть прямо не связан с национальными  интересами каких-либо этнических образований. Национальный аспект такого рода конфликтов раскрывается лишь в отношении к  проблеме целостности России и признания  или непризнания авторитета Российского  государства.

Краткий обзор позволяет  сделать вывод: конфликтность не является доминирующей чертой этнополитических отношений в РФ. Однако межнациональные  отношения – легко воспламеняющийся материал. Зоны напряженности при  сравнительно небольших ошибках  в отношении к местным властям  могут быстро трансформироваться в  конфликты, а если в этих конфликтах будет применено насилие, то неизбежно  возникновение кризиса, который  будет иметь затяжной характер.

1.3 Общественное  мнение россиян о значении  этнополитических конфликтов

Ощущаемой взрывоопасностью межнациональных отношений объясняется  серьезная озабоченность общественного  мнения этнополитическими конфликтами, обнаруживающаяся во всех опросах. Именно в этих конфликтах не без основания  видят одну из самых больших угроз  сохранению России.

Так при опросе, проведенном  Центром политического мониторинга  РНИСиНП, были получены следующие данные.

Оценка значимости этнополитических конфликтов для Российского государства (в % к числу опрошенных)

63% опрошенных, т.е. 2/3, были  согласны с тем, что этнополитические  конфликты могут привести к  развалу Российского государства.  И только 14% не придавали большого  значения этим конфликтам. Анализируя  данные таблицы, следует более  внимательно отнестись к этим 14% респондентов. Как ни странно  покажется на первый взгляд, но  это суждение, хотя оно избирается  меньшинством и кажется противоречащим  очевидным фактам, оказывается гораздо  более взвешенным в аналитическом  плане. Вполне логично допустить,  что большая часть респондентов, избравшая именно такую оценку  этнополитических конфликтов, имела  в виду, что сами по себе  национальные конфликты не играют  решающей роли. Они лишь используются  в качестве средства для решения  вопросов иного характера, не  выступающих на поверхность с  той же очевидностью, как национальные  противостояния.

При проводимых опросах стало  очевидно, что большая часть населения  была склонна усматривать причины  этнополитических конфликтов в происках местной и центральной политических элит.

ГЛАВА 2. ЭТНОПОЛИТИЧЕСКИЕ КОНФЛИКТЫ НА СЕВЕРНОМ КАВКАЗЕ 

2.1 Особенности  этнополитических отношений на  Северном Кавказе

Причинами обострения этнополитических отношений на Северном Кавказе и  возможного возникновения новых  очагов социального взрыва и межнациональной  напряженности являются:

1.дезорганизация управления  регионом. Огромная работа, развернутая  в регионе в конце 1997 г. и  в начале 1998 г. по выработке  конкретных программ действий в регионе, была фактически провалена. Никто не занимался Северным Кавказом вплоть до августа 1999 г. В результате произошел целый ряд трагедий в Чечне, Дагестане, Ингушетии, Осетии. Агрессию банд террористов спровоцировало и бездействие федеральных органов власти. Десятки указаний Президента и решений правительства по Дагестану, Чечне, Ингушетии, Осетии, Карачаево-Черкесии в эти годы попросту игнорировались. И только с началом антитеррористической операции 1999 г. началась относительно активная работа в регионе;

2. необеспеченность методов  управления соответствующими культурно-информационными,  экономическими, этнополитическими  методами, диалогом с гражданским  обществом. Основные неудачи государственной  политики на Северном Кавказе  вызваны методами управления. В  целом кавказская политика характеризуется  непоследовательностью и несогласованностью  действий, попытками решить сложнейшие  этнополитические вопросы наскоками  (отдельными поездками). Она переполнена  стереотипами, символами и импровизациями.

Конфликтогенные факторы, провоцирующие  этнополитические конфликты, пока не нейтрализованы, а загнаны внутрь на всем Северном Кавказе. Губительную роль играет исторически  сложившийся в кавказской политике стереотип о том, что горцы  уважают силу, поэтому управление делами на Кавказе осуществляется, как правило, военно-административными  методами. Однако люди на силу чаще отвечают силой, а на дружбу- дружбой. Необходимо в корне изменить подходы к  кавказской политике;

3.религиозный фактор - неприкрытое  заигрывание властей с радикально  настроенными религиозными деятелями  резко усиливает этнополитическую  напряженность;

4. слияние этнополитического  экстремизма с религиозным. На  Кавказе совершается большое  количество террористических актов.  Беззаконие и коррупция, террористические  разборки и торговля оружием  нередко осуществляются с участием  местных этнополитических элит. К сожалению, такое положение  дел в регионе выгодно не  только бандитам, но и некоторым  чиновникам, чья преступная бездеятельность  приносит им политические и  финансовые дивиденды. Нужны кардинальные  меры по демилитаризации и  постконфликтному строительству  на Кавказе;

5. самое деструктивное  влияние оказывает фактор «воюющей»  Чечни, провоцирующей взрывоопасность  этнополитической обстановки как  на Кавказе, так и в России  в целом.

6. социально-экономические  трудности используются для натравливания  одной национальности на другую. Нередко, поддерживая межнациональные  противостояния, местные власти  не только сохраняют свои привилегии, должности, но и используют  нестабильность ситуации для  выбивания дополнительных средств  из федерального бюджета, которые  затем расходуются чаще всего  не по целевому назначению. Если  бы все выделяемые в регион  средства доходили до адресата, напряженность на Кавказе заметно  бы ослабла;

7. настойчивое внедрение  на бытовом уровне и в средствах  массовой информации мнения о  том, что криминогенность —  едва ли не родовая черта  некоторых народов Кавказа;

8.приход к руководству  представителей криминалитета на  волне легитимизации национальных  движений;

9.      криминальное стремление отдельных политиков, лидеров экстремисстсмких движений к отделению от России, связанное с желанием организации иметь бесконтрольный выход на внешний рынок, крупномасштабные поставки контрабандного товара, наркотиков и оружия:

•   усиление зависимости власти от криминального мира;

•   всплеск преступности;

10.миграция, усугубляющая  ситуацию в регионе. Она не  только обострила этнополитические  отношения, но и усилила конкуренцию  на рынке труда.

Если до начала 90-х гг., например, из Дагестана больше уезжало  людей, чем прибывало, то в последний  период в относительно спокойную  республику устремились десятки  тысяч беженцев из «горячих» точек, главным образом из Грузии, Азербайджана, Чечни и Таджикистана. Напряженность  в этом плане может только возрасти.

Приведенные факты убеждают в необходимости структурной  корректировки всей кавказской политики, принятия нестандартных, нешаблонных шагов в поисках путей, форм и методов разрешения обострившихся этнополитических проблем Северного Кавказа. Иначе неминуемы новые взрывы вооруженного насилия и федеральный Центр окажется надолго втянутым в изнурительные конфликты. От этого надо уходить, возвращая Кавказ на мирные рельсы. Усилия следует направлять не на споры о политическом статусе, а на решение конкретных социально-экономических проблем Северного Кавказа.

2.2 Осетино-ингушский  конфликт: октябрь-ноябрь 1992 г.

В определенной мере этот конфликт — наследие сталинских времен. В 1944 г. чеченцы и ингуши — коренное население Чечено-Ингушской Автономной Республики — были насильственно депортированы в Казахстан и другие регионы Средней Азии. Сама республика была ликвидирована с передачей части территории Северо-Осетинской АССР. В состав переданных территорий входил и Пригородный район Северной Осетии, традиционно заселявшийся ингушским населением. В 1957 г. Чечено-Ингушская Автономная Республика была восстановлена, чеченцы и ингуши начали возвращаться в районы своего традиционного расселения, хотя в административном отношении Пригородный район остался в составе Северной Осетии. Тем самым уже тогда была создана почва для национально-этнической напряженности, которая в течение 30 с лишним лет не давала знать о себе, но в начале 90-х годов преобразовалась в открытый конфликт и вооруженные действия на территории Российской Федерации.

Здесь в основу конфликта  были положены территориальные притязания — вопросы «земли» не только в  чисто экономическом, ресурсном, но и в мифологически-культурном значении. В данном случае вооруженное столкновение имело характер кратковременной вспышки, которая была погашена мощным силовым воздействием.

Напряженность в отношениях между осетинами и ингушами стала  нарастать примерно с 1989—1990 гг. как  на волне суверенизации и повсеместного  подъема национального самосознания, так и на основе призывов сведения счетов с прошлым. Как уже отмечалось, часть ингушей, возвращавшихся в  конце 50-х годов из мест этнической ссылки, начала селиться в Пригородном  районе, т.е. в местах их традиционного  расселения. Однако в административно-правовом смысле эта территория оставалась закрепленной за Осетией. Ингуши же вообще не входили  в число народов, именем которых  обозначалась какая-либо территория Советского Союза. Они объединялись с чеченцами, составляя ветвь общего вайнахского  этноса. Оба народа имели общую  судьбу: их вместе выселяли и вместе реабилитировали.

Перестройка и демократизация создали условия для того, чтобы  ингушский этнос заявил о своей  самостоятельности. Политические лидеры этого народа разъясняли ошибочность  рассмотрения ингушей как ветви  или клана чеченского этноса. Их разъяснения были восприняты с большим  интересом и были поддержаны некоторыми российскими политиками, которые  усмотрели в действиях лидеров  своего рода антидудаевскую линию поведения: не вся Чечено-Ингушетия заражена сепаратизмом, а есть и здоровые силы народа, которые не мыслят своего существования вне исторических границ России. Вполне возможно, что в весьма узком кругу политиков этого направления зародилась мысль разыграть ингушскую карту. Во всяком случае, полностью исключать такого рода планы было бы неосмотрительно.

Действительно, ингуши и  чеченцы — близкие, но не совпадающие  друг с другом этнические группы. Их языки, хотя близки, но все же представляют собой разные языки, а не диалекты одного языка. История их схожа, но не вполне одинакова. Так, имамат Шамиля распространялся  на Дагестан и Чечню, но не распространялся  на ингушей.

Стремление к национальному  самоопределению ингушей получило поддержку со стороны возглавлявшегося Р. Хасбулатовым Верховного Совета, который  в июне 1992 г. принял Закон об образовании  Ингушской Республики в составе  Российской Федерации. Это решение  вызывает исключительный интерес в  силу своей внутренней противоречивости. Оно было вполне адекватным с точки  зрения общей концепции суверенизации  и «нациестроительства». Действительно, один из репрессированных народов, насчитывавший  немногим более 200 тыс. человек, обретал  самостоятельный статус и вставал  «вровень» со многими народами России. Россия на этом примере еще раз  как бы демонстрировала свой демократизм: захотела этническая группа получить статус республики и без промедлений  получила его. Таким образом, был  осуществлен важнейший для ингушей  шаг по пути превращения «потенциальной нации» («would-be nation») в реальную.

Однако политически и  ситуационно этот шаг был совершенно не проработан. Дело в том, что вопрос о границах вновь образованной республики даже не рассматривался, хотя он напрямую затрагивал интересы ближайшего соседа, иной этнической группы — осетин. Законодатель не мог не знать, что в отношениях между осетинами и ингушами уже существовала напряженность, обусловленная не только территориальными притязаниями, но и общекультурными различиями народов. В принципе процесс образования республики и повышения статуса ингушского этноса мог бы быть использован для снятия этой напряженности. Умолчание же о потенциальном конфликте дало некоторым политикам (в Центре и регионе) повод расценить принятое решение как, по сути дела, провоцирование его перехода из латентной формы в открытую.

Решение об образовании новой  республики в сознании ингушского населения  и его политических лидеров соединялось  с Законом о реабилитации репрессированных народов, принятым за полгода до образования  республики, хотя статьи 3 и 6 Закона содержат малопонятную формулу о «территориальной реабилитации», истолкованную в  данном случае как недвусмысленная  поддержка не только возможных, но и  уже сформулированных территориальных  притязаний. Во всяком случае лидеры ингушской  партии «Нийсхо», созданной в 1988 г., заявляли о том, что 45% ингушской территории оказалось отторгнутой от ингушей в результате их выселения и последующих административно-территориальных преобразований. На таких же позициях стояли 2-й и 3-й съезды ингушского народа, состоявшиеся в сентябре 1989 г. и октябре 1991 г. Все это свидетельствовало о том, что определенная часть политиков «новой волны» сформулировала от имени ингушского народа территориальные притязания (по крайней мере, к Северной Осетии) задолго до образования республики.

Одновременно тогда же выяснилось, что у вновь возникшей  республики не только отсутствуют границы, но и нет единого, признанного  подавляющим большинством ингушей  лидера. На позицию «выразителя общеингушских  интересов» претендовало сразу несколько  человек, которых поддерживали разные группировки или кланы примерно с равными основаниями. Сама ситуация предлагала политико-этническим лидерам  состязание в области поиска и  отстаивания «общеингушской идеи», которой, естественно, стала идея «священной земли предков». Процесс формирования новогосударственного образования  с самого начала был осложнен защитой  этнических интересов от «общего  врага».

Очень часто спрашивают: кто же персонально виноват в  осетино-ингушском конфликте? Более  того, требование «назвать виновных поименно»  и предать их судебному разбирательству  выдвигается в качестве чуть ли не основного условия нормализации осетино-ингушских отношений. Однако при охарактеризованных выше обстоятельствах  события и не могли развиваться  иначе. Конфликт стал по сути дела одной  из проекций общероссийских преобразований, и те, кто утверждает, что он был  «спровоцирован Москвой», вероятно, не так уж далеки от истины. Правда, это  не было продуманным заговором и  намеренным стравливанием двух народов, как не было и выполнением чьего-то «социального заказа» по созданию национально-этнических конфликтов на Северном Кавказе в целях подрыва государственного могущества России и ее последующего развала. Но сами того, видимо, вовсе не желая, инициаторы всей этой кампании поневоле провоцировали создание ситуации, которая должна была развиваться по законам межэтнических отношений в сторону открытого конфликта. Возникновению его содействовали кризис Вооруженных Сил России, появление рынка оружия, борьба местных элит за власть и влияние, равно как и политические интриги в высших эшелонах власти. Конфликт мог бы принять и более кровавые формы, если бы общеингушский лидер оказался человеком дудаевского типа. То, что Р. Аушев, избранный в феврале 1993 г. Президентом республики, несколько позже вступил на политическое поприще, помогло ему отмежеваться от наиболее экстремистской — антиосетинской и антироссийской — части ингушских политиков.

Имея в перспективе  нарастание волны экстремизма и  территориальных притязаний в местах совместного проживания осетин и  ингушей, осетинские руководители, брошенные  тогда на произвол судьбы российским руководством, не могли сидеть, сложа  руки. Тем более, что его подпирала  и волна осетинского экстремизма: первые отряды осетинской самообороны  начали формироваться еще в 1990 г. Их объединял лозунг: отстоять территориальную целостность республики любыми средствами, а, если понадобится, то и с помощью силы. Нельзя было исключать и позиции экстремистского националистического крыла, которое всегда возникает в ходе созревания конфликтов такого рода. Вполне возможно, что в замыслы осетинского экстремизма входило отыскание средств для изгнания ингушского населения из сел совместного проживания и самого Владикавказа. Эта линия практической политики всячески подчеркивала культурно-бытовую несовместимость соседствующих народов. В качестве аргумента использовался и факт сталинских репрессий против ингушей, который сторонниками этноэкстремизма рассматривался как заслуженная акция, хотя справедливости ради заметим, что (даже не вдаваясь в исторические подробности) любому человеку должно быть ясно: подавляющее большинство ныне живущих ингушей в 1944 г. либо были совсем маленькими детьми, либо вовсе не родились на свет и если знают о тех событиях, то только по рассказам стариков, а уж сознательно участвовать в них тем более не могли.

Таким образом, к середине 1991 г. настроения этнического экстремизма  получили значительное распространение  и у осетин, и у ингушей. Заслуживает  внимания и тот факт, что дудаевское руководство Чечни с момента  установления своего режима проводило  кадровую чистку по национальному признаку. Жертвами ее стали, прежде всего, представители  ингушской интеллигенции, сосредоточенной в Грозном — столице Чечено-Ингушетии. Разделение республик, как это ни парадоксально, ударило не только по русским, но в первую очередь по представителям интеллектуальных профессий ингушской национальности.

В 1991 г. и осетины и ингуши изыскивают средства для закупки  оружия, не гнушаясь и такими мерами, как обложение денежной данью  руководителей предприятий.

К началу 1992 г. «всеобщее  вооружение народа» в Ингушетии  завершилось. К тому времени законы Российской Федерации перестали  действовать на ее территории. В  противовес друг другу осетинская и  ингушская стороны создавали  отряды самообороны. (Надо сказать, что  организация военного дела в Осетии была традиционно значительно выше, чем в любой другой республике Советского Союза.) А в мае 1992 г. на Военно-Грузинской дороге произошел  известный инцидент грузино-осетинской этнической войны, в результате которого 36 человек были убиты неизвестными лицами. После этого на некоторых  предприятиях Владикавказа начали заниматься изготовлением оружия. Этнический конфликт как бы переваливал через Кавказский хребет вместе с сотнями и тысячами беженцев из Южной Осетии, которые взывали о помощи к своим единокровным братьям. В то же время кударцы готовы были с оружием в руках отстаивать интересы единого этноса. Это была еще одна линия напряженности, которая дала о себе знать в последующем.

При расследовании обстоятельств  осетино-ингушского конфликта возникал и вопрос о том, был ли назначен «час "X"», т.е. было ли массовое выступление  ингушей в ночь с 30 на 31 октября 1992 г. заранее спланированной акцией? На этот вопрос трудно ответить однозначно. Дело в том, что в Ингушетии  в тот момент не было общереспубликанского руководства. Но некоторые действия ингушской стороны как бы подталкивали осетинское население к мысли, что  каким-то образом нападение на осетин в селах совместного проживания готовилось заранее. Так, известны фаты вывоза детей из тех населенных пунктов, которые через несколько дней стали ареной конфликта. Кроме того, взрослое ингушское население прибывало в Ингушетию со всех концов России. Однако в развитии событий преобладал все же, на наш взгляд, стихийный компонент. В течение октября, а особенно после 20 октября, т.е. после того, как в селе Октябрьском была раздавлена 12-летняя девочка-ингушка, а 22-го были убиты еще двое ингушей, взрыв мог произойти каждую минуту. После этих событий обстановка накалилась до предела. Похороны этих уже не первых жертв конфликта превратились в митинги, на которых формировались «отряды самообороны», выдвигались требования об отстранении местных властей и проведении внеочередных выборов. Того же потребовала и объединенная сессия депутатов трех районов Ингушетии — Назрановского, Малгобекского и Сунженского. Ход событий, однако, повернулся несколько иначе.