Эволюция взглядов на конкуренцию западных экономистов

Эволюция взглядов на конкуренцию западных экономистов

Формирование  модели совершенной конкуренции

Основоположником  классической концепции конкуренции  по праву считается А.Смит. Свободный  рынок по Смиту – это путь, ведущий к благосостоянию нации.

Общая идея, которая  лежит в основе представлений  Смита о конкуренции, заключена  в более глобальном философском  контексте, высказанном В.Петти:

«Я заявляю  миру, что не считаю себя способным  исправить его, и думаю, что для  частного спокойствия каждого человека будет лучше, если он предоставит  миру брести по собственному желанию. Я хорошо знаю, что вещи не хотят  быть плохо управляемыми и что  дела (что бы я ни хотел или  мог сказать) будут идти своим  путем, и природу не обманешь.»[1]

Следовательно, задача исследователя состоит в  том, чтобы найти некий оптимум,  естественный порядок вещей, к которому и надлежит стремиться в поисках  богатства народов. Для Смита  и его последователей таким естественным порядком вещей становится свободная  конкуренция.

Какова же модель рынка и конкуренции, которую  мы встречаем у А.Смита?

Смит рассматривает  конкуренцию с двух точек зрения, хотя и в том и в другом случае конкуренция трактуется в виде определенного  состояния дел. С одной стороны, свобода хозяйственной деятельности в виде свободы вкладывать капитал  туда, где он принесет наивысшую  прибыль, а также свободы изымать  капитал оттуда, где он приносит меньшую прибыль, трактуется Смитом в качестве условия формирования естественной цены – цены свободной  конкуренции, центра, вокруг которого разворачиваются все возможные  перипетии экономической активности страны.

С другой стороны, конкуренция возникает вследствие недостатка платежеспособного (в терминах Смита «действительного») спроса, либо предложения товара на рынке. В первом случае будет наблюдаться конкуренция  продавцов за покупателей, во втором – покупателей за товар. И то и  другое ведут к отклонению рыночной цены от ее естественного уровня.

Однако, подчеркивает Смит, все это – лишь достаточное  временное явление. «... естественная цена как бы представляет собою центральную  цену, к которой тяготеют цены всех товаров. Различные случайные обстоятельства могут иногда держать их на значительно  более высоком уровне и иногда несколько понижать их по сравнению  с нею. Но каковы бы ни были препятствия, которые отклоняют цены от этого  устойчивого центра, они постоянно  тяготеют к нему»[2]. Таким образом, со времен Смита начинает утверждаться в экономической теории концепция  однозначности и однонаправленности исхода конкуренции. Конкуренция выступает  в качестве силы, возвращающей рынок  через механизм взаимодействия спроса и предложения к некоей точке  равновесия. Сама же точка равновесия определяется как «совокупность  выгод и невыгод различных  применений труда и капитала»[3].

Смит подчеркивает, что возврат к точке равновесия – есть характеристика зрелого рынка, такого состояния экономики, когда  «во-первых, данная отрасль торговли или промышленности должна быть хорошо всем известна и давно утвердиться  в данной местности; во-вторых, она  должна находиться в своем нормальном, или, так сказать, естественном состоянии; в-третьих, она должна быть единственным или главным занятием тех, кто  посвящает себя ей»[4]. Эти три  условия впоследствии вырастают  в три характеристики совершенно конкурентного рынка. Первое условие  будет трактоваться как необходимость  наличия совершенной информации у всех экономических агентов  о параметрах рыночного процесса. Второе условие – естественное состояние  дел в отрасли – согласно представлениям Смита, это наличие достаточно большого числа покупателей и продавцов  на рынке для установления цены, которая оплатит составные части  участвующих в обмене (прибыль, заработная плата и рента), так что ни один агент рынка в одиночку не сможет оказать влияния на рыночную цену. Мы бы теперь назвали это качество другим словом – все рыночные агенты являются ценополучателями. Третье условие, как выясняется далее, означает то, что каждый производитель специализируется на выпуске однородного продукта, и продуктовая дифференциация отсутствует.

Косвенным образом  Смит затрагивает проблему оптимального уровня конкуренции. Хотя свободная  конкуренция как таковая –  это лучший регулировщик цен, чем  государство (политика правительства), однако надо иметь в виду некий  естественный уровень конкуренции, то есть уровень, устанавливаемый рынком, без участия государства. Политика вмешательства государства может  как ограничить конкуренцию в  некоторых отраслях, так и усилить  конкуренцию, а также затруднить свободу перелива капитала и труда  между отраслями. Все это, по мнению Смита, порождает «неравенства в  общей сумме выгод и невыгод  различного приложения труда и капитала»[5] - отклонения от точки рыночного  равновесия и сопровождается менее, чем возможным, уровнем богатства  народов.

Если свободная  конкуренция является своеобразным идеалом экономики и целью  экономического развития, то, следовательно, все, что мешает ее осуществлению, - это зло, с которым следует  бороться. Так рождается противопоставление конкуренции и ее «злейшего врага» – монополии. «Монополия, помимо того, - как пишет Смит, - является великим  врагом хорошего хозяйства: последнее  может получить всеобщее распространение  только в результате того свободного и всеобщего соперничества, которое  вынуждает каждого прибегать  к хорошему ведению хозяйства  в интересах самозащиты»[6].

Монополия плоха  потому, что она препятствует развитию экономики и уменьшает благосостояние потребителей, назначая цену выше ее естественного  уровня. «Монопольная цена во всех случаях  является высшей ценой, какая только может быть получена. Естественная цена, или цена свободной конкуренции, напротив, представляет собой самую  низкую цену, на какую можно согласиться, - конечно, поскольку речь идет не об отдельном случае, а о продолжительном  времени. Первая во всех случаях является высшей ценой, какую только можно  вытянуть у покупателей или какую, как предполагается, они согласны дать; вторая представляет собою низшую цену, какую продавцы соглашаются  взять, не прекращая в то же время  своего дела»[7].

Таким образом, по Смиту, и государственное вмешательство  и монопольная деятельность (а  зачастую, как показывает Смит, второе представляет собой следствие первого) – факторы, ослабляющие эффективность  свободного рынка и не служащие поэтому  интересам общества. При этом конкуренция  – это всегда свободная конкуренция.

А.Маршалл продолжил  восхваление достоинств свободно-конкурентного  устройства рынка, начатое А.Смитом. Принимая в целом концепцию рынка  свободной конкуренции как оптимальной  экономической среды деятельности фирмы, Маршалл продолжил разрабатывать  условия и последствия подобного  механизма взаимодействия спроса и  предложения.

Свободная конкуренция  как особый институт организации  бизнеса принимает у Маршалла форму свободы производства и  свободного предпринимательства. Экономическая  свобода – это хорошо, поскольку  от этого все выигрывают: производители  получают прибыль, потребители –  потребительский избыток. Свободная  конкуренция трактуется у Маршалла как способ организации, ведущий  к оптимальному разделению труда  и обеспечивающий эффективность  экономики.

«Свобода промышленности и предпринимательства, насколько  далеко распространяется ее воздействие, заставляет каждого искать такого применения своего труда и капитала, при котором  он может обратить их к наибольшей выгоде, это же вновь толкает его  к попыткам приобрести навыки и способности  в каком-либо конкретном виде деятельности, посредством которого он может заработать средства для приобретения того, что  ему необходимо. А отсюда возникает  сложная промышленная организация  с большим и тонким разделением  труда.»[8]

Разрабатывая  последствия свободной конкуренции, Маршалл тем самым обосновывает преимущества свободной конкуренции  перед другими формами организации  экономики.

И главное преимущество заключается, по мнению Маршалла, в  формировании низких цен («нормальных  цен» в терминах Маршалла) равновесия. Если нет свободы конкуренции, подчеркивает Маршалл, то низкие цены могут быть обеспечены только некими внеэкономическими  методами, за счет обычая, например.

Касаясь стремления цен в условиях свободной конкуренции  к равновесию, Маршалл обосновывает обязательность существования равновесия на рынке, единственность цены равновесия и преимущественную стабильность рыночного  равновесия. Со времени появления  книги Маршалла подобная точка зрения начинает преобладать в среде  экономистов классического направления. В дальнейшем существование, единственность и стабильность равновесия конкурентного  рынка будут доказываться и уточняться с использованием формально-математических методов, но вплоть до конца 80-х гг. ХХ века экономическое содержание будет  приниматься в трактовке Маршалла.

Следует отметить, что свое завершение представление  о единственности, устойчивости и  детерминированности равновесия в  условиях совершенной конкуренции  нашло в теории общего равновесия Вальраса[9]. Используя механизм общего равновесия на основе предпосылок конкурентного  рынка, Вальрас выдвигает процедуру  «нащупывания», показывая, что относительные  цены, сформированные на рынках свободной  конкуренции, в точности соответствуют  решениям системы уравнений с  неизвестными в виде равновесных  цен и объемов продаж. Свободный  рынок достигает этого результата именно потому, что он свободен –  есть возможность изменения цен  и объемов продаж как следствие  проб и ошибок, так что каждый экономический агент и со стороны  предложения и со стороны спроса двигаются как бы «на ощупь».

Механизм достижения равновесия при отклонениях цены от равновесного уровня рассматривается  Маршаллом в качестве колебаний  объемов продаж (в частности, особую роль играют в модели Маршалла запасы производства). Эта точка зрения отличается от другого весьма распространенного  представления о конкурентном  механизме как механизме цен. Так в модели Вальраса достижение и стабильность равновесия на рынке  достигается за счет изменения цен  продажи или покупки. До сих пор  в экономической теории нет однозначного ответа на вопрос – кто же все-таки прав в анализе конкурентного  механизма классического типа –  Маршалл или Вальрас. В некоторых  случаях при определенных предпосылках действует механизм Маршалла, в других – при других предпосылках –  механизм Вальраса.

Маршалл выдвинул еще одно утверждение, которое долгое время было господствующим в экономической  теории рынков и послужило основой  для разработки антимонопольного законодательства англо-саксонской традиции. Он считал монополию полной противоположностью конкуренции. Либо одно существует на рынке, либо другое. И если свободная  конкуренция – это оптимальное  состояние экономики, то монополия  как ее антипод – такая организация, которая уменьшает общественное благосостояние, причем всегда и везде. Отсюда и понятны представления  первых разработчиков конкурентной политики – все, что не есть конкуренция, должно быть устранено.

Маршалл положил  начало технологической концепции  конкуренции. Объясняя преимущества крупномасштабного  производства, Маршалл подчеркивает наличие связи между экономии на масштабе и концентрацией производства:

«Расширение масштабов  его производства быстро увеличивает  его преимущества перед конкурентами и снижает цены, по которым он может позволить себе продавать  свою продукцию. Этот процесс может  продолжаться до тех пор, пока его  энергия и предприимчивость, его  изобретательность и организаторские  способности сохраняются во всей своей силе и свежести...; и если предприятие способно удержаться на протяжении сотни лет, он и еще  один или двое подобных ему поделят  между собой целиком всю отрасль  производства, в которой он действует.»[10]

В дальнейшем эта  точка зрения получит развитие в  виде определения структуры рынка  через отношение предприятия  минимально эффективного размера, в  основе которого лежит эффект масштаба, о котором говорит Маршалл, и  размера рынка – чем меньше первое и чем больше второе, тем  большее число фирм может найти  себе место на рынке, тем выше уровень  конкуренции и тем ниже степень  рыночной концентрации.

Хотя именно Маршаллу принадлежит честь введения времени в экономический анализ в виде выделения трех периодов времени, на которые следует ориентироваться  при оценке равновесия на рынке, - мгновенного, короткого и длительного, его  анализ механизма достижения и поддержания  равновесия остается все еще статичным. Каждый период времени рассматривается  по отдельности, вопрос о переходе от одного периода к другому и  динамике рыночных цен (и объемов) у  Маршалла не стоит.

Итак, к началу ХХ века в экономической науке  складывается и утверждается статическая  модель конкуренции и монополии  как двух полярных состояний рынка, так что между ними как бы и  не существует промежуточных состояний.

Первой преодолеть этот разрыв попыталась Джоан Робинсон. Прежде всего она четко выделила сферу анализа, дав определение  отрасли, продолжающее и до сих пор  лежать в основе теории организации  рынков. Отрасль (в современной терминологии это скорее рынок, впрочем различие между отраслью и рынком носят  технологический характер и не всегда выделяются) – это «группа фирм, производящих одноименный товар», то есть товар и его ближайшие  всевозможные субституты[11].

Со времен Робинсон приживается наименование «совершенная конкуренция» в противоположность  другой организации рынка – несовершенная  конкуренция. Робинсон признает многообразие поведенческой активности фирм. Это  не только конкуренция и монополия  как считалось до этого, но и разные другие варианты рыночной власти –  конкуренция между производителями  дифференцированного продукта и  ценовая дискриминация. С тех  пор утверждается представление  о том, что конкуренция может  существовать и при наличии у  фирм рыночной власти, что собственно и означает термин «несовершенная конкуренция».

Робинсон указывает, что «различие между совершенной  и несовершенной конкуренцией, как  очевидно, представляет собой лишь различие между однопорядковыми  явлениями.»[12]

Робинсон указала  и обосновала связь между совершенной  конкуренцией и ценовой эластичностью  рыночного спроса фирмы, что в  свою очередь позволило ей добавить новые характеристики к данной модели рынка.

«Совершенная  конкуренция преобладает тогда, когда спрос на продукцию каждого  производителя абсолютно эластичен. Отсюда следует, во-первых, что число  продавцов велико и объем производства любого из них составляет ничтожно малую долю от общего выпуска данной продукции; во-вторых, что все покупатели находятся в одинаковом положении  в отношении возможности выбирать между конкурирующими продавцами, так  что на рынке господствуют отношения  совершенной конкуренции.»[13]

К несомненным  достоинствам модели рынка Робинсон можно отнести допущение ею, правда, только в весьма теоретической и  абстрактной форме, множественности  рыночного равновесия. На рынке монополии, как считает Робинсон, из-за особых характеристик спроса и/или издержек возможно наличие многочисленных, по выражению Робинсон, точек равновесия[14]. Хотя это и точки, но все-таки исход  рынка не так прямолинеен, каким  он был до сих пор. Тем самым  допускается возможность разных цен на рынках несовершенной конкуренции. Однако на рынке совершенной конкуренции  по-прежнему в модели Робинсон господствует единая цена.

Робинсон приводит обоснование зависимости между  монопольной ценой, предельными  издержками и ценовой эластичностью  спроса. Таким образом она показывает, что монопольная цена не является ни произвольной, ни максимально возможной  на рынке.

Со времен Робинсон в экономической теории постепенно начинает утверждаться положение о  наличии прямой зависимости между  уровнем концентрации на рынке (числом продавцов), уровнем рыночной цены и  величиной монопольной прибыли  каждого продавца[15]. Так что теперь антимонопольные органы получают в  свое распоряжение некий количественный параметр, удобный для проведения конкурентной политики – число фирм на рынке. Складывается механистическое  представление о монополии и  конкуренции на рынке – чем  меньше фирм действует на рынке, тем  сильнее их монопольная власть –  вот логика, которой руководствуются  при проведении антимонопольной  политики. В частности, этот критерий лежит в основе политики допущения  или запрета слияний и поглощений, принятой в США.

К заслуге Робинсон принадлежит разработка параметров конкуренции. Если раньше считалось,  что конкуренция – это преимущественно  и только ценовая конкуренция, то Робинсон выдвигает и другие характеристики конкурентного поведения фирм –  величина транспортных расходов, уровень  качества продукции, особенности обслуживания клиентов, сроки кредита, репутация  фирмы, роль рекламы[16].

Робинсон уточняет технологическую концепцию равновесия в условиях совершенной конкуренции. Так, конкурентное равновесие характеризуется  оптимальным размером фирмы, конкурентная фирма производит такой объем  продукции, при котором ее предельные издержки оказываются равными средним  и рыночной цене. Подобное уточнение  черт совершенной конкуренции позволяет  Робинсон обосновать последствия конкуренции  несовершенной. В условиях несовершенной  конкуренции индивидуальный спрос  фирмы не является абсолютно эластичным, и фирма выпускает меньший, чем  оптимальный объем производства. Это относительное недопроизводство представляет собой главную черту  несовершенной конкуренции и  позднее будет названо «Х-неэффективностью».

Робинсон уточняет концепцию рыночного равновесия. «Говорят, что отрасль находится  в состоянии полного равновесия, когда не наблюдается тенденции  к изменению числа функционирующих  в ней фирм. Тогда прибыль этих фирм является нормальной»[17]. Это определение  равновесия все еще статично, хотя и предполагает скрытую динамику. Если прибыль отличается от нормальной, то число фирм на рынке не будет  стабильным, фирмы будут входить  или выходить из отрасли до тех  пор, пока прибыль не станет равной нормальному в данных экономических  условиях значению.

Робинсон, исследуя монополию, выделяет отрасли, где конкуренция  принципиально в силу технологических  особенностей (масштаба производства в первую очередь) невозможна. Это  те отрасли, которые позднее будут  названы «естественной монополией». Робинсон относит к ним железнодорожный  транспорт, электроэнергетику, газовую  промышленность. Здесь отсутствуют, как говорит Робинсон, предпосылки  для конкуренции. «Если же получилось, что в такую отрасль оказались  вовлеченными две фирмы, они или  будут вынуждены конкурировать  между собой (при этом ни одна из них не сможет даже возместить свои издержки) и более слабая разорится, или они должны будут объединиться»[18]. Такая классическая трактовка естественной монополии продолжает составлять основу государственной конкурентной политики развитых стран и сегодня.

При анализе  политики ценовой дискриминации  Робинсон указывает на неоднозначность  последствий монопольного рынка. Так, если на одном из рынков, где действует  фирма-монополист, спрос оказывается  «слабым», то при проведении политики единой цены, в отличие от политики ценовой дискриминации, ее уровень  может оказаться выше резервной  цены покупателей, так что подобный рынок без ценовой дискриминации  вообще прекратит свое существование.

Неоднозначность исхода упоминается и в связи  с рынком монополии. Так, «если ... монополист получает экономию, одновременно применяя дефицитный фактор производства, за который  он не платит ренту полностью, то выпуск в условиях монополии может превысить  выпуск в условиях конкуренции»[19].

Заслуга Робинсон заключается и в том, что она  распространяет теорию монопольного поведения  на покупателей, рассматривая особенности  взаимодействия спроса и предложения  на рынках монопсонического характера.

В целом же можно  сказать, что для Робинсон совершенная  конкуренция остается идеалом рыночной экономики, а любые отклонения от подобного идеала в реальности должны быть соответствующим образом скорректированы  государственной политикой. Эта  точка зрения закладывает еще  один камень в фундамент антимонопольной  политики англо-саксонской традиции.

Кризис модели совершенной конкуренции

По мере того, как развивается практика промышленного  регулирования, рассматриваются и  завершаются антимонопольные дела, усиливается общая тенденция  развитых стран к концентрации, идеал  совершенной конкуренции перестает  удовлетворять запросам и тех, кто  судит, и тех, кого судят.  И государство  и фирмы обращаются к тем теориям, которые предлагают альтернативные варианты экономической действительности.

Совершенно другой подход к анализу конкуренции  и монополии открывает Э.Чемберлин. Чемберлин  положил начало исследованию конкуренции как динамического  по своей природе процесса.  В  такой системе и совершенная  конкуренция и совершенная монополия  оказываются лишь моментами единого  процесса развития рынка, «... во всей системе  цен силы конкуренции и монополии  неразрывно сплетаются в единую ткань, отличаясь в ней лишь своими особыми  узорами...»[20].

Чемберлин вводит новый термин для характеристики конкурентного состояния дел. Он считает, что правильнее антипод  монополии (если уж таковой и встречается) называть не «совершенная», а «чистая»»  конкуренция.

Нелюбовь Чемберлина к термину «совершенная конкуренция» объясняется тем, что это понятие  «может включать и такие добавочные «совершенства», какие отдельный  теоретик может считать удобным  и полезным внести в него для решения  занимающей его задачи»[21], то есть является совершенно произвольным набором черт. Чистая же конкуренция в понимании  Чемберлина – это конкуренция, лишенная примеси монополии, что предполагает отсутствие у продавцов контроля над ценой. Свобода конкуренции  понимается Чемберлином в смысле чистой конкуренции, а совершенная  конкуренция включает еще дополнительные черты, которые, по мнению Чемберлина, не являются необходимыми для прояснения сути дела.

Чистая конкуренция  Чемберлина – это искусственное  построение, которое нельзя ставить  в качестве исходного пункта описания реальности, поскольку в реальности каждый продавец производит дифференцированный продукт и тем самым выступает  как локальный монополист, формируя собственный маленький рынок, регулирующий цену. В такой трактовке продуктовая  дифференциация, а вместе с ней  и рыночная власть фирмы выступают  как естественное следствие конкуренции, стремления каждого продавца к максимизации прибыли. Таким образом, по Чемберлину, монополия оказывает нормальным результатом конкурентного поведения  фирм, выступая в качестве нормальной черты рыночной системы. Причем «элементы  монополии меняют характер равновесия, но они не ведут к изменению  степени трудности его достижения»[22].

Как считает  Чемберлин, «реально существующие цены не тяготеют ни к той, ни к другой крайности, а стремятся к промежуточному положению, определяемому в каждом отдельном случае в соответствии с относительной силой обоих  факторов. Чисто конкурентная цена не есть нормальная цена, и тенденции  к ее установлению не существует...»[23].

«Понятие «монополистической конкуренции» – это вызов традиционной точке зрения экономической науки, согласно которой конкуренция и  монополия – альтернативные понятия, и отдельные цены следует объяснять  либо в категориях конкуренции, либо в категориях монополии. Мы, напротив, считаем, что большинство экономических  ситуаций представляет собой составные  явления, включающие и конкуренцию  и монополию, и что повсюду, где  это имеет место, будет ошибкой  не учитывать одну из этих составных  частей и рассматривать ситуацию как составленную целиком... из элементов  другой»[24].

В отличие от Робинсон, для которой несовершенная  конкуренция – повод, чтобы государство  вмешивалось в рыночный процесс, Чемберлин считает подобное вмешательство  излишним, ибо для него нет оснований. Все, что происходит, - это не тайный сговор крупных фирм, а нормальный процесс развития ситуации на рынке, и помешать ему – значит отклониться  от оптимального состояния рынка.

Чемберлин выделяет две формы взаимодействия фирм на монополистическом рынке.

При небольшом  числе фирм, действующих на рынке, каждый продавец осознает свою зависимость  от поведения других продавцов, взаимное влияние своих действий на выбор  цен и объемов конкурентами. Как  пишет Чемберлин, «продавцу приходится брать в расчет не только то, что  его конкурент делает теперь, но и то, что конкурент вынужден будет  сделать в связи с той переменой, которую продавец замышляет сам»[25].  Поэтому при достаточно малом  числе продавцов падения цены до конкурентного уровня не будет, каждый агент самостоятельно (возможно, методом  проб и ошибок) выберет тот объем  и ту цену, которые максимизируют  совокупную отраслевую прибыль. «Так как  снижение цены, предпринятое кем бы то ни было, неминуемо приводит к  уменьшению его собственных прибылей, то никто не будет ее снижать, и, хотя продавцы вполне самостоятельны, равновесие достигается здесь точно таким  же образом, как если бы между ними существовало монополистическое соглашение»[26].

Подобная стратегия  вслед за Чемберлином будет называться «сознательным параллелизмом» и  в течение достаточно долгого  периода времени будет использоваться адвокатами компаний, попадающих под  антимонопольные разбирательства  в связи с их обвинениями в  картельной деятельности, в частности, в США.

Если же число  продавцов на рынке достаточно велико, так что влияние отдельного продавца на цену становится все менее и  менее значимым, и он перестает  его учитывать, вступают в действие другие силы – в первую очередь  дифференциация продукта. В этом случае единый рынок разделяется на ряд  взаимосвязанных рынков, распределенных между продавцами, конкуренция приобретает  поливариантный характер. И даже если складывается в результате единая рыночная цена, это «не служит свидетельством того, что конкуренция свободная  от элементов монополии»[27].