Министерство  Образования Российской Федерации

      МИЧУРИНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ

      Филологический  факультет.

      Историческое  отделение.

      Кафедра истории.

      О.Н. Григорьева

      Феномен Сократа.

      Реферат студентки 2-го курса  дневного отделения.

      Научный руководитель:

      Иншаков А.С.

      Мичуринск 2004

      Содержание: 

ЛИЧНОСТЬ  СОКРАТА

      Феномен Сократа – вопрос, волнующий человечество на протяжении уже более двух тысячелетий. В истории философии, пожалуй, нет фигуры более известной и вместе тем, более загадочной, чем Сократ. До сих пор философы пытаются подойти к его разгадке. Как некий Сфинкс, он возвышается над всем античным миром. Искусный мастер вопросов, таивший в себе парадоксальный ответ («Я знаю, что я нечего не знаю») Сократ оставил после самый неразрешимый вопрос: кто же он был на самом деле?

      Скептик, бесконечно насмехающийся и разоблачающий  человеческое невежество или человеколюб, стремящийся помочь людям преодолеть ограниченность и осознать в себе высшее предназначение? Презрение или  вера в людей двигала его поступками? В нем чувствуется что-то непостижимое, неуловимое, очень извилистое. Он знал что-то сокровенное и секретное о каждом человеке и знал нечто скверное в нем. Правда, он не пользовался этим, а, наоборот, покрывал это своим вечным и тягостным для других добродушием. В сущности, Сократ до сих пор остается непонятным. Его трудно уложить в какую–нибудь ясную и простую характеристику. Он бесконечно оригинален, оригинален во всем: в своей внешности и образе жизни, в своей деятельности и учении.

      Загадочен и страшноват был его облик, резко контрастирующий с внутренними душевными талантами. В представлении древних греков Сократ был безобразен: небольшого роста, с большой лысой головой и огромным выпуклым лубом, приплюснутым и вздернутым носом, толстыми губами и большими выпученными глазами. Однако этот человек обладал огромным личным обаянием и своеобразием. По словам ученика Сократа Алкивиада, «Сократ и в повадке своей, и в речах настолько своеобычен, что ни среди древних, ни среди ныне живущих, не найдешь человека, хотя бы, отдаленно похожего на него». Самым поразительным в нем была «колдовская» сила речи. Выступления даже хороших ораторов, говорил Алкивиад, не волнуют, беседы же Сократа и в плохом пересказе потрясают и увлекают слушателей, мужчин, женщин и юношей. Он часто приводил людей в такой состояние, что казалось - нельзя больше жить так, как они живут.

ОБРАЗ ЖИЗНИ СОКРАТА

      БЕСЕДЫ.

      Беседа  Сократа составляла стиль его  жизни, подчиненной поискам истины. Это была его стихия, в которой  он пребывал до самой смерти. И даже смерть означала для него не что иное, как ожидаемую возможность вести диалог с бессмертными философами, поэтами и героями. В диалоге, избранном в качестве образа жизни и способа философствования и заключается причина литературного безмолвия Сократа, его сознательного отказа от письменных сочинений. Представление о его жизни и учении сохранилось в веках благодаря сочинениям Платона, Ксенофонта и Аристотеля. Сам же Сократ, выступая в защиту живого общения, утверждал, что письменные сочинения создают иллюзию власти над памятью и вселяют забывчивость. Диалог – это подлинная «живая и одушевленная речь знающего человека».

      Что же послужило причиной бесконечных дискуссий Сократа? Согласно платоновской «Апологии», друг Сократа, Херефонт осмелился обратиться к дельфийской пифии с таким вопросом: «… есть ли кто на свете мудрее Сократа?» Ответ пророчицы гласил «Никого нет мудрее». Сократ после долгих раздумий и колебаний решил, наконец, проверить истинность прорицания. Он прибегнул к своеобразному эксперименту, состоящему в сравнительном анализе себя и других, точнее, в «испытании» (elenchos) себя и тех других, который слывут мудрыми и сведущими в чем-либо. Так, он пошел к одному из государственных мужей, считавшемуся весьма мудрым человеком, и вступил с ним в беседу на тему о том, что есть справедливость, закон, власть и т.п. Результат беседы оказался довольно неожиданным: Сократ убедился в том что «этот человек только кажется мудрым и многим другим людям, и особенно самому себе, но самом деле не мудр». «Уходя оттуда, - продолжает Сократ у Платона, - я рассуждал сам с собою, что этого-то человека я мудрее, потому что мы с ним, пожалуй, оба ничего хорошего и дельного не знаем, но он, не зная, воображает, будто что-то знает, а я если уж не знаю, то и не воображаю».

      После встреч с государственными людьми Сократ направился к поэтам. Из бесед с ними он узнал, что они творят не благодаря мудрости, но вследствие некоей природной способности, как бы в исступлении – в состоянии неосознанной вдохновенности, которую никто из них не может толком объяснить. Тем не менее, это не мешает им считать себя «мудрейшими из людей и во всем прочем», хотя на деле это не так. Аналогичное впечатление вынес Сократ и из бесед с ремесленниками, с людьми ручного труда. Он замечает, что они сведущи в своей профессии и знают много полезного. Однако, как и поэты, каждый из этих людей считает себя «мудрым и во всем прочем, даже в самых важных вопросах…».

      Сократ  бродил по Афинам и всюду - на площадях, на улицах, в местах общественных собраний, на загородной лужайке или под мраморным портиком - вел «беседы» с афинянами и заезжими чужестранцами, ставил перед ними философские, религиозно-нравственные проблемы, вел с ними длительные споры, старался показать, в чем заключается, по его убеждению, действительно моральная жизнь.

      ИРОНИЯ  СОКРАТА.

      Сократ  на протяжении всей жизни подвергал  «испытанию» многих из тех, за которыми закрепилась слава мудрых и знающих  что-либо. Отличительной чертой сократовских бесед являлась ирония. Об этом свидетельствуют  диалоги Платона, среди которых  нет почти ни одного, где бы Сократ не иронизировал, не выражал своей тонкой насмешки. Он то и дело принижал себя и превозносил других, делает вид, что нечего не смыслит в предмете обсуждения, и просил своего собеседника («мудрость» которого несомненна!) вразумить его, Сократа, наставить на путь истины. Далее, добываясь поддакивания собеседников в начале разговора, Сократ неприметно заводил их в тупиковую ситуацию, сбивая с толку и вынуждая отказываться от прежних «да». Чем больше был ироничный прикуп, тем чувствительнее для иронизируемого оказывалась потеря в ходе беседы тех иллюзорных достоинств, которые тонко подсунул ему для подвоха и искусно развеял его опасный собеседник. Течение сократовской беседы исподволь и незаметно размывало ее начальное допущение, которое, в конце концов, оказывалось применительно к данному случаю несостоятельным. Его ирония была скрытой насмешкой над самоуверенностью тех, кто мнил себя «многознающими». Но его цель состояла не в том, что бы разоблачить и уничтожить, а в том, чтобы помочь человеку стать свободным, открытым для истины, заставить его осознать свое незнание и задуматься над образом жизни. Она порождала «в душах людей чувство идеального, какой - то внутренний опыт высших реальностей». Он хотел при помощи своей иронии активно вмешиваться в человеческой жизнь, изменять ее и сознательно совершенствовать. ( Этим Сократ принципиально отличался от софистов, для которых спор был нацелен на достижение внешнего эффекта победы над оппонентом.)

      Так Сократ беседовал с философами, софистами, политиками, военачальниками, поэтами, скульпторами, художниками, ремесленниками, торговцами, гетерами, со свободными и рабами, влиятельными гражданами полиса и простым людьми, мужчинами и женщинами, старцами и юношами, людьми робкими и наглыми, бездарными и гениальными, с друзьями и врагами, афинянами и иноземцами, днем и ночью, в военных походах и дома, на свободе и в заключении. И о чем только он ни говорил: о богах и людях, полисе и законах, уме и глупости, знании и незнании, добре и зле, благе и справедливости, свободе и долге, добродетелях и пороках, богатстве и бедности, дружбе и взаимопомощи, самопознании и образовании, душе и теле, жизни и смерти. Собеседники и темы бесед менялись, но суть оставалась одна: во всеоружии разумного слова Сократ был в постоянном поиске истины, справедливости, нравственности.

СУД И СМЕРТЬ

      Однако, своим постоянным «испытанием» Сократ приводил людей в замешательство. Естественно, что те, кто оказывались  жертвой, видели в Сократе своего противника. А потому его сопровождали не только восторженные взгляды, но и взгляды, полные ненависти. Особенно возненавидели Сократа те из софистов, которые сделали искусство доказывать правое и неправое своей профессией. Кто покушается на самодовольство темных и пустых людей, тот сначала человек беспокойный, потом нестерпимый, и, наконец, преступник, заслуживающий смерти. Первым полушутливым, полусерьезным обвинением против Сократа явилась постановка в 423 году комедии Аристофана «Облака», в которой Сократ изображается мастером «кривых речей». В один из дней 399 года до н.э. жители Афин читали выставленный для всеобщего обсуждения текст: « Это обвинение написал и клятвенно засвидетельствовал Мелет, сын Мелета, пифеец, против Сократа, сына Софроникса из дома Алопеки. Сократ обвиняется в том, что он не признает богов, которых признает город, и вводит других, новых богов. Обвиняется он и в развращении молодежи. Требуемое наказание — смерть». Мошенники мысли не простили Сократу его иронии, слишком разорительной для них. В речах Сократа на суде, с большой художественной силой переданных Платоном, поражает то, что он сам сознательно и решительно отрезает себе все пути к спасению, он сам идет навстречу смертному приговору. В его рассуждениях подспудно бьется мысль: раз уж, афиняне, вы дошли до такого позора, что судите мудрейшего из эллинов, то испейте чашу позора до дна. Не меня, Сократа, судите вы, а самих себя, не мне выносите приговор, а себе, на вас ложиться несмываемое клеймо. Лишая жизни мудрого и благородного человека, общество себя лишает мудрости и благородства, себя лишает стимулирующей силы, ищущей, критической, беспокоящей мысли. И вот меня, человека медлительного и старого (Сократу было тогда 70 лет), догнала та, что настигает не так стремительно, - смерть, а моих обвинителей, людей сильных и проворных, - та, что бежит быстрее, - испорченность. Я ухожу отсюда, приговоренный вами к смерти, а мои обвинители уходят, уличенные правдою в злодействе и несправедливости. У порога смерти Сократ пророчествует, что тотчас после его гибели постигнет афинян кара более тяжелая, чем та, которой его покарали. Сократ сам осудил себя на смерть, и, уже осужденный, твердо отказался от реальной возможности бежать из тюрьмы и уйти в изгнание. Он добровольно дал распять себя на кресте «отеческих законов» и поступил весьма хитроумно и дальновидно, лучшим образом продемонстрировав неистинность этих законов всему миру. Пророчество Сократа сбылось: позор пал на головы его судей, и, прежде всего на головы обвинителей. Они, так же как тиран, судивший Зенона Элейского, были побиты каменьями и, как сообщает Плутарх, повесились, так как не вынесли презрения афинян, лишивших их «огня и воды».

      Смерть  Сократа явилась последним и  самым обличительным, самым гениальным его философским произведением, вызвавшим глубокое брожение умов и могучий общественный резонанс на протяжении многих веков человеческой истории.

УЧЕНИЕ  СОКРАТА

      ФИЛОСОФИЯ В ПОНИМАНИИ СОКРАТА.

      Сократ  внес в понятия «философия» и  «философ» новое значение, которое  и поныне считается одним из поворотных пунктов во всей истории греческой философии. Эти термины означали исследование «космоса» и наблюдаемых явлений природы. Сократ же сконцентрировал свое внимание на человеке и человеческом поведении и считал эти проблемы важнейшими для философии. Исследование природы он считал бесполезным занятием на том основании, что познание того, по «каким законам происходят небесные явления», не позволяет ни изменять эти законы, ни создавать явления природы, такие как, «ветер, дождь, времена года и тому подобное» (Платон, Апология). В глазах Сократа науки о человеке обладают огромным преимущество перед науками о природе. Это преимущество состоит в том, что первые, изучая человека, дают ему то, в чем он более всего нуждается, - познание самого себя и своих дел, определения программы и цели своей деятельности, ясное осознание того, что есть добро и зло, прекрасное и безобразное, истина и заблуждение.

      Хотя  переориентация космологии на антропологию была начата софистами, тем не менее, они были слишком погружены в  открывшийся им бесконечный мир чувственных ощущений, которыми и ограничивались все горизонты доступного им самосознания духа. Однако самосознание духа не есть только одни чувственные ощущения и жажда острых переживаний. Духовное самосознание – это проблема жизни в целом, и потому Сократ, отталкиваясь от софистов, идет дальше.

      Метод, предложенный Сократом для решения  этой фундаментальной проблемы, есть метод самопознания. Неслучайно дельфийское изречение «Познай самого себя» стало для Сократа формулой не только мудрости, но и жизни. Самопознание в устах древнего философа означало, прежде всего, познание человеком своего внутреннего мира, осознания того, что осмысленная жизнь, духовное здоровье, гармония внутренних сил и внешний деятельности, удовлетворение от нравственного поведения составляют высшее благо, высшую ценность. С этой ценностью не сравнимы никакие знания, какими бы полезными они не были, потому что они не гарантируют благополучия и не делают человека счастливым. Более того, и знание добра и зла, по Сократу, не являются подлинным благом, если оно остается только голым знанием и не ведет к «врачеванию души». Таким образом, дельфийское «познай самого себя» было для Сократа признанием души (psyche) руководящим началом в человеке, призывом к «заботе о душе», к осмыслению духовной жизни, к воспитанию благородства духа.

      Это и дало возможность Цицерону говорить, что Сократ «спустил» философию  с «неба на землю». По свидетельству  Ксенофонта, изучая «дела человеческие», Сократ рассматривал их как наиболее близкое и нужное человеку. Сообразно с этим Сократ в первую очередь исследовал этические проблемы, касающиеся того, что «благочестиво и что нечестиво, что прекрасно и что безобразно, что справедливо и что несправедливо» («Воспоминания»).

      ЭТИЧЕСКИЙ РАЦИОНАЛИЗМ СОКРАТА.

        Сократ вел пропаганду своего этического рационализма. Разработка идеалистической морали составляет основное ядро философских интересов и занятий Сократа. В беседах и дискуссиях Сократ обращал внимание на познание сути добродетели. Как может человек жить, если он не знает, что такое добродетель? В данном случае познание сути добродетели, познание того, что есть "нравственное", являлось для него предпосылкой нравственной жизни и достижения добродетели. Сократ отождествлял мораль со знанием. Нравственность - знание того, что есть благо и прекрасное и вместе с тем полезное для человека, что помогает ему достичь блаженства и жизненного счастья. Нравственный человек должен знать, что такое добродетель. Мораль и знание с этой точки зрения совпадают. Для того чтобы быть добродетельным, необходимо знать добродетель как таковую, как "всеобщее", служащее основной всех частных добродетелей.

        Таким образом, одним из отличительных  признаков истинной философии  и подлинного философа являлось  по Сократу, признание единства  знания и добродетели. И не только признание, но также стремление к реализации этого единства в жизни. Сообразно с этим, философия в понимании Сократа не сводилась к чисто теоретической деятельности, но включала в себя также практическую деятельность – правильный образ жизни, благие поступки. Эта позиция Сократа получила в философии определение – этический рационализм.

      Современному  человеку, окруженному со всех сторон благами, полученными как раз  за счет исследования природы, тяжело понять врага изучения природы («космоса»). Но для Сократа все было наоборот. Он служил лучшим примером, чего может достичь человек, следующий его учению - познанию человеческого духа. Достаточно вспомнить образ жизни Сократа, нравственные и политические коллизии в его судьбе, его мудрость, воинскую доблесть и мужество, трагический финал. Слава, которой Сократ удостоился еще при жизни, легко переживала целые эпохи и, не померкнув, сквозь толщу двух с половиной тысячелетий дошла до наших дней.

СОКРАТОВСКИЙ  МЕТОД

      Миссия  Сократа заключалась в постижении смысла тайного дельфийского изречения посредством бесед. Возвращаясь к этому вопросу, подчеркнем его принципиальные стороны. Ранее уже отмечалось, что диалог представлял для Сократа совместный поиск истины. Каждый из его участников выступал как равный. (Сам философ не был учителем в обычным смысле этого слова, передающим ученику определенный сумму знаний.) В собеседовании присутствовали два лица, для которых истина и знания не были даны в готовом виде, а представляли собой проблему и предлагали поиск. Это значило, что истина раскрывалась в сознании обоих участников диалога. Поэтому Сократ в отличие от софистов не выдавал себя за «учителя мудрости», которому все известно и который берется всему обучить.

        В знаменитых словах «Я знаю, что я ничего не знаю» – весь Сократ, вся «формула» его философии, весь пафос его поиска истины. Он был уверен, что незнание, точнее, знание о своем незнании, в конечном счете, обернется знанием. Иначе говоря, незнание является предпосылкой знания, оно стимулирует поиск, заставляет поразмыслить и поискать. С этой точки зрения у человека, не сомневающегося в истинности своих знаний и воображающего себя весьма сведущим во всем, нет больше потребности в поиске, в том, что бы думать и мыслить. Сомнение («я знаю, что ничего не знаю») должно было, по учению Сократа, привести к самопознанию («познай самого себя»). Только таким индивидуалистическим путем, учил он, можно прийти к пониманию справедливости, права, закона, благочестия, добра и зла. Единственное, на что он претендовал, - обучение искусству ведения диалога, при котором собеседник, отвечая на заданные вопросы, высказывал свои суждения, обнаруживая свои знания или, напротив, свое неведение. Тем самим искусство диалога становилось «обличением» собеседника, которое имело целью ориентировать его на самопознание. Поэтому умение задавать вопросы Сократ рассматривал как средство, с помощью которого он содействует «рождению» истины в голове собеседника. Это диалектическое искусство он сравнивал с повивальным искусством своей матери Фенареты и в шутку называл «майевтикой».

      Греческие философы вкладывали разное содержание в слово «диалектика» или «диалектическое  искусство», тем не менее, оно мыслилось  в единстве с диалогом и большей  частью означало искусство ведения  диалога, искусство спора и аргументации. У софистов «диалектика» стала техникой словесной эквилибристики, средством доказательства. Их главной целью было заставить отвечающего противоречить самому себе. В противоположность этому Сократ видел главный критерий, отличающий диалектику, в нахождении истины.

      ДИАЛЕКТИКА  СОКРАТА.

ОПРЕДЕЛНИЕ.

      Диалектика, в понимании Сократа, являлась методом  исследования понятий, способом установления точных определений. Определение какого-либо понятия для него было раскрытием содержания этого понятия, нахождением того, что заключено в нем. С целью установления точных определений Сократ разделял понятия на роды и виды, преследуя при этом не только теоретические, но и практические задачи. По сообщению Ксенофонта, Сократ был убежден, что разумный человек, «разделяя в теории и на практике предметы по родам», сможет этим методом отличить добро от зла, выбрать добро и быть высоконравственным, счастливым и способным к диалектике. «Да и слово «диалектика»,* говорит Сократ у Ксенофонта,— произошло оттого, что люди, совещаясь в собраниях, разделяют предметы по родам. Поэтому надо стараться как можно лучше подготовиться к этому и усердно заняться этим: таким путем люди становятся в высшей степени нравственными...» («Воспоминания»).

      О сократовском понимании диалектики как метода разделения понятий на роды и виды свидетельствует также Платон («Софист»): «Различать все по родам, не принимать один и тот же вид за иной и иной за тот же самый—неужели мы не скажем, что это [предмет] диалектического знания?» Сохранив это сократовское понимание диалектики и в зрелый период своего творчества, Платон пошел дальше: для него диалектика стала наукой об «истинно сущем» и методом познания «истинно сущего», т. е. мира идей. Аристотель писал: «А так как Сократ занимался исследованием этических вопросов, а относительно всей природы в целом его совсем не вел, в названной же области искал всеобщего (to katholou) и первый направил свою мысль на общие определения (horismon), то Платон, усвоивши взгляд Сократа, по указанной причине признал, что такие определения имеют своим предметом нечто другое, а не чувственные вещи; ибо нельзя дать общего определения для какой-либо из чувственных вещей, поскольку вещи эти постоянно изменяются. Идя указанным путем, он подобные реальности назвал идеями» («Метафизика»).

      Установление  общих определений, по свидетельству Аристотеля (см. «Метафизика»), было одним из нововведений Сократа в философию.

      Для Сократа диалектика, вопросно-ответный способ обнаружения истины, была, прежде всего, методом определения этических понятий, т. е. методом нахождения в данном понятии общих и существенных признаков, выражающих его сущность. В ранних («сократических») диалогах Платона много примеров диалектики Сократа, его попыток дать определение общепринятым этическим понятиям и поступкам с помощью вопросов и ответов, посредством «испытания» собеседника. Вот один из этих примеров, посвященный определению понятия «справедливость».

      Однажды, говоря о6 отношении Сократа к людям, воображавшим, будто они получили хорошее образование, и гордившимся своей ученостью, Ксенофонт («Воспоминания») передает беседу Сократа с одним молодым человеком, с Евтидемом, считавшим себя знающим более своих сверстников и лелеявшим мечту отличиться на поприще государственного управления. Имея в виду это намерение Евтидема, Сократ завел с ним разговор о справедливых и несправедливых делах, об оценке человеческих поступков.

      Обсуждение  этого вопроса Сократ предложил  начать с изображения на песке  двух граф и обозначения одной  из них начальной буквой слова dikaios — «справедливый», т. е. греческой буквой «дельта», а второй — начальной буквой слова adikos — «несправедливость», т. е. греческой буквой «альфа». Вслед за этим Сократ предложил все поступки. Которые Евтидем считает справедливыми, внести в графу «дельта», а несправедливые — в графу «альфа». Евтидем согласился. Тогда Сократ спросил его, куда занести ложь. Естественно, что Евтидем занес ложь в графу «альфа» (несправедливость). То же самое делает Евтидем, когда Сократ спрашивает его, куда занести обман, насилие, воровство, похищение людей для продажи в рабство и т. п.

      После того как несправедливые поступки были занесены Евтидемом в графу «альфа», Сократ спросил его: можно ли что-либо из поступков, перечисленных в графе «альфа», занести в графу «дельта»? Евтидем, ничего не подозревая, ответил решительным отрицанием. Но этого и добивался Сократ. Затем он задал вопрос, справедливы ли обман, ложь, насилие и другие подобные поступки, когда они совершаются на войне против неприятеля. Евтидем признал их справедливыми, сказав, что первоначально предполагал, будто бы вопросы Сократа касаются только друзей. Тогда Сократ предложил все поступки, отнесенные к графе «альфа», поместить в графу «дельта». Евтидем, соглашаясь, занес в графу справедливости все поступки, которые первоначально были занесены в графу несправедливости. После этого Сократ подвел итог: первоначальное предположение и соответствующее «определение» справедливых и несправедливых поступков было неправильным, а потому следует выдвинуть новое предположительное (гипотетическое) определение. Это новое предположение, т. е. новое определение, может быть, говорит Сократ, сформулировано следующим образом: «...по отношению к врагам такие поступки справедливы, а по отношению к друзьям — несправедливы, и по отношению к ним, напротив, следует быть как можно правдивее...». Евтидем признает это определение правильным. Но Сократ заставляет Евтидема снова войти в противоречие с самим собой и признать, что приведенное определение также неправильно и требует замены его другим.

      В самом деле, Евтидем, считая приведенное определение вполне правильным, признал, что в отношении друзей всегда следует говорить только правду. Но как быть, если, скажем, военачальник, желая поднять дух войска, солжет своим воинам, сказав, будто им подходят на помощь новые силы? Можно ли считать это несправедливым поступком? Евтидем соглашается, что этот поступок следует отнести к разряду справедливых.

      Сократ приводит другой случай обмана. Отец заболевшего ребенка, не желающего принимать лекарство, обманывает его, подмешивая к пище лекарство, или под видом пищи заставляет его принимать лекарство. Будет ли такого рода ложь несправедливым поступком? В равной мере, будет ли несправедливым поступок человека, который, видя отчаяние своего друга и, опасаясь, как бы он не кончил жизнь самоубийством, крадет или даже силой отнимает у него оружие? Евтидем соглашается, что все эти поступки следует считать справедливыми. Но теперь все это противоречит предыдущему определению. Запутавшемуся в противоречиях Евтидему Сократ напоминает дельфийское изречение: «Познай самого себя» — и рекомендует осознать свои способности и силы, прежде чем браться за государственные дела.

      Хотя  исследование справедливости и не привело к положительному результату, тем не менее, в ходе беседы предпринята попытка классификации поступков, попытка оценки их в свете рассматриваемого нравственного понятия (т. е. справедливости). Кроме того, исследование показало, что один и тот же поступок не может быть безоговорочно отнесен или к справедливым, или к несправедливым поступкам, поскольку мы по необходимости оцениваем поступок в каком-то определенном отношении, в известных условиях места и времени. Но если это так, то со всей остротой встает вопрос о принципиальной возможности этики, определения этических понятий, в которых выражается объективная сущность (оusia) нравственного явления, например, мужества, справедливости. И не правы ли были Протагор и другие софисты, которые считали общепринятые этические понятия и представления субъективными?

      Сократ  отдавал себе отчет в сложности  проблемы. Определение понятий в этике, осуществляемое Сократом, служило опровержению этического релятивизма софистов. Не случайно Аристотель увидел одну из главных заслуг Сократа в поиске им общих этических определений. Ранее уже упоминалось, что для Сократа определить какую-либо добродетель (мужество, благочестие или справедливость) означало выяснить то, что есть «одно и то же во всем», т. е. найти в рассматриваемой добродетели то единое, которое охватывает все случаи ее проявления. Важно также подчеркнуть, что это единое (общее и тождественное), по учению Сократа, существует, скорее всего, реально, чем номинально. Точнее, единое, о котором идет речь у Сократа, имеет объективный характер, не зависит от сознания человека, от его субъективного состояния и настроения. Поэтому этическое понятие для Сократа есть не просто условный, номинальный термин для обозначения столь же условного явления нравственной жизни, как это вытекало из учения софистов, но, напротив, термин, отображающий объективно существующее единое, общее и тождественное в данной добродетели. Становится понятным, почему вопрос о том, что есть «сущность вещи», Сократ выдвинул на первое место: в определении добродетелей он увидел основное средство познания нравственной сферы и выход из трясины этического релятивизма софистов. Сказанное означает также, что Сократ, исследуя этические понятия, преследовал конструктивную положительную цель, которая состояла в познании добродетелей через определение.