Формы вины в Римском праве

Содержание 

Введение  2

Глава 1. Возникновение и  развитие понятия вины в римском  частном праве

1. Понятие вины в частном праве  3
2. Форма и степень вины  6
3. Ответственность за совершенное деяние 9

Глава 2. Понятие и форма вины в римском уголовном праве

1. Понятие вины в уголовном праве  12
2. Виды и элементы вины  14

Заключение  18

Список используемой литературы 19

Введение

Наличие вины (culpa), т.е некоторого субъективного отношения предполагаемого преступника к наказуемому действию, признавалось в римском праве обязательной принадлежностью формирования уголовной ответственности. Без вины наказание не должно было следовать и, по-видимому, в целом отсутствовала общая квалификация события как преступника – Sine culpa non est aliquis puniendas. Содержание вины, т.е то , что рассматривалось в ее качестве, как формы принимались уголовным правом, характеризовалось в римской юриспруденции существенными особенностями.

Различие того или другого  отношения виннового субъекта к  своему проступку сформировалось еше  в рамках  понтификальной юрисдикции и тех критериев, которыми руководствовались  жрецы в наказании тех, кто  рассматривался нарушителем общественно-религиозных  порядков. (Во внерелигиозном уголовном  правоприменении изначало было абсолютно  неважным отношение виновного субъекта к содеянному: главное заключалось  в том,  что было совершенно, кем  и при каких обстоятельствах).

Исторически сложилось так, что и древнейшее, и развитое римское  право исходило из того, что для наказуемости действия обязательно наличие в нем умышленности. Действия неумышленные, т.е совершенные по неосторожности, непредусмотрительности, случайные и т.п квалификации как преступления не подлежали (что однако, не означало, что эти действия не будут рассматриваться частноправовые деликты, поскольку понимание вины в уголовном и частноправном смысле значительно разнилось). 

Глава 1. Возникновение и развитие понятия вины в римском частном праве

1. Понятие вины в частном праве

По римскому частному праву  должник нес ответственность  перед кредитором за нарушение обязательства  на началах вины. Определения общего понятия вины римское частное  право не содержало. Объяснение этому, на наш взгляд, состоит в том, что  римские юристы с большой осторожностью  подходили к определению понятий, т.к. в этом видели источник возможных  ошибок и злоупотреблений.

Определения понятия вины в римском частном праве на основе анализа его норм в разное время давались как отечественными, так и зарубежными учеными-романистами. Немецкий юрист середины 19 века Т. Марецолль  под виной (culpa в широком смысле) понимал «всякий противозаконный  поступок, все равно будет ли он заключаться в положительном  деянии или только в бездействии: требуется только, чтобы лицо, виновное в таком поступке, в силу вытекающих отсюда последствий являлось юридически ответственным». С таким определением вины трудно согласиться, хотя оно и  представляет, безусловно, определенный интерес. Главный недостаток дефиниции  в том, что она находится в  некотором противоречии со следующим  положением Дигест Юстиниана: Следует понимать противоправность (iniuria)  в смысле действия, совершенного не по праву; это значит против права, как если кто-либо убил (то есть причинил вред) при наличии вины (D.9.2.5.1.). Следовательно, противоправность, согласно Ульпиану, - это нарушение права, то есть причинение вреда (путем действия или бездействия) при наличии вины. А согласно определению вины Т. Марецолля, она (вина!) - всякий противозаконный поступок (действие или бездействие), совершенный виновным юридически ответственным лицом. Нам представляется, что при определении Т. Марецоллем вины в римском частном праве, она фактически была им отождествлена с противоправностью (противоправным действием или бездействием), что юридически неверно.

А.И. Косарев считал, что  «вина имеет место тогда, когда  не было предусмотрено то, что могло  быть предусмотрено «заботливым  человеком» (D.9.2.31). Поскольку А.И. Косарев  дал это определение для «culpa в широком смысле», то согласиться  с такой трактовкой понятия вины сложно. Юридический анализ в целом  указанного выше фрагмента Дигест, позволяет прийти к выводу, что  Муций во фрагменте 31 титула 2 книги 9 Дигест Юстиниана говорит конкретно  о вине в форме небрежности (culpa в узком смысле), но (!) не о вине вообще.

Также весьма спорным можно  признать определение вины, предложенное З.М. Черниловским. Вина налицо, если не было проявлено должной осмотрительности и предвидения. «Если все сделано, как следовало сделать достаточно осмотрительному человеку, то вины нет» (D. 19.2.25.7). Эта норма о вине содержится в титуле Дигест об иске, вытекающем из найма. Упоминающаяся  характеристика - «действия достаточно осмотрительного человека» - это  характеристика вины в узком смысле слова, поэтому, как и определение  А.И. Косарева, дефиниция понятия  вины в римском частном праве, предложенная З.М. Черниловским, за основу нами принята быть не может.

Другое определение вины в римском частном праве существенно  отличается от предыдущих. Под виной (culpa) понимается несоблюдение того поведения, которое требуется правом. Эта  дефиниция понятия вины основана на следующих положениях Дигест Юстиниана: Нет вины, если соблюдено все, что  нужно (D.9.2.30.3). Определение общего понятия  вины - как несоблюдение всего, что  нужно (что требуется правом), - на наш взгляд, не включает те существенные признаки, которые образуют содержание понятия вины в римском частном  праве. В данном виде определение  понятия «вина» включает существенные признаки противоправности. Процитируем  слова Ульпиана еще раз: ... следует  понимать противоправность (iniuria) ... в  смысле действия, совершенного не по праву; это значит против права, как если кто- либо убил (то есть причинил вред) при наличии вины (D.9.2.5.I.).

Эта дефиниция также не может быть принята нами за базисное определение вины в римском частном  праве. Объяснение нашей позиции  по вопросу об определении общего понятия вины в римском частном  праве состоит в следующем. Анализ Законов XII таблиц, Институций Гая и  Дигест Юстиниана показал, что римское  право не содержало ни определения  вины (culpa в широком смысле), ни небрежности (неосторожности) как родового понятия (culpa в узком смысле, которая разбивается  на грубую и легкую вину). Детально римскими юристами были разработаны только умысел как форма вины, а также грубая и легкая небрежность как степени  неосторожности, поэтому невозможно дать определение общего понятия  вины в римском праве (culpa в широком  смысле), цитируя единственную норму  любого из названных выше памятников. Научное определение понятия  вины в римском праве может  быть дано на основе использования  большинства известных историко-правовой науке методов: историзма и логического (анализа и синтеза, дедукции и  индукции), компаративистского (метод  сравнения), системного и других. Отсюда, следует определение общего понятия вины в римском частном праве.

Вина (culpa в широком смысле) налицо, если все, что требует право (и предусмотрено соглашением  сторон), не было соблюдено должником  намеренно, либо вследствие непонимания  того, что понимают все, либо по причине  неопытности или отсутствия должной  заботливости и осмотрительности. 

2. Форма и степень вины

Вина (culpa в широком смысле) имела две формы:

а) умысел (dolus), когда действия должника непосредственно привели  к невозможности исполнения (factum debitoris). Dolus имелся во всех случаях, когда  нарушение договора являлось следствием недобросовестности неисправимой стороны. Иными словами, все, что противоречило  добросовестности (fides), приобретало  значение умысла (dolus).

б) неосторожность (небрежность) (culpa в узком смысле), недостаток заботливости, обдуманности, при соблюдении которых  можно было бы избежать ущерба. Известный  отечественный романист В.М. Хвостов  определил суть неосторожности следующим  образом: «Тот действует неосторожно, кто не обдумывает своих действий с той степенью заботливости, применения которой право требует от него в данном случае». Неосторожность рассматривалась  как «оборотная сторона» той осмотрительности (diligentia), которую должен проявлять  участник договора, чтобы обеспечить его исполнение. Когда необходимые  требования внимательности и осмотрительности не соблюдались, следствием этого становилась  неосторожность.

Римское частное право  знало степени неосторожности:

1. Грубая вина (culpa lata);

2. Легкая вина (culpa levis);

3. Легчайшая вина (culpa levissima).

Согласно определению  Ульпиана, грубая вина - это чрезвычайная небрежность, то есть не понимать того, что все понимают (D.50.16.213.2).

Грубая вина — это чрезвычайная небрежность, т. е. непонимание того, что все понимают.

Пример: Приглашен землемер для определения границ владения. По представлению римлян, такое лицо не нанимается на работу, а делает ее в виде услуги (beneficii loco) и получает не плату за работу, а гонорар (honorarium). Такой землемер не несет обязанностей цивильно-правового характера (civiliter obligatus non est). Поэтому он отвечает лишь за умысел, но также и за грубую вину, поскольку culpa lata dolocomparabitur — грубая вина приравнивается к умыслу (D. 11.6.1.1). Такая расценка последствий грубой вины   утвердилась в   результате спора между юристами I в.

Другую степень вины представляла собой culpa veils, легкая вина, именуемая просто culpa. Она имеет место тогда, когда не проявлена мера заботливости, присущая доброму хозяину, заботливому главе семьи -bonus paterfamilias, diligens paterfamilias. Римские юристы выработали тип заботливого и рачительного хозяина-homo diligens et studiosus paterfamilias (D. 22. 3. 25), который служит мерилом для определения степени заботливости должника при исполнении им обязательства и в связи с этим степени его ответственности за вину.

Поскольку легкая вина предполагает несоблюдение этого, установленного юристами мерила, этот вид вины получил впоследствии название culpa (levis) in abstracto, т. е. вина по абстрактному (отвлеченному) мерилу.

Пример: Лицо, получившее вещь в безвозмездное пользование (коммодатарий), отвечает за ту меру заботливости, которую проявляет самый заботливый хозяин-talis diligentia praestanda est, qualemdiligentissimus paterfamilias adhibet.

В отличие от вины по абстрактному мерилу говорят о третьем виде вины, а именно culpa (levis) in concrete, т.е. о вине, определяемой по конкретному мерилу. Это имеет место, когда должником не соблюдена та мера заботливости, которую он проявляет в своих собственных делах.

В качестве примера можно  привести взаимоотношения членов товарищества или общих собственников между собой.

Товарищ отвечает перед другим товарищем за вину; при этом достаточно проявлять в общих делах ту заботливость, которую член товарищества проявляет обычно в своих собственных делах.

В литературе господствует мнение, по которому учение о мере заботливости, применяемой к собственным вещам, diligentia quam suis rebus, является нововведением (притом неудачным) кодификационной комиссии Юстиниана, которая свои взгляды приписала путем интерполяции юристам классической эпохи.

Итак, culpa (вина) чаще всего  означает culpa levis, т. е. легкую вину, а  именно, отсутствие той степени заботливости, которая присуща доброму хозяину; реже имеет место culpa lata, т. е. грубая вина, которая приравнивается к умыслу. Dolus (умысел) и culpa (вина) объединяются в обобщающем понятии culpa в широком смысле этого слова.

Источники упоминают один раз (D. 9.2.44) о легчайшей вине (culpa levissima), избежать которую можно было при высочайшей бдительности и предусмотрительности в очень специальных случаях; считают, что, по существу, это есть то же понятие легкой вины, только более подчеркнуто выраженное. Равным образом по своему значению совладают с понятием легкой вины такие выражения, как neglegentia — небрежность, imperitia — неопытность.

Цельз написал, что неопытность также причисляется к вине; если кто-нибудь взялся пасти телят или починить либо выгладить платье, то он отвечает за вину, а если от дал промах по неопытности, то это есть его вина, поскольку он взялся за работу, по выражению Цельза, как мастер своего дела.

1.3 Ответственность за совершенное деяние

По воззрениям римских юристов  всегда и везде лицо подлежало  ответственности за свои положительные  действия, наносящие кому-либо ущерб, будут ли это действия, совершенные  умышленно или неосторожно (грубая ли вина или легкая). Поскольку иное, как отмечает Т. Марецолль, противоречило  бы общим принципам римского права.

Ответственность за culpa levis (легкую вину) при простом бездействии, как  правило, не наступала, если лицо при  этом вело себя, как bonus paterfamilias (рачительный  домовладыка), т.е. как ведет себя обыкновенно во всех жизненных отношениях человек добросовестный и осторожный.

Стороны по договору могли договориться ограничить пределы своей ответственности, исключив категорию неосторожности как условие ответственности. Они  могли также расширить ее пределы, установив в договоре возможную  ответственность, независимо от вины. Ответственность без вины могла  наступить также в силу правовой нормы, независимо от соглашения сторон.

Ответственность без вины должника на основании закона по римскому частному праву могла иметь место при custodia по отношению:

a) к движимым вещам;

b) к занятию определенной деятельностью.

По отношению к движимым вещам  выделяют два вида custodia: объективная  и субъективная.

Кто отвечает за объективную custodia, тот  отвечает только за собственную вину; напротив, отвечающий за субъективную custodia обязан постоянно лично охранять вещь, отсюда следует, что он отвечает и за чужую вину и за обычный случай (в отличие от vis major, непреодолимой силы). Автором изложенного понятия ответственности за субъективную custodia был известный романист конца 19 века Ю. Барон. Согласно преторскому эдикту de nautis, cauponibus, stabulariis портной, принимающий платье в починку или утюжку, отвечал за сохранность вещи (Институции. Гай. Ill, 305). Такую же ответственность несли судовладельцы и хозяева гостиниц за сохранность вещей пассажиров и постояльцев (D.44.7.1.4), если только эти вещи не пропали или были повреждены по вине самих путешественников или хозяев груза или вследствие непреодолимой силы (vis major).

М.Х. Хутыз отмечал, что «социальная  ценность понятия custodia состоит также  и в том, что оно является формирующим  элементом положения об ответственности  должника независимо от его вины, т.е. об ответственности за случай (casus)».

Случайным вредом (casus) назывался вред, произошедший помимо воли должника или  третьего лица.

Случай мог быть двух видов:

1. Простой случай (casus);

2. Непреодолимая сила (casus major).

Простым назывался преодолимый  случай. Примером такого случая может  быть вред, причиненный мышами, или  нападением слабоумного человека.

К непреодолимой силе относились:

a) непреодолимое проявление стихийных  сил природы: пожар (если в  нем нет вины какого-либо лица), наводнение, буря, кораблекрушение,  землетрясение и т.п.

b) тленность и смертность всего  материального, в частности болезнь  и смерть рабов и животных.

c) насильственные действия человека, если они непреодолимы, например, нападение разбойников, пиратов,  нашествие врагов.

По римскому праву должник отвечал  за «целость» (сохранность) чужой вещи, в том числе и за действия третьих  лиц в отношении этой вещи (custodia rei), в случаях:

а) принятия им возмездно на сохранение вещей в его склад в качестве его хозяина;

б) принятия им в качестве корабельщика или хозяина гостиницы или  постоялого двора груза или вещей  путешественников;

в) принятия им вещей в качестве поклажепринимателя, или закладопринимателя, или даже и рабочего;

г) принятия им вещей как лицом, ведущим чужие дела без поручения. Впрочем, в указанных случаях  договором допускалось как расширение, так и сужение ответственности  должника за custodia.

Глава 2. Понятие и форма вины в римском уголовном праве

2.1 Понятие вины  в уголовном праве

Наличие вины (culpa), т.е. некоторого субъективного отношения предполагаемого  преступника к наказуемому действию, признавалось в римском праве  обязательной принадлежностью формирования уголовной ответственности. Без  вины наказание не должно было следовать  и, по-видимому, в целом отсутствовала  общая квалификация события как  преступления — Sine culpa non est aliquis puniendas. Содержание вины, т.е. что рассматривалось в  ее качестве, какие формы принимались  уголовным правом, характеризовалось  в римской юриспруденции существенными  особенностями.

Различение того или другого  отношения виновного субъекта преступления к своему проступку сформировалось еще в рамках понтификальной  юрисдикции и тех критериев, которыми руководствовались жрецы в наказании тех, кто рассматривался нарушителем общественно религиозных порядков. (Во вне религиозном уголовном правоприменении изначально было абсолютно неважным отношение виновного субъекта к содеянному: главное заключалось в том, что было совершено, кем и при каких обстоятельствах.) Нарушения религиозных церемоний, процессий т.п. подразделялись на важные и на менее важные, извинительные.

Подразумевалось, что важные проступки совершены с заведомой  сознательностью, а маловажные представляют эксцесс непредусмотрительности (piaculum). Соответственно первые накладывали  на совершившего их бесчестие, а вторые связывались только с научающим  порицанием; и только первый вид  проступков мог служить основанием для применения наказания в уголовно-правовом смысле. 
Исторически сложилось так, что и древнейшее, и развитое римское право исходило из того, что для наказуемости действия обязательно наличие в нем умышленности. Действия неумышленные, т.е. совершенные по неосторожности, непредусмотрительности, случайные и т.п. квалификации как уголовные преступления не подлежали (что, однако, не означало, что эти действия не будут рассматриваться как частноправовые деликты, поскольку понимание вины в уголовном и частноправовом смысле значительно разнилось). Вследствие этой общей предпосылки в римском праве сформировалась единственная форма уголовной вины — только в виде преступного умысла, злостного умышления (dolus). Хотя при отдельных ситуациях допускалось, что само по себе действие по природе своей, sui generis, будет караемо, но в этих случаях презюмировалось наличие dolus, выражавшегося в изначальной преступной наклонности индивида к пренебрежению общественными требованиями. Однако и содержание, и конструируемые подвиды этого «злостного умысла» также были другими, нежели те, что рассматривались в качестве основания для ответственности в частном, деликтном праве (см. VII.2). 

2.1 Виды и элементы  вины.

Категория «злостного умышления» (dolus) как главенствующей формы виновности содержательно и терминологически подразделялась на несколько внутренних подвидов, которые одновременно и  служили специальной квалификации мотивов содеянного, и давали основание  к большему или меньшему осуждению  преступника. Собственно dolus, т.е. злостный умысел в чистом виде, означал, что в действии наличествовало заведомое стремление совершить именно то, что было совершено; лицо, действовавшее в состоянии dolus, предполагалось, полностью понимало свои мотивы, отдавало отчет о возможных и желаемых последствиях. Субъект мог совершить преступное с другой мотивацией— lascivia, т.е. как шалость, необдуманную шутку, но все равно признавался отдававшим себе отчет о последствиях. Еще одну ситуацию создавало совершение преступления, руководствуясь luxuria — стремлением к чему-то порочному (например, следуя привычной жадности или сладострастию, в которых был уличен с детских лет). Другим вариантом была cupiditas— жадность, страсть (например, при воровстве) как своего рода преобладающая причина действий преступника, которая, однако, не понималась в качестве стремления к личному обогащению. Еще один подвид вины составляла petulantia — дерзость, нахальство, что могло считаться виновным мотивом преступного поведения при неподчинении военным властям, магистрату, общественному порядку. Все эти виды в равной мере были виной и на меру ответственности практически не влияли. 
Состояние виновности подразумевало некоторые внутренние элементы, которые специально не квалифицировались, но наличие которых было необходимо существенным для обоснования уголовной ответственности. Уголовная вина означала

1. знание возможности последствий и всех фактических обстоятельств дела (не исключая и шалость), представление о возможных, даже и не желаемых персонально субъектом последствиях поступка (толкнул — упал, поджег — загорелось и т.д.)
2. Для обоснования виновности не обязательно было субъективное осознание противозаконности своего поступка; не подразумевалось, что нужно точное юридическое знание, что именно и в какой степени нарушается. Однако для особой категории преступлений должностных — наличие осознания противоправности своего действия было обязательным элементом, без этого не могло идти речи о собственно должностном преступлении; это обстоятельство было связано с общим административным положением должностных лиц в римском публичном правопорядке: им вменялось в обязанность знать законы и пределы их требований, а мало знание или незнание трактовалось как уклонение от публичных магистратских обязанностей. В другом отношении доказанное сознание противозаконности своего поступка свидетельствовало ipso facto о наличии dolus на преступление. В общей форме данный элемент вины выражался в знаменитом постулате римской юстиции ignorantia legis neminem excusat.
3. Для виновности необходимо было наличие вредной для общества или для других лиц направленности воли. Отсутствие этой «вредности» определялось общими принципами правопорядка: «никто не действует умышленно, если пользуется своим правом». Следовательно, попытка выйти за пределы признанных прав — равно в публично-правовом или частноправовом отношении — создает уголовно наказуемую ситуацию. Для уголовной ответственности этот критерий был особенно существенным при различении умысла как абстрактной воли или — «наклонности мыслей» (ненаказуемого) — (ср. «Один лишь умысел украсть никого не делает вором») от умысла-намерения (уже наказуемого), связанного с обдумыванием и подготовкой конкретного преступления. Последняя ситуация делала вполне доктринально и юридически обоснованным преследование чисто формальных заговоров (при государственных преступлениях, посягательствах на «оскорбление величества» государя или римского народа и т.п.) или других схожих по содержанию действий, пусть и не принесших реально материальных результатов.

В древнейшем римском, а затем  и в древнем германском праве, при господстве так называемого  объективного принципа, ответственность  обосновывалась исключительно реальными  последствиями деяния. Понятие Неосторожности стало вырабатываться тогда, когда  сложилось понятие о вине (см.), как главнейшем основании уголовной ответственности. Уже в позднейшем римском праве наряду с dolus malus стали различать negligentia — т. е. вину неумышленную. Неосторожность, небрежность. Ни римское право, ни средневековое германское не выработали, однако, общих признаков неосторожности, как особого вида уголовной виновности. В старой доктрине заметна тенденция не различать видов виновности, признавать последнюю только при наличности умысла, т. е. прямого или непрямого намерения, неосторожность же отнести к особой категории преступных деяний — delicta sui generis. Так, например, Фейербах, в совершенном соответствии с его теорией психического принуждения, определяет неосторожность как нарушение обязанности быть внимательным и отвращать вредные последствия своих действий. Более или менее близко соприкасается с конструкцией Фейербаха позднейшая теория Неосторожности, как поставления в опасность охраняемых уголовным законом благ (Штюбель, в новейшее время профессор Сергеевский). Совершая действия, последствием которых могло быть причинение кому-либо смерти, виновный несет уголовную ответственность не за убийство, которого он не хотел и не предусматривал, а за то, что его действиями поставлена была в опасность жизнь человека. И по этой теории случаи наказуемой Неосторожности представляют собой особую группу деяний, а не вид виновности. В настоящее время большинство криминалистов признают Неосторожность особым видом вины, наряду с умыслом. Главное отличие неосторожности от умысла одни усматривают в дефекте сознания, другие — в дефекте воли (например, профессор Таганцев: "недостаток правомерной воли").

Признание наказуемой вредной  направленности воли обусловило в римском  уголовном праве наличие ряда ситуаций, когда уголовной реакции  подлежали действия, не характеризуемые  безусловно наличием умысла в виде dolus или иных подвидов. Так, подлежали  уголовной ответственности врач за неудачное врачевание (в этом усматривалось нарушение им своих  обязанностей), лица, покушавшиеся на добрые нравы или интересы государства (святотатство, подделка монеты). В этих случаях ответственность образовывалась по принципу объективного вменения результатов, признаваемых законом и правом как преступные и опасные, вне зависимости от конкретных побудительных мотивов или даже при отсутствии таковых. 

Заключение

Таким образом, подытоживая, можно сказать, что хотя римское  частное право не содержало определения  общего понятия вины, зато в нем  детально были разработаны умысел как  форма вины, а также грубая и  легкая вина как степени неосторожности. Римские юристы заложили возможность  гражданской ответственности без  вины; классифицировали случайное причинение вреда на casus и visus major. Римские правила  предусматривали право сторон своим  соглашением сужать и расширять  до установленных законом пределов субъективное условие ответственности  по договору.

Достижения цивилистической  мысли о вине римских юристов-классиков  были в полной мере реципированы гражданским правом стран континентальной Европы, заметное влияние эти достижения оказали и на дореволюционное гражданское право России. 

Список используемой литературы

1. Римское частное право: Учебник / Под ред. И.Б. Новицкого и И.С. Перетерского. М., 1996. С. 350.
2. Анненков К. Система русского гражданского права. Т. III. Права обязательственные. Второе издание, пересмотренное и дополненное. СПб., 1901
3. Омельченко О. Римское право, Остожье, 1999 г
4. http://www.pravosweb.ru
5. http://www.jourclub.ru
6. http://www.bibliotekar.ru