Фёдор Алексеевич Романов в отечественной историографии

Комитет общего и профессионального образования

Ленинградской области

Государственное образовательное учреждение

высшего профессионального образования

Ленинградский государственный университет

им. А. С. Пушкина. 

Кафедра истории 

Реферат на тему: 
«Фёдор Алексеевич Романов в отечественной историографии». 
 
 
 

Работу  выполнила: студентка II курса факультета истории и социальных наук

Захарова  Г. Г. 

Проверила: к.и.н., доцент

Яковлева  О.А. 
 
 
 
 
 
 

г. Пушкин

2008 г.

Содержание.

I. Введение  3

II. Вступление на престол и правление царя 4-7

III. Внешняя и внутренняя политика:

         1.Внешняя политика 8-9

         2. Внутренняя политика

             а) Церковный раскол 9-10

         б) Уничтожение местничества 10-11

         в) Идея о создании Высшего училища 11-14

IV. Заключение 15

V. Список используемой литературы 16

Введение. 

 Федор Алексеевич был великим государственным  деятелем, человеком который искусно  управлял государством с 1661 по 1682года. Он внес огромный вклад в развитие как внешней, так и внутренней политики страны. 

 Однако  в отечественной историографии  жизнь  и деятельность Федора Алексеевича  была мало изучена историками, так  как их отношение к царю и оценка его реформ исходили из существа нововведений первой четверти XVIII века. 

 Ситуация, сложившаяся к последней четверти столетия требовала принятия решительных  комплексных мер. После смерти царя Алексея Михайловича, судьба государственного управления и общества оказалось  связана теснейшим образом с  личностью наследника. Данный доклад посвящен анализу жизни и деятельности царя Федора Алексеевича. 

 Цель  данной работы - проанализировать работы историков о жизни и деятельности царя. Задачи, поставленные для достижения цели: 

  -проследить  влияние личности Федора Алексеевича  на ход исторического процесса;

 - выделить  положительные и отрицательные  стороны его деятельности. 

Для раскрытия  данной темы были использованы труд Платонова С.Ф., который наиболее полно описывает отмену местничества при Федоре Алексеевиче; Соловьева С.М., его работа «История России с древнейших времен» дает представление о правлении царя; а работа Костомарова раскрывает суть реформ внутренней и внешней политики Федора Алексеевича в период его правления. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

  I. Вступление на престол и правление царя.

  После смерти Алексея Михайловича Федору Алексеевичу вручили символы государственной власти в Грановитой палате. Весь вечер, всю ночь и утро в царском дворце присягали новому государю придворные, духовенство, офицеры и приказные, дворцовые служители и выборные дворяне.

  Платонов  о вступлении царя Федора Алексеевича на престол писал: «Федор Алексеевич вступил на престол четырнадцати лет. Еще мальчиком был он чрезвычайно хилым и болезненным. В царской семье господствовал раздор, происходила борьба между двумя партиями: с одной стороны, стояла партия Натальи Кирилловны Нарышкиной, мачехи Федора, с другой - сестер и теток царя, около которых группировалась родня первой жены царя Алексея, Марии Ильиничны, - Милославские. Последние одержали верх, результатом чего было падение Артамона Сергеевича Матвеева. За приверженность к западной науке он был обвинен в чернокнижии и отправлен в ссылку в город Пустозерск. Но влияние Милославских, погубивших Матвеева, недолго длилось: их заменили любимцы царя Федора, постельничий Языков и стольничий Лихачев, люди образованные, способные и добросовестные. Близость их к царю и влияние на дела были очень велики. Немногим меньше было влияние В. В. Голицына. В наиболее важных внутренних делах времени Федора Алексеевича непременно нужно искать почина этих именно лиц, как руководивших тогда всем в Москве».¹

  С. М. Соловьев считал: «Федор вступил  на престол спокойно, не произошло  никаких перемен».²

  Состояние здоровья Федора вызывало острое беспокойство. Обследование Федора Алексеевича  и  изучение анализов показали, что «его государская болезнь нечет внешнего случая и ни от какой порчи (так!), но от его царского величества природы…та - де цинга была от отца его государева…в персоне».

  С. М. Соловьев рассуждал: «Смертью царя Алексея  и восшествием на престол царя Федора, сына Милославской, отношения  переменились. Чего могла ждать хорошего теперь царица Наталья с детьми и  Матвеев от этой накопившейся ненависти  царевен, Милославских и друзей их? Здесь так естественно рождается  вопрос: неужели Матвеев прежде не подумал об этом и не постарался обеспечить себя и своих на счет перемены царствования? Оставив в  стороне нравственные побуждения, которые  если бы не были сильны у Матвеева, то были бы сильны у царя Алексея, можно  объяснить дело расчетом: царь Алексей был еще в цветущих летах и очень легко могло казаться, что слабые сыновья его должны последовать за своими единоутробными братьями, не переживут отца и Петр будет наследником. Но другое дело, когда царь умер скоропостижно».³

  Тетки и сестры Федора Алексеевича, оскорбленные второй женитьбой Алексея Михайловича и поведением мачехи, требовали удалить Наталью Кирилловну и ее сына от двора, несмотря на то, что именно они ухаживали за больным царем.

  Хитрово и виднейшие политические деятели, бояре, князья Долгоруковы сразу  по воцарению Федора решили поделить власть с Милославскими, высланными в конце царствования Алексея  на воеводства, а ныне спешно вызванными в Москву. Они не сомневались в падении Матвеева и Нарышкиных.

  Время шло, а Матвеев и Нарышкины сидели на своих местах. Отец ненавистной для всего окружения Федора царской мачехи боярин Кирилл Полуектович Нарышкин продолжал руководить важнейшими финансовыми приказами – Большой казны и Большого прихода – до 17 октября 1676 года.

  Понадобились  клеветы, чтобы в июне 1677 года царь согласился заменить недоверие к  А. С. Матвееву на его ссылку, причем самым сильным для государя обвинением стало незаконное обогащение боярина. В том же 1677 году братья царицы – мачехи Иван и Афанасий Нарышкины по обвинению в подготовке убийства Федора Алексеевича были приговорены боярами к смерти, но царь лично заменил казнь недалекой ссылкой.

  В связи с этим странным делом появился, было, указ от 26 октября 1677 года о строительстве для царицы Натальи Кирилловны и царевича Петра новых хором в отдаленном углу дворцового комплекса. Но одно лишь обращение маленького Петра к брату сорвало все планы сторонников Милославских: Федор Алексеевич запретил приближенным даже упоминать при нем о переселении мачехи и к 1679 году сам переехал в новые хоромы.

  В этой связи довольно нелепо выглядит утверждение историков XVIII и XIXвеков о том, что юный царь «хилого телосложения, слабого здоровья», «совершенно болезненный человек» имел власть «лишь номинально», что «от имени осьмнадцатилетнего, слабого и больного Федора» правили другие лица.

  С. М. Соловьев, открывая главой о царствовании Федора Алексеевича, повествование о Новой истории России, постарался тщательно отделить его преобразования от деяния Петра, дабы не нанести ущерб легенде о великом императоре. «От слабого и болезненного Феодора, - поспешил уверить великий историк, - нельзя было ожидать сильного личного участия в тех преобразованиях, которые стояли на очереди, в которых более всего нуждалась Россия, он не мог создать новое войско и водить его к победам, строить флот, крепости, рыть каналы и все торопить личным содействием; Феодор был преобразователем, во сколько он мог быть им, оставаясь в четырех стенах своей комнаты и спальни».⁴

  Н. И. Костомаров, развивая наблюдение С. М. Соловьева о преобразованиях  царствования Федора Алексеевича, не рискнул  поднять вслед за великим предшественником вопрос о личном участии государя в реформах и тем самым побудить читателя к сопоставлению фигур Петра и Федора. Он писал: «Два царствования первых государей Романова дома были периодом господства приказного люда, расширения письмоводства, бессилия закона, пустосвятства, повсеместного обдирательства работящего народа, всеобщего обмана, побегов, разбоев и бунтов. Самодержавная власть была на самом деле малосамодержавная: все исходило от бояр и дьяков, ставших во главе управления и в приближении к царю; царь часто делал в угоду другим то, чего не хотел, чем объясняется то явление, что при государях, несомненно, честных и добродушных, народ вовсе не благоденствовал. Еще менее можно было ожидать действительной силы от особы, носившей титул самодержавного государя по смерти Алексея Михайловича. Старший сын его Федор, мальчик четырнадцати лет, был уже поражен неизлечимою болезнью и едва мог ходить. Само собою, разумеется, что власть была у него в руках только по имени».⁵

  Для всех приближенных лиц царя самым  важным был вопрос о браке царя. С. М. Соловьев, развивая данную мысль, писал: «Молодая царица может уничтожить или ослабить влияние царевен  – теток и сестер, а, следовательно и Милославских, может привести во дворец своих родственников! Рассказывают, что идя однажды в крестном ходу, Федор увидал девушку, которая ему очень понравилась; он поручил Языкову справиться о ней, и тот, донес, что это Агафья Семеновна Грушецкая, живет у родной тетки, жены думного дьяка Заборовского; и дьяку дано знать, чтоб не выдавал племянницу впредь до указа. Милославский, узнав о намерении царя жениться на Грушецкой, подумал, что это происки Языкова и Лихачева, и стал чернить Грушецкую и мать ее; но Языков и Лихачев обнаружили клевету. Царь женился на Грушецкой в июне 1680 года, а Милославскому запретили являться ко двору, и хотя молодая царица по великодушию своему выпросила ему прощение, однако он потерял с этих пор всякое влияние».⁶

  Н. И. Костомаров писал о Языкове  и Лихачеве: «В 1679 году царь Федор Алексеевич, уже достигший семнадцатилетнего возраста, приблизил к себе двух любимцев: Ивана Максимовича Языкова и Алексея Тимофеевича Лихачева. Это были люди ловкие, способные и, сколько можно заключить по известным нам событиям, добросовестные. Языков был назначен постельничьим».⁷

  Н. И. Костомаров, продолжая мысль С. М. Соловьева, противоречил ему, писав: «Летом 1680 года царь Федор Алексеевич увидел на крестном ходе девицу, которая ему понравилась. Он поручил Языкову узнать: кто она, и Языков сообщил ему, что она дочь Семена Федоровича Грушецкого, по имени Агафья. Царь, не нарушая дедовских обычаев, приказал созвать толпу девиц и выбрал из них Агафью. Боярин Милославский пытался расстроить этот брак, чернил царскую невесту, но не достиг цели и сам потерял влияние при дворе. 18 июля 1680 года царь сочетался с нею браком. Новая царица была незнатного рода и, как говорят, по происхождению полька. При дворе московском стали входить польские обычаи, начали носить кунтуши, стричь волосы по-польски и учиться польскому языку».⁸

  Таким образом, мы можем наблюдать противоречия двух историков по поводу сватовства, женитьбы и происхождения Агафьи Грушецкой. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

II. Внешняя и внутренняя политика Федора Алексеевича.

1. Внешняя политика.

  Федор наследовал от отца три трудные задачи внешней политики: окончание дела с Дорошенком, отклонение притязаний Польши на буквальное исполнение андрусовских статей и войну турецкую.

  С. М. Соловьев о правительственной  деятельности царя писал: «Итак, говоря о правительственной деятельности Федора Алексеевича, царя очень молодого и болезненного, мы обязаны постоянно  иметь ввиду людей его окружавших, сначала Милославских, потом особенно в годах 1680х Языкова, Лихачева, Голицына, хотя разумеется, по недостатку подробных  известий мы не можем определить, долю каждого из них в правительственной  деятельности».⁹

  Опасная Турецкая война, продолжавшаяся во все  почти царствование Федора, разумеется, должна была иметь влияние на отношение  России к другим державам. Со Швецией шли прежние споры вследствие пограничных столкновений; но тщетно Дания убеждала русское правительство разорвать мир со Швецией: гроза на юге не давала возможности думать о войне на севере.

  Соловьев  С.М.  об этом факте писал: «отказавшись от предложений датских относительно Швеции, московский двор попытался  было отвлечь от России силы Турции, вооружив  против нее Австрию. Но если с западными державами можно  было вести дело путем дипломатических  переговоров, то на востоке со степными хищными ордами это средство было недействительно, тем более что  там же, в степи жили казаки, которые не спрашивались с государством, когда им надо было добыть себе зипун или отмстить за обиду».¹⁰

Н.И. Костомаров дает нам более лаконичное представление  о внешней политике Федора Алексеевича, он писал: «Политика Москвы в первых годах Федорова царствования обращалась главным образом на малороссийские дела, которые впутали Московское государство в неприязненные отношения к Турции. Чигиринские походы, страх, внушаемый ожиданием нападения хана в 1679 г., требовали напряженных мер, отзывавшихся тягостно на народе. Целые три года все вотчины были обложены особым налогом по полтине со двора на военные издержки; служилые люди не только сами должны были быть готовы на службу, но их родственники и свойственники, а с каждых двадцати пяти дворов их имений они должны были поставлять по одному конному человеку. На юго-востоке происходили столкновения с кочевыми народами. Еще с начала царствования Алексея Михайловича, калмыки, под начальством своих тайшей, то делали набеги на русские области, то отдавались под власть русского государя и помогали России против крымских татар. В 1677 году вспыхнула ссора между калмыками и донскими казаками; правительство приняло сторону калмыков и запрещало казакам беспокоить их; тогда главный калмыцкий тайша, или хан, Аюка, с другими подначальными ему тайшами под Астраханью дал русскому царю шертную грамоту, по которой обещался от имени всех калмыков находиться навсегда в подданстве московского государя и воевать против его недругов. Но такие договоры не могли иметь надолго силы: донские казаки не слушали правительства и нападали на калмыков, отговариваясь тем, что калмыки первые нападали на казачьи городки, брали в плен людей, угоняли скот. Калмыки, со своей стороны, представляли, что мир нарушен казаками, царскими людьми, а потому и шерть, данная царю, уже потеряла силу, и отказывались служить царю. Аюка стал переговариваться и дружить с крымским ханом, а его подчиненные нападали на русские поселения. Пределы Западной Сибири беспокоили башкиры, а далее, около Томска, делали набеги киргизы. В Восточной Сибири возмутились якуты и тунгусы, платившие ясак, выведенные из терпения грабительствами и насилиями воевод и служилых людей, но были укрощены».¹¹

  Федор Алексеевич тщетно пытался подавить волнения башкир, которые начались еще в царствование Алексея Михайловича; Федор лишь усугубил положение и волнения возобновились, тем более что война России с Турцией не могла не отозваться между мусульманским народонаселением степей. 

2. Внутренняя  политика.

  Платонов  С.Ф. придерживается точки зрения своих  коллег о том, что в первое время царствования Федора главной задачей была внешняя политика: «В первое время царствования Федора московское правительство всецело было поглощено внешними делами – вмешательством турок в малороссийские дела и беспорядками в самой Малороссии. С большими только усилиями удалось (в 1681 году) удержать за собой новоприсоединенный край. И благодаря таким внешним осложнениям во внутренней деятельности правительства при Федоре незаметно никакого почти движения до последних лет его царствования. Зато в самом его конце  под влиянием новых любимцев царя оживилась эта внутренняя деятельность и оставила по себе несколько любопытных мер и проектов».¹²

  Можно согласиться с Платоновым по поводу внутренней деятельности царя Федора. Федор Алексеевич был страшен  неприятелям России, счастлив в победах, наряду любезен. Он принес стране мир, вывел множество людей «ис тьмы магометанства и идолопоклонства », освободил православные села и деревни из мусульманского подданства, выкупил многое число людей из плена, «прегудно» украсил церкви.

  Царь  Федор думал об обучении народа университетским наукам, определил для устроения университета Заиконоспасский монастырь в Китай- городе и написал для него «чудную и весьма похвалы достойную царскую утвердительную грамоту». Он построил каменные дома для убогих и нищих за казенный счет.

  Федор Алексеевич простил народу недоимки и облегчил налоги. Он отменил местничество, преурядно обновил царский дворец, Кремль и Китай- город; ввел новое платье.

  Государь  еще многое совершил и планировал совершить.

  При тяжелой и опасной войне с  турками, при волнениях степных  варваров, при несовершеннолетнем и  больном царе, при смуте во дворце московское правительство волею-неволею, как могло, должно было заниматься важными  вопросами внутренними, потому что  время не терпело.

  Н. И. Костомаров подтверждал необходимость  внутренних реформ: «Заключенный в это время мир с Турцией и Крымом хотя и не был блистателен, но по крайней мере облегчал народ от тех усилий, которых требовала продолжительная война, и потому был принят с большою радостью. Правительство обратилось к внутренним распоряжениям и преобразованиям, которые показывают уже некоторое смягчение нравов. Так, еще в 1679 году был составлен, но потом повторен в 1680 и, вероятно, приведен в исполнение закон, прекращавший варварские казни отсечения рук и ног и заменявший их ссылкою в Сибирь. В некоторых случаях позорное наказание кнутом заменилось пенею, как, например, за порчу межевых знаков или за корчемство. В челобитных, подаваемых царю, запрещалось раболепное выражение: чтобы царь умилосердился "как Бог"; запрещалось простым людям при встрече с боярами вставать с лошадей и кланяться в землю. Для распространения христианства между магометанами в мае 1681 года постановлено было отобрать крестьян христианской веры от татарских мурз, но оставлять им по-прежнему власть над ними, если они примут христианство; да сверх того положено поощрять принимавших крещение инородцев деньгами». ¹³

  а) Церковный раскол.

  «Замечательнейшие постановления царствования Феодорова, - писал С. М. Соловьев, - относится  преимущественно к последним  годам, когда царь возмужал и когда, по устранении Милославских, Языков, Лихачев  и Голицын получили главное влияние. В 1679 и 1680 годах отменено членоотсечение. В 1680году отменена неприличная форма в челобитных».¹⁴

  Мало-помалу становится заметнее усиление правительственной  деятельности. Приняты были меры по устранению церковного раскола.

  «В 1671 году собрался церковный собор, - писал великий историк С. М. Соловьев. – Царь возвестил ему о делах, которые требуют исправления: в начале к ограждению святой церкви, потом на распространение христианам, во-первых, о прибавке вновь архиереев по городам вследствии умножения церковных противников и о других нуждах, требующих исправления». Всего было пятнадцать царских предложений.

  Н. И. Костомаров же противоречит С. М. Соловьеву  и говорит, что «по вопросу о противодействии расколу собор, не имея в руках материальной силы, главным образом предавал это дело светской власти; вотчинники и помещики должны извещать архиереев и воевод о раскольничьих сходбищах и мольбищах, а воеводы и приказные люди будут посылать служилых людей против тех раскольников, которые окажутся непослушными архиереям».¹⁵

  Таким образом нельзя понять, собор ли принимал решения по устранению раскола  или же светская власть, так как  два историка противоречат друг другу.

  б)Уничтожение местничества.

  В отличии от значительной части царствования Алексея Михайловича (1645-1676), правление  царевны Софьи Алексеевны (1682-1689) и царицы Натальи Кирилловны (1689-1694), при Федоре Алексеевиче не было первого  министра, Посольским приказом, обычно таковому поручавшимся, ведали дьяки, а должность канцлера занимал  администратор Д. М. Башмаков. Особенностью царствования Федора было почти полное отсутствие «праздничных» пожалований  чинов.

  «Касательно областного управления – в 1679году отменены были горододельцы, сыщики, губные старосты, ямские приказчики, осадные, пушкарские, засечные и житничные головы и  присылавшиеся из Москвы сборщики; все их дела велено выдать воеводам, чтоб вперед градским и уездным людям  в кромах лишней тягости не было».¹⁶

  Молодой князь как будто торопился  важными мерами, предчувствуя близкую  кончину. В то время как готовились к финансовому преобразованию, князь Василий Васильевич Голицын с выборными из разных чинов служилыми людьми, по царскому поручению рассуждали о необходимости ратных преобразований. Но было понятно, что с первою мыслью о серьезном войсковом преобразовании соединялась мысль о необходимости уничтожении местничества.

  С. Ф. Платонов описывал это таким образом: «В конце 1681 года были собраны две  комиссии: одна состояла из выборных от служилого сословия и была призвана с целью обсуждения лучшего устройства военных сил или, как сказано  в указе, для устроения и управления ратным отделом, а другая состояла из выборных оттяглых людей и занималась выработкой новой системы податей. Обе действовали под руководством князя В. В. Голицына. Этот съезд выборных давал полный состав Земского собора, но комиссии тем не менее не соединились ни разу в соборе и заседали в разное время. Тяглая комиссия кончилась ничем. Служилая комиссия, напротив, имела важные последствия: кроме того, что ею были проектированы различные реформы в военном устройстве, выборные люди в своих работах пришли к мысли подать государю челобитие об уничтожении местничества. По этому поводу 12 января 1682 года государь созвал торжественное собрание духовенства, думы и выборных придворных чинов для обсуждения челобития и уничтожения «мест».

  Царь  указал сжечь разрядные книги, в  которых записывались местнические дела, и отныне всем быть без мест. Так передает «Соборное уложение» 1682 года об уничтожении местничества».¹⁷

  В ответ на это высказывание можно  привести слова Н. И. Костомарова: «Мы не знаем, наверно, сами ли выборные люди по своему усмотрению сделали это предложение или мысль эта была внушена им от правительства, во всяком случае, мысль эта достаточно созрела в то время, потому что во все продолжение предшествовавших войн, по царскому повелению, все были без мест, а в посольских делах местничество уже давно было устранено».¹⁸

  В подобной эпохе, какую мы теперь описываем, такое важное дело, как уничтожение  местничества, не могло стоять одиноко. Отстранивши местничество как препятствие  лучшему устроению рати, успехам  ее против неприятелей, собственно для  той же цели должны были прийти к  мысли, как бы покончить с отжившим дружинным началом.

  И  при том  государе, при котором уничтожено местничество, составлен был проект об отделении высших гражданских чинов и должностей от военных – знак, что Россия начала уже выдвигаться из числа государств с первоначальною простой формацией.

  По  вопросу местничества историки солидарны  друг с другом, считая, что уничтожение  местничества было необходимым шагом  в развитии государства, именно в то время выборные люди были готовы принять такие меры по уничтожению местничества.

  в) Идея о создании Высшего училища.

  Наконец в последнее время царствования Федора составлен был проект высшего  училища или академии. При той  потребности учиться, которую так  живо чувствовали в XVII веке лучшие русские люди, наверху стоящие, следовательно, самые влиятельные, можно только удивиться, почему этот проект явился так поздно и почему давно не был приведен в исполнение. Надо было ожидать, что самые влиятельные люди постараются устранить затруднения в царствовании образованного Федора, ученика Симеона Полоцкого. «В первые годы этого царствования, - писал С. М. Соловьев, - было не до школ по малолетству царя, по придворным отношениям и вследствие тяжелой Турецкой войны, поглощавшей все внимание, но когда вздохнули свободнее при открывшихся мирных переговоров с Крымом и Турцией, тогда пошла сильная внутренняя деятельность, стали думать и об академии». ¹⁹

  Федор издал царскую грамоту, или привилегию, очень важную для нас, потому что здесь объясняется характер желаемого учреждения и с тем вместе объясняется положение тогдашнего русского общества, преимущественно русской церкви в отношении к призываемой науке.

  С. М. Соловьев повествует об этом так: «в начале грамоты царь говорит, как  Соломон устроил семь училищ, так  и он, царь Феодор, подражая Соломону и древнегреческим царям благочестивым, намерен устроить в Заиконоспасском монастыре храмы чинам академии и в оных семена мудрости, т.е. науки, гражданские и духовные, начиная от грамматики, пиитики, риторики, диалектики, философии разумительной, естественной и правной, даже до богословий, учащей вещей божественных и совестиочищения, постановить».²⁰

  Платонов  же раскрывает проект высшего училища  более полно, чем Соловьев: «В самые  последние дни царствования Федора был составлен проект высшего  училища, или так называемая Греко-Латинская  академия. Он возник таким образом: с востока в Москву приехал  монах Тимофей, сильно тронувший  царя рассказом о бедствиях Греческой  церкви и о печальном состоянии  в ней науки, так необходимой  для поддержания на Востоке православия. Это подало повод учредить в Москве духовное училище на 30 человек, начальником  которого был сделан сам Тимофей, а учителями – два грека. Целью этого предприятия, было, таким образом, поддержание православия. Но этим небольшим училищем не довольствуются, - и вот появляется проект академии, характер которой выходит далеко за пределы простой школы. Учителя академии должны были быть все с Востока и, кроме того, с ручательством патриархов. Но этим еще не исчерпывалась задача академии, - академия должна была следить за чистотой веры, быть орудием борьбы против иноверцев, из нее должны были выходить апологеты православия, ей присваивалось право суждения о православии всякого, и иноземца, и русского. «Московская академия по проекту царя Федора, - говорит С. М. Соловьев, - это цитадель, которую хотела устроить для себя православная церковь при необходимом столкновении своем с иноверным западом; это не училище только, это страшный инквизиционный трибунал. Произнесут блюстители с учителями слова виновен в неправославии, - и костер запылает для преступника». Нужно заметить, что академия была учреждена после смерти Федора, и первыми ее учителями были вызванные с Востока ученые братья Лихуды».²¹