Герой нашего времени

Герой нашего времени" - первый в русской прозе лирико-психологический  роман. Лирический потому, что у автора и героя"одна душа, одни и те же муки". Психологический потому, что  идейным и сюжетным центром являются не события, а личность человека, его  духовная жизнь. Поэтому психологическое богатство романа заключено прежде всего в образе "героя времени". Через сложность и противоречивость Печорина Лермонтов утверждает мысль о том, что нельзя до конца все объяснить: в жизни всегда есть высокое и тайное, которое глубже слов, идей. 
Отсюда одной из особенностей композиции является нарастание раскрытия тайны. Лермонтов ведет читателя от поступков Печорина ( в первых трех повестях ) к их мотивам ( в 4 и 5 повестях ), то есть от загадки к разгадке. При этом мы понимаем, что тайной являются не поступки Печорина, а его внутренний мир, психология. 
Автор использует принцип хронологической инверсии ( отказ от последовательного изображения ). Такая разочарованная позиция в точности соответствует "разочарованной", противоречивой личности человека.

В первых трех повестях ("Бэла", "Максим Максимыч", "Тамань") представлены лишь поступки героя. Лермонтов  демонстрирует примеры печоринского равнодушия, жестокости к окружающим его людям, показанным либо как жертвы его страстей ( Бэла ), либо как жертвы его холодного расчета ( бедные контрабандисты ). Невольно напрашивается вывод, что психологическим нервом Печорина является власть и эгоизм:"какое дело мне: странствующему офицеру, до радостей и бедствий человеческих 

Но не все так  просто. Вовсе не так однотипен герой. Перед нами одновременно совестливый, ранимый и глубоко страдающий человек. В"Княжне Мери" звучит трезвый отчет Печорина. Он понимает скрытый механизм своей психологии:"Во мне два человека: один живет в полном смысле этого слова, другой мыслит и судит его." А позже Григорий Александрович открыто формулирует свое жизненное кредо:"Я смотрю на страдания к радости других только в отношении к себе, как пищу, поддерживающую мои духовные силы..." На основании этого правила Печорин развивает целую теорию счастья:"Быть для кого-нибудь причиной страданий и радости, не имея на то никакого положительного права,- не самая ли это сладкая пища нашей гордости ? А что такое счастье ? Насыщенная гордость." Казалось бы, умный Печорин, знающий в чем состоит счастье, и должен быть счастлив, ведь он постоянно и неутомимо пытается насытить свою гордость. Но счастья почему-то нет, а вместо него утомление и скука... Почему же судьба героя так трагична? 
Ответом на этот вопрос является последняя повесть"Фаталист". Здесь решаются уже проблемы не столько психологические, сколько философские и нравственные.

Повесть начинается с философского спора Печорина с  Вуличем о предопределении человеческой жизни. Вулич - сторонник фатализма. Печорин же задается вопросом:"Если точно есть предопределения, то зачем же нам дана воля, рассудок ?" Этот спор проверяется тремя примерами, тремя смертельными схватками с судьбой. Во первых, попытка Вулича убить себя выстрелом в висок окончившийся неудачей; во-вторых, случайное убийство Вулича на улице пьяным казаком; в-третьих, отважный бросок Печорина на казака убийцу. Не отрицая саму идею фатализма, Лермонтов приводит к мысли о том, что нельзя смиряться, быть покорным судьбе. Таким поворотом философской темы автор избавил роман от мрачного финала. Печорин, о смерти которого неожиданно сообщается в середине повествования, в этой последней повести не только спасается от казалось бы верной гибели, но и впервые совершает поступок, приносящий пользу людям. И вместо траурного марша в финале романа звучат поздравления с победой над смертью: "офицеры меня поздравляли - и точно было с чем".

с одной стороны  он иронизирует над их наивной  верой в светила небесные, с  другой стороны, он откровенно завидует их вере, так как понимает, что  любая вера - благо. Но, отвергая прежнюю наивную веру, он сознает, что в его время 30-е годы нечем заменить утраченные идеалы. Несчастье Печорина в том, что он сомневается не только в необходимости добра вообще; для него не только не существует святынь, он смеётся"над всем на свете"... А безверие порождает либо бездействие, либо пустую деятельность, которые являются пыткой для умного и энергичного человека.

Показывая мужество своего героя Лермонтов одновременно утвердил необходимость борьбы за свободу  личности. Григорий Александрович очень дорожит своей свободой:" Я готов на все жертвы, кроме этой: двадцать раз поставлю свою жизнь на карту, но свободы своей не продам". Но такая свобода без гуманистических идеалов связанна с тем, что Печорин постоянно пытается подавить голос своего сердца: "я давно уже живу не сердцем, а головой".

Однако Печорин  не самодовольный циник. Выполняя "роль палача или топора в руках судьбы", он сам страдает от этого не меньше, чем его жертвы, весь роман - это  гимн мужественной, свободной от предрассудков личности и одновременно реквием одаренному, а может быть гениальному человеку который не смог"угадать своего высокого назначения". 

Главное действующее  лицо романа «Герой нашего времени» (1840) М, Ю. Лермонтова (1814—1841), воплощение общественного типа, характерного, по мнению автора, для его времени, когда глубокие, сильные люди не могли найти для себя достойного способа самореализации.: Критик В. Г. Белинский писал об этом герое последекабристского безвременья, что для него характерно «противоречие между глубокостию натуры и жалкостию действий».

Имя нарицательное  для русского романтического героя  байронического типа, для которого характерны неудовлетворенность жизнью, скепсис, поиск себя в этой жизни, страдание от непонимания со стороны  окружающих и одновременно презрение к ним (ирон.).

Отсюда «печоринство»  — стремление подражать Печорину, «интересничать», играть роль загадочной, роковой личности (ирон.). Слово «печоринство»  было пущено в оборот писателем-сатириком  Михаилом Евграфовичем Салтыковым-Щедриным (1826—1889) в его «Губернских очерках» (1856—1857). 
 

         Еще А. С. Пушкин в романе «Евгений Онегин»  подметил, что  
среди современной ему молодежи распространилась мода на «байронизм  
» - разочарованность, презрение к светским условностям,  
равнодушие и скучающую манеру держаться. Молодые люди стремились  
походить на Байрона и его романтических героев. Татьяна  
Ларина, ознакомившись с книжной полкой Онегина, задумывается:  
«Уж не пародия ли он?» Пушкин иронично называет героя романа  
«москвич в Гарольдовом плаще». Однако причины жизненной драмы  
Онегина глубже и серьезнее, чем просто подражание моде. Той же  
«болезнью» - скукой, хандрой - болен Печорин, центральная фигура  
романа М. Ю. Лермонтова «Герой нашего времени».  
   Печорин удивляет окружающих странным поведением. Простодушный  
Максим Максимыч не может понять, откуда в молодом человеке  
разочарование в жизни. Он интересуется у повествователя, как ведут  
себя другие молодые люди в Петербурге, все ли жалуются на скуку.  
   Повествователь объясняет, «что есть много людей, говорящих то же  
самое; что есть, вероятно, и такие, которые говорят правду; что, впрочем,  
разочарование, как все моды, начав с высших слоев общества, спустилось  
к низшим... и что нынче те, которые больше всех и в самом  
деле скучают, стараются скрыть это несчастье, как порок». К первой  
категории - скучающих на самом деле - относится и Печорин,  
а ко второй - носящих маску байронического героя - Грушницкий.  
   Попытаемся убедиться в этом, сравнив героев.  
   Грушницкий дается в романе глазами Печорина, который довольно  
иронично относится к «приятелю». Оба героя являются участниками  
военных действий на Кавказе. Они встречаются в Пятигорске, куда  
их направили из действующего отряда на отдых и лечение. Печорин  
немного старше Грушницкого, но его чувство превосходства над  
приятелем продиктовано не возрастом и даже не офицерским чином,  
о котором мечтает Грушницкий. Во-первых, Печорин на всех  
посматривает свысока и никто не может серьезно противостоять ему,  
а во-вторых, Грушницкий действительно заслуживает насмешки. Проницательный  
Печорин сразу видит все его мелкие слабости: боязнь  
показаться слишком юным, вычурность речи, страсть к готовым  
пышным фразам «на все случаи жизни». Таких людей «просто  
прекрасное не трогает», и они «важно драпируются в необыкновенные  
чувства, возвышенные страсти и исключительные страдания».  
   И все-таки может показаться странным заявление Печорина: «...мы  
когда-нибудь с ним столкнемся на узкой дороге, и одному из нас  
несдобровать». Почему какой-то смешной позер Грушницкий вызывает  
у Печорина резкое чувство антипатии? Наверное, потому, что  
Печорин видит в Грушницком карикатуру на самого себя. То, что  
говорит Грушницкий, по-настоящему переживает Печорин. Грушницкий  
притворяется разочарованным и скучающим, потому что это  
модно, а Печорин действительно разочарован и не может избавиться  
от смертельной скуки. Для него хандра не поза, а несчастье всей  
жизни. Печорин честно признается в этом Максиму Максимычу:  
«В первой моей молодости... я стал наслаждаться бешено всеми  
удовольствиями, которые можно достать за деньги, и разумеется,  
удовольствия эти мне опротивели...скоро общество мне также надоело...  
   науки также надоели...» Перевод на Кавказ не повлиял на состояние  
души Печорина. Ни опасность, ни увлечение Бэлой не смогла  
победить скуки. Почему же другие дворяне не мучаются от светского  
образа жизни, а Печорина он не устраивает?  
Как и Онегин, Печорин способен на большее, чем то, что предлагает  
его среда. Печорин умен, вынослив, красив, проницателен,  
у него железная воля, которой никто не может противиться. Но все эти  
силы и способности он вынужден тратить на любовные интриги: светское  
общество не может предложить ему большего. Конечно, Печорин  
сознает и свою вину: он мог бы выбрать цель вне светских интересов,  
но инерция среды оказалась сильнее. Перед дуэлью с Грушницким  
Печорин подводит горестный итог своей жизни: «... я увлекся приманками  
страстей пустых и неблагодарных... утратил навеки пыл  
благородных стремлений - лучший цвет жизни».  
   Печорин далее радуется, когда между ним и Грушницким возникает  
конфликт: его это немного развлечет. Он без труда завоевывает  
сердце княжны Мери, просто для того, чтобы, как вампир, «подпи-  
тывается» ее чувствами. Недалекий Грушницкий безуспешно пытается  
соперничать с ним. Печорин уничтожает его в глазах Мери  
несколькими насмешками. Оказавшись в роли отвергнутого поклонника,  
Грушницкий проявляет низменные стороны души: зависть,  
лживость, подлость. Дуэль между героями становится неизбежной,  
но Печорин до последнего момента дает Грушницкому возможность  
проявить себя с лучшей стороны: отказаться от клеветы и извиниться.  
   Печорин ставит опасный эксперимент над человеческой душой. Он  
рискует жизнью, чтобы проверить глубину низости Грушницкого.  
   Волею судьбы Печорин остается жив. А Грушницкий погибает, став  
жертвой собственного коварства.  
   Итак, Печорин и Грушницкий обладают только внешним сходством.  
   В действительности Грушницкий является пошляком, маскирующимся  
в одежды романтического героя, и при первом серьезном  
жизненном испытании ведет себя недостойно. Печорин страдает  
от сознания бессмысленности собственной жизни, но не может вырваться  
из привычных рамок и тратит недюжинные силы впустую.  
   Возможно, в глубине души Печорин понимает, что при всем своем  
уме и сильном характере на деле он мало чем отличается от пошляка  
Грушницкого. 
 
 

30-е годы прошлого  века. Завоевание Кавказа, знавшее  при Алексее Петровиче Ермолове  куда более «бурные дни», близится  к завершению. «Чуждые силы», конечно, тяготят «край вольности святой», и он, естественно, негодует, однако же не настолько, чтоб перекрыть Военно-Грузинскую дорогу. На ней-то и встречается автор, офицер русских колониальных войск, с ветераном Кавказской войны штабс-капитаном Максимом Максимычем. До Владикавказа, куда держат путь наши армейцы, не так уж и далеко, но гололед и внезапный буран вынуждают их дважды останавливаться на ночлег. Под чаек из чугунного чайника Максим Максимыч и рассказывает любознательному, как все пишущие и записывающие люди, попутчику действительное происшествие из своей жизни.

Это сейчас пятидесятилетний штабс-капитан числится кем-то вроде  интенданта, а пять лет назад был он ещё строевым офицером — комендантом сторожевой крепости и стоял со своею ротой в только что замиренной Чечне. Случается, конечно, всякое — «каждый день опасность» («народ кругом дикий»), — но в общем с замиренными «дикарями» замирители живут по-соседски, пока в «скучной» крепости не появляется Григорий Александрович Печорин, блестящий гвардеец, переведенный в армию и полусосланный на Кавказ за какую-то скандально-светскую провинность. Прослужив под началом у Максима Максимыча около года, двадцатипятилетний прапорщик, с виду такой тоненький да беленький, успевает: положить глаз на прехорошенькую дочку местного «мирного» князя, с помощью младшего брата Бэлы — Азамата — умыкнуть её из отчего дома, приручить, влюбить в себя до страсти, а месяца через четыре сообразить: любовь дикарки ничем не лучше любви знатной барыни. Уж на что прост Максим Максимыч, а понимает: затеянное Печориным (от скуки!) романтическое предприятие добром не кончится. Кончается и впрямь худо: переделом краденого. Дело в том, что Печорин расплачивается с Азаматом не своим золотом, а чужим — бесценным — конем, единственным достоянием удальца Казбича. Казбич, в отместку, похищает Бэлу и, поняв, что от погони не уйти, закалывает её.

Рассказанная  штабс-капитаном «историйка» так  и осталась бы путевым эпизодом в «Записках о Грузии», над которыми работает автор, если б не дорожный сюрприз: задержавшись во Владикавказе, он становится очевидцем нечаянной встречи Максима Максимыча с Печориным, вышедшим в отставку и направляющимся в Персию.

Понаблюдав за бывшим подчиненным штабс-капитана, автор, замечательный физиономист, убежденный, что по чертам лица можно судить о характере человека, приходит к выводу: Печорин — лицо типическое, может быть, даже портрет героя времени, самой жизнью составленный из пороков бесплодного поколения. Короче: тянет на суперсовременный, психологический роман, ничуть не менее любопытный, чем «история целого народа». Вдобавок он получает в полное свое распоряжение уникальный документ. Осерчав на Григория Александровича, Максим Максимыч сгоряча передает попутчику «печоринские бумаги» — дневник, забытый им в крепости при спешном отъезде за хребет — в Грузию. Извлечения из этих бумаг — центральная часть «Героя нашего времени» («Журнал Печорина»).

Первая главка этого романа в романе — авантюрная новелла «Тамань» подтверждает: штабс-капитан, при всем своем простодушии, верно почувствовал характер погубителя Бэлы: Печорин — охотник за приключениями, из тех бессмысленно-действенных натур, что готовы сто раз пожертвовать жизнью, лишь бы достать ключ к заинтриговавшей их беспокойный ум загадке. Судите сами: трое суток в пути, приезжает в Тамань поздно ночью, с трудом устраивается на постой — денщик храпит, а барину не до сна. Охотничий инстинкт и дьявольская интуиция нашептывают: слепой мальчик, пустивший его «на фатеру», не так слеп, как говорят, а фатера — даром что кособокая мазанка — не похожа на семейную хату. Слепой и впрямь ведет себя странно для незрячего: спускается к морю по отвесному склону «верной поступью», да ещё и волочит какой-то узел. Печорин крадется следом и, спрятавшись за прибрежным утесом, продолжает наблюдение. В тумане обозначается женская фигура. Прислушавшись, он догадывается: двое на берегу ждут некоего Янко, чья лодка должна незаметно пробраться мимо сторожевых судов. Девушка в белом тревожится — на море сильная буря, — но отважный гребец благополучно причаливает. Взвалив привезенные тюки на плечи, троица удаляется. Загадка, показавшаяся Печорину замысловатой, разрешается легче легкого: Янко привозит из-за моря контрабандный товар (ленты, бусы да парчу), а девушка и слепой помогают его прятать и продавать. С досады Печорин делает опрометчивый шаг: в упор, при старухе хозяйке, спрашивает мальчика, куда тот таскается по ночам. Испугавшись, что постоялец «донесет» военному коменданту, подружка Янко (Печорин про себя называет её ундиной — водяной девой, русалкой) решает отделаться от не в меру любопытного свидетеля. Приметив, что приглянулась мимоезжему барину, русалочка предлагает ему ночную, тет-а-тет, лодочную прогулку по неспокойному морю. Печорин, не умеющий плавать, колеблется, но отступать перед опасностью — не в его правилах. Как только лодка отплывает на достаточное расстояние, девушка, усыпив бдительность кавалера пламенными объятиями, ловко выкидывает за борт его пистолет. Завязывается борьба. Суденышко вот-вот перевернется. Печорин — сильнее, но дева моря гибка, будто дикая кошка; ещё один кошачий бросок — и наш супермен последует за своим пистолетом в набегающую волну. Но все-таки за бортом оказывается ундина. Печорин кое-как подгребает к берегу и видит, что русалочка уже там. Появляется Янко, одетый по-походному, а затем и слепой. Контрабандисты, уверенные, что теперь, после неудачного покушения, господин офицер наверняка донесет властям, сообщают мальчику, что оставляют Тамань насовсем. Тот слезно просит взять и его, но Янко грубо отказывает: «На что мне тебя!» Печорину становится грустно, ему все-таки жаль «бедного убогого». УВЫ, ненадолго. Обнаружив, что бедный слепец его обокрал, безошибочно выбрав самые ценные вещи (шкатулку с деньгами, уникальный кинжал и пр.), он называет воришку «проклятым слепым».

О том, что произошло с Печориным после отбытия из Тамани, мы узнаем из повести «Княжна Мери» (второй фрагмент «Журнала Печорина»). В карательной экспедиции против причерноморских горцев он шапочно знакомится с юнкером Грушницким, провинциальным юношей, вступившим в военную службу из романтических побуждений: зиму проводит в С. (Ставрополе), где коротко сходится с доктором Вернером, умником и скептиком. А в мае и Печорин, и Вернер, и Грушницкий, раненный в ногу и награжденный — за храбрость — Георгиевским крестом, уже в Пятигорске. Пятигорск, как и соседний Кисловодск, славится целебными водами, май — начало сезона, и все «водяное общество» — в сборе. Общество в основном мужское, офицерское — как-никак, а кругом война, дамы (а тем паче нестарые и хорошенькие) — наперечет. Самая же интересная из «курортниц», по общему приговору, — княжна Мери, единственная дочь богатой московской барыни. Княгиня Лиговская — англоманка, поэтому её Мери знает английский и читает Байрона в подлиннике. Несмотря на ученость, Мери непосредственна и по-московски демократична. Мигом заметив, что ранение мешает Грушницкому наклоняться, она поднимает оброненный юнкером стакан с кислой — лечебной — водой. Печорин ловит себя на мысли, что завидует Грушницкому. И не потому, что московская барышня так уж ему понравилась — хотя, как знаток, вполне оценил и небанальную её внешность, и стильную манеру одеваться. А потому, что считает: все лучшее на этом свете должно принадлежать ему. Короче, от нечего делать он начинает кампанию, цель которой — завоевать сердце Мери и тем самым уязвить самолюбие заносчивого и не по чину самовлюбленного Георгиевского кавалера

И то и другое удается вполне. Сцена у «кислого» источника датирована 11 мая, а через одиннадцать дней в кисловодской «ресторации» на публичном балу он уже танцует с Лиговской-младшей входящий в моду вальс. Пользуясь свободой курортных нравов, драгунский капитан, подвыпивший и вульгарный, пытается пригласить княжну на мазурку. Мери шокирована, Печорин ловко отшивает мужлана и получает от благодарной матери — ещё бы! спас дочь от обморока на балу! — приглашение бывать в её доме запросто. Обстоятельства меж тем усложняются. На воды приезжает дальняя родственница княгини, в которой Печорин узнает «свою Веру», женщину, которую когда-то истинно любил. Вера по-прежнему любит неверного своего любовника, но она замужем, и муж, богатый старик, неотступен, как тень: гостиная княгини — единственное место, где они могут видеться, не вызывая подозрений. За неимением подруг, Мери делится с кузиной (предусмотрительно снявшей соседний дом с общим дремучим садом) сердечными тайнами; Вера передает их Печорину — «она влюблена в тебя, бедняжка», — тот делает вид, что его это ничуть не занимает. Но женский опыт подсказывает Вере: милый друг не совсем равнодушен к обаянию прелестной москвички. Ревнуя, она берет с Григория Александровича слово, что он не женится на Мери. А в награду за жертву обещает верное (ночное, наедине, в своем будуаре) свидание. Нетерпеливым любовникам везет: в Кисловодск, куда «водяное общество» переместилось за очередной порцией лечебных процедур, приезжает знаменитый маг и фокусник. Весь город, за исключением Мери и Веры, естественно, там. Даже княгиня, несмотря на болезнь дочери, берет билет. Печорин едет вместе со всеми, но, не дождавшись конца, исчезает «по-английски». Грушницкий с дружком драгуном преследуют его и, заметив, что Печорин скрывается в саду Лиговских, устраивают засаду (ничего не зная про Веру, они воображают, что негодяй тайно свиданничает с княжной). Поймать ловеласа с поличным, правда, не удается, но шум они поднимают изрядный — держи, мол, вора!

На поиски грабителей, то бишь черкесов, в Кисловодск срочно вызывается казачий отряд. Но эта версия — для простонародья. Мужская часть «водяного общества» с удовольствием смакует распускаемые Грушницким и его напарником коварные наветы на княжну. Печорину, попавшему в ложное положение, ничего другого не остается, как вызвать клеветника на дуэль. Грушницкий, по совету секунданта (все того же пьяницы-драгуна), предлагает стреляться «на шести шагах». А чтобы обезопасить себя (на шести шагах промахнуться практически невозможно, тем паче профессиональному военному), позволяет драгуну оставить пистолет противника незаряженным. Вернер, по чистой случайности проведавший о бесчестном заговоре, в ужасе. Однако Печорин хладнокровно — и строго по правилам дуэльного кодекса — расстраивает мошеннический план. Первым, по жребию, стреляет Грушницкий, но он так взволнован, что «верная» пуля только слегка задевает его счастливого соперника. Прежде чем сделать ответный — смертельный — выстрел, Печорин предлагает бывшему приятелю мировую. Тот, в состоянии почти невменяемом, отказывается наотрез: «Стреляйте! Я себя презираю, а вас ненавижу! Если вы меня не убьете, я вас зарежу из-за угла!»

Смерть незадачливого  поклонника княжны не снимает напряжения внутри любовного четырехугольника. Вера, прослышав про поединок на шести шагах, перестает контролировать себя, муж догадывается об истинном положении вещей и велит срочно закладывать коляску. Прочитав прощальную её записку, Печорин вскакивает на своего Черкеса. Мысль о расставании навек приводит его в ужас: только теперь он осознает, что Вера для него дороже всего на свете. Но конь не выдерживает бешеной скачки — бессмысленной гонки за погибшим, погубленным счастьем. Печорин пешком возвращается в Кисловодск, где его ждет пренеприятное известие: начальство не верит, что гибель Грушницкого — проделки черкесов, и на всякий случай решает заслать оставшегося в живых «поединщика» куда подальше. Перед отъездом Печорин заходит к Лиговским проститься. Княгиня, забыв о приличиях, предлагает ему руку дочери. Он просит разрешения поговорить с Мери наедине и, помня о данной Вере клятве — «Ты не женишься на Мери?!», — объявляет бедной девочке, что волочился за ней от скуки, чтобы посмеяться. Разумеется, в эту вульгарную, годную разве что для мещанских повестей формулу нелюбви его чувства к Мери никак не укладываются. Но он — игрок, а игроку важнее всего сохранить хорошую мину при плохой игре. И с этим — увы! — ничего не поделаешь! Стиль — это человек, а стиль жизни нашего героя таков, что он, вроде бы того не желая, губит все живое, где бы это живое ни обреталось — в горской сакле, в убогой мазанке или в богатом дворянском гнезде.

Палачом поневоле предстает Печорин и в остросюжетной новелле «Фаталист» (заключительная глава романа). В офицерской картежной компании, собравшейся на квартире у начальника прифронтового гарнизона, завязывается философский диспут. Одни считают мусульманское поверье — «будто судьба человека написана на небесах» — сущим вздором, другие, напротив, убеждены: каждому свыше назначена роковая минута. Поручик Вулич, родом — серб, а по расположению ума — фаталист, предлагает спорщикам поучаствовать в мистическом эксперименте. Дескать, ежели час его смерти ещё не пробил, то провидение не допустит, чтобы пистолет, который он, Вулич, принародно приставит дулом ко лбу, выстрелил. Кому, господа, угодно заплатить за редкостное зрелище N-ное количество червонцев? Никому, конечно же, не угодно. Кроме Печорина. Этот не только выворачивает на игральный стол все содержимое своего кошелька, но и говорит Вуличу — вслух, глядя в глаза: «Вы нынче умрете!» Первый «раунд» опасного пари выигрывает серб: пистолет действительно дает осечку, хотя и совершенно исправен, следующим выстрелом поручик пробивает насквозь висящую на стене фуражку хозяина. Но Печорин, наблюдая, как фаталист перекладывает в свой карман его золотые, настаивает: на лице у Вулича — знак близкой смерти. Вулич, сперва смутившись, а потом и вспылив, уходит. Один. Не дожидаясь замешкавшихся товарищей. И погибает, не дойдя до дому: его разрубает шашкой — от плеча до пояса — пьяный казак. Теперь и не веровавшие в предопределение уверовали. Никому и в голову не приходит вообразить, как развернулась бы линия судьбы несчастного поручика, если бы слепой случай да охота к перемене мест не занесли Григория Печорина из скучной крепости, из-под надзора Максима Максимыча в прифронтовую казачью станицу. Ну, пошумели бы господа офицеры, попугал бы их мрачный серб, да и вернулись бы к брошенным под стол картам, к штоссу и висту, и засиделись бы до рассвета — а там, глядишь, и протрезвел бы буйный во хмелю станичник. Даже Максим Максимыч, выслушав рассказ Печорина об ужасной гибели бедного Вулича, хоть и попытался обойтись без метафизики (дескать, эти азиатские курки частенько осекаются), а кончил согласием с общим мнением: «Видно, так у него на роду было написано». При своем, особом, мнении остается лишь Печорин, хотя вслух его не высказывает: а кто из вас, господа, знает наверное, убежден он в чем или нет? А ну-ка, прикиньте — как часто каждый из вас принимает за убеждение обман чувств или промах рассудка?

И в самом деле — кто? Вот ведь и Григорий Александрович был убежден, что ему на роду написана погибель от злой жены. А помер — в дороге, возвращаясь из Персии, при так и оставшихся не выясненными (по желанию автора) обстоятельствах.