Гражданская война. 6

Гражданская война

Гражданская война, организованная вооружённая борьба за государственную власть между классами и социальными группами внутри страны, наиболее острая форма классовой борьбы. В классово-антагонистическом обществе Г. в. представляет "...естественное, при известных обстоятельствах неизбежное продолжение, развитие и обострение классовой борьбы" (Ленин В. И., Полн. собр. соч., 5 изд., т. 30, с. 133).

Г. в. вырастают на почве социальных кризисов, когда государственная  власть уже не в состоянии "умерять  столкновения" враждебных классов, подавлять своими "законными" средствами классовых противников  существующей политической и общественной системы (см. Ф. Энгельс, в кн.: Маркс  К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 21, с. 170; В. И. Ленин, Полн. собр. соч., 5 изд., т. 33, с. 6—7). Условия, порождающие Г. в., определяются расстановкой классовых  сил внутри страны и на международной  арене, и поэтому Г. в. могут сочетаться с войнами между государствами, с борьбой против иностранной  интервенции и национально-освободительной  борьбой. Для эпох социальной революции  характерны Г. в., в которых воюющими сторонами являются прогрессивные  и реакционные классы, угнетённые и угнетатели. По объективной роли в истории такие войны выступают  как необходимое средство достижения политических целей революции либо путём восстаний угнетённых классов, борющихся за своё социальное освобождение, либо же путём подавления контрреволюционных мятежей (например, Вандея 1793 во Франции), направленных на реставрацию отживших общественных отношений и возврат  к власти реакционных классов. В  антагонистических общественных формациях  бывают, однако, и такие Г. в., в  которых друг другу противостоят различные группировки господствующих классов (например, Г. в. периода падения  Римской республики, Алой и Белой розы война в Англии).

Исторические типы и формы Г. в. многообразны: восстания рабов, крестьянские войны, партизанские войны, вооружённая  борьба народа против правительства  и т. п. Для эпохи пролетарской революции характерно, как указывал В. И. Ленин, появление более высоких  и сложных форм "...продолжительной, охватывающей всю страну гражданской  войны, т. е. вооруженной борьбы между  двумя частями народа" (там  же, т. 14, с. 11). В таких войнах происходит, как правило, разделение территории государства между воюющими сторонами, каждая из которых имеет свой аппарат  для ведения военных действий, организации армии, политического  управления (см. Гражданская война и военная интервенция 1918—20). Специфические особенности Г. в. по сравнению с войнами между государствами нашли отражение в разработке тактики Г. в., подчинённой решению задач политической, классовой борьбы.

Насильственное свержение народом  реакционного правительства является справедливым актом. Право народа на вооруженную борьбу против антинародного  правительства отстаивали в 18 в. представители  мелкобуржуазной и буржуазной демократии и утопические коммунисты (Ж. Ж.Руссо,К. Гельвеций,Т. Джефферсон, Г. Мабли и др.). Это право было юридически оформлено в ряде документов эпохи буржуазных революций (например, в американской Декларации независимости).

В современную эпоху последовательным защитником Г. в. за освобождение трудящихся от всякого гнёта выступает международный  рабочий класс, его коммунистический авангард. Вместе с тем марксизм отвергает требование Г. в. "при  любых условиях", выдвигаемое  доктринёрами и догматиками, бланкизмом, "левым" ревизионизмом. Рабочий  класс заинтересован в свержении  господства монополистического капитала и подавлении сопротивления контрреволюционных сил, не доводя дела до Г. в. Но возникновение  её зависит от силы сопротивления  реакционных классов, которые обыкновенно  первыми прибегают к Г. в. (см. В. И. Ленин, там же, т. 11, с. 123). В таких  условиях завоевать власть, подавить контрреволюционные мятежи можно лишь организованной вооруженной борьбой  рабочего класса и его союзников. С усилением репрессивного военно-полицейского аппарата, ростом милитаризма в капиталистических  странах, развитием военной техники  успех в Г. в. в решающей степени  зависит от организованности народных масс и перехода войск на сторону  революции.

Осуществление социалистической революции  не связано раз и навсегда с  какой-либо определённой формой борьбы. Те или иные формы борьбы в революции  становятся главными в зависимости  от конкретно-исторической обстановки, соотношения классовых сил внутри страны и на мировой арене. В СССР и некоторых др. странах диктатура  пролетариата утвердилась в результате Г. в. Однако в ряде др. социалистических стран рабочий класс установил  свою власть без Г. в. В современных  условиях в ряде капиталистических  стран рабочий класс имеет  возможность осуществить революционное  преобразование общества без Г. в., иными  средствами классовой борьбы, подавления сопротивления монополистической  буржуазии. Это не исключает того, что с изменением конкретной ситуации в той или иной стране Г. в. может  стать на определённом этапе главной  формой борьбы за социализм.

Лит.: Маркс К., Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта, Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 8; его же, Гражданская война во Франции, там же. т. 17: его же, Классовая борьба во Франции с 1848 по 1850 г., там же, т. 7;Энгель с Ф., Крестьянская война в Германии, там же; его же, Революция и контрреволюция в Германии, там же, т. 8: Ленин В. И., Военная программа пролетарской революции, Полн. собр. соч., 5 изд., т. 30: его же, Детская болезнь "левизны" в коммунизме, там же, т. 41: его же, Марксизм и восстание, там же, т. 34; его же, Партизанская война, там же, т. 14; его же, Русская революция и гражданская война, там же, т. 34; его же, Уроки московского восстания, там же, т. 13; Программа КПСС (Принята XXII съездом КПСС), М., 1969; Международное совещание коммунистических и рабочих партий. Документы и материалы, М., 1969. 

 Е. Г. Панфилов.

Левин М.  
Социальные аспекты гражданской войны в России

Гражданская война, вне всякого  сомнения, была критическим периодом в истории советской власти, хотя о точных временных границах этого  периода можно спорить. Возьмем  на себя смелость утверждать, что он начался в ноябре 1917 г. и закончился в середине 1922 г. Этот промежуток времени  включает в себя все наиболее важные тенденции и черты, составлявшие суть и весь дух того периода, конкретные способы действия и культуру зарождавшейся  советской социально-политической системы и ее лидеров. К середине 1922 г. почти все сколько-нибудь значимые военные действия закончились.

Рассматриваемая нами система  не создавалась по готовым чертежам. Напротив, она явилась результатом  импровизаций в условиях постоянного  пресса чрезвычайных обстоятельств, хотя идеология большевиков и программы  предшествовавшего периода, конечно, сыграли свою роль. Это, в частности, наиболее отчетливо видно на таких  примерах политического выбора, как  неприязнь к рынку, особые отношения  с рабочим классом. Следует добавить, что эти идеологические пристрастия  породили иллюзии, которые ярче всего  проявились в условиях, когда проводилась  политика, позднее получившая название военного коммунизма.

Ключевой элемент системы  — партия, единственная составная  часть, существовавшая до революции, был  создан или воссоздан в ходе рассматриваемых  событий в новом обличье, совсем в другом, чем то, которое было до 1917 г. Партийные кадры в ходе короткой дооктябрьской истории  готовились возглавить революцию, которая  даже и не предполагалась как социалистическая. В течение этого периода они  создали идеологию и воспитали  незначительное число преданных  последователей, которые после Октября  оказались руководителями режима. Вскоре они поменяли свой облик, хотя вначале  этот процесс не был столь уж очевидным. Тем не менее трансформация проходила  довольно быстро во всех сферах партийной  жизни, в том числе в отношениях с массами.

Все это поначалу мало заботило участников событий, сторонников или  противников нового режима. Они, как  и наблюдатели за рубежом, были поглощены  теми новшествами, которые вводил в  жизнь этот новичок в семье  государств мира. Будь то сепаратный мир  с Германией, раздача земли крестьянам, рабочий контроль или национализация банков и основных промышленных объектов, или менее официальные, но более  острые и пугающие явления, как, например, призыв «грабь награбленное» — все  эти события одновременно были преступлениями в глазах внутренних противников  и оскорблением для буржуазного  Запада. Принудительный труд для буржуазии  тоже накалял страсти. В этих условиях гражданская война была неизбежной.

Известно, насколько белые  ненавидели всех, кто стоял за правительством Керенского. Эсеров, меньшевиков, а  позднее также и либералов  монархисты и националисты, особенно из числа офицерства, рассматривали  как основных виновников прихода  большевиков к власти. Вот почему не лишено оснований утверждение  о том, что Учредительное собрание, в котором преобладали эсеры, было бы в любом случае разогнано.

Эсеры доказали свою полную неспособность эффективно обороняться. Они практически не сопротивлялись, когда матросы-большевики приказали  им разойтись. Позднее, обосновавшись  в Самаре, они опять не смогли собрать достаточные силы, способные  защитить их. Они полностью зависели от Чехословацкого корпуса. В их собственных  войсках командовали белые офицеры, которые только и ждали момента, чтобы убрать руководство эсеров. Это и случилось несколько  позже, в Сибири, где белые ликвидировали  верхушку эсеров.

За всеми этими фактами  стоит реальность тех лет, а именно: сражались не демократия и авторитаризм, а два совершенно различных авторитарных политических лагеря, способных противопоставить друг другу мощные армии и в  бою выяснить, кто сильнее. Как  мы знаем, сторонники Учредительного собрания не смогли на равных тягаться в этом споре и были сметены с исторической сцены.

Теперь перед нами еще  один вопрос: почему большевики, которых  мы только что охарактеризовали как  неготовых управлять огромной страной, вышли победителями из гражданской  войны? Сразу же на ум приходит ответ, содержащий определенную долю истины: успехом они в основном обязаны  несостоятельности противников.

Однако такое объяснение было бы слишком простым. Большевики, придя к власти, лихорадочно стремились создать центральное правительство, а также наиболее важные гражданские  учреждения и местные органы управления. В то же время они создавали  военную машину, включая производство вооружений. Другими словами, они  создали государство. Эти достижения большевиков свидетельствуют о  динамизме, которого явно не было у  противоположной стороны. Ни на одной  из крупных территорий, занятых белыми, — ни в Сибири, ни на Юге — не удалось создать жизнеспособную государственность, несмотря на заявления  белых о том, что в этих вопросах у них гораздо больший опыт, чем у большевиков. Многочисленные документы, в особенности мемуары  белых офицеров, написанные во время  и после событий, свидетельствуют  о печальном положении дел  в центральных и местных органах  управления на занятых белыми территориях[1]. Белые не смогли убедить своих  преданных в прошлом подданных, в особенности крестьян, в том, что у них есть еще что предложить[2]. Их поражение в Октябре, конечно  же, не было случайным.

Следует отметить, что большевики имели влияние в самом центре исторических московских земель, где  они черпали основную свою поддержку. Исторический центр России, ресурсы  нации и государства, сложившиеся  в ходе истории в этом регионе, неплохо послужили им во время  гражданской войны и позднее, при воссоединении страны. Огромные окраины, где действовали белые, были также хорошо обеспечены сырьем, зерном и людскими ресурсами (казаки). Но это не давало белым, однако, желанных шансов окружить и взять Москву. Наоборот, окраины оказались слишком  разобщенными, удаленными друг от друга  и, вместо того чтобы стать плацдармом победы, превратились в трясину, поглотившую  армию белых.

Историко-социологические  исследования этого периода, призванные охарактеризовать классы, национальности, бюрократию, партии, а также социальный состав армии, хотя и находятся еще  в зачаточном состоянии, тем не менее  свидетельствуют, что не только большевики, но и представители противоположного лагеря, особенно П.Н. Милюков и генерал  А.И. Деникин, искали в социальных факторах, таких, как классовый состав противоборствующих сторон и страны в целом, причины  побед и поражений в гражданской  войне.

Негативная роль тосковавших  по прошлому помещиков, действия буржуазии, их политика по отношению к крестьянству, позиция и действия рабочих —  вот факторы, которые исследовал Милюков. Деникин, хотя и отрицал, что  деятельности его лагеря был присущ классовый характер, тем не менее  признавал, что ему так и не удалось донести до населения  суть своей классовой позиции, кстати весьма неприглядной. Деникин также негодовал по поводу двуличия буржуазии, которая пожалела средств на спасение того дела, которое сама же провозгласила[3].

Значение таких толкований исторических событий бесценно при  условии, что они используются гибко  и основываются на тщательных исследованиях. Два лагеря не были однородны по классовому составу — они представляли собой коалиции сил. У каждой стороны  было вполне определенное, хотя и не абсолютно монолитное ядро, вокруг которого сплачивались широкие слои населения, которые порой колебались, переходили с одной стороны на другую, возвращались или создавали  собственный лагерь. Именно это делало гражданскую войну столь непредсказуемой  для ее участников и столь запутанной для нынешних исследователей. Причем это относилось в одинаковой мере к обеим сторонам. Можно привести множество примеров, когда военные  и партизанские соединения с красными знаменами в руках и комиссарами  в своих рядах поворачивали оружие против коммунистов, даже убивали их и переходили на сторону противника, либо сражались в одиночестве, либо какое-то время бездействовали[4].

Красная Армия состояла преимущественно  из рабочих, бедного крестьянства и  разночинцев. На стороне белых в  основном воевали представители  бывших привилегированных классов, богатого крестьянства и особенно офицерства. Проблема заключалась в том, кто  из них сможет выдвинуть и обосновать стратегию, которая обеспечит поддержку  широких слоев городского населения  и, что более важно, мелкого крестьянства. В этом важнейшем вопросе большевики одержали верх. Белые же, которые  долго были сильней в военном  отношении, сразу же столкнулись  с трудностями, как только прибегли к принудительной мобилизации крестьянства. По словам Ленина, для белых это  было гибелью, ибо их основные силы оказались растворенными в огромной крестьянской массе[5].

Существовал еще один сложный  элемент социальной напряженности  в обоих лагерях. Гражданская  война настолько накаляла ситуацию в стране, что ядро каждой из сторон давало трещины в разные моменты, особенно в конце войны. Распри и  разложение начались в лагере белых, но не избежали их и большевики. Неразбериха, усталость, признаки раскола в конце  концов сказались и на партии —  инструменте большевиков, аналога  которому белым создать не удалось. (Но, к счастью для красных, это  произошло уже после поражения  белых армий. Гражданская война  принесла народу невероятные страдания, жестокость и разруху. Символисты даже ставили вопрос: на чьей стороне  был Христос? Церковь, впрочем, твердо была на стороне белых.

Причиной человеческих страданий  были не только жестокость самой гражданской  войны, но и гораздо более широкий  круг обстоятельств: всеобщая неразбериха, разруха, распад социальных групп, классов, партий, т. е. нездоровое состояние всего  социального организма.

Необходимо сказать, что  большевики превзошли белых в  деле государственного строительства. Как только царский режим пал, а Временное правительство не смогло создать новое государство, был открыт путь для всех ждавших  своего часа социальных сил, стремившихся проявить себя в создании новой политической организации общества. Стране предстояло сплотиться вновь, и социально-политическая система должна была появиться в  лагере тех, кто мог создать государство. В истории России такая ситуация была, пожалуй, в Смутное время, в  начале XVII в. В ходе не менее трагичной  смуты XX в. родилось большевистское государство, вначале совместно с движением  масс, а затем даже независимо от него или, по крайней мере, независимо от менявшихся настроений сочувствующих, нейтральных или даже враждебных групп внутри этой массы. Важной чертой этого процесса было то, что новое  государство создавалось в условиях разваливавшейся экономики и  распада общества, в катастрофическое для всей страны время, когда общественное развитие во многом шло вспять. Большевики в тот момент верили в свой триумф; между тем уже тогда над  ними витала тень пирровой победы.

Изучение демографических  тенденций, состояния городов, социальных классов, экономики и партий позволяет  выявить теневые стороны новой  власти в России. Перечисленные факторы  определяют основу любой системы, и  мы попытаемся свести воедино итоги  нашего изучения каждого из них, рассмотрев сначала по отдельности. Помня о  голоде, разрухе на транспорте, людских  потерях, особо следует привлечь внимание к бедственному положению  обеих русских столиц.

Столицы были центрами и  опорными базами революционного движения, в первую очередь для большевиков. Но именно Петроград и Москва понесли  самые серьезные потери. Ни одну из них белым так и не удалось  захватить, однако социально-экономическая  ситуация в этих городах была наиболее тяжелой. В 1917 г. в Москве и Петрограде население в общей сложности  составляло 4 млн. В 1920 г. оставалось только 1 млн 674 тыс. жителей. Рабочий класс  Петрограда сократился до минимума: сказались  прежде всего миграции, мобилизации, фронтовые потери, 380 тыс. промышленных рабочих покинули производство, из них только 80 тыс. вернулись после  окончания войны[6]. Это явление  можно охарактеризовать как катастрофу.

Ослабление социальной базы новой власти происходило не только в столицах. Население всех крупных  городов России также в различной  степени сократилось: чем более  развитым и динамичным был город, тем больше он пострадал. Мелкие и  менее индустриальные города пострадали не так сильно, а некоторые даже выросли. Промышленный рабочий класс  страны уменьшился наполовину и был  сильно разбавлен или деклассирован  в результате деятельности черного  рынка, безработицы и бегства  людей в провинцию, т.е. можно говорить о «деиндустриализации». Города, промышленные предприятия стали паразитировать за счет деревни, так же как и армии  всех участвовавших в войне сторон. И до тех пор, пока в стране сохранялась  такая ситуация, дальнейшее углубление экономического кризиса, равно как  и продолжавшееся разложение социальной структуры общества, были неизбежны. Помимо этого существовали и другие факторы, разъедавшие и разрушавшие экономику, такие, как формирование и экипировка армий, не говоря уже о самих боевых действиях, их жестокостях и жертвах.

Армия красных к концу  гражданской войны насчитывала  около 5 млн человек, а потери составляли 1 млн 200 тыс. человек. Колчак в разгар своей кампании сумел мобилизовать около полумиллиона человек. Деникин  начал стремительное продвижение  на север в середине 1919 г., имея под  знаменами 300 тыс. штыков. По мере развития наступления он мобилизовал еще  несколько сотен тысяч солдат, главным образом из крестьян[7]. Похоже, что основной причиной его неудач были как раз эти новобранцы.

Существуют различные  оценки общих потерь от войны, эпидемий и голода. В советских источниках иногда фигурирует цифра 8 млн человек, включая неродившихся детей[8]. Однако все оценки могут быть только приблизительными.

Требует дальнейших исследований проблема комплектования армий и  их численность. Одним из самых болезненных  был вопрос о дезертирстве. Цифры, называемые в отношении только красных, ошеломляют. Некоторые исследователи  говорят о полутора миллионах, другие — о миллионе дезертировавших, поэтому  никакие данные о размерах армий  нельзя считать надежными. Многие записывались в армию, попадали в части, а затем  потихоньку растекались. Другие вообще не являлись на призывные пункты, оставались у себя в деревнях или уходили  в леса. На каких-то этапах они иногда возвращались, порой даже в массовом порядке, что являлось весьма важным для исхода войны[9]. В этих условиях плачевное состояние Красной  Армии, особенно в первое время, было объяснимо, а текучесть и ненадежность новобранцев вызывали серьезное  беспокойство ее командования. Многие из таких новобранцев легко находили дорогу к Махно, Григорьеву, Антонову, значительно увеличивая их численность. Аналогичная ситуация существовала в противоположном лагере.

История дезертирства —  это, конечно, история крестьянства. Она весьма достоверно отражает его  настроения и отношение как к  красным, так и к белым. Цифры, показывающие число дезертиров, которые  начали возвращаться в Красную Армию  в середине 1919 г. и позднее, важны: они помогают понять причины быстрого разгрома белых осенью того же года и одновременно показывают преимущественно  крестьянский состав Красной Армии. Когда красные набирали в армию  только добровольцев, большинство солдат были из рабочих. После того как была введена всеобщая воинская повинность, Красная Армия на 80% стала крестьянской. Ее младший командный состав был  в этот период на 60% из крестьян, но в  среднем и старшем командном  звене их было намного меньше.

Такое широкое участие  крестьян в рядах армии в период, когда они одновременно поддерживали ее, но нередко и дезертировали, колебались и переходили из лагеря в лагерь, подчеркивает сложность стоявших задач и степень успехов большевиков в превращении почти неуправляемых масс в нечто напоминавшее армию, в постижении ими искусства осуществлять серьезные стратегические и тактические действия в условиях полного хаоса тех лет. Все это свидетельствует о талантливости руководителей Красной Армии и о возрастании их военного опыта.

Мемуары белых офицеров среди  прочих материалов являются неоценимым источников изучения истории Красной  Армии, белого движения и поведения  различных групп населения по отношению к ним. Часто в этих мемуарах можно прочитать о том, как в рабочих кварталах или  даже весьма мирных деревнях по белым  неожиданно открывали огонь. Авторы мемуаров гордились тем, что, например, их казачьи сотни легко обращали в бегство тысячи красных, однако они отмечали с растущим разочарованием, что красные постепенно надвигались  на них так, как будто их численность  была неиссякаемой. На деле, однако, у  советской власти было много трудностей, особенно когда речь шла о реальных «боевых штыках и саблях». Нередко  боевые действия начинались при меньшем  количестве людей, чем у белых, кавалерия  которых, особенно казаки, превосходила кавалерию красных. Масштабы разложения общества убедительно показывают, почему поддержка Советов со стороны  населения стала ослабевать и  по сути дела прекратилась к концу  войны.

В нашем перечне деструктивных  и разлагающих факторов далее  следует террор. Для некоторых, разумеется, это был необходимый инструмент войны, особенно как средство, парализующее подлинных и потенциальных врагов путем нагнетания страха. Но в то же время террор является физическим и психологическим источником развития всевозможных патологий и важным фактором деморализации всех участвующих  в нем сторон. Имеющаяся на Западе литература уделяла главным образом  внимание деятельности ЧК. На самом  же деле в Красной Армии в дополнение к ЧК безопасность в тылу боевых сил обеспечивали и другие подразделения.

Террор не был монополией красных. На Западе не так широко известно, что белые армии имели все  виды разведывательных и контрразведывательных  подразделений, особые отряды по борьбе с диверсиями и карательные отряды. Все они прибегали к индивидуальному  и массовому террору против населения, выискивая коммунистов и членов Советов, участвуя в казнях и массовых экзекуциях целых деревень. Все это  подробно описывается, иногда со злорадством, иногда с отвращением, в мемуарах белых. Мы узнаем, что жители деревень и городов не всегда даже понимали, кто входит в город, собирает народ, проводит экспроприации и казни. Убийства и жестокость были широко распространены, и существование  нелегальных сетей шпионов и  саботажников по обе стороны от линии  фронта обеспечивало оправдание террора  и контртеррора. В условиях упадка морали террор быстро набирал обороты. Особенно часто прибегали к террору  всевозможные психологические извращенцы. Хаос и произвол давали значительный простор разрушительным проявлениям  человеческой психики.

Говоря о потерях, которые  понесла страна в результате террора, голода, эмиграции, морального разложения и гибели людей, необходимо упомянуть  потерю значительного числа специалистов и представителей интеллигенции. Ущерб  от такого рода потерь советские исследователи  открыто признали лишь недавно. Насколько  мне известно, количественный анализ этих потерь до сих пор не проведен. Но что никогда не было признано, так это распыление или уничтожение  кадров и руководителей многопартийной системы, которая сложилась еще  в период революции 1905 г. В условиях гражданской войны сохранилась  только партия большевиков и остатки  других партий, которые либо присоединились к большевикам, либо были наняты ими  в качестве «буржуазных специалистов». Следует обсудить, была ли неизбежна (и до какой степени) потеря некоторой  части «политического класса» страны и стала ли эта потеря составной  частью политического и интеллектуального  процесса объединения нации.

Если вопрос о такой  утрате весьма неоднозначен, то потеря другой группы оппонентов — владельцев промышленности и капитанов индустрии  — активных носителей предпринимательского таланта страны — является, безусловно, очевидным минусом. Утрата такого потенциала требует значительных затрат времени  и усилий на его воссоздание.

Демографические потери и  другие проявления общественного упадка ударили по всем классам, группам  и объединениям различным образом  и в разной степени за исключением, возможно, только уголовного мира, который  в этих условиях, разумеется, процветал. Крестьянство, самый стойкий и  наименее уязвимый из всех классов  в силу его непосредственной близости к основным средствам биологического выживания, также пережило множество  потрясений, смертей, потерь. Самая  большая катастрофа постигла миллионы крестьян сразу после разгрома белых: голод в результате неурожая 1920 г., за которым последовал еще больший  неурожай и голод 1921 г. В эти годы произошли наиболее активные и массовые восстания крестьян против красных  под лозунгами «Долой продразверстку»  и «Советы без большевиков». В  схожей ситуации оказались и города. Рабочие в промышленных центрах  или в том, что осталось от них, вышли на массовые забастовки, дав  понять, что их терпению тоже пришел конец.

Вся система стала похожа на призрак. Шаткому государству  противостояли бурлящие массы. Но они  были настолько истощены и ослаблены, что даже такое шаткое государство  было способно с ними справиться. Беспорядки и общая усталость наконец  охватили и саму правящую партию, обладавшую до сих пор, казалось бы, неиссякаемой энергией. Это стало очевидным  при переходе к нэпу, когда «профсоюзные дебаты» показали, что партия распалась  на дезориентированные группы и группки, которые, по выражению Ленина, «сильно  лихорадило».

Даже в высших эшелонах руководства были весьма распространены групповые склоки и личная вражда. Интриги не прекращались вокруг мощной и в то же время традиционно уязвимой фигуры Л.Д. Троцкого. Его политическое влияние определялось не только его талантом, но, что существенно важно, поддержкой Ленина. Сотрудничество и взаимное доверие между этими двумя руководителями были важным источником силы красных в первые годы советской власти. Но интриганы усиленно работали над тем, чтобы поломать этот дуумвират, каковым его воспринимали партия, страна и весь мир.

Случилось так, что неослабные усилия тех, кто всячески стремился  дискредитировать Троцкого, дали свои плоды и заставили Ленина дрогнуть. Судя по некоторым воспоминаниям, кризис наступил в начале июля 1919 г. В ходе заседания Политбюро 3 — 4 июля вождь  партии проголосовал вместе с критиками  Троцкого по всем спорным вопросам. Последний в крайне раздраженном состоянии подал в отставку со всех постов и, хлопнув дверью, покинул  зал заседаний. Члены Политбюро, и первым из них Сталин, побежали за ним, уговаривая остаться, в частности  в качестве военного руководителя. После нового голосования требования Троцкого были официально закреплены.