Характеристика коммуникативных неудач в аспекте прагмалингвистики

Глава 1. Характеристика коммуникативных  неудач в аспекте прагмалингвистики

Успешность речевого общения во многом определяется слагаемыми прагматического характера. Успешность коммуникации может быть определена как достижение говорящим стратегической цели в условиях бесконфликтного речевого взаимодействия. Неуспешность, неэффективность речевого общения приводит к явлениям, получившим название коммуникативного конфликта, коммуникативной неудачи и коммуникативного дискомфорта [10; 15].

Б.Ю.Городецкий дает следующее определение коммуникативной неудачи: «Коммуникативная неудача в широком смысле - всякая коммуникативная неудача, то есть любой случай, когда с помощью речевого действия не достигается его практическая цель. Коммуникативная неудача в узком смысле: коммуникативная неудача, при которой не достигнута не только практическая цель, но и коммуникативная цель» [1; 68]. Позднее, рассматривая диалог как чередование речевых произведений, создаваемых коммуникантами, Б. Ю. Городецкий определяет коммуникативную неудачу как такой сбой в общении, при котором речевые произведения не выполняют своего предназначения [2; 23]. Опираясь на существующие классификации коммуникативных неудач, Б.Ю.Городецкий обобщил основные принципы их типологии. По его мнению, коммуникативные неудачи по числу последствий и источников могут быть простыми и сложными. С точки зрения последствий выделены глобальные коммуникативные неудачи, предполагающие прерывание общения и неудовлетворительный результат, и частные коммуникативные неудачи, предусматривающие отклонения от темы для преодоления возникшего непонимания. Типология на основе источника предполагает учет тезауруса коммуникантов и особенностей процесса общения (уровень вербализации и понимания). Выделены два вида источников: «отдаленные», то есть рассеянность коммуниканта, предвзятость, мнительность, необычность темы, и «ближайшие», то есть нарушения в рамках какого-либо компонента коммуникативного акта [2; 5 ].

Одна из первых попыток  типологии коммуникативных неудач в зарубежном языкознании была предпринята Д. Остином в рамках его философской теории речевых актов. Д. Остин называет коммуникативную неудачу «осечкой». «Осечки» происходят в том случае, если цель коммуникантами не достигнута. Кроме «осечки», Д. Остин выделяет «злоупотребления», которые соответствуют «перформативным неудачам», то есть нарушениям условий успешности перформативного высказывания, а следовательно, и речевого акта. Рассматривая условия успешности перформативного высказывания, Д. Остин предлагает классификацию коммуникативных неудач, относя ее к любым конвенциональным актам [13; 33- 34].

Мысль Д. Остина о необходимости  рассмотрения коммуникативных неудач с учетом конвенциональных условий  его осуществления послужила  основой для разработок типологии  коммуникативных неудач отечественными лингвистами.

О.П.Ермакова и Е.А.Земская, анализируя материал естественного  бытового диалога, дают следующее определение  коммуникативной неудачи: «это полное или частичное непонимание высказывания партнером коммуникации, то есть неосуществление или неполное осуществление коммуникативного намерения говорящего» [4; 31]. Как отчетливо следует из определения, коммуникативные неудачи сводятся к неудачам, обусловленным фактором вербализации и понимания. Основными причинами коммуникативных неудач, по мнению данных авторов, являются: 1) особенности языковой системы; 2) различия говорящих; 3) прагматические факторы. В качестве примеров коммуникативных неудач, возникших в результате указанных причин, приводятся следующие: а) порождаемые устройством языка (Это очень эффектный ход. - Не вижу ничего эффектного. Просто он результативный. - Ну да, я это и хотела сказать. - Тогда он эффективный, а не эффектный - причиной коммуникативных неудач послужило явление паронимии; б) порождаемые различиями говорящих в каком-либо отношении: -Ты делаешь зарядку? - Сегодня не делал. - Я не про сегодня. Вообще-то делаешь? - Время от времени - адресант спрашивает об обычном явлении, адресат сообщает о конкретном факте, вследствие этого коммуникативная неудача обусловлена разным пониманием единичного/общего; в) порождаемые прагматическими факторами: У меня там оставалась немного масла, и я отдала его хозяйке. - Ну да, немного. Чего возить туда-сюда? - Я бы и много оставила. Во- первых, мне не жалко, а во-вторых, его не довезешь в жару - адресат превратно истолковывает причину поступка, реагируя на компонент «немного», адресат с обидой отказывается от причины «немного», не желая, чтобы ее считали жадной [примеры из работ: Н. И. Формановской [18; 55].

Е. В.Падучева отмечает такие истоки коммуникативных неудач, как бессвязность диалога, синтаксическая и семантическая неправильность предложения, различие моделей мира, разрушение общего поля зрения [14; 305] .

Как считает Т.М. Николаева, к коммуникативной неудаче может  привести «коммуникативный саботаж» (или «принцип некооперации»), предлагающий установку на навязывание коммуниканту своего мнения, нежелание дать ожидаемый ответ на вопрос, стремление уйти от обмена информацией, желание обидеть собеседника [12; 226].

Характеризуя деструкцию неофициального дискурса, авторы коллективной монографии «Культура русской речи и эффективность общения» выделяют три типа явлений: нарушения коммуникативной нормы, коммуникативные помехи и коммуникативные неудачи [9; 149].

Коммуникативные неудачи - это непонимание или неверное понимание между адресатом и адресантом, отсутствие прогнозируемой реакции со стороны адресата, отсутствие интереса к общению, нежелательное изменение состояния адресата. Причинами коммуникативных неудач, как считают авторы, являются отступления от коммуникативных норм и правил общения, создание ошибочного образа партнера [9; 149 - 150].

Более широкое содержание в понятие «коммуникативной неудачи» вкладывает Е.М. Лазуткина: «Это недостижение инициатором общения коммуникативной  цели и, шире, прагматических устремлений, а также отсутствие взаимодействия, взаимопонимания и согласия между участниками общения» [8; 68]. Исследуя причины коммуникативных неудач, автор считает, что они могут находиться в разных сферах естественного речевого общения (в уровне языковой компетенции, в социально-культурных стереотипах, в психологии личности, пола и возраста), и выделяет несколько групп факторов, приводящих к коммуникативным неудачам: чужая коммуникативная среда, нарушение паритетности общения, низкий уровень языковой компетенции, излишняя ритуализации и т.д. [8; 68-72].

К.Ф.Седов, разрабатывая типологию  коммуникативного поведения языковой личности по способности последней  к гармонизации речевого поведения  в нейтральном диалоге, считает  правильным называть коммуникативные неудачи «коммуникативными недоразумениями». По его мнению, неудачи (недоразумения) - частный случай лингвистической конфликтологии, а основной ее объект - коммуникативный конфликт, представляющий «речевое столкновение, которое основано на агрессии, выраженной языковыми средствами» [15; 300]. С подобной точкой зрения можно согласиться в случае неофициального общения, в институциональном общении невозможно отнести коммуникативные неудачи к лингвистической или коммуникативной периферии.

Таким образом, существует различное  понимание термина «коммуникативная неудача». Однако основу его составляет прежде всего понимание коммуникативной  неудачи как положения вещей, при котором коммуниканты не могут  реализовать свои коммуникативные  ожидания.

Понятие коммуникативной  неудачи определенным образом соотносится  с понятием коммуникативного конфликта. Коммуникативный дискомфорт может  присутствовать в диалоге вне  зависимости от наличия коммуникативной  неудачи. Коммуникативные неудачи  практически не существуют без коммуникативного дискомфорта, который как бы является их составной частью. В свою очередь коммуникативные неудачи могут привести к коммуникативному конфликту, который может закончиться либо коммуникативной удачей для одного из коммуникантов, либо коммуникативным компромиссом. Таким образом, в диалоге могут быть представлены все явления, создающие трудности коммуникации.

Глава 2. Виды коммуникативных неудач в  ситуациях межкультурного общения

коммуникативная неудача  прагмалингвистика речевое общение

Психосоциолингвистические особенности коммуникантов также  могут служить источниками коммуникативных  неудач. Как нам кажется, для определения  основных типов коммуникативных  неудач целесообразно установить «зоны  риска» в межкультурной коммуникативной  ситуации, основываясь на модели коммуникативной ситуации, которая учитывает особенности межкультурного общения.

Эта модель помещает процесс  коммуникации в два вида контекста: социокультурный и ситуативный. Такое разделение представляется необходимым, поскольку каждый из этих типов контекста по контекстуальному каналу предоставляет коммуникантам разные виды информации. Ситуационный контекст мы определяем как набор составляющих элементов коммуникативной ситуации: время и место, степень формальности/неформальности, участники и др. Социокультурный контекст включает совокупность норм и правил поведения, характерных для данной ситуации и основанных на ценностях той культуры, которая является фоном для общения коммуникантов.

В ситуации межкультурного диалога  такое разграничение позволит точнее обнаружить факторы, препятствующие его успешности. Модель выделяет характеристики коммуникантов, которые влияют на эффективность коммуникации: их роли и статусы, личностные свойства, цели и установки, коммуникативную компетенцию и индивидуальную культурную картину мира. Процесс коммуникации моделируется следующим образом. Один из коммуникантов передает сообщение, представленное в вербальном, а также паравербальном и невербальном кодах. Оно поступает на фильтр другого коммуниканта, каковым является его культурная картина мира. Одновременно на фильтр поступает информация по контекстуальному каналу: из социокультурного контекста и из ситуационного контекста. Различные виды информации, поступающие по разным каналам, вступают во взаимодействие с фоновыми знаниями, ценностными ориентациями и контекстом жизненного опыта.

Результатом становится декодирование  и интерпретация сообщения, включающая умозаключения об имплицируемых  смыслах и выстраивание гипотез. При создании сообщения также  происходит учет информации, поступающей по контекстуальному каналу, и учет фоновых знаний о собеседнике. От этого зависит отбор релевантной информации для сообщения и выбор дискурсивных стратегий.

При устной непосредственной коммуникации вышеописанные процедуры совершаются в режиме реального времени, для ситуаций письменной коммуникации модель может варьироваться. При том, что письменная коммуникация всегда отсрочена во времени, она может предполагать обмен сообщениями, например, при переписке. В этом случае единственным отличием является то, что ситуационный контекст становится виртуальным, информация извлекается не из непосредственно окружающей коммуникантов обстановки, а из характеристик той деятельности и тех отношений, в которые они вовлечены.

В других случаях реципиент не имеет возможности донести до автора ответную реакцию на сообщение, но мысленно такая реакция часто формулируется. Контекстуальный канал при этом работает в несколько ином режиме: социокультурный контекст и пространственно-временные обстоятельства, в которых создавалось произведение, могут сильно отличаться от того социокультурного контекста и тех пространственно-временных обстоятельств, в которых происходит интерпретация сообщения. Кроме того, автор при создании текста мог рассчитывать на реципиента с совершенно иной культурной картиной мира.

Все это оказывает  влияние на механизмы интерпретации разных видов информации, выведения умозаключений, выдвижения гипотез и др. Для выявления «зон риска» в межкультурной коммуникации попробуем соотнести основные типы контекста, присутствующие в модели коммуникации, с характеристиками участников. Но, поскольку в данном случае необходим учет культурной идентичности участников, введем в нашу методику анализа еще три параметра. Этими параметрами стали три типологических измерения культур из классификации Г. Хофстеде [9: 305]. Одно из этих измерений связано с отношением носителей культуры к неопределенности, неясности, возникающей в ситуации общения, и характеризуется либо терпимостью к неоднозначности, либо стремлением ее избежать.

У носителей  каждой культуры формируется определенная программа, которая вызывает некоторую степень дискомфорта, если ситуация общения недостаточно четко структурирована, необычна и не соответствует ожиданиям коммуниканта. Культуры с низкой терпимостью к таким ситуациям стараются минимизировать возможности и> возникновения, устанавливая строгие правила для каждого типа коммуникативной ситуации. Представители таких культур сопротивляются изменениям, более эмоциональны, обладают повышенной тревожностью и меньшей терпимостью к людям с отличными от них формами поведения.

Для них характерна потребность в консенсусе и слабая мотивация к жизненному успеху. Культуры с более высокой терпимостью  к неопределенности в ситуациях  общения более толерантны к инакомыслию  и чаще побуждают своих представителей к поиску нестандартного решения той или иной проблемы. Другое измерение - дистанция власти - характеризует отношение к власти и является показателем того, насколько индивиды, наделенные малой властью, согласны с ее несправедливым распределением в обществе.

В культурах  с высокой дистанцией власти последняя рассматривается как. основа жизни общества: способность к подчинению, послушанию рассматривается в них как одна из моральных ценностей. В культурах с низкой дистанцией власти особое значение имеет легитимность ее использования, а также уважение к правам индивида. Третье измерение - индивидуализм/коллективизм - разделяет культуры по принципу приоритетности индивидуальных или групповых целей и показывает, насколько важно для индивида быть частью коллектива.

Социальные роли и статусы собеседников проявляются в разных типах контекста следующим образом. С точки зрения социокультурного контекста важны два фактора: степень различия социальных статусов собеседников и характеризующая каждую из культур дистанция власти. С точки зрения ситуационного контекста различия в статусах могут быть более или менее значимы для данной ситуации. Культурная идентичность подсказывает участникам, как каждый из них должен себя вести с учетом различия (или сходства) социальных ролей, а также с учетом присущих его/ее культуре норм вежливости.

В результате сопоставительного  анализа выделяем следующие зоны риска:

Взаимодействующие культуры слишком различны по параметру «дистанция власти». Собеседники имеют разные стереотипы, касающиеся манеры поведения  вышестоящих с нижестоящими и наоборот; соответственно, каждый из собеседников может быть шокирован поведением другого. Степень значимости статусных различий будет оценена собеседниками по-разному; соответственно, тот, кто воспримет ее как не очень значимую, совершит неправильный выбор коммуникативных стратегий.

Рассмотрим еще два  компонента модели коммуникации, связанные  с коммуникантами: личностные характеристики и отношения друг к другу. С  точки зрения социокультурного контекста  участник процесса коммуникации может позиционировать себя по-разному, делая выбор либо в пользу личной идентичности, либо в пользу социальной идентичности.

Для представителей коллективистских культур более характерно фокусировать внимание на социальном статусе собеседника; их отношение к собеседнику в значительной мере определяется этим фактором [9; 221]. Ситуационный контекст может, с одной стороны, скорректировать выбор участника в зависимости от степени официальности ситуации, а также может вызывать (или не вызывать) определенную степень искренности в отношениях. С другой стороны, наше отношение к собеседнику зависит от того, делаем ли мы упор на личные качества человека или на ситуационные факторы. Как видим, здесь также возникают зоны риска.

При взаимодействии коллективистских и индивидуалистических культур возможны ошибки и с той, и с другой стороны. Причем, по-видимому, к негативным последствиям может привести именно акцент на личную идентичность в ущерб социальной идентичности собеседника, если он принадлежит к коллективистской культуре.

Жесткие стереотипы могут  привести к ложным умозаключениям. Как уже указывают многие авторы [5], стереотипы имеют когнитивную  природу. Будучи основаны на недостаточной  информации, они могут препятствовать поиску более разумных и логичных объяснений поведению собеседника, таким образом, влияя на наше отношение к нему и оценку его личных качеств. Кроме того, возможна негативная оценка личности собеседника при отсутствии должного внимания к ситуационному фактору.

О. В. Кукушкина считает, что, оценивая себя, мы склонны приписывать свои успехи личным качествам, а неудачи - ситуационным [7; 115]. При оценке другого человека тенденция противоположная. Зоны риска выявляются также при сопоставлении типов контекста с целями и установками коммуникантов, а также с их системами ожиданий.

В социокультурном контексте  ситуации значимость будут иметь  такие параметры культур, как  индивидуализм/коллективизм (отсюда приоритет  индивидуальных или коллективных целей) и различия в отношении к ситуациям  неопределенности. Второй параметр определит степень легкости, с которой собеседник скорректирует свои ожидания в зависимости от развития ситуации. Соответственно, от этого будет зависеть успешность общения. В ситуационном контексте ситуации большую роль могут сыграть отличия в практических целях, а также умение правильно интерпретировать информацию, получаемую по контекстуальному каналу. От этого зависят наши умозаключения о целях и установках собеседника.

Культурная обусловленность  наших установок и ожиданий формирует  следующие зоны риска: у представителей коллективистских и индивидуалистических культур будут существовать различия в приоритетах; у представителей культур с низкой терпимостью к неопределенности повышенная тревожность будет создавать трудности в общении; для достижения коммуникативной цели представители разных культур могут использовать высказывания разной степени вежливости и т.д.; в незнакомом контексте могут быть выведены неправильные умозаключения о целях и установках собеседника, особенно если мы опираемся на ложные стереотипы; различия в культурно-обусловленных сценариях типичных ситуаций [5 234] могут порождать различия в системах ожиданий: например, в России преподаватель вуза может ожидать, что студенты встанут при его появлении в аудитории, а у американского преподавателя таких ожиданий не будет.

Важным участком модели процесса коммуникации являются фоновые знания и ценностные ориентации собеседников. Сопоставляя их с различными типами контекста, получаем следующее: В социокультурном  контексте коммуникации большое значение будет иметь объем знаний о культуре собеседника и учет различий в культурных ценностях. В ситуационном контексте важно иметь информацию о собеседнике и о самой ситуации общения: будет ли общение формальным или неформальным, насколько существенны различия в статусах и т.д. Кроме того, успешность общения будет зависеть от того, сумеем ли мы подчеркнуть уважение к культурным ценностям собеседника. Таким образом, на этом участке модели процесса коммуникации зоны риска могут возникнуть, прежде всего, в связи с недостатком фоновых знаний и с нежеланием учитывать ценностные ориентации собеседника.

Еще одним участком модели, на котором возникают зоны риска, следует считать коммуникативную  компетенцию собеседников и умение анализировать информацию, поступающую по контекстуальному каналу. Согласно Э. Холлу, в культурах так называемого «высокого контекста» важная часть информации в процессе общения должна быть извлечена из внешнего контекста ситуации или из представлений собеседников [9; 215]. Говорящий ожидает, что слушатель поймет его проблемы, хотя они не названы и прямо не изложены.

Процесс коммуникации в этих культурах протекает экономно, быстро и эффективно, но дополнительное время  затрачивается на извлечение скрытой  информации. Большое значение имеет не то, что говорится, но то, как это говорится, кто говорит и что стоит за сказанным. Культуры низкого контекста более открыты для чужих, там возлагаются большие надежды на работ, «системы» созданных социальных институтов, а не на личные отношения в группе.

В процессе коммуникации вся  основная информация при передаче сообщения  содержится в нем самом в эксплицитной форме. Частью коммуникативной компетенции  является социокультурная компетенция, позволяющая индивиду выбирать адекватные и культурно-приемлемые формы коммуникативного поведения в общении с представителями других культур. Эта компетенция основана на наличии фоновых знаний о других культурах. Соответственно, ошибки в интерпретации сигналов, поступающих из социокультурного контекста, могут быть связаны как с недостатком фоновых знаний о культуре, так с отсутствием социокультурной компетенции.

Зона риска в отношении  ситуационного контекста наиболее вероятна, если один из собеседников принадлежит  к низкоконтекстной культуре и имеет  недостаточный опыт общения с представителями высококонтекстной культуры. В первую очередь это касается степени формальности/неформальности ситуации, так как эта два типа культур сильно различаются по умению извлекать информацию из формализованного контекста. Поскольку разные культуры имеют различные культурно-обусловленные сценарии для типовых ситуаций, даже в случае хорошего владения языком общения есть опасность выбрать неправильные дискурсивные стратегии, неверные клише, задать невежливый вопрос и т.д. С другой стороны, возможна и неверная интерпретация дискурсивных стратегий собеседника.

Следует сказать о языковой компетенции, которая также является частью коммуникативной. Недостаточная  сформированность языковой компетенции  может проявляться, с одной стороны, в неправильном выборе языковых единиц и дискурсивных стратегий, а с другой стороны, в неправильном приписывании смыслов при восприятии речи собеседника, когда и то, и другое связано с недостаточным владением языком общения.