История социальной философии

Правительство РФ

Национальный  исследовательский университет

«Высшая школа  экономики»

Московский институт электроники и математики

Кафедра ИТАС

Реферат

(дисциплина «Социальная философия»)

по теме

«ИСТОРИЯ СОЦИАЛЬНОЙ ФИЛОСОФИИ»

Выполнила студентка

группы АП-72

Василевская А.А.

Москва 2013

1. Античная  социальная философия

Размышления о природе  общества и человека почти столь  же стары, как и сама философия. Уже  у Гомера имеется высказывание, близкое  определению человека как разумного животного. Однако ранние греческие философы (VI–V вв. до н. э.) еще не выделяли человека и сферу социального из общекосмической жизни: космос, общество и индивид считались подчиненными действию одних и тех же законов и нередко рассматривались как зеркальные отражения друг друга.

Софисты (середина V –  первая половина IV в. до н. э.) первыми  заметили различия между “природой” как таковой и человеческими  “законами” и высказали идею равенства  всех людей. Алкидамант заявлял, что  “бог сделал всех свободными, природа никого не сделала рабом”. Антифонт и Ликофрон отвергали преимущества знатного положения. Некоторые софисты считали законы основой нормального существования людей, но Антифонт объявлял государственные установления злом. Ликофрон отводил закону роль гарантии личных прав граждан, в то время как Трасимах утверждал, что правители везде навязывают гражданам выгодные себе законы.

Классический  образец закрытого (коллективистического) общества

Теория совершенного государства Платона (427–347 до н.э.) является первой ясной, последовательной и хорошо аргументированной концепцией коллективистического общества. Она была создана Платоном в середине его жизни и изложена в диалоге “Государство”, затем, уже в конце жизни, он вернулся к ней в диалоге “Законы”. В десяти книгах первого диалога, названного С.Н. Булгаковым “дивным и загадочным”, излагаются учения о бытии и познании, о душе, о справедливости, об искусстве в связи с теорией совершенного государства. Платон исходит из идеи несовершенства индивида и идеи его подчиненности интересам целого, будь то вселенная, город, род, раса или любой другой коллектив. Это – центральные идеи всех коллективистических обществ, как придуманных теоретиками, так и реально существовавших. В противоположность Сократу Платон полагает, что человеческий индивид в силу внутренне присущей ему ограниченности не может быть совершенным. Существуют разные степени человеческого совершенства, но даже немногие относительно совершенные люди зависимы от других, менее совершенных, а значит, от общества и государства. Даже “редкие и необычные” натуры способны достичь совершенства только в таком государстве, благодаря которому они могут развернуть свои способности. Государство следует поэтому ценить выше индивида: возможные упадок и развал государства, способного быть совершенным, коренятся не в нем самом, а в индивиде, в несовершенстве человеческой души и природы, в подверженности человеческого рода вырождению. Платон рассматривает пять возможных форм государства и находит, что четыре из них, воплощенные в современных ему государствах, явно порочны: в них царят разделение, вражда, раздор, своеволие, стремление к обогащению. Пятая форма государственного устройства – это придуманное самим Платоном совершенное государство, основной характеристикой которого является справедливость. 1 В этом государстве население подразделяется на три социальные группы: философов, воинов, ремесленников и земледельцев. Эти группы соответствуют трем составным частям человеческой души: разуму, воле и животным инстинктам. Переходы между группами чрезвычайно затруднены: дети ремесленников и земледельцев не могут стать даже стражами; дети стражей становятся стражами, а за дурные наклонности переводятся в слой ремесленников или крестьян; философы, лишенные права иметь детей, пополняют свои ряды за счет тех лучших стражей, которым исполнилось 50 лет, что являлось для античности весьма солидным возрастом.

Философам принадлежит  вся власть в государстве, но о  ней нельзя сказать, что она является неограниченной. Во-первых, их управление коллективное, во-вторых, они сами подчиняются важным ограничениям. Законы, устанавливаемые философами, должны исходить не из их интересов, а из интересов всего государства.

В наилучшем государстве, говорит Платон, все общее. “Существует  ли в наше время где-либо и будет ли когда, чтобы общими были жены, дети, все имущество и чтобы вся собственность, именуемая частной, всеми средствами была повсюду устранена из жизни? Чтобы измышлялись по мере возможности средства так или иначе сделать общим то, что от природы является частным, – глаза, уши, руки, – так, чтобы казалось, будто все сообща видят, слышат и действуют, все восхваляют или порицают одно и то же? По одним и тем же причинам все будут радоваться и огорчаться, а законы по мере сил как можно более объединят государство”. Благодаря совершенному государству человеческая душа научится ничего не уметь делать отдельно от других людей и перестанет даже понимать, как это возможно.

Вкратце ключевые особенности  совершенного государства таковы

– единая для всего  государства цель, проводимая с жесткой последовательностью и стоящая неизмеримо выше целей и интересов отдельных групп и тем более индивидов;

– строгое разделение на классы с ясным отделением правящего  класса от всех остальных классов  общества;

– отождествление судьбы государства с судьбой правящей элиты, призванной руководить реализацией стоящей перед государством цели;

– борьба с частной  собственностью;

– преобразование семьи  с намерением ограничить ее роль в  обществе;

– обеспечение единообразия взглядов и даже чувств членов общества;

– твердость и неизменность той доктрины, которой руководствуется  общество и которая определяет и  обосновывает его глобальную цель;

– постоянная цензура  убеждений, чувств и действий граждан, непрерывная пропаганда, формирующая  их сознание по единому образцу.

Вместе с тем Платон, будучи человеком своего времени, придает  этим общеколлективистическим особенностям определенное, можно сказать, античное своеобразие. Он формулирует свой проект так, как если бы последний был  обращен не ко всем гражданам совершенного государства, а лишь к его правящей элите. От нее прежде всего требуется единство, на нее в первую очередь направлен надзор за их интересами и действиями и даже пропаганда адресуется исключительно ей. Предполагается, что все остальное “человеческое стадо” будет покорно идти за правящей элитой, состоящей из пастухов и сторожевых псов. План Платона рассчитан, далее, не на создание абстрактного, не ограниченного никакими рамками государства, а на построение античного по своему типу города-государства. Это государство, работающее стабильно, подобно хорошо налаженной машине, должно иметь мощность примерно в десять тысяч человеческих сил, и правители обязаны строго следить за тем, чтобы оно не разрасталось. Выдвижение в качестве единой для всего государства цели – не допустить никаких перемен и обеспечить простирающуюся неограниченно стабильность государства и тем самым справедливость,– носит на себе печать тех античных представлений, согласно которым справедливость означает пребывание на своем месте, а рассудительность–довольство этим местом.

Государство Платона, которое  он называет “наилучшим”, а потом  даже “божественным”, исключительно  враждебно по отношению к личности и индивидуализму.

Теория справедливости Платона может идеализироваться только теми, кто признает коллективистическую концепцию морали:

“Добром, или благом, является то, что в интересах моей группы, или моей нации, или моего  государства”. Кроме того, эта теория, созданная с намерением казаться достаточно убедительной для своих современников, содержит множество подтасовок. Платон начинает с принятия обычного для его общества понимания справедливости, а затем с помощью ряда интеллектуальных уловок приходит к прямо противоположному ее истолкованию, как если бы последнее вытекало из исходного понимания.

Индивидуалистическая  справедливость предполагает равенство  всех граждан перед законом; равенство  в тех ограничениях индивидуальной свободы, которые необходимы в общественной жизни; равное распределение льгот  среди граждан; равенство их в судебном разбирательстве; равное, беспристрастное отношение законов ко всем индивидам или их группам. Ни один из этих моментов не приемлем для коллективистической, и в частности платоновской, справедливости.

Платон полагает, что  его совершенное государство должно быть создано для того, чтобы дать счастье и блаженство своим гражданам, исцелив и вернув их к изначальной человеческой природе. Средством должно служить установление справедливости. Не случайно поэтому, что последняя является центральной темой “Государства”. По традиции подзаголовком этого диалога считают слова “О справедливости”.

В теории совершенного государства  Платона очень сложно переплетаются  мотивы, характерные для античного  понимания коллективизма, с мотивами, свойственными всякому коллективизму, независимо от эпохи его существования. Кроме того, созданная в индивидуалистическом древнегреческом обществе и претендующая на одобрительную его оценку, теория Платона включает в качестве отправного пункта для дальнейшего обсуждения целый ряд положений, кажущихся приемлемыми для этого общества, но не согласующихся с конечными коллективистическими рецептами Платона. Эти особенности рассуждений Платона, а также запутанность и непоследовательность его рассуждений послужили основой ряда неверных интерпретаций его теории совершенного государства.

Платона нередко представляют гуманистом и прогрессивным социальным мыслителем. Иногда его считают даже предвестником сложившегося только в Новое время либерализма, центральным  моментом которого является утверждение автономии личности. Эти неверные интерпретации основываются на придании ключевым понятиям утопии совершенного государства – благо, справедливость, счастье и др.– тех смыслов, которые они имеют в индивидуалистическом (капиталистическом) обществе, а не тех, в каких их использовал сам Платон. Действительно, в платоновских “Государстве” и “Законах” можно прочесть, что в его наилучшем государстве человек достигает того счастья, которое соответствует его природе, и что само это государство построено на идеях абсолютного блага и абсолютной справедливости. Но все эти ценности имеют у Платона подчеркнуто коллективистический смысл, а само его государство совершенно именно в этом смысле. С точки зрения индивидуалистического общества гуманизм Платона является антигуманизмом, его справедливость – вопиющей несправедливостью, а его счастье – несчастьем индивидуалистической личности. Не удивительно, что план коллективистического переустройства общества, предлагавшийся в “Государстве”, не имел никакого успеха в древнегреческом обществе. И когда в конце жизни Платон писал “Законы”, развивавшие некоторые идеи “Государства”, он уже осознавал, что его проект совершенного государства является утопией, описанием “идеального государства”, “образцом”, не имеющим никаких надежд на свою реализацию.

В заключение этого краткого анализа античной формы коллективизма  можно обратить внимание на идею Л. Мэмфорда, согласно которой утопические  фантазии Платона, гражданина индивидуалистического  древнегреческого общества, имели точный географический адрес и исторический прецедент. Заново изучив и переинтерпретировав дошедшие свидетельства о жизни Платона, Мэмфорд пришел к выводу, что, путешествуя по Египту и Месопотамии, Платон набрел на руины древних городов, увидел остатки величественных сооружений, обнаружил папирусы, изображавшие слаженный коллективный труд одинаковых в своей правильности людей. Его воображение, уязвленное хаосом, беспутствами, постоянными переменами окружающей жизни и жаждущее подобных космическим стабильности, гармонии и порядка, нарисовало себе древнюю живую машину, в которой каждый винтик чувствовал себя частью Высшего порядка. Он увидел мир, отделенный стеной от хаоса и подконтрольный высшим силам. Так возник платоновский совершенный город – образец коллективистической утопии на все времена.

Вечная проблема социальной жизни

Аристотель (384–322 до н. э.) подверг резкой критике проект идеального государства Платона. Упразднение семьи и частной собственности, предлагаемое Платоном, насилует человеческую природу и поэтому нереально. Частная собственность, “мое” – это то, что согревает душу человека и без чего он чувствует себя беззащитным. Аристотель отстаивает естественное происхождение государства, подобное происхождению живых организмов. “Очевидно,– пишет он,– что полис принадлежит к естественным образованиям и что человек от природы есть политическое животное”. Государство не может являться объектом радикального искусственного переустройства. Генетически семья предшествует сельской общине, сельская община – городской (полису), но в плане верховенства полис (государство) как высшая и всеобъемлющая форма социальной связи первичен по отношению к семье и индивиду. Конечная цель полиса, как и индивида заключается в “счастливой и прекрасной жизни”. Основная задача государства – воспитание граждан в нравственной добродетели. В качестве условно-образцового государственного устройства Аристотель выдвигает такое смешение олигархии и демократии, при котором поляризация бедных и богатых снимается преобладанием зажиточных средних слоев.

Можно, таким образом, сказать, что Аристотель первым поставил вопрос, и сейчас вызывающий ожесточенные споры: следует ли дать обществу возможность  развиваться спонтанно или же нужно радикально перестроить его  по законам разума, чтобы центральная  власть имела возможность контролировать все имеющиеся материальные и духовные ресурсы и упорядочивать на этой основе человеческие отношения. Аристотель хорошо чувствовал угрозу со стороны экстремистски настроенного разума и склонялся к идее самопорождения социального порядка. Именно спонтанное развитие дает такие эффективные инструменты, как язык, мораль, право, рынок, денежная система и т. д.

2. Средневековая  социальная философия

Аврелий Августин (354–430), стоявший на рубеже Античности и Средневековья, дал первую развернутую версию христианской социальной философии. Путь к новому человечеству, “учение о конце света”, учение о церкви и государстве – предметы обширного трактата Августина “О Граде Божием”.

Мировую историю отец церкви представляет как борьбу сторонников всего земного, врагов Божьих, с одной стороны, и приверженцев царства Божия – с другой. История начинается с грехопадения Адама и рассматривается как поступательное движение к нравственному совершенству, в котором человек обретает наконец “невозможность грешить”. Августин вводит идею прогресса, в первую очередь морального и духовного. Реальные земные государства рассматриваются им как разновидности неизбежного зла. Человеческая история имеет цель, но эта цель, по мнению теолога, замышлялась не на земле. Цель заранее предопределена, и итогом истории будет сообщество праведных, Град Божий.

Средневековая социальная мысль интересна прежде всего  тремя идеями, оказавшими огромное воздействие на последующее развитие социальной философии. Именно в Средние  века зародилась вера в то, что человечество ожидает прекрасное будущее. Когда земная история закончится, люди (за исключением неправедных) окажутся в небесном раю, где они избавятся от обязанности в поте лица добывать свой хлеб. Другая важная средневековая мысль – это идея аскетизма, трансформировавшаяся позднее в требование различения естественных и искусственных потребностей человека. Искусственные потребности, навязываемые человеку несовершенным обществом, должны быть отброшены. Как только станет возможным удовлетворить естественные, или подлинные, потребности человека, возникнет совершенное общество, означающее конец предыстории человечества и начало его настоящей истории. Третья идея – это представление о полном равенстве людей как необходимом условии их свободы. До тех пор, пока люди будут в чем-то отличаться друг от друга (в собственности, одежде, мыслях, ценностях и т. д.), они не сделаются подлинно свободными.

Эти идеи наиболее ярко и  отчетливо выразил Франциск Ассизский (1181 или 1182–1226) – христианский религиозный подвижник, философ и поэт, один из наиболее почитаемых западных святых в России.

В 1208 г. Франциск создал вместе с товарищами братство неимущих проповедников, руководствуясь словами Христа, что  надо оставить все и идти за ним, не беря “ни сумы на дорогу, ни двух одежд, ни обуви, ни посоха”. В братстве точное следование этому завету ставилось выше форм монашеского образа жизни. Желая подражать унизившемуся Христу, Франциск дал своим единомышленникам название “меньшие братья” (минориты) и написал в уставе Ордена францисканцев: “Соблюдать Евангелие Господа нашего Иисуса Христа, живя в послушании, без имущества и в чистоте”.

Призыв к бедности Франциск понимал как результат  простого подражания Христу, который  был бедным, а не как следование какой-то абстрактной идее. “Жизнь без собственности” должна была означать полный отказ не только от какого-либо имущества, но также и отречение от всего того, что может использоваться для возвышения над окружающими: от знания, от положения в обществе, от дорогой одежды и т.д.

Внешняя бедность – только исходная точка, основная цель – внутренняя бедность и, значит, внутренняя свобода, освобождение от привязанности к  материальным и духовным благам и  обретение блаженства “нищего духом”.

Бедность является подлинной, когда она основывается на скромности и смирении. Скромность – это стремление быть “меньшим”, служение ближнему, признание собственной слабости, ограниченности и незрелости перед лицом Бога. Смирение заключается не только в том, чтобы умалять себя, быть готовым выслушать критику и измениться к лучшему, но и в том, чтобы давать высокую оценку другим людям, всегда выделять в окружающих то хорошее, что в них есть.

Средством достижения духовной чистоты и внутренней свободы  является любовь: настоящая любовь к Богу и полное любви служение ближним способны победить любые искушения. “Любовь к Богу заставляет св. Франциска находить радость во всем, особенно же в совершенном страдании, и приводит его к выводу, что жизнь прекрасна и тем прекраснее, чем она мучительней. Эта любовь заставляет его обнять смерть как сестру, и если поэты до него говорили, что любовь есть смерть, то св. Франциск говорит, что смерть есть любовь...” (М. Стикко).

Бедность, по Франциску, не самоцель. Она только средство освобождения человека, дающее ему возможность полностью посвятить себя любви. Это должна быть в первую очередь любовь к Богу, но из последней непосредственно вытекает также любовь к созданным Богом человеку и природе. Любовь к природе, которую Франциск выражает в форме идеи “равенства всех тварей”, начиная с человека и кончая незаметной травинкой, является, таким образом, продолжением истовой любви к Богу. “Все восхищает его, во всем он находит Бога, узнает “руку Господа”, по следам Божества, запечатленным в каждой вещи, он узнает дорогу к нему, изо всего устраивая себе лестницу. Всех тварей, даже малейших, звал он братьями и сестрами, зная свое общее происхождение с ними от единого начала”,– писал ученик Франциска Бонавентура.

Мировоззрение Франциска  не было возрождением язычества, как это иногда считается. Скорее оно представляло собой результат закономерного развития средневекового мироощущения, попытку возвращения последнего к свободе и свежести раннего христианства. Франциск воспевал не природу вообще, а именно тварь, то, что сотворено и представляет собой переход от небытия к бытию. В отличие от Августина, который видел ущербность природы в том, что она создана из “ничто”, Франциск ценил всё, включая также ничто, из которого всё сотворено.

Призыв к нищете как  условию достижения свободы, завербовавший многих сторонников, и отдаленно перекликающийся с практикой гораздо более позднего реального коммунизма, вполне закономерно вытекал из отношения Франциска к миру, из его идеи равенства всего сотворенного Богом. Стать как брат одуванчик, как сестра маргаритка, не печься о завтрашнем дне, не обременять себя ничем лишним в этом мире, чтобы свободно, как рыбка, проскочить через любую сеть,– такова предпосылка внутренней свободы. Истолкование Франциском свободы – одно из первых ясных представлений о свободе в закрытом обществе. Такая свобода предполагает лишенность не только собственности, но и всего того, что делает людей разными. Люди могут быть свободны лишь в том случае, когда они во всех отношениях равны друг другу и ничем не отличаются один от другого.

Францисканская идея равенства всех тварей нарушала, конечно, один из главных принципов средневекового христианского мировоззрения –  иерархизм, в соответствии с которым  человек находится намного ближе  к Богу, чем животные и растения, а тем более чем неживая природа. И это, наряду с проповедью нищеты, вызывало серьезное недовольство церкви, по крайней мере на первых порах. Однако в целом Франциск не противоречил христианскому мировоззрению Средних веков, делавшему особый упор на аскетизме.

Социальные представления Франциска интересны прежде всего тем, что он с особой силой и образностью отстаивал те идеи, которые составили позднее основу теорий коммунистического общества.

Когда религиозная вера заметно ослабла, коммунистические теории стали переносить рай на землю и объявлять его естественным финалом самой человеческой истории, итогом действия непреложных законов истории и многовековой борьбы человечества за свое освобождение. Поскольку на Бога уже нельзя было рассчитывать, на первый план стали выдвигаться достижения научного прогресса, особая эффективность централизованной экономики и трудовой энтузиазм масс. Многообразные коммунистические утопии уходят, таким образом, своими корнями в средневековые представления об обществе и истории.

3. Социальная философия Нового времени

Для Нового времени характерны падение авторитета церкви и рост авторитета науки. Это существенным образом сказалось на социальной философии, в которой на задний план отошли чисто религиозные концепции  общества и его развития и важное место заняли теории, обосновывающие неуклонный прогресс человечества на основе прогресса науки и техники.

В социальной философии  сложились два течения, которые  можно назвать радикализмом и реформизмом. Радикализм требовал коренной перестройки существующего общества, вплоть до замены его неким новым типом общества. Реформизм считал нужным ограничиться постепенным совершенствованием имеющихся социальных институтов.

Радикализм отбросил аристотелевскую осторожность в  отношении перестройки социальной жизни на основе глобальных планов разума. Выдвигались все более дерзкие теоретические построения, содержащие критику всех традиционных социальных институтов и предлагающие в короткие сроки заменить их более совершенными. Речь шла даже о том, чтобы вместо стихийно сложившегося естественного языка и обычной системы морали ввести универсальный искусственный язык и “научно обоснованную” мораль, сконструированную, например, по образцу геометрии. Радикализм, не доверявший никаким сложившимся стихийно-исторически социальным системам и требовавший подчинить все стороны социальной жизни рациональным канонам и нормам, получил позднее название конструктивистского рационализма. Именно в рамках этого направления социальной мысли в XIX в. сложились теоретические основы социализма (как интернационального социализма – коммунизма, так и националистического социализма – национал-социализма).

Реформизм, стоявший в  целом на позициях крепнущего капитализма, пытался осмыслить его сущность и разработать меры по его постепенному улучшению в интересах большей индивидуальной свободы и социальной справедливости. Реформистские концепции исходили из убеждения, что никем не спланированный социальный порядок почти всегда превосходит сознательно созданные людьми социальные институты. В полемике с самонадеянностью разума, типичной для социализма, сформировались либерализм и консерватизм, настаивавшие на поступательном совершенствовании стихийно складывающихся социальных систем.

Возрождение дало в области  политической философии только одного крупного мыслителя – Н. Макиавелли (1469–1527). Его рассуждения носят эмпирический характер и ставят своей целью указать средства для достижения намеченных целей, безотносительно к тому, признаются ли эти цели хорошими или дурными. Государство, по Макиавелли,– высшее проявление человеческого духа, а служение государству – смысл и счастье человеческой жизни. Изначально человеческая природа дурна, эгоистична, и задача государства – насильно обуздать ее. В самом известном трактате Макиавелли “Государь” описываются способы создания сильного государства в условиях, когда в народе отсутствуют гражданские добродетели. Слово “макиавеллизм” стало термином, используемым для обозначения беззастенчивой политики, добивающейся своих целей, пренебрегая нормами морали. Макиавелли действительно говорил, что каждое действие государства (или его правителя) допустимо – особенно во внешних, межгосударственных отношениях, если оно способно обеспечить преимущества для своей собственной страны. Отрыв политики от моральной оценки не был, однако, изобретением Макиавелли: такова была и во многом такой остается реальная политическая практика. В частности, гораздо позднее Г. Гегель отстаивал идею, что мораль придумана для слабых индивидов, а в отношениях между государствами правым является то из них, которое сильнее других. Эту же позицию отстаивал в прошлом веке национал-социализм. Лишь идущее сейчас формирование единого человечества и подлинно мировой истории дает основание надеяться, что постепенно мораль будет все более охватывать не только отношения индивидов и их групп, но и сферу политики и межгосударственных отношений.

Т. Мор (1478–1535) остался в истории социальной философии исключительно как автор трактата “Утопия”. Утопия – это вымышленный остров в Южном полушарии, где установлен идеальный общественный строй. Как и в идеальном городе-государстве Платона, Здесь все находится в общей собственности, поскольку там, где есть частная (и даже личная) собственность, нет равенства. Политический строй основан на принципах выборности и старшинства. Распределение происходит по потребности. Семья организована не столько на родственных, сколько на производственных началах. Каждые десять лет жители меняют дома, очевидно, чтобы не зарождались собственнические чувства. Двери не имеют замков, и всякий может входить в любой дом. Все одеваются одинаково, мода никогда не меняется, но одежда мужчин все-таки отличается от одежды женщин. Все ложатся спать в восемь часов и спят восемь часов. Утром читаются лекции, после ужина один час посвящается забавам. Разрешается питаться дома, но большинство предпочитает общественные столовые. Прежде чем вступить в брак, жених и невеста видят друг друга голыми: даже коня не покупают, не сняв сначала седло и сбрую. Денег нет, золото идет на изготовление ночных горшков и цепей для рабов. Жемчугом и бриллиантами могут украшаться только малолетки. Существует свобода совести. Многие из утопийцев обратились в христианство, узнав, что Христос был противником частной собственности. Другие государства представляются утопийцам заговором богачей, борющихся под вывеской государства за свои личные выгоды. В целом жизнь в Утопии является, на современный взгляд, скучной, в ней царит однообразие. Непонятно, каким образом это примитивное коммунистическое общество не превращает людей в бездельников. В “Утопии” Мор продолжил и снабдил конкретными деталями ту проповедь коммунизма, которая была характерна для многих религиозных движений. Эта книга оказала большое влияние на последующих теоретиков социализма, в частности Морелли, Г. Бабёфа, К. А. де Сен-Симона, Ш. Фурье, Э. Кабе и др. В одной из своих речей В.И. Ленин, не ссылаясь на Мора, говорил, что при коммунизме из золота будут изготавливаться унитазы.

Г. Гроций (1583–1645) был одним из основателей учения о “естественном праве”. Государство возникает, по Грецию, из “коллективистической природы человека”. Оно – результат сознательной деятельности людей, их договора. Естественное право не дано Богом, а основывается на природе человека, на его стремлении к мирному общению, организованному на началах разума. Война есть проявление того враждебного отношения друг к другу, которое люди испытывали, когда жили разрозненно. В процессе соблюдения принципов естественного права (непосягательство на чужую собственность, выполнение договоров, наказание за преступления) складывается “человеческое” право. Греции усматривает коммунистические отношения в первобытном состоянии людей и считает, что равенство в производстве и потреблении исчезло из-за недостатка справедливости и любви. Некоторые элементы коммунизма сохранились, полагает Греции, до сих пор. Они проявляются в присвоении чужих вещей в случае крайней необходимости, в праве общего пользования реками, дорогами, морем и т. п.

Несмотря на то, что  Новое время – это эпоха  секуляризации, мыслители этого  времени нередко обращались к библейским символам. В “Библии” описан Левиафан (буквально – извивающийся) как непобедимое чудовище. Именем “Левиафан” Т. Гоббс (1588–1679) обозначил государство и назвал так свою книгу, обобщающую его философию и излагающую теорию абсолютистского государства. Эта теория рассматривается далее, сейчас же приведем только данное Гоббсом определение государства: “...государство есть единое лицо, ответственным за действия которого сделало себя путем взаимного договора между собой огромного множества людей, с тем чтобы это лицо могло использовать силу и средства всех их так, как сочтет необходимым для их мира и общей защиты”. Источником происхождения государства является, по Гоббсу, дикий инстинкт, заставляющий людей под угрозой взаимоистребления передать всю полноту власти верховному правителю.

Согласно Дж. Локку (1632–1704), люди, объединившись в общество, отказываются не от всех своих прав, а только от одного – права защищаться каждому на свой страх и риск. Благодаря этому они упрочивают остальные свои права. Последние вытекают из совпадающего со здравым смыслом естественного права. Оно гласит, что люди равны и независимы, поэтому никто не должен причинять ущерба жизни, здоровью, свободе и имуществу других. Правами граждан устанавливаются пределы власти государства, созданного как раз для защиты данных прав. Правители ответственны перед народом, и, если государственная власть действует против своих изначальных целей, граждане имеют право восстать против нее. К “естественным правам” Локк относит право на жизнь, право на свободу, право на собственность и право на защиту этих прав. Свобода, по Локку, заключается не в “свободе выбора” (“хотения”), а в возможности и способности действовать и воздерживаться от действий. Локк уверен, что монархия не основана на божественном праве, и высказывается за конституционную парламентарную монархию, существующую в Англии. Возникновение государства он объясняет, как и Гоббс, “общественным договором людей”. Но если у Гоббса такой договор должен предотвратить “войну всех против всех”, то У Локка он призван защищать естественные права людей. Народ является поэтому безусловным сувереном, а правительство подчиняется закону. Законодательная власть в государстве должна быть отделена от исполнительной, чтобы предотвратить злоупотребление властью. Локк верит в гармонию между личными и общественными интересами, что является характерной чертой либерализма. Идея Локка, что благоразумие является единственной добродетелью, которую надо проповедовать, также широко использовалась для обоснования формировавшегося либерализма.