История Великого Новгорода

1.Архитектура.

Построенный в 1050 году Ярославом  Мудрым Софийский собор стал для  новгородцев символом независимости  и особого значения Новгорода. Дальнейшее развитие архитектуры некоторым  образом отражает развитие самой  Новгородской республики.

Монастыри-крепости издавна служили оборонительным щитом русских городов. Великий Новгород имел особенно развитую систему таких форпостов: монастыри-крепости стояли на разных направлениях от города, охватывая его несколькими концентрическими поясами. В первую их линию входил Юрьев монастырь,

Он стоит в трех верстах от Новгорода на очень  выигрышном месте, на высоком берегу, где Волхов вытекает из Ильмень-озера. Впервые он упоминается в начале XII века. Предание приписывает его  основание в 1030 г. Ярославу Мудрому, который во крещении был тезоименит Георгию (Юрию).

Юрьеву монастырю принадлежала активная роль в политической жизни  новгородцев. Вместе с тем он являлся  одним из крупнейших центров древнерусской  культуры. В монастыре велась княжеская  летопись, в нем было большое собрание книг и находились прекрасные иконы, из которых до нас дошли единицы. Его собор во имя Георгия – древнейший памятник домонгольского периода.

          Положение Юрьева монастыря в Новгородской епархии было исключительным, на протяжении веков он почитался первым по значению среди новгородских монастырей. Его даже именовали Юрьевской Лаврой.

           С конца XII века монастырский собор служил местом последнего упокоения князей и новгородских посадников. В 1198 году в соборе были похоронены два сына князя Ярослава Владимировича - Изяслав, крестник преподобного Варлаама Хутынского, и Ростислав. В 1224 году погребена принявшая иночество княгиня Феодосия Мстиславна, жена владимиро-суздальского князя Ярослава Всеволодовича. В1233 году здесь же похоронили их сына - юного, четырнадцатилетнего князя Феодора Ярославича, старшего брата Александра Невского. В 1614 году, во время захвата Юрьева монастыря шведами, были обретены его мощи. Шведские солдаты принялись раскапывать могилы в поисках кладов и, вскрыв одно из погребений в Георгиевском соборе, они обнаружили нетленные останки святого князя.

           В течение двенадцатого века князья делают ряд попыток противопоставить потерянной для них Софии новые сооружения. Георгиевский собор Юрьева монастыря, выстроенный в 1119 году князем Всеволодом, по размерам и строительному мастерству занимает в новгородском зодчестве первое место после Софии. Новгородский князь стремился построить здание, которое могло бы если не затмить собор Софии, то хотя бы конкурировать с ним. Поздняя новгородская летопись сохранила имя русского зодчего, выстроившего собор – “мастер Петр”. Георгиевский собор сохраняет образ большого парадного здания. К его северо-западному углу мастер приставил высокую прямоугольную башню с расположенной внутри  лестницей, ведущей на полати собора. Выдающийся русский зодчий достиг в этой постройке исключительной выразительности, доведя до предела лаконичность форм, строгость пропорций и ясность конструктивного замысла. Все это придавало собору характер монолитного целого. И хотя время постройки Георгиевского собора не принадлежало времени существования Новгородской республики, о соборе стоило упомянуть, чтобы показать разницу княжеского стиля со сложившимся впоследствии.

Особого преуспевания и расцвета Юрьев монастырь достиг в XIX веке при архимандрите Фотии. Благодаря щедрым вкладам графини Орловой возводятся многочисленные монастырские постройки, дошедшие до настоящего времени. В 1838-1841годах Карл Росси построил в обители колокольню классицистического стиля.

В послереволюционные годы Юрьев монастырь  разделил общую участь русских монастырей. В 1922 году изъятие церковных ценностей  приняло характер разграбления Юрьева монастыря. Были отобраны и переплавлены ризы, снятые с икон, серебряная рака св. Феоктиста, богослужебные сосуды. Лишь малая часть историко-культурных ценностей стала достоянием российских музеев. В 1929 году монастырь закрыли, а братию разогнали. При архитектурной реставрации Георгиевского собора в1935 году разобрали и уничтожили семиярусный иконостас.

Юрьев монастырь был возвращен  Русской Православной Церкви в декабре 1991 года.

После 1135 года крайне неуютно чувствовавшие  себя в городе князья не выстроили  ни одного здания. Понимая зыбкость своего положения, они не решались на крупное строительство, требовавшее времени и средств.

Во второй половине двенадцатого века  в Новгороде складывается новый тип храма. Вместо грандиозных, но немногочисленных сооружений появляются здания небольшие и простые, но строящиеся в большом количестве.

Решительно меняется характер интерьера. Пышные открытые полати - хоры – заменяются закрытыми со всех сторон угловыми камерами на сводах, соединенными между собой небольшим деревянным помостом.

Снаружи масса храма  также становится монолитнее и проще. Башни для входа на хоры заменяются узким щелевидным ходом в толще западной стены. Парадная многокупольность, столь характерная для более раннего зодчества с конца двенадцатого века исчезает совершенно. Фасады становятся лаконичнее.

Первая дошедшая до нас  постройка нового типа – церковь Благовещения у деревни Арканжи под Новгородом. Она была построена по заказу архиепископа Ильи в 1179 году в качестве монастырской церкви. Это квадратный четырехстолпный однокупольный храм с тремя полуциркульными апсидами на восточной стороне. Основными строительными материалами для этого храма послужили кирпич и известняковая плита. Простота и отсутствие архитектурных излишеств у этой церкви имеют особый смысл: добродетель, как и красота, не кричит о себе, но выражается, прежде всего, в скромности и смиренномудрии.

В XIII веке появляется новая техника кладки: из грубоотесанной волховской плиты на растворе из извести с песком. В кладке столбов и сводов применялся кирпич в форме продолговатых брусков крупного размера. Эта кладка типична для Новгорода XIII- XV веков. Подобная техника придает поверхности чрезвычайно неровный вид и скульптурную пластичность.

Такова церковь Преображения, или, как называлась она в народе, Спаса на Ковалеве.  Эта церковь  была построена в 1345 году по заказу боярина Онцифора Жабина.  К трем фасадам здания примыкают разновеликие притворы (южный притвор - усыпальница Жабиных). Примечательной особенностью церкви Преображения является то, что купол имеет сферическую, а не луковичную форму. Полусфера была основной формой купола в Византии, откуда была унаследована Русью. Однако, по мере развития русского национального самосознания и искусства, сферический купол заменялся куполом в форме луковицы. В форме купола, так же, как и в отсутствии архитектурных излишеств, заключается особый духовный смысл. Сферический купол символически обозначает небесный свод. Но, в то же время, он говорит о некоторой завершенности и самодовольности.  Купол в форме луковицы как бы устремлен вверх особым молитвенным горением: он напоминает пламя свечи (12). 

Лишена архитектурных  ухищрений, но обладает особой красотой церковь Преображения (Спаса на Ильине улице) в Новгороде, построенная в 1374 году по заказу “боярина Василий Данилович со уличаны Ильины улицы”.

Церковь Власия на Волосовой улице в Новгороде была построена в 1407 году. Выполняла функции приходской церкви. Это одна из позднейших церквей Новгородской республики, и в ней отразилась основная особенность церквей последнего периода Великого Новгорода. Храм четырехстолпный, с одной световой главой, но подкупольные столбы придвинуты к стенам. Нижние части столбов округлы.

                                                                     2.Иконопись.

В Новгородской республике сложилась отдельная и своеобразная школа иконописных мастеров. Первые новгородские иконы были написаны в XI столетии. Наивысшего расцвета иконопись достигла в XIV-XV веках, после чего, с утратой Новгородом независимости, начинается ее медленное угасание. И хотя в дальнейшем на новгородской почве еще писались отдельные прекрасные иконы, они все же не выдерживают сравнения с тем, что было создано во времена республики. Новгородское искусство, по сравнению с искусством Киевской Руси, Владимиро-Суздальского княжества и великокняжеской Москвы,  отличается особой полнокровностью и почвенностью. Новгородские художники не любят сложных, замысловатых сюжетов, им осталась чуждой головоломная символика как византийских теологов, так и западноевропейских схоластов. Они предпочитают изображать почитаемых местных святых (Флор и Лавр, Илья, Анастасия, Параскева Пятница и другие), от которых они ожидают помощи в своих сельских работах и торговых делах.

Но было бы неверным недооценить  в новгородской иконе умозрительное  начало. В ней, как и во всем средневековом  искусстве, очень много отвлеченного, условного, много такого, что переносит все изображаемое в совсем особую среду, в которой события протекают вне времени и вне пространства. В этом своеобразном сочетании почвенности и умозрительности и заключается особенность новгородских икон.

Рассмотрим развитие новгородской иконописи на примере нескольких произведений.

Икона “Спас Нерукотворный” датируется приблизительно рубежом XII-XIII веков. Икона свидетельствует о влиянии византийского искусства на новгородское. Лик Христа с разделанными тонкими золотыми нитями волосами написан в мягкой "сплавленной" манере с помощью неуловимых переходов от света к тени. В подборе красок художник крайне сдержан и лаконичен: его скупая колористическая гамма строится на сочетании оливковых и желтых цветов. Главный акцент поставлен иконописцем на больших глазах, обладающих огромной выразительностью. В совершенстве владея линией, он позволил себе, ради достижения большей экспрессии, дать асимметрическое построение лица, что ярче всего сказывается в по-разному изогнутых бровях. Торжественная "иконность" этого лика наглядно говорит о том, что написавший Спаса художник имел перед глазами хорошие византийские образцы либо прошел выучку у византийского мастера.

В иконах XIII века новгородские мастера уже проявляли самобытность. К этому периоду относится икона “Николай Чудотворец”. Эта икона сохранила подпись художника (Алекса Петров сын) и дату (1294), что делает ее совершенно уникальным памятником. По сторонам от Николы изображены в гораздо меньшем масштабе фигуры Христа и Богоматери, а поля иконы украшают еще меньшие по размерам фигурки излюбленных новгородцами святых и полуфигуры архангелов и апостолов. В византийском искусстве такое соотношение размеров не допускалось. Святой утратил суровость фанатического отца церкви. Перед нами добрый русский святитель, готовый оказать помощь своему подопечному. Линейная обработка лика упрощена, обнаруживая тягу художника к центрическим, округлым формам, к плавным параболическим линиям. Все это придает образу совсем иное, по сравнению с византийскими иконами, эмоциональное звучание. Необычно для византийских икон и обилие орнаментальных мотивов. Одеяние святителя разукрашено так, как будто художник воспроизводил народные вышивки. И даже нимб декорирован тончайшим орнаментом. В подобной трактовке много от наивной, почти что деревенской непосредственности восприятия.

И уж совершенно отличается от византийских образцов датируемая XIII веком большая краснофонная икона, на которой представлены в рост фигуры Иоанна Лествичника, Георгия и Власия. Все они даны в неподвижных, застывших позах, напоминая резанные из дерева и раскрашенные истуканы. Иоанн Лествичник в два с лишним раза больше стоящих по его сторонам святых, подбор которых был несомненно продиктован заказчиком или заказчиками иконы. Вся композиция подчинена двум измерениям, в фигурах нет ни малейшего намека на объем. Художник накладывает краски большими, ровными плоскостями, избегая светотеневой моделировки. Типы лиц - чисто русские. Здесь намечается та техника иконного письма, которая сделается в дальнейшем своего рода каноном.

От периода начала XIV века осталось мало памятников новгородской иконописи. Но известно, что за это время иконописцы особых успехов не достигли.

Однако рубеж XIV-XV столетий можно  считать расцветом иконописания. В иконах этого времени краски приобретают невиданную до этого чистоту и насыщенность. Палитра светлеет и проясняется, из нее исчезают последние пережитки былой сумрачности. Излюбленным становится пламенный киноварный цвет, определяющий радостный, мажорный характер всей палитры. Эта киноварь дается в смелом сочетании с золотом фона и с белыми, зелеными, нежно-розовыми, синими, плотными вишневыми и желтыми красками иконы.

Нигде так явственно  не дает о себе знать прямая связь  иконописного сюжета с реальными жизненными интересами, как на одной новгородской иконе, происходящей из Власьевской церкви. Наверху, на фоне скалистого пейзажа, восседают св. Власий и св. Спиридоний, а внизу расположились охраняемые ими коровы, козы, овцы, телята и кабаны, окрашенные в яркие красные, оранжевые, белые, фиолетовые, голубые и зеленые цвета. Власий был популярнейшим в Новгороде святым, покровителем скотоводства. Против него восседает Спиридоний, епископ Тримифунтский. Этот святой был весьма почитаем в Византии. Согласно легенде, он вышел из пастухов. Уже будучи епископом, он продолжал ходить с пастушеским посохом и носить шапку из ивовых прутьев. Само слово "спиридон" означает по-гречески круглую плетеную корзинку. Христианской Церковью Спиридоний был возведен в покровители плодородия земли. Надо отметить, что святые не выступают в новгородской и вообще в древнерусской иконописи самостоятельной силой, вроде языческих богов. Они изображаются как молитвенники, вот поэтому на рассматриваемой иконе присутствуют не только св. Власий и св. Спиридоний, но и Богородица, к которой обращены молитвы святых. Еще одно отличие изображаемых святых от языческих богов – это аскетичность образа, в отличие от вседовольности Перунов, Велесов и прочих (13). 

Особенно красива икона  “Чудо Георгия о змие” (поздний XIV в.). Фигура Георгия, восседающего на белом коне четко выделяющаяся на красном фоне, превосходно вписана  в прямоугольник иконной доски. Художник не боится перерезать поля иконы концом развевающегося плаща, правой рукой Георгия, хвостом и передними ногами коня. Георгий был одним из любимых святых новгородцев: он не только воитель, но и крестьянин. Вышесказанная мысль о том, что святые – это не самостоятельная сила, но молитвенники о нуждах молящихся подтверждается наличием в правом верхнем углу божественной десницы.

К числу шедевров новгородской иконописи  XV века принадлежит икона  “Молящиеся новгородцы”. Она датируется 1467 годом. Это было время упадка государственности Великого Новгорода на фоне возвышения Москвы, и вся мысль иконы обращена к надежде на божественный промысел. Здесь изображены два мира: горний и дольний, новгородцы обращаются к Богу и Его святым с просьбой о заступничестве. Иконописец как бы хочет сказать, что спасение Новгорода – в молитве и благочестии. Между прочим, под  воздействием событий XV века: заключением флорентийской унии и взятием Константинополя турками Новгород, еще прежде Москвы, стал называть себя “новым Римом”. Здесь зародились благочестивые сказания о бегстве святых и святынь из опозоренных центров древнего благочестия и о переселении их в Новгород: об иконе Тихвинской Божьей Матери, чудесно перенесенной из Византии в Новгород, и о столь же чудесном приплытии туда же на камне св. Антония римлянина с мощами (14).

                                                            3.Берестяные грамоты.

           Одна из главнейших особенностей Великого Новгорода – это повсеместное распространение грамотности. Уровень грамотности населения Новгорода был невиданным для современных ему европейских государств, где лишь привилегированные сословия имели возможность обучаться письму (15). Предпосылка для такого уровня образованности заключается в доступности нужных материалов. Новгородская земля богата лесом, и, разумеется, изготовить из березовой коры пригодный для письма листок гораздо проще, чем выделывать пергамент из кож. Исследователи установили, что бересту варили в воде, это придавало ей эластичность, снимали с нее наиболее грубые слои и, как правило, обрезали со всех концов, придавая листу прямоугольную форму. В большинстве случаев буквы на бересте нацарапаны острыми предметами, но находились также грамоты с чернильными надписями, конечно, сохранность таких надписей гораздо хуже, чем нацарапанных. 

Берестяные грамоты  – это особый источник исторических знаний. В летописях говорится  о событиях государственного масштаба, то есть о событиях, которые кажутся  летописцу важными и достойными внимания потомков. Но не менее важно для истории знать о жизни простых людей, про их быт, без этого невозможно дать полную картину никакому предмету истории. Государство есть общность его граждан, поэтому, не зная о жизни граждан, невозможно в полной мере знать и о самом государстве. Такие знания нам дают берестяные грамоты.

И поскольку значение берестяных грамот огромно для исследования  жизни Новгорода, необходимо остановиться на этом вопросе более подробно.

Одной из первых найденных  новгородских грамот является письмо следующего содержания: ”Поклон от Грихша к Есифу. Прислав Онанья. молви... Яз ему отвечал: На реки ми Есиф варити перевары ни на кого. Он прислал к Федосьи: вари ты пив, седишь на безатьщине, не варишь жито...". Грамота оборвана. У нее нет конца, и из первой строки вырван большой кусок. Но взаимоотношения участников запечатленного в ней события понятны. Есиф, которому послана грамота, - господин, феодал, землевладелец. Грихша, автор письма, - приказчик Есифа. Федосья - зависимая от Есифа крестьянка, она сидит на "безатьщине", то есть пользуется каким-то выморочным участком земли, прежний владелец которого обязан был варить пиво в пользу Онаньи.

Онанья потребовал у  Грихши, а затем и у самой  Федосьи, чтобы та варила для него пиво. Однако выморочный участок оказался в руках Есифа, который поместил на него Федосью. На этот участок распространилось исключительное право Есифа взимать доходы в свою пользу - иммунитет нового владельца, отрицающий права любых других лиц на вмешательство в его владения. Грамота датируется примерно концом XIII века. Причем, характерно упоминание пива: установлено, что пиво не только было известно в Великом Новгороде, оно было любимым и  очень распространенным напитком среди новгородцев.

Еще одна грамота, свидетельствующая  о характере феодальных отношений в Новгородской республике. Это хозяйственное письмо приказчика своему господину: "Поклон от  Михаили к осподину Тимофию. Земля готова, надобе семяна. Пришли, осподине, целовек спроста, а мы смием имать ржи без твоего слова". В этом письме приказчик Михаил просит своего господина Тимофея прислать распоряжение о посеве семян: земля уже вспахана. Это письмо говорит нам о том, что семена для посева находились под особым контролем владельца земли. Ведь от их сохранности и правильного распределения зависели урожай и главные доходы владельца. Без специального распоряжения феодала даже приказчик не рисковал поступить по своему усмотрению.

Вот текст письма, найденного в  слое рубежа XIV-XV веков: "От Бориса к Ностасии. Како приде ся грамота, тако пришли ми целовек на жерепце, зане ли  здесе дел много. Да пришли сороцицю, сороцице забыле." Борису, находящемуся вне Новгорода, понадобился конь для разъездов. Он просит немедленно прислать ему слугу на жеребце. Очевидно, Борис богатый человек и у него много слуг. Если бы слуг было немного, он позвал бы по имени того, который ему нужен; здесь же Борис полагается на выбор самой Настасьи. Заодно она должна прислать ему забытую дома рубашку.

Отличается оригинальностью грамота  такого содержания: "Есть град между  небом и землею, а к ному еде посол без пути, сам ним, везе грамоту непсану". Это загадка на библейскую тему: "Есть город между небом и землей, а к нему едет посол без пути, сам немой, везет грамоту неписаную". Город между  небом и землей - это ковчег, в котором Ной спасался во время потопа. Немой посол - голубь, посланный узнать, не показалась ли земля. А грамота неписаная – масличная ветвь, которую голубь несет в клюве как знак, что земля близка. Эта грамота, написанная простым горожанином, свидетельствует о повсеместном знакомстве новгородцев со Священным Писанием.

В ходе раскопок было найдено множество  берестяных грамот, раскрывающих способ обучения письму в Новгороде.

Первая найденная из таких грамот представляет собой небольшой обрывок. На нём неуверенным, корявым почерком нацарапано начало азбуки: "А Б В Г Д Е Ж З... ". Потом писавший запутался и вместо нужных ему по порядку букв стал изображать какие-то их подобия.

Самая значительная находка  запечатленных на бересте ученических  упражнений – это несколько грамот, написанных в промежутке между 1224 и 1238 годами.    

Первой нашли грамоту, не представляющую собой специально подготовленный для письма лист бересты. Длинная надпись грамоты сделана  на овальном донышке туеса, берестяного  сосуда, который, отслужив срок, был отдан мальчику и использован им как писчий материал. Овальное донышко, сохранившее по краям следы прошивки, было укреплено перекрещивающимися широкими краями бересты. Вот эти-то полосы и заполнены записями.

На первой полосе старательно выписана вся азбука от "а" до "я", а затем следуют склады: "ба, ва, га, да,..." и так до "ща", потом: "бе, ве, ге, де..." до "ще". На второй полосе упражнение продолжено: "би, ви, ги, ди..." и доведено только до "си". Дальше просто не хватило места. Иначе мы прочли бы и "бо, во, го, до...", и "бу, ву, гу, ду...".

Таким образом, в Новгороде применялся способ обучения грамоте по слогам. Русские буквы не совпадали с  обозначаемыми ими звуками. Ребёнку  было довольно трудно осознать, что "аз" означает звук "а", "буки" - звук "б". И только заучивая слоговые сочетания: "буки-аз - ба, веди-аз - ва", он приходил к умению читать и понимать написанное.

Мальчик, записывавший азбуку и склады в этой грамоте, просто упражнялся, он уже умел читать и писать. В  этом можно убедиться, перевернув берестяное донышко. Там в прямоугольной рамке написано  тем же корявым почерком: "Поклон от Онфима к Даниле".

Еще одна грамота, написанная тем же Онфимом: "Яко с нами Бог, услышите до послу, яко же моличе твоё, на раба твоего бы". Это отрывок из богослужебного текста. И, скорее всего, эти слова написаны были под диктовку учителя. Данный документ еще раз подтверждает мысль, что образование на Руси, в частности – в Новгороде, носило церковный характер.

Кроме обучения письму, новгородцев  учили счету. В Новгороде, как и в других русских областях, использовалась алфавитная система нумерации, когда роль цифр играли буквы с черточками наверху, называемыми “титло”. Причем в качестве цифр использовались не все буквы, а только те, которые присутствуют в греческом алфавите, и числовые значения букв возрастали в том же порядке, в каком следовали буквы в греческом алфавите. 

В грамоте XIV века воспроизведена вся  система существовавших тогда цифр. Сначала идут единицы, затем десятки, сотни, тысячи и, наконец, десятки тысяч вплоть до обведённой кружочком буквы "Д". Так изображалось число 40000. Конец грамоты оборван.

Посредством изучения материалов археологических  раскопок было установлено, что выполнение упражнений на бересте – это второй этап обучения грамоте. Упражнения первого этапа выполнялись на деревянных дощечках. Такие дощечки были найдены во множестве в Новгороде. Одна из поверхностей  дощечек, как правило, украшена различным орнаментом, а другая углублена и имеет бортик по краям, а по всему донышку образовавшейся таким образом выемки – насечку из штриховых линий. Каждая дощечка имеет на краях по три отверстия. Ей соответствовала такая же парная дощечка, при помощи дырочек они связывались друг с другом орнаментированными поверхностями наружу. На одной из найденных таких дощечек датированной первой половиной XIV века  вместо орнамента тщательно вырезана азбука от "а" до "я", и эта находка объяснила, каково назначение дощечек. Выемка на них заливалась воском, и обучавшиеся грамоте новгородцы писали свои упражнения не на бересте, а на воске, подобно тому, как сейчас при обучении используется классная доска.  Написанное на воске сглаживалось с помощью специальной лопатки. Азбука, помещенная на поверхности одной из дощечек, служила пособием. На нее ученик смотрел, списывая буквы. Научившиеся писать буквы на воске переходили к упражнениям на бересте.

Вот еще одна береста. Это духовное завещание: "Во имя  Отца и Сына и Святого Духа. А  аз раб Божии Михаиль, отхождя  живота сего, пишю рукопсание при своем  животе, что ми Кобилькеи 2 рубля ведати..."

Последняя береста, о которой хотелось бы сказать. Она написана в XIV столетии. В этой грамоте нацарапаны две строки, правые концы которых не сохранились. В первой строке следующий текст: "нвжпсндмкзатсут...". Во второй – запись такого же характера: "ееяиаеуааахоеиа...". Если читать буквы не в обычном порядке, а по вертикали, сначала первую букву первой строки, потом первую букву второй строки, затем вторую букву первой строки и так до конца. Получится связная, хотя и оборванная фраза: "Невежя писа, недуми каза, а хто се цита" - "Незнающий написал, недумающий показал, а кто это читает...". Хотя окончания нет, ясно, что "того, кто это читает", обругали.

Эта шутка на бересте позволяет  нам еще раз осознать, что за всякой исторической эпохой стоит простой человек, со всеми своими чувствами, мыслями, стремлениями. О жизни этого простого человека в Новгородской республике нам позволяют узнать берестяные грамоты.