Конфликт культуры. Экология культуры

Конфликт  культуры. Экология культуры.

План.

Введение.

Конфликт культуры.

Пути примирения.

Экология культуры

Заключение.

Список литературы

Введение.

 Вопрос вопросов нашего  времени - соотношение между цивилизацией  и культурой. Если цивилизация  на «перекате» от  одного тысячелетия  к другому представляет собою  грандиозную и еще недавно  совершенно фантастическую мысль  - и рукотворную  картину техногенной  «второй природы», то остается  открытым вопрос: служит ли это  беспрецедентное творение его  созидателю  - творческому человеку? Ответить на него возможно  лишь при условии обращения  к истокам современной цивилизации  -  ценностям и смыслам фундаментальной  социокультурной революции, которая обусловила прорыв человечества на качественно новый уровень технологической свободы и создание нового, индустриального социума.  Ценности и смыслы нашей цивилизации сформулированы европейским Возрождением и Просвещением. Социокультурный смысл Возрождения подтверждает принципиально важную идею французского историка и культуролога Ж.Ле-Гоффа о том, что Возрождение не есть                   возвращение. Тенденция такого возврата к античным ценностям была лишь «кажимостью» для мыслителей и творцов Возрождения. Они вернулись к гуманистическому принципу Протагора: «Человек - мера всех вещей», но оказалось, что дважды в одну реку войти нельзя. Античный человек был, по определению Н. Бердяева, объектно-космическим, одним из феноменов многоликого, но неизменно антропоморфного, одухотворенного земного и небесного космоса. Следуя Сократу, он познавал себя именно во внешней ипостаси, и все его ценности были ее выражением – фатальный круговорот вещей, застывшая гармония архитектурных шедевров страсти олимпийских боголюдей и мудрость созерцательного отстранения от страстей, возврата вспять, к великим духовным праматерям.

Конфликт культуры.

Драма тотального конфликта  между культурой и цивилизацией современности  лишь по видимости имеет анонимный характер и напоминает «театр теней». Если исход из тупика необходим и спасителен, следует ясно определить совокупного субъекта - автора и актера нашей самодостаточной цивилизации.

Профессор Э. Шиллз в книге «Массовое общество и его культура» отмечает, что в индустриальном обществе культура подразделяется, по меньшей мере, на три уровня качества, которые устанавливаются с помощью эстетических, интеллектуальных и моральных критериев. Это так называемая «высшая» или «изысканная», «средняя» или «посредственная», и «низшая» или «вульгарная» культуры.

Отличительным признаком  высшей культуры является серьезность  избираемой темы и затрагиваемых  проблем, глубокое проникновение в  сущность явлений, ценность, утонченность и богатство выраженных чувств. К  этой культуре принадлежат лучшие образцы  литературы и искусства, философия, научные теории и исследования естественного, технического и социального характера. Такая культура не связана с социальным статусом, и ее содержание определяется не общественным положением ее создателей, а лишь совершенством их творении. В отличие от «высокой», «средняя» культура менее оригинальна и более репродуктивна, хотя внешне оперирует теми же жанрами и формами, к которым прибегает «высокая» культура. На третьем уровне находится «низшая» культура, которую отличают поверхностность и вульгарность, крайнее обеднение символического содержания и форм!

Удел «высокой» культуры, как аутсайдера, и роль средней», «посредственной» культуры, как фаворита современного общества, не объяснимы в чисто социологозаторском ключе как совпадение социальных интересов большого бизнеса и среднего класса. Этот феномен лишь следствие более фундаментальных сдвигов, которые требуют понимания в ином - социокультурном измерении и ключевого понятия «посредственность».

Есть, - писал А. Экзюпери, - в Европе двести миллионов человек, чье существование, лишено смысла люди, погрязшие в рутине различных профессий, люди, которым недоступны радости первооткрывателя-поднимателя целины, радости веры, радости ученого. Кое-кому думалось, что достаточно одеть их, накормить, удовлетворить все их насущные потребности, чтобы возвысить душу. И вот мало-помалу из них создали мещан сельских политиков, техников, лишенных внутренней жизни. Им дают неплохое образование, но это не культура. Тот, кто думает, что культура - это набор вызубренных формул, невысокого мнения о ней Посредственный ученик специального класса лицея знает больше о природе и о ее законах, чем Декарт или Паскаль. Но разве такой ученик способен мыслить, как они?... меня мучает, что в каждом человеке, может быть, убит Моцарт.

Социокультурному портрету мещанской посредственности придал классическую законченность Х. Ортега-и-Гассет. Он констатировал величайший парадокс нашего времени: «Нынешний хозяин мира - примитив, первобытный человек, внезапно появившийся в цивилизационном мире. Цивилизован мир, но не его обитатель. Он даже не замечает цивилизации, хотя и пользуется ее плодам как дарами природы.

Психическая структура этого  «человека-массы» характеризуется  рядом черт. Во-первых, ему присуща  глубокая уверенность в том, что  жизнь изобильна и легка, в  ней нет ограничений, и она - лишь арена власти и побед. Во-вторых, такое мироощущение порождает иллюзию  его полной интеллектуальной и моральной  самодостаточности. В третьих, он экспансивен, и повсюду, не считаясь ни с чем и ни с кем, навязывает свое примитивное мнение путем «прямого действия», в том числе в самых «изысканных уголках нашей культуры». В-четвертых, продолжает Х. Ортега-и-Гассет, эти «люди не заботятся о будущем, предоставляя все механизму вселенной. И прогрессистский либерализм, и социализм Маркса предполагают, что их стремление к лучшему будущему осуществляется само собой, неминуемо, как в астрономии. Защитившись этой идеей от самих себя, они выпустили из рук управление историей, забыли о бдительности, утратили живость и силы, убежденные, что мир пойдет по прямой, без поворотов, без возвратов назад, они откладывают всякое попечение о будущем и целиком погружены в утвержденное настоящее. Нужно ли удивляться, что сегодня в нашем мире нет ни планов, ни целей, ни идеалов. Последняя черта - редукция «горнего» мира творческой жизни, утрата ее перспективы и идеалов - самая опасная для культуры.

Такова общая закономерность финала «любви-ненависти» между культурой  и цивилизацией.

Культура Возрождения  и Просвещения требовала устранить  феодальный провинциализм и своеволие  привилегированных слоев - и пришла к индустриальному обществу с его универсальной мерой купли-продажи и усредненным человеком-массой Рациональный разум хотел видеть «народ свободный на земле свободной» , и действительно освободил его от физической нищеты, создал общество потребления, но ценой конвейерного варианта труда обезличенного, стандартизованного человека.

Этих причин достаточно для  формирования человека-массы и его  самодовольства. Но для «восстания масс», их «вертикального нашествия» требовался некий фермент и одновременно социально-технологический механизм. Их роль сыграла реализованная заветная мечта ранней буржуазии о синтезе свободы и равенства-демократия. Расценивая ее как романтическое детище политических и идеологических революций XVIII века,Х. Ортега-и-Гассет писал «Торжественное, в теории, провозглашение прав человека на деле обернулось торжеством прав доброго буржуа. Когда в борьбе за существование людям предоставляются равные условия, наверняка восторжествуют худшие из людей, ибо их большинство.

H Бердяев был не вполне  согласен с такой демократией  и вместе с тем подчеркивал  вызванное ею фундаментальное  противоречие «В культуре, писал  он, - есть начало аристократическое  и начало демократическое.

Без начала демократического, без подбора качеств высота и  совершенство никогда не были бы достигнуты. Но вместе с тем культура распространяется вширь, к ней приобщаются все  новые социальные слои. Этот процесс  неизбежный и справедливый». Однако массы легко усваивают себе вульгарный материализм и вещную техническую  цивилизацию.. массами владеют идеи-мифы, верования религиозные или верования социально-революционные, но не владеют идеи культурно-гуманистические. Конфликт аристократического и демократического начал, количества и качества, высоты и широты неразрешим на почве без религиозной гуманистически культуры».

Такой конфликт - фатальная  данность, если демократия рассматривается  не как технология власти, а как  абстрактный идеал. Тогда она  становится «удобна для всех употреблений» (H Бердяев), и общество превращается в объект манипуляций разномастных «типов» или конгломератов «увеличивающегося  числа людей, которые по видимости  становятся участниками осведомленности  и действиях, а в действительности и более чем пригодными для  использования рабами.»

Человек-масса - продукт нашей  индустриально-демократической цивилизации, и в своем логическом завершении он тоталитарен в катастрофе не только для культуры, но и цивилизации. Он - современный варвар.

Печально, но в наш просвещенный век человек-масса напоминает собаку в библиотеке: она все видит, но ничего не понимает.

Подлинная культура не может  быть высшей, «высоколобой», средней, «посредственной» или тем более низшей, «низколобой» подобно тому, как нельзя быть более или менее честным или влюбленным. Попытки определения степени культурности - это некорректный перенос методики оценки товара, имеющего цену, на феномены, в принципе не поддающиеся такой оценке. Культура либо есть - в абсолюте своего творческого смысла и напряженности форм - от «Ave Maria» до народной мелодии, от Гомера до Джойса, от Растрелли до крестьянского лубка, либо ее вовсе нет - от откровенного китча до изощренных имитаций бесценных творений. И это не максимализм автора, а категорический императив сущности культуры, которая всегда - горняя духовная высота. На ее величественном и прекрасном фоне и короли, и пигмеи масс культа - одинаково голые. Это - не просто декаданс как глубокое переживание и самовыражение кризиса культуры, давшее по-своему великолепные творения - ее самокритику. «Массовая культура» - это вырождение и тупик культуры, глум над ней.

Пути примирения.

Если воссозданная картина  тотального конфликта между современной  цивилизацией и культурой достоверна, и авторы и актеры этой драмы установлены, возникают кардинальные вопросы  о глубинных причинах их «любви-ненависти» и альтернативах исхода из этого  лабиринта.

Возможно, разгадка - в фундаментальном несоответствия между функцией человека как главной производительной силы и его призванием как главной социально-творческой силы.

Ключ к несовершенству современного общества - не только в  эгоцентризме его «титанов» или  человека-массы. Это - лишь основные ипостаси несовершенства, инфантильности родового человека, извечного и непреодолимого в парадигме абстрактного гуманизма  разрыва между целями и средствами, неспособности к их эволюции. Но лучшие умы человечества все более сознают это противоречие и ищут исход из него.

«Выдающийся гуманист XX столетия, испанский философ М. Унамуно  в эссе «Вглубь!» отметил «перевернутый» характер соотношения цивилизации и ее творца - человека. «Нет, - писал он, - я не отрицаю ни громадную социальную энергию, ни мощь цивилизации, все это имеется: наука - в изобилии, искусство - в изобилии, мораль - в изобилии, но через какое-то время, заполнив мир чудесами индустрии, огромными заводами, дорогами, музеями, библиотеками, мы в изнеможении упадем у подножия сотворенного нами, и кому тогда все это будет нужно? Что для чего: человек для науки или все же наука для человека?

Если прогресс - цель, для  кого мы работаем? Кто этот Молох, который, по мере приближения к нему тружеников, вместо награды пятится, и в утешение изнуренным и обреченным на гибель толпам... только и умеет ответить горькой насмешкой, что после их смерти все будет прекрасно на земле вы обрекаете современных людей на жалкую участь быть несчастными работниками, которые, по колено в грязи, тащат барку со смиреной надписью «прогресс в будущем» на флаге. Цель бесконечно далекая - не цель, а уловка».

В. Розанов усматривал в  этом явную аномалию: «В нормальном процессе всякого развития благоденствие  самого развивающегося существа есть цель; так дерево растет, чтобы осуществить  полноту своих форм. Из всех процессов, которые мы наблюдаем в природе, есть только один, в котором этот закон нарушен, - это процесс истории. Человек есть развивающееся в нем, и, следовательно, он есть цель; но это лишь в идее, в иллюзии: в действительности он есть средство, а цель - это учреждения, сложность общественных отношений, цвет наук и искусств, мощь промышленности и торговли. Все это неудержимо растет, и никогда не придет на мысль бедному человеку хоть когда-нибудь не дать передушить себя всему этому, не лечь перед торжествующей колесницей Ваала и не обрызгать колес кровью. Коренное зло заключается в неправильном соотношении между целью и средствами: человеческая личность, признанная только средством, бросается к подножию возводимого здания цивилизации».

Н. Бердяев полагал, что  и кажущийся антипод социализма - анархизм - лишь «предельное течение  в судьбах европейского общества. Внешне он производит впечатление учения, которое претендует на утверждение  человеческой личности и ее свободы. Но в действительности он возник из того же комплекса, что и социализм - уравнительного, усредняющего чувства  зависти и мести. Поэтому «радости свободного творчества, свободного избытка  анархизм не знает и знать не может... Это какая-то предельная, угрюмая  и мучительная свобода», которая  «обращается в насилие». «Анархизм, - подчеркивал мыслитель, - в конце  концов, есть форма реакционного восстания  против культуры, неприятие культуры с ее неравенствами,... неприятие ее во имя процесса уравновешивающего, сглаживающего и сметающего все возвышающееся». Духом анархизма пронизаны и новейшие течений в искусстве. Здесь господствуют аналитически расчленяющие процессы,... глубокое потрясение и расчленение форм человека, гибель целостного человеческого образа, разрыв с природой... погибает человек как величайшая тема искусства». И парадоксальным образов такой человек вовсе не освобождается, а «погружается и проваливается в социальные и космические коллективности».

Новые философско-религиозные  течения также обнаруживают более  или менее скрытые антигуманные начала. «В них человеческая индивидуальность подчиняется космическим иерархиям  духов. Человек перестает играть ту центральную и обособленную роль, которую он играл в ренессансный, гуманистический период истории».

Аналогичную судьбу претерпевает «контр культура» на новом витке, начиная условно с 1968 года, когда  Т. Роззак дал ей ставшее нормативным собственное имя. Он определял ее как протестующее мировоззрение и разъяснял «Старая культура склонна предпочитать права собственности - правам личности, требования НТР - человеческим потребностям, конкуренцию - сотрудничеству, формальное общение - самовыражению Контркультура склонна предпочитать обратное».

«1968» - конкретная дата, но и  символ цельности взаимосвязи ряда социокультурных явлений, которые свертывались до и после этого года. Они включали в себя: протест против аристократической системы образования во Франции; «вьетнамский синдром» американских солдат, швырявших боевые награды к подножию Капитолия; «Пражскую весну» как стремление к социализму «с человеческим лицом», оппозицию советской интервенции в Афганистане; широкое участие молодежи «культурной революции» в Китае; оживление националистических движений в «благополучных» государствах; ряд неформальных инициатив в сфере искусства; популярность альтернативных стилей жизни, и т. п. Это было, по словам французского социолога Ж. Гурвича, «время бурных совместных действий, меняющих социальную сальность. Это было время духовного Причастия».

Экология культуры.

Воспитание любви к  родному краю, к родной культуре, к родному селу или городу, к  родной речи - задача первостепенной важности. Но как воспитать эту любовь?

Она начинается с малого - с любви к своей семье, к  своему жилищу. Постепенно расширяясь, эта любовь к родному переходит  в любовь к своей стране, а затем  ко всему человечеству, к человеческой культуре.

Культурная среда необходима для  духовной, нравственной жизни человека. А между тем вопрос о нравственной экологии не только не изучается, он даже и не поставлен нашей наукой как нечто целое и жизненно важное для человека. Изучаются отдельные виды культуры, но не изучается нравственное значение и влияние на человека всей культурной среды во всех ее взаимосвязях.

Человек воспитывается в  определенной, сложившейся на протяжении многих веков культурной среде, незаметно  вбирая в себя не только современность, но и прошлое. История открывает  ему окно в мир. Жить там, где жили поэты, прозаики, философы, ежедневно  впитывать впечатления, которые  получили отражение в великих  произведениях русской литературы, посещать музеи - значит постоянно обогащаться  духовно.

Улицы, площади, каналы, дома, парки напоминают, напоминают...

Ненавязчиво и ненастойчиво творения прошлого входят в человека, становятся мерилом прекрасного. Он учится уважению к предкам, чувству  долга перед потомками. И тогда  прошлое, и будущее становятся неразрывными для него, ибо каждое поколение - это как бы связующее звено  во времени. Любящий свою родину человек  не может не испытывать нравственной ответственности перед людьми будущего, чьи духовные запросы будут все  множиться и возрастать.

Если человек не любит  хотя бы изредка смотреть на старые фотографии своих родителей, не ценит  память о них, оставленную в саду, который они возделывали, в вещах, которые им принадлежали, - значит, он не любит их. Если человек не любит  старые улицы, старые дома, бывшие "участниками" его юности, свидетелями исторических событий, - значит, у него нет любви  к своему городу. Если человек равнодушен к памятникам истории своей страны, он, как правило, равнодушен и к  своей стране.

Новое нынешнее экологическое  мышление применительно к культуре включает в себя и историческое измерение. Однако отличие его в том, что  последний оказывается теперь не столько феноменом внешней социально-экономической  жизни социума (по афористичному  высказыванию одного из хранителей горизонтов современной культуры Ж. Деррида, сегодня "внешнее <оказывается> внутри"). В постмодерной культуре история признается внутренним дестабилизирующим фактором человеческой субъективности, имманентным условием существования разума, определяющим его пределы. Историзм социально-экономической и семиотической ткани проявляется, прежде всего, в изменчивости хозяйственных и ментальных укладов, наслоении жизненных различных миров, но не менее важным является и изменение политик визуальной репрезентации среды. Ибо сегодня по преимуществу цивилизация концентрирует производство образов, в значительной степени по-иному провоцирует работу воображения, раскручивает машину желания к другому - будь то мыслительный горизонт или образ жизни. Экология культуры означает признание цивилизации как сложной самоорганизующейся и исторически изменчивой во времени системы. На практике это означает допущение сосуществования в ней жизненных различных миров, подобно тому, как наслоение различных архитектурных стилей классицизма и конструктивизма воплощает застывшую в городском пространстве кристаллизацию жизненных разновременных укладов. Экологично видеть в этом разнообразии источник сегодняшнего и завтрашнего не только ландшафтного, но и экономического богатства.

Резюмируя сказанное, мы приходим к выводу о том, что экология культуры  означает сознательные и целенаправленные усилия, как властей, так и гражданского общества, и бизнес-сообществ по воспроизводству разнообразия культурной среды обитания. Более того, само различие природы и культуры, естественного и искусственного, публично-символического и банально-повседневного сегодня утрачивает свою чистоту, образуя единую природно-семиотическую среду. Именно в воспроизводство ее и вкладывают инвестиции страны, вступившие на стадию постиндустриального развития. Рано или поздно этим придется заняться и нам, если мы хотим придать цивилизации инвестиционно-привлекательный облик.

Заключение.

Центральный вопрос нашего времени - состояние культурно-цивилизационного комплекса, степень соответствия грандиозных цивилизационных достижений интересам их созидателя - творческого человека - может быть разрешен компаративно, путем сравнения этого состояния с фундаментальной социокультурной революцией эпохи Возрождения и Просвещения.

Сущность Возрождения  и Просвещения - торжество гуманизма, однако, он не был простым возвратом  к объектно-космическому гуманизму  античности. Новая эпоха требовала  динамики человеческой природы, нового человека, ориентированного на ценности. И смыслы субъектно-психологического гуманизма. Главный из них - человек  как высший смысл бытия, его само ценность, освобождение от руин средневековых  отношении и пут схоластики церковных  авторитетов, неограниченное самоутверждение  в мире.

Великая освободительная  миссия европейского гуманизма Нового времени и вместе с тем его  глубокая противоречивость были раскрыть крупнейшими мыслителями - Дж. Вико, Ж. -Ж. Руссо, К. Марксом, Ф. Ницше, Ф. Достоевским. Главное в этой противоречивости - несоответствие идеала свободного человека, абстрактно-гуманистического Проекта антагонистическому состоянию созданного согласно ему общества, его «бесовскому» характеру, все более очевидное обнаружение пределе! человеческой свободы как самоцели. В результате - декаданс, упадок и деформация всего культурно - цивилизационного комплекса.

Самые тревожные для судеб  культуры процессы развертываются в  духовной жизни общества. Знание и  его главная институциональная  сила - наука создали великую утопию идеального общества, в котором будут  царить свобода, равенство и братство. Реального же потенциала этому проекту  хватило лишь на то, чтобы воспроизводить человека как всеобщую, но обезличенную и производительную нетворческую силу, а эволюция общества приобрела катастрофный, сориентированный на различные формы  тоталитаризма, характер. Поле гуманизма  неуклонно сужается по мере успехов  рационального знания. Этот парадокс привел к оживлению и торжеству  иррационализма, который нормален и  необходим в синтезе с рациональным мышлением, но опасен воинствующей оппозицией рациональному видению мира. Рациональное стремится познать мир под  знаком не коего смыслового интеграла, но оно оказывается нечувствительным к многомерности мира, его нелинейности. Иррациональное - это не только распад такого смысла, но и отрицание его объективного содержания, засилье формалистических технологий. Это уже не творчество, а производство, в котором всему есть цена, но ничему, включая человека и его творения, - само ценности.

В культурологической мысли  отмеченные процессы расцениваются  как «фаза цивилизации, а на культуры» (О. Шпенглер), завершения и «смерти» исторически определенного типа культуры в данной цивилизации. Это  обессмысление и утрата ценностей  творчества как способа бытия  человека в мире и мира человека.

Глубокие изменения индустриального  общества во многом совпали с марксистским предвидением исчерпания творческих функций  производительного капитала, передачи этих функций высококвалифицированным  работникам и вместе с тем удержания  плутократией власти и собственности, контроля за львиной долей общественного богатства. Капитал по-прежнему утилизирует творчество и его плоды, но отныне он - лишь его «захребетник».

Воссозданная панорама противоречивого  взаимодействия современной цивилизации  и культуры требует смыслового синтеза - выявления причин этой «любви-ненависти» и альтернатив исхода из лабиринта. Исследование метаморфозы человеческой деятельности под абстрактно-гуманистическим  интегралом - ключ к решению первой задачи и одновременно - постановке второй. Диагноз, поставленный классиками культурологической мысли, таков: абстрактный  гуманизм, как одна из конкретно-исторических форм антропологического мировоззрения  и практики, не содержит надежных табу для перерождения в антропоцентризм, абсолютизацию свободы, культ своемерия человека, подмены Богочеловека человекобогом.

Список литературы.

Бодрийяр Ж. Символический обмен и смерть. М., 2000.

Кропотов С. Л. Экономика текста в неклассической философии искусства Ницше, Батая, Фуко, Деррида. Екатеринбург, 1999.

Андреев Д. А. Умберто Эко: взгляд в 21 век. // ОНС, 1997, № 5

Бердяев Н. Смысл истории. М. 1990

Левяш И. Я. 20 век: глобальный конфликт цивилизации и культуры. // Человек, общество, мир. Вып. 1. Мн 1995

Лем С. Модель культуры. Пермь. 1993

Эрме Г. Культура и демократия. МН. 1995