Консервативная политико-правовая идеология в России второй половины XIX – начала XX в. 2

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Реферат по истории политических и правовых учений

на тему:

«Консервативная политико-правовая идеология в России второй половины XIX – начала XX в. Политико-правовые взгляды К.П.Победоносцева и Л.А.Тихомирова.»

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Минск 2015

Содержание:

 

Введение…………………………………………………………………….……. 3

1. Консервативная политико-правовая идеология в России второй половины XIX – начала XX в. ………………………………………….……...……...4-6
2. Политико-правовые взгляды К.П.Победоносцева и Л.А.Тихомирова.... 4-8

Заключение………………………………………................................................. 9

Список используемых источников……………………………………………. 10

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Введение

Иоганн Готлиб Фихте - философ, общественный деятель, занимался проблемами правовой теории. Фихте доказывал, что становление права возможно только с "чистых форм разума". Внешние факторы не имеют какого-либо отношения к природе права. Необходимость в праве диктует самосознание. Право базируется на индивидуальной свободе. Понятие права - есть понятие отношений между разумными существами.

В своих общетеоретических взглядах И.Г. Фихте был уверен, что государство и право развиваются сугубо в русле естественно-правовой доктрины. Именно этим своеобразием и отличается методологическая и философская основа всех этих взглядов. Фихте был убежденным субъективным идеалистом, для которого материальный мир, вместе  со всеми его аспектами имеет место для существования только как сфера проявления свободы человеческого духа. Причем вне человеческого сознания и человеческой деятельности не существует никакой объективной действительности.

По его мнению право «выводится» из чистых форм разума. При этом внешние факторы совершенно не имеют отношения к природе права. Именно простая необходимость в нем и диктует самосознание, так как только наличие права и создает условия для того, чтобы самосознание как-то проявило само себя. Тем не менее, право базируется вовсе не на индивидуальной воле, оно конституируется на основе взаимного признания индивидами личной свободы, причем каждого из них.

Для Фихте характерно то, что национальное возрождение страны он довольно тесно связывает с социальными обновлениями. Он создает единое централизованное германское государсто, которое и должно стать тем самым «национальным государством». Вот с проведением таких вот серьезных внутренних преобразований на буржуазно-демократической основе все и базируется. Самая главная роль в достижении этой цели отведена именно просвещению, а также воспитанию народа в духе любви к отчизне и свободе. Именно поэтому Фихте и высоко оценивает труд интеллигенции и ученых, считая их истинными наставниками нации, которые способны двинуть ее по пути прогресса.

 

 

 

 

 

 

 

1. Консервативная политико-правовая идеология в России второй половины XIX – начала XX в.

 

На внешнем фоне политических контрреформ в русском обществе

80-х гг. XIX в. протекал глубинный  процесс формирования консерва-

тивной политической идеологии, питавшейся из славянофильской и

романтической традиций. К этому времени само славянофильство пе-

рерождается в жесткую доктрину панславизма.

 

Один из наиболее крупных политических мыслителей России ру-

бежа веков П. Струве следующим образом обрисовал драму славяно-

фильства: сначала это течение — только гонимая и еле терпимая ка-

зенщиной романтика с широким размахом мысли; затем, в эпоху де-

каданса, эта романтика была обречена на «казенные надобности» и

утратила живой дух. Однако характерным для русской консерватив-

ной мысли оставалось стремление к тому ценностному и политиче-

скому строю, который в реальной жизни или вытесняется, или уже

вытеснен бытом.

Консервативный политический романтизм стремился к культур-

но-социальному идеалу, стремясь воплотить его в жизнь, консерватив-

ная же политика была направлена на сохранение грубо и реально суще-

ствующего порядка вещей. Особенностью консервативного политиче-

ского романтизма стало компромиссное принятие существующей

системы социального и политического бытия, осуществленное, одна-

ко, только после придания им некой идеальной окраски: так появля-

ются понятия идеального православия, идеальной монархии и идеаль-

ной народности. «Перед мистическим идеалом... все политические

формы равноценны или одинаково малоценны... идеал никогда не мо-

жет и не должен совпадать с пошлой реальностью»1.

Одновременно с этим консервативная политическая утопия ведет

активную борьбу с утопиями конкурирующими — либеральной, ради-

кальной и социалистической. В этом отношении очень характерен фе-

номен К. Леонтьева. Современная этому мыслителю доктрина социа-

лизма, отождествляемая с нигилизмом (как делали это Ф.Достоевский

и Н. Лесков), представлялась ему учением нивелирующим и серым.

Пугающим в ней было провозглашение разрушительного и анти-

эзотерического уравнивания, равносильного для Леонтьева катастро-

фе. Предохранить культуру от полного распада может только сильное и

Деспотическое государство, защищающее иерархичность и многоцве-

тие культуры.

У другого представителя консервативной политической традиции

Н. Данилевского Леонтьев заимствует представление о культуре как об •

органическом (растущем и умирающем) единстве. Эстетизм концеп-

ции Леонтьева делает его мировоззрение вненравственным, поднима-

ет его над этическими принципами, ставит искомый идеал по ту сторо-

НУ Добра и зла. Исходной посылкой анализа становится противопос-

тавление самобытности русской национальной культуры культуре

Романо-германцев, бессознательно направленной по пути и в сторону

всеобщей «либерализации».

На Западе происходил двоякий и странно противоречивый про-

цесс: единоличная централизация осуществлялась там только в сфере

церковной жизни (папизм), государственное же начало всегда остава-

лось там многоликим и многовластным, т.е. плюралистическим. По

Леонтьеву, личная политическая свобода большинства — расшатыва-

ние основ. «Перенести кое-как свободу можно, но считать ее основой

нельзя». Поэтому все ориентации Западана демократию — утопия и

химера, и в том же идейном русле идут все социальные и политические

преобразования, последовавшие в России за отменой крепостного

права.

В полемике, развернувшейся в консервативном лагере среди сто-

ронников В. Соловьева и Н. Данилевского, Леонтьев принял сторону

второго. Оба идеолога предлагали конкретные политические прогнозы

на будущее: Соловьев говорил о победе римско-католической теокра-

тии, Данилевский — об антилиберальной и антиевропейской победе

славянства. И в соответствий с этим «для будущего самой России и все-

го славянства предстоит неизбежно жестокий выбор между двумя пу-

тями: или создать в недрах своих новые формы определенной и ясной

общественности и сословности... развить и утвердить над своим соци-

альным миром нечто подобное той самой теократии, которую нашел

Соловьев... или же вступить, после непродолжительной и неудачной

реакции, снова на тот пространный путь, по которому шаг за шагом го-

товы вести нас наши «средние» западники в объятия интернациональ-

ной Европы»1. Итак, впереди либо теократия, либо демократия, но обе

формы одинаково нетерпимы для Леонтьева, и обе они заимствованы

из западной, а не восточной традиции.

К. Леонтьев считал, что все влияния Запада на Восток были эфе-

мерными и поверхностными, все же воздействия Востока на Запад —

прочными и глубокими. Но один фактор оказывается драматически

сильным для Востока — западнический социализм: он такой же про-

дукт разложения и смешения, как и породивший его эгалитарно-либе-

ральный процесс. Бездуховный и безбожный, секуляризированный

индивидуализм, именуемый гуманизмом, ведет европейскую культуру

и государственность к смерти. Отторгнув христианский аскетизм, ев-

ропейская цивилизация восприняла гуманистический утилитаризм, за

которым уже стоит социализм, стремящийся создать единое обезли-

ченное всеевропейское государство, государство средних людей, оди-

наковых, фабричного массового выпуска.

«Социализм (т.е. глубокий и отчасти насильственный экономиче-

ский и бытовой переворот)... видимо, неотвратим... Не говоря уже о

 

 

Налагаемые христианством духовные обязательства кажутся невы-

полнимыми в земном обществе, и люди в отчаянии отвергают их, ска-

зав: «Поработите нас, но накормите хлебом». Хлеб земной и послуша-

ние — таков удел человечества в новом земном рае. Это состояние

поддерживается действиями власти, оперирующей обузданием и уте-

шительной ложью. «Великий Инквизитор» Достоевского убеждал, что

без меча и насилия сам Христос не сможет обеспечить всеобщее сча-

стье, которое будет следствием кровавого насилия над людским ста-

дом, стремящимся под иго мирового покоя и всемирной монархии.

Три инструмента использует Антихрист в деле завоевания человече-

ской души, внушая ей веру в рай на земле и вселенское счастье, — это

чудо, тайна и авторитет (власть).

Прежде единое славянофильство к концу XIX в. распадается на два

течения, каждое из которых по-своему интерпретирует проблему на-

ционально-культурного возрождения. Первое делало акцент на вос-

создание утраченной в XVII—XVIII вв. исторической миссии русского

народа, провозглашая мессианское призвание русской нации в мире

(Н. Данилевский, К. Леонтьев).

Второе во главу угла ставило самобытность духовно-нравственного

идеала русского народа, подчеркивая особенности его культурных и

политических устремлений (Ф. Достоевский, А. Григорьев, Н. Стра-

хов). В основу этого второго течения была положена мысль о «нацио-

нальной почве» как главном источнике национального и духовного

возрождения России..

Для русского консервативного сознания, уже имевшего на рубеже

XIX—XX вв. устойчивую традицию  и выражавшего социально-полити-

ческие интересы и устремления определенных слоев, идеалами долгое

время оставались монархия и православие. Монархизм как идея и

судьба несовместим с юридическим разграничением сословий и деле-

гированием власти. «Чем резче сословное неравенство, тем проще со-

словное деление, и наоборот, чем слабее сословное неравенство, тем

сложнее, т.е. дробнее, сословное деление»1.

Консерватизм противопоставлял прогрессу непреходящие идеалы

традиции, нации и религии. Государственно-правовая конструкция,

выработанная К. Леонтьевым, представляется наиболее последова-

тельным и исчерпывающим отображением консервативного мировоз-

зрения. Сословная разграниченность предполагает строгую иерархию

общества и власти. Что касается социальной истории России, то Ле-

онтьев усматривал в ней очевидную тенденцию, соотносимую с обши-

ми закономерностями жизни государственного организма:«.. .в начале 

развития государства всего сильнее какое бы то ни было аристократи-

ческое начало. К середине жизни государственной является наклон-

ность к единоличной власти... к старости и смерти возрастает демокра-

тическое, элитарное и либеральное начало».

Даже петровские реформы К. Леонтьев оценивает (в отличие от

более поздних консерваторов-эпигонов) не только как вторжение за-

падного начала в византийский быт Руси: «...с Петра началось более

ясное, резкое расслоение общества, явилось то разнообразие, без ко-

торого нет творчества у народов. Дворянство наше, поставленное

между активным влиянием царизма и пассивным влиянием подвла-

стных крепостных миров (ассоциаций), начало расти умом и властью,

несмотря на подчинение царизму». Заслугой абсолютной монархии

на конкретной российской почве (особенно в эпоху Екатерины II) и

стало усиление неравенства — сохранение крепостного права (цело-0

стности общины) и усиление аристократических начал в дворянстве

(рода и личности). Последующее  уравнивание произошло не столько

вследствие снижения собственно аристократических прав и вольно-

стей, сколько в связи с дарованием прав и вольностей другим сосло-

виям, т.е. вследствие размывания четких сословных границ между

«верхами» и «низами».

«Объединяющим признаком стала идея византизма: с какой бы

стороны мы ни взглянули на великорусскую жизнь и государство, —

замечал Леонтьев, — мы увидим, что византизм, т.е. церковь и царь,

прямо или косвенно, во всяком случае глубоко проникает в самые нед-

ра нашего общественного организма... Византизм организовал нас, си-

стема византийских идей создала наше величие, сопрягаясь с нашими

патриархальными, простыми началами... изменяя, даже в тайных по-

мыслах наших, этому византизму, мы погубим Россию»1. Именно ви-

зантизм сплотил когда-то полудикую Русь, дал ей силу перенести та-

тарское иго. И перед тлетворным влиянием Запада России поможет

выстоять ее византизм, опирающийся на сильную монархическую го-

сударственность, консолидированную власть и православие.

Л. Тихомирова с полным основанием можно отнести к идеологам

неоконсервативного течения в русской отечественной мысли. В слож-

ном переплетении различных государственных форм Тихомиров про-

сматривает три основных: аристократическую, демократическую и мо-

нархическую. Демократическая система всегда была чревата опасно-

стью «безграничного господства партий» и самого страшного вида

Деспотизма—его демократической модификации. Наиболее приемле-

мой формой власти на высшем уровне может быть только монархия, на

уровне управленческом (исполнительском) — комбинирующая другие

типы власти: аристократический и демократический.

Монархическая власть в истории России всегда играла роль поли-

тического фактора, противостоящего анархии и деспотизму. Рассчи-

тывать в борьбе с этим злом только на гениальность правителя не

приходилось, поэтому национальная традиция и выработала идею ди-

настичности. На практике монархическая форма власти вовсе не иск-

лючает участие в государственной жизни разнообразных обществен-

ных сил. Единоличная власть не гарантирует господство монархиче-

ского принципа, она может быть идейно обоснована и оправдана

только при условии, что в верховном правителе и через него действует

некая высшая сила. В этом заключается истинная мистика монаршей

власти. Без религиозной идеи единоличная власть превращается вдик-

татуру, которая в силу внутренних законов будет стремиться к безгра-

ничности. Это и будет антихристово царство, которое пророчили и До-

стоевский и Соловьев. «Если в обществе не существует уже напряжен-

ного верования, охватывающего все стороны жизни в подчинении

одному идеалу, то связующей силой общества является численная

сила, количественная, которая создает возможность подчинять людей

власти даже в тех случаях, когда у них нет внутренней готовности к это-

му.,.»1. Тогда рождается политическая система абсолютизма.

Не только монархия может превратиться в абсолютизм, утратив

внутренний идеал, еще большая вероятность такой трансформации

существует в демократии, где абсолютная власть народа сливается с

государственностью или персонифицируется в ней: масса, исчисляе-

мая только количеством, признает лишь собственную силу и никакой

другой.

Абсолютизм порождает бюрократию. Если система демократиче-

ского представительства создает почву для господства парламента и

политиков, то в монархиях идея представительства порождает бюро-

кратию в чистом виде. При этом в демократиях фальсифицируется на-

родная идея, в монархиях — воля монарха. И все же вершиной бюро-

кратии является парламентаризм: атомизация мнений и программ, за-

ведомая ложь заявлений, склоки и профанация сопровождают*

парламентскую деятельность.

Утрата православного идеала и разрушение социальной иерархии

влекут за собой появление нового социального лидера в хаотически

смешавшемся обществе. Им становится интеллигенция, бессознатель-

но сочетающая в себе нигилизм с тоталитаристскими наклонностями.

Смычка интеллигенции с бюрократией, которая окончательно прои-

 

зошла, как считает Тихомиров, после 1861 г., превратила монархию в

абсолютизм. Возникает по-настоящему политическое и бюрократиче-

ское государство, всевластие бюрократии, угасание национальной

инициативы создает вместо народа толпу и именно в толпе преоблада-

ющими началами становятся демократические представления о верхо-

венстве власти.

Механическая сила, массовость, бездуховность и аморальность

сменили древний идеал. Монархия, оставшись формой, утратила со-

держание.

Борьба демократии с самодержавием — не просто политический

конфликт. В борьбе столкнулись две идеи: идея единения и идея раско-

ла. Консерватизм противопоставляет нигилистическому отрицанию

существующей государственности апологию этой государственности,

индивидуализму как первоисточнику политической свободы — всее-

динство как основу государственности. Тихомиров подчеркивает: если

свобода — качество личное, то «власть и подчинение... суть по преиму-

ществу состояния общественные, в них ... выражается общественная

кооперация, ими строится общество».

В социалистической утопии человечество призывается к уничто-

жению обдуманной и разумной власти над собой, но ради чего? Для

того, чтобы подчиниться стихийной власти экономики, которая пода-

вит нашу свободу со всей беспощадностью сил природы. Вместе с госу-

дарством будет разрушена наша власть над нашей жизнью. Только го-

сударственность может спасти свободу, государственность сильная и

монархическая. Над национальным политическим творчеством дол-

жен возвышаться всеобъемлющий нравственный идеал.

Столкновение России с Европой вызвало духовный кризис: заим-

ствовать у Европы просвещение и в то же время признавать свое само-

державие, свою церковь выше европейской было серьезным противо-

речием. В конце XVII—XVIII вв. Россия так и не смогла отречься от

своей религиозной и политической веры, но не смогла и развить в себе

эти начала. Противостоять разлагающему европеизированию можно

было, лишь опираясь на православие. Тихомиров не разделяет монар-

хию и православие. «Монархия есть верховная власть нравственного

идеала. Единоличная власть способна быть верховной только тогда,

когда нация ставит некоторый всеобъемлющий нравственный идеал

Над своим политическим творчеством, т.е. выше государства. Если мо-

нархия начнет работать над подчинением морали политике, она тем

самым отнимет у нравственного начала его верховенство, а стало быть,

Уничтожает и себя как силу верховную »'.

 

По Тихомирову, демократию нельзя рассматривать в качестве выс-

шей ступени эволюционного развития структур власти. Вообще смена

типа власти не подчиняется законам эволюции, и только революцион-

ный переворот в силах осуществить такую замену.

По своей природе русские люди могут быть только монархистами

либо анархистами: демократические формы западного образа никогда

не были близки национальному сознанию. Но конституционное дви-

жение в России — существующий факт. Поддерживается оно, считает

Тихомиров, «только теми, кто заинтересован в нем как в своем классо-

вом оружии господства над страной. Его сторонниками являются: ад-

вокаты, журналисты, мелкая интеллигенция, наименее научная часть

профессуры, наиболее спекулятивная часть промышленников, т.е. все

кандидаты в политическую роль». Основная масса народа равнодушна

к парламентарным, устремлениям, и его государственный идеал суще-

ственно от них отличается. Господствующим в государственно-право-

вых воззрениях русского народа.является этическое, а не юридическое

начало. Монархическая идея для русских есть тот нравственный идеал,

который с начала исторического существования нации составил осно-

ву ее природы. Когда творческая сила этой идеи оказывается исчер-

панной, наступает начало конца, преддверие смерти нации. Она пре-

вращается в пошлую этнографическую материю, среду, в которой, од-

нако, может развиться новая идея, но эта новая идея начнет

формирование новой нации: ею будет уже не прежнее государство, а

нечто иное по характеру, задачам, строю и культуре: старая нация уми-

рает вместе со своей мессианской идеей.

В результате такого мрачного конца, если даже кто-либо на про-

странстве бывшей русской империи будет устраивать свое новое госу-

дарство, предсказывает Тихомиров, то это во всяком случае будут уже не

русские, а «поляки, немцы, татары или даже евреи», но только не рус-

ские, «которые во имя справедливости, во имя правды должны отказать-

ся от господства и перейти честно на роль народности подчиненной, не

устраивающей других, а перенимающей устройство от тех, кто поум-

нее»!. Русские сами должны решать свою судьбу, очевидные и вечные

истины находятся у них в руках — православие, монархия, народ-

ность, — остается сделать выбор. Это не так просто, многие разувери-

лись в «русской идее» и миссии, преклоняются перед другими народами

и культурами в ущерб собственным. Другие проявляют полную расте-

рянность, не способствующую решению проблемы. Но в обществе, на-

деется Тихомиров, должны еще оставаться здоровые силы, способные

предотвратить процесс разложения и денационализации культуры.

В моменты возобновляющегося кризиса перед верховной властью

встает задача «помочь нации воплотить в себя ее силы для решения во-

проса о том, как основы положить в организацию выучившейся и сво-

бодной России для того, чтобы в ее строе был осуществлен ее истори-

ческий государственный идеал»1. По мнению Тихомирова, только мо-

нархическая идея и монархическая (единоличная) власть могут спасти

русскую культуру. Ее сила и преимущество — в этическом принципе,

поднимающем власть над борьбой классов, партий и народностей.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

2. Политико-правовые взгляды К.П.Победоносцева и Л.А.Тихомирова

Фихте видел в государстве не самоцель, а лишь орудие достижения идеального строя, в котором люди, вооруженные наукой и максимально использующие машинную технику, решают практические, земные задачи без большой затраты времени и сил и имеют еще достаточно досуга для размышления о своем духе и о сверхземном. По поводу назначения человека и судеб государства Фихте писал: «Жизнь в государстве не относится к абсолютной цели человека... при определенных обстоятельствах она есть лишь наличное средство для основания совершенного общества. Государство, как и все человеческие установления, являющиеся голым средством, стремится к своему собственному уничтожению: цель всякого правительства – сделать правительство излишним». Фихте, правда, полагал, что такое состояние наступит через мириады лет.

Когда в Германию вторглись войска Наполеона, Фихте стал призывать широкие массы к решительной борьбе против чужеземных захватчиков. Он старается в первую очередь разбудить национальное самосознание немцев, оскорбленное завоевателем; он апеллирует к их национальной гордости. В пылу патриотической агитации Фихте подчас высказывал мысли, которые вне их исторического контекста могут быть истолкованы как признание духовного и нравственного превосходства германской нации над остальными народами. Самому же Фихте– приверженцу идеи вечного мира– претил шовинизм и была ненавистна сумасбродная идея господства Германии над иными государствами, захвата и порабощения Германией других стран. Не случайно он, как и Кант, ратует за мир и справедливость в отношениях между государствами, за создание международной организации, которая бы поддерживала такие отношения.

Для Фихте характерно, что национальное возрождение своей страны он тесно связывает с ее социальным обновлением: с созданием единого централизованного германского государства, которое должно наконец стать «национальным государством», с проведением серьезных внутренних преобразований на буржуазно-демократической основе. Главную роль в достижении этой цели Фихте отводит просвещению и воспитанию народа в духе любви к отчизне и свободе. Вот почему он чрезвычайно высоко оценивает труд интеллигенции, ученых как истинных наставников нации, способных двинуть ее по пути прогресса.

 

 

 

 

 

 

 

 

Заключение

Во взорах известного философа и публичного деятеля  Иоганна Готлиба Фихте. Двойственность и противоречивость  политических тенденций германского бюргерства сказались еще отчетливее, ярче, разительнее, нежели у Канта.

Общетеоретические взоры Фихте на правительство и право развиваются в русле естественно-правовой доктрины. Своеобразием  различается методологическая, философская база этих взглядов. Фихте - убежденный субъективный идеалист, для которого материальный мир во всех его бесчисленных качествах существует только как сфера проявления свободы человеческого духа; вне человеческого сознания и человеческой деятельности нет объективной реальности.

И по Фихте, право выводится из “чистых форм разума”. Внешние причины не имеют дела к природе права. Необходимость  в нем диктует самосознание, ибо лишь наличие права создает условия для того, чтоб самосознание себя выявило. Но право базируется не на индивидуальной воле. Конституируется оно на базе взаимного признания индивидами  личной свободы каждого из них.

Фихте убежденно отстаивал идею верховенства народа: “.„народ  и в реальности, и по праву есть высшая власть, над которой нет никакой другой и которая является источником всякой другой власти, будучи сама ответственна только перед Богом”. Отсюда категорический вывод о безусловном праве народа на хоть какое изменение неугодного ему государственного строя, о праве народа в целом на революцию.

Фихте видел в государстве не самоцель, а только орудие заслуги идеального строя, в котором люди, вооруженные наукой и очень использующие машинную технику, решают  практические, земные задачки без большой издержки времени  и сил и имеют еще довольно досуга для размышления о собственном духе и о сверхземном. Для Фихте типично, что национальное возрождение собственной страны он тесновато связывает с её социальным обновлением: с созданием одного централизованного германского страны, которое обязано наконец стать “национальным государством”, с проведением серьезных внутренних преобразований на буржуазно-демократической  базе. Главную роль в достижении данной цели Фихте отводит просвещению и воспитанию народа в духе любви к отчизне и свободе. Вот почему он очень высоко оценивает труд интеллигенции, ученых как истинных наставников  нации, способных двинуть её по пути прогресса.

 

 

 

 

Список используемых источников:

 

1. История политических  и правовых учений: хрестоматия / авт.- сост.: Е.А.Воротилин и др.; под ред. О.Э.Лейста.- М.: Городец, 2000.- 511 с.

2. История политических  и правовых учений: хрестоматия  для высшей школы /под ред. В.П.Малахова.- М.: Академический Проект, 2000.- 414 с.