Космология Джордано Бруно

 
Введение.

Джорда́но Бру́но (итал. Giordano Bruno; настоящее имя Филиппо, прозвище — Бруно Ноланец; 1548, родился в местечке  Нола близ  города Неаполя — 17 февраля 1600, Рим) — итальянский монах-доминиканец, философ и поэт, представитель пантеизма.( Пантеизм - религиозное и философское учение, объединяющее, и иногда отождествляющее Бога и мир.)

Бруно высказывал ряд догадок, опередивших эпоху и обоснованных лишь последующими астрономическими открытиями: о том, что звёзды — это далёкие солнца, о существовании неизвестных в его время планет в пределах нашей Солнечной системы, о том, что во Вселенной существует бесчисленное количество тел, подобных нашему Солнцу. Бруно не первый задумывался о множественности миров и бесконечности Вселенной: до него такие идеи выдвигались эпикурейцами. (Это были сторонники философской школы, основанной Эпикуром в Афинах в 306 г. до Р.Х.) и  Николаем Кузанским.

Был осуждён католической церковью как еретик(человек, сознательно отклонившийся от догматов веры) и приговорён светским судом Рима к смертной казни через сожжение. В1889 году, спустя почти три столетия, на месте казни Джордано Бруно был воздвигнут памятник в его честь.

Ранние годы

В 11 лет его привезли в Неаполь изучать литературу, логику и диалектику. В 15 лет в 1563 он поступил в местный монастырь Святого Доминика. Здесь в 1565 он стал монахом и получил имя Джордано.

Вскоре за сомнения относительно пресуществления и непорочного зачатия Девы Марии навлёк на себя подозрения, кроме того, он выносил из кельи иконы и оставлял лишь Распятие. Начальству пришлось начать расследование его деятельности. Не дожидаясь результатов, Бруно бежал в Рим, но, посчитав это место недостаточно безопасным, двинулся на север Италии. Здесь он стал зарабатывать на жизнь преподаванием, не задерживаясь подолгу на одном месте. С этих пор он скитался по Европе[1].

Во Франции на Бруно обратил внимание присутствовавший на одной из его лекций король Генрих III Французский, на которого произвели впечатление знания и память Бруно. Он пригласил Бруно ко двору и предоставил ему несколько лет (до 1583) спокойствия и безопасности, а позднее дал рекомендательные письма для поездки вАнглию.

Годы странствий.

Сначала 35-летний философ жил в Лондоне, затем в Оксфорде, но после ссоры с местными профессорами опять перебрался в Лондон, где издал ряд трудов, среди которых один из главных — «О бесконечности, вселенной и мирах» (1584 год). В Англии Джордано Бруно пытался убедить высокопоставленных лиц елизаветинского королевства в истинности идей Коперника, согласно которым Солнце, а не Земля, находится в центре планетарной системы. Это было до того, как Галилей обобщил доктрину Коперника. В Англии ему так и не удалось распространить простую систему Коперника: ни Шекспир, ни Бэкон не поддались его усилиям, но твёрдо следовали аристотелевской системе, считая Солнце одной из планет, вращающейся подобно остальным, вокруг Земли. Только Уильям Гилберт, врач и физик, принял за истину систему Коперника и опытным путём пришёл к выводу, что Земля является огромным магнитом. Он определил, что Земля управляется силами магнетизма при движении.

Несмотря на покровительство высшей власти Англии, уже через два года, в 1585 он вынужден был фактически сбежать во Францию, затем в Германию, где ему тоже было вскоре запрещено читать лекции.

Философия

В философских работах Бруно содержатся как логические рассуждения, так и мистические элементы. Большое влияние на Бруно имели идеи Платона, сочинение Николая Кузанского «Об учёном незнании.» Среди других влияний можно упомянуть Альберта Великого, Фому Аквинского, Аверроэса, Дунса Скота,Бернардино Телезио.

В философии Бруно идеи неоплатонизма, в особенности представления о едином начале и мировой душе как движущем принципе Вселенной, которые привели Бруно к гилозоизму, перекрещивались с сильным влиянием воззрений античных материалистов и пифагорейцев. Бруно считал, что целью философии является познание не сверхприродного Бога, а природы, являющейся «богом в вещах».

Космология до Бруно.

При всём разнообразии космологических воззрений, развивавшихся в эпоху, предшествующую деятельности Джордано Бруно, они характеризуются рядом общих черт, отличающих их от современных представлений об устройстве Вселенной:

1. Представление о существовании центра мира;
2. Конечность мира, выражаемая в виде представления о существовании границы материального мира, обычно совпадавшей со «сферой неподвижных звёзд» или её внутренней поверхностью;
3. Представление о существовании небесных сфер, переносящих небесные светила;
4. Противопоставление «земного» и «небесного»;
5. Мнение о том, что мир существует в единственном экземпляре.

Хотя отдельные мыслители считали возможным отказаться от одного или нескольких этих положений, вся система этих постулатов в целом сохранялась нетронутой. Основной заслугой Джордано Бруно в космологии является создание новой картины мира, в которой осуществлён отказ от каждого из этих положений.

Космология Джордано Бруно.

Развивая гелиоцентрическую теорию Коперника и философию Николая Кузанского, Бруно высказывал ряд догадок: об отсутствии материальных небесных сфер, о безграничности Вселенной, о том, что звёзды — это далёкие солнца, вокруг которых вращаются планеты, о существовании неизвестных в его время планет в пределах нашей Солнечной системы. Отвечая противникам гелиоцентрической системы, Бруно привёл ряд физических доводов в пользу того, что движение Земли не сказывается на ход экспериментов на её поверхности[8], опровергая также доводы против гелиоцентрической системы, основанные на католическом толковании Священного Писания[9]. В противоположность бытовавшим в то время мнениям, он полагал что кометы это небесные тела, а не испарения в земной атмосфере. Бруно отвергал средневековые представления о противоположности между Землёй и небом, утверждая физическую однородность мира (учение о 5 элементах, из которых состоят все тела, — земля, вода, огонь, воздух и эфир). Он предположил возможность жизни на других планетах.

В мышлении Бруно причудливо сочеталось мистическое и естественнонаучное понимание мира. По мнению ряда авторов, энтузиазм, с которым Джордано Бруно приветствовал открытия Коперника, объяснялся его уверенностью в том, что гелиоцентрическая теория таит в себе глубокий религиозный и магический. Коперника Бруно называет «зарёй, которая должна предшествовать восходу солнца истинной античной философии». 

Космологические вопросы (преимущественно его учение о множественности миров) неоднократно обсуждались во время инквизиционного следствия над Бруно, особенно ближе к концу процесса. Несмотря на то, что во время процесса гелиоцентрическая система ещё не была официально запрещена инквизицией[24], инквизиционный трибунал указал Бруно, что теория движения Земли противоречит буквальному прочтению Священного Писания[25]. Существуют различные точки зрения на то, как повлияли космологические представления Бруно на ход инквизиционного следствия. Природа в понимании Бруно фактически приобретает полную самостоятельность, а Бог мыслится как синоним ее единства. Соответственно вещи и явления природы — не символы “сокрытого Бога”, из которого соткано покрывало таинственности, окутывающее ее, несмотря на все успехи познающего человека, а самостоятельные и полноценные реальности, в мире которых он живет и действует. Для Ноланца материя есть не что иное, как “божественное бытие в вещах”, которое означает тесное объединение материи и формы”, отрицание самостоятельности последней, многократно усиленное в схоластической философии, признававшей вопреки Аристотелю множество форм, не связанных с материей. Наиболее общий вывод, сформулированный в этом контексте Ноланцем, состоял в том, что он объявлял материю тем началом, которое “все производит из собственного лона” (proprio e gremio). Источником форм, всего бесконечного качественного многообразия бытия оказывается в этом контексте уже не Бог, а материя. Ho на реабилитации материи Бруно не останавливается. Трактовка природы в произведениях Бруно почти всегда органистическая — чувственные и интеллектуальные свойства микрокосма переносятся на всю природу. Важнейший результат такой аналогии — гилозоистическое и панпсихическое истолкование всего и всякого бытия. “Мир одушевлен вместе со всеми его членами”, а душа — “ближайшая формирующая причина, внутренняя сила, свойственная всякой вещи”. Вместе с тем она выступает и в качестве всеобъемлющей духовной субстанции — платоновско-неоплатонической мировой души, к понятию которой многократно обращались многие средневековые, чаще всего, неортодоксальные философы, и которая стала одним из главных онтологическо-гносеологических понятий ренессансной философии. В столь важном произведении Бруно, как диалог «О причине, начале и едином», понятие самого Бога фактически подменяется понятием мировой души. Такого люда подмена во многом объясняется тем, что важнейшим атрибутом мировой души признается некий “всеобщий ум”, универсальный интеллект. Правда, Ноланец говорит о трех разновидностях интеллекта — божественном, мировом и множестве частных, но решающую роль приписывает именно мировому – центральному, связующему звену этой платоновской триады. Телеологическая трактовка бытия у Бруно тесно связана и с не раз отмечавшимся нами сближением природы и искусства у ряда ренессансных философов. Гармония и красота природы, невозможные без уяснения ее целесообразности в большом и малом, могут быть объяснены, согласно Ноланцу, лишь тем, что всеобщий ум выступает как тот художественный интеллект, который изнутри семенной материи сплачивает кости, протягивает хрящи, выдалбливает артерии, вздувает поры, сплетает фибры, разветвляет нервы и со столь великим мастерством располагает целое”. Природа полна бессознательного творчества (что утверждал и Аристотель), и человеческое — только уподобление ей. Космология Бруно уравнивала Землю со всеми другими планетами Солнечной системы, а последнюю — со всеми бесчисленными звездными системами. Натурфилософской основой такого уравнивания стало убеждение Бруно в том, что земля, вода, воздух и огонь образуют не только наш земной мир, но и все остальные планеты Солнечной системы, как и все звезды с их спутниками. Так был сделан важнейший шаг к преодолению аристотелевско-схоластического дуализма земного и небесного и к утверждению их физической однородности. При этом эфир отнюдь не отбрасывался Ноланцем, а признавался тем началом, которое распространено по необозримому пространству универсума. Органистический принцип своей натурфилософии Бруно распространял на весь космос. Мировая душа в качестве особой интеллигенции проникает и в каждое небесное светило, каждую планету, образуя ее внутренний деятельный принцип, без которого была бы совершенно непонятна причина их движения. При всей фантастичности этих воззрений нельзя забывать, что в эпоху, когда еще только начинала складываться небесная механика, с одной стороны, а философы стремились найти источник самодвижения планет и тем более звезд, не прибегая к помощи божественного всемогущества, — с другой, обращение к их неким внутренним духовным движущим началам было необходимой формой динамического объяснения космических явлений. Другим не менее важным проявлением космического органицизма, гилозоизма и панпсихизма было убеждение Бруно не только в одушевленности, но и в населенности бесчисленных миров. В силу такого убеждения Универсум поистине превращался во Вселенную. При этом Бруно предполагал существование разных форм жизни, чувственной и разумной, отличных от тех, которые имеют место на Земле. Разумеется, эта идея Ноланца была совершенно умозрительной, ибо до сих пор она не подучила никакого научно-эмпирического подтверждения. Тем не менее ее значение для утверждения принципиального единства Универсума-Вселенной было колоссальным и стало одним из главных пунктов обвинения автора в еретичности со стороны римской инквизиции. Кардинальную проблему веры и разума Бруно решал в духе полного разделения, их предметов, не допускавшего никакого вмешательства носителей религиозного знания в истину философии и науки. Он считал, что “вера требуется для наставления грубых народов, которые должны быть управляемы”, в то время как философские доказательства, имеющие в виду раскрытие “истины относительно природы и превосходства творца ее”, адресованы “не простому народу, а только мудрецам, которые способны понять наши рассуждения”. Поскольку же в реальной жизни, для которой каноны религиозной “истины” оставались еще официально-повелительными, а их носители — весьма агрессивными, философская истина непрерывно страдала и попиралась, горячий и искренний Ноланец не стеснялся в выражениях: “Священная осляность, святое отупенье. О, глупость пресвятая, блаженное незнание”. Официальной догматической религиозности, стремящейся подчинить себе все души без изъятия и переполненной множеством суеверий, Бруно противопоставлял религиозность философскую, к которой настойчиво стремились многие гуманисты. “Мы иным образом, — писал он в латинском произведении «О безмерном и неисчислимых», — нежели негодяи и глупцы, определяем волю Бога… Нечестиво искать его в крови клопа, в трупе, в пене припадочного, под топчущими ногами палачей и в мрачных мистериях презренных колдунов. Мы же ищем его в неодолимом и нерушимом законе природы, в благочестии души, хорошо усвоившей этот закон, в сиянии солнца, в красоте вещей, происходящих из лона нашей матери-природы, в ее истинном образе, выраженном телесно в бесчисленных живых существах, которые сияют на безграничном своде единого неба, живут, чувствуют, постигают и восхваляют величайшее единство”. Такая “религиозность” не могла получить никакого признания католических церковников, пославших на костер ее восторженного поклонника. Современников более всего поражало мужество Ноланца, освободившегося от веры в бессмертие индивидуальной души, а следовательно, и своей собственной и несмотря на это бесстрашно шедшего навстречу своей смерти. Однако все недоумевавшие и удивлявшиеся не постигали силы убежденности философа, который верил в принципиальное бессмертие человека как частицы мировой целостности. Он был убежден в том, что жизнь во Вселенной вовсе не ограничивается ее земными формами, а вечно продолжается в каких-то других формах в бесчисленных звездных мирах. Такое убеждение переживалось Ноланцем как радостное освобождение человека) от множества неприятностей, огорчений и мучений, которые часто превращают его в раба этой жизни. Соответствующее умонастроение выражалось у восторженного искателя истины в призывах к максимально активной деятельности, способной преодолеть столь повелительное для человека стремление к самосохранению, в котором с наибольшей силой и проявляется его рабство перед жизнью. А умонастроение, им защищаемое, сам философ называл героическим энтузиазмом (озаглавив так один из своих итальянских диалогов). Героический энтузиазм Ноланца стал одной из ярких и впечатляющих форм гуманистической морали, резко антагонистичной к официально господствовавшей религиозно-догматической и схоластической морали.

Основные положения космологии Бруно

Центральное положение Солнца в планетной системе

Гелиоцентрическая система мира: рисунок из книги Коперника О вращении небесных сфер.

Двумя мыслителями, оказавшими наибольшее влияние на космологическую доктрину Джордано Бруно, были философ Николай Кузанский и астроном Николай Коперник. Как говорил Бруно, «В этих двух головах заключалось больше понимания, чем в Аристотеле и всех перипатетиках, вместе взятых со всеми их размышлениями о природе»[31].

Разработанная Коперником гелиоцентрическая система мира является астрономическим фундаментом космологии Джордано Бруно.

По-видимому, Бруно пришёл к мысли о возможности движения Земли ещё в юности, в результате изучения античных авторов, упоминавших о такой возможности. Он разработал собственную «теорию», согласно которой Солнце обращается вокруг Земли в плоскости экватора, при этом Земля совершает суточное вращение вокруг своей оси и одновременно годичные колебания вдоль той же оси. В геоцентрической системе отсчёта сложение этого колебания с движением Солнца по экватору приводит к видимому движению Солнца по эклиптике[32]. Недостатком этой теории Бруно считал то, что она не объясняет предварение равноденствий. Ознакомившись позднее с книгой Коперника О вращении небесных сфер, он стал ревностным пропагандистом гелиоцентризма. Его диалог Пир на пепле является одним из первых печатных трудов, посвящённым пропаганде и осмыслению новой системы мира. Он резко критиковал тех философов и астрономов, которые считали гелиоцентрическую теорию не более чем удобным средством для вычисления координат планет, не отражающим физической реальности.

Возможно, с книгой Коперника О вращении небесных сфер Бруно впервые познакомился ещё в юности, во время обучения в монастырской школе. Восхищение великим польским астрономом Бруно пронёс через всю свою жизнь. Так, в одной из последних своих работ О безмерном и неисчислимых он писал:

Взываю к тебе, прославленный своим достойным изумления умом, гениальности которого не коснулся позор невежественного века и чей голос не был заглушен шумным ропотом глупцов, о благородный Коперник… Удивительно, о Коперник, что при такой слепоте нашего века, когда погашен весь свет философии.., ты смог появиться и гораздо смелее возвестить то, что приглушенным голосом в предшествующий век возвещал Николай Кузанский в книге Об учёном незнании[33].

Это не мешало Бруно критиковать Коперника за то, что тот «знал математику более, чем природу»[34]: по мнению Бруно, Коперник недостаточно продумал физические последствия своей теории. В частности, Коперник по прежнему считал звёзды находящимися на одной, причём материальной, сфере, в чём в гелиоцентрической системе не было необходимости. Далее, Ноланец был убеждён, что эпициклы и деференты, применяемые Коперником (как и другими астрономами) с целью моделирования неравномерности планетных движений, представляют собой не что иное, как искусственные математические конструкции, не имеющие место в реальности[35][K 4].

Кроме того, Бруно считал неверным постулируемую Коперником абсолютную неподвижность Солнца. По мнению Джордано, Солнце может вращаться вокруг своей оси. В работе О безмерном и неисчислимых он предположил, что Солнце совершает также поступательное движение: и Земля, и Солнце движутся вокруг центра планетной системы, причём Земля — в плоскости экватора (а не эклиптики), а Солнце — по наклонному кругу. Сложение этих двух движений даёт в геоцентрической системе отсчёта видимое движение Солнца по эклиптике[36]. Будучи достаточно слабым в геометрии, Бруно не занимался математическим развитием этой модели.

В многочисленных спорах Бруно приходилось опровергать доводы против движения Земли, выдвигавшиеся учёными того времени. Часть из них носит сугубо физический характер. Так, стандартный довод сторонников неподвижности Земли заключался в том, что на вращающейся Земле камень, падающий с высокой башни, не сможет упасть к её основанию, быстрое движение Земли оставило бы его далеко позади — на западе. В ответ Бруно в диалоге Пир на пепле приводит пример с движением корабля[37]: если бы приведённая логика, характерная для сторонников Аристотеля, была верна,

то отсюда вытекало бы, что когда корабль плывет по морю, то никогда и никто не смог бы тянуть что-нибудь по прямой с одного его конца до другого и невозможно было бы сделать прыжок вверх и опять стать ногами на то место, откуда подпрыгнули. Значит, с Землей движутся все вещи, находящиеся на Земле[38].

Развивая эту мысль, Бруно очень близко подходит к принципу относительности. При опровержении доводов противников гелиоцентризма Бруно использует теорию импетуса[39]. Как отмечает выдающийся историк науки Александр Койре, ответы Бруно на физические возражения против движения Земли являются лучшими из тех, что были даны до Галилея[40].

Другие доводы противников гелиоцентризма относились к противоречию вращения Земли текстуСвященного Писания. На это Бруно отвечал, что Библия написана языком, понятным простым людям, и если бы её авторы давали чёткие с научной точки зрения формулировки, она не смогла бы выполнять свою основную, религиозную миссию:

Во многих случаях глупо и нецелесообразно приводить много рассуждений скорее в соответствии с истиной, чем соответственно данному случаю и удобству. Например, если бы вместо слов: «Солнце рождается и поднимается, переваливает через полдень и склоняется к Аквилону» — мудрец сказал: «Земля идет по кругу к востоку и, покидая солнце, которое закатывается, склоняется к двум тропикам, от Рака к Югу, от Козерога к Аквилону», — то слушатели стали бы раздумывать: «Как? Он говорит, что Земля движется? Что это за новости?» В конце концов они его сочли бы за глупца, и он действительно был бы глупцом[41].

Вопрос о противоречии гелиоцентризма Священному Писанию поднимался и на суде над Бруно.

Необходимо отметить, однако, что у Бруно было весьма поверхностным знание математической части коперниканской теории и её связи с астрономическими наблюдениями. Так, он полагал, что Луна не является спутником Земли, но обе они являются равноправными планетами, вращающимися на противоположных концах диаметра маленькой окружности, центр которой, в свою очередь, обращается вокруг Солнца. При этом на другом конце диаметра этой гелиоцентрической орбиты обращается пара Меркурий—Венера, во всех отношениях аналогичная паре Земля—Луна[42]. Разумеется, эта картина не имеет ничего общего с реальностью; Бруно в гораздо большей мере был философом, чем учёным. Слабое знание астрономических фактов вообще не было исключением среди философов Ренессанса; так, Николай Кузанский полагал, что все космические тела обладают своим собственным свечением, включая Землю и Луну, что, конечно, опровергается такими явлениями, как смена лунных фаз и солнечные и лунные затмения.

Разрушение небесных сфер

В геоцентрической системе мира представление о существовании сферы неподвижных звёзд было обусловлено тем, что суточные траектории звёзд таковы, как будто они привязаны к единой сфере. С этой точки зрения, явления прецессии и трепидации объяснялись тем, что внешних сфер по меньшей мере три: восьмая сфера (на которой и располагаются неподвижные звёзды) отвечала за трепидацию, девятая — за прецессию, и десятая — за суточное вращение неба.

Джордано Бруно был одним из первых, кто понял, что если, согласно гелиоцентрической теории, суточные движения звёзд относятся не к ним самим, а к Земле, то внешние сферы оказываются попросту ненужными. Однако с точки зрения средневековой космологии восьмая, девятая и десятая небесные сферы являются всего лишь внешней границей всей системы сфер, на которые планеты, как иронически писал Бруно, «насаждены, запечатлены, примазаны, пригвождены, привязаны, приклеены, изваяны скульптурой или изображены живописью»[43]. Таким образом, если внешних небесных сфер не существует, то и вся система сфер оказывается ненужной:

Таким образом, нет сфер с вогнутой и выпуклой поверхностью, нет деферирующих кругов, но все есть одно поле, общее небесное вместилище… То, следовательно, что заставляло воображать различные небеса, было движением различных звёзд: видели небо, наполненное звёздами, которое вращается вокруг Земли, причём ни одно из этих светил не отдалялось одно от другого, но все они всегда сохраняли между собой одно и то же расстояние и отношение и один и тот же порядок; все они вращались вокруг Земли, подобно тому как вращается вокруг своей собственной оси колесо, на котором прикреплены бесчисленные зеркала. Считали очевидным, как это кажется нашим глазам, что эти светящиеся тела не обладали своим собственным движением, благодаря которому они могли бы сами двигаться подобно птицам по воздуху; полагали, что они движутся, прикреплённые к своим орбитам, которые получали своё движение от толчка некоей божественной интеллигенции… И нет иных внешних двигателей, которые с помощью фантастических движений сфер переносили бы эти тела как пригвождённые к ним[44].

Хотя наука XVI века постепенно отходила от концепции твёрдых небесных сфер, несущих на себе планеты, именно Бруно первым связал отказ от этой концепции с отказом от геоцентризма. Впервые этот вывод был им сделан в диалоге Пир на пепле, затем получил подробное обоснование в диалоге О бесконечности, Вселенной и мирах.

Бесконечность Вселенной

В средневековой космологии в качестве основного аргумента в пользу конечности мира использовался довод «от обратного», принадлежащий ещё Аристотелю: если бы Вселенная была бесконечной, то суточное вращение небосвода происходило бы с бесконечной скоростью. Джордано Бруно опроверг этот тезис обращением к гелиоцентрической системе, в которой вращение небосвода является лишь отражением вращения Земли вокруг оси; следовательно, ничто не препятствует считать Вселенную бесконечной:

Небо, следовательно, едино, безмерное пространство, лоно которого содержит всё, эфирная область, в которой все пробегает и движется. В нём — бесчисленные звёзды, созвездия, шары, солнца и земли, чувственно воспринимаемые; разумом мы заключаем о бесконечном количестве других. Безмерная, бесконечная Вселенная составлена из этого пространства и тел, заключающихся в нём… Существуют бесконечное поле и обширное пространство, которое охватывает всё и проникает во всё. В нём существуют бесчисленные тела, подобные нашему, из которых ни одно не находится в большей степени в центре вселенной, чем другое, ибо Вселенная бесконечна, и поэтому она не имеет ни центра, ни края[44].

В диалоге О бесконечности, Вселенной и мирах Бруно дополняет астрономические доводы в пользу бесконечности восходящими к античности метафизическими аргументами, хотя и в своеобразной теологической оболочке.

Первый из них — это принцип полноты: из бесконечного всемогущества бога вытекает, что сотворённая им Вселенная также бесконечна. Вторым аргументом у Бруно выступает принцип изономии (принципа отсутствия достаточного основания), также в теологической версии: у бога не было основания сотворить миры в одном месте и не сотворить их в другом. В данном случае также используется бесконечность как артибут бога, но не столько в виде его бесконечного всемогущества, сколько в виде его бесконечной благости: поскольку божественная благость бесконечна, количество миров также бесконечно. По мнению Бруно, бог не только мог сотворить бесконечный мир, но и обязан был сделать это — поскольку это ещё более увеличит его величие, ведь Вселенная, по его мнению, является «зеркалом бога». Приводится также и другой аргумент античных сторонников бесконечности Вселенной: аргумент Архита Тарентского о человеке, вытягивающем руку или палку на краю Вселенной. Допущение о невозможности этого кажется Бруно нелепым, следовательно, Вселенная не имеет границ, то есть бесконечна.

Дополнительная аргументация в пользу бесконечности Вселенной приведена в диалоге О причине, начале и едином, посвящённом, главным образом, различным метафизическим вопросам. Бруно утверждает, что внутри материи имеется некое движущее начало, которое он называет «внутренним художником» или Мировой душой; это внутреннее начало способствует тому, что единая материя приобретает те или иные виды, выражается в разных формах. При этом Вселенная практически (хотя и не до конца) отождествляется с богом. Таким образом, по мнению Бруно, вне мира, материи, Вселенной ничего нет; её ничто не ограничивает, в том числе в геометрическом плане. Следовательно, Вселенная бесконечна:

Итак, Вселенная едина, бесконечна, неподвижна… Она никоим образом не может быть охвачена и поэтому неисчислима и беспредельна, а тем самым бесконечна и безгранична и, следовательно, неподвижна. Она не движется в пространстве, ибо ничего не имеет вне себя, куда бы могла переместиться, ввиду того, что она является всем. Она не рождается, ибо нет другого бытия, которого она могла бы желать и ожидать, так как она обладает всем бытием. Она не уничтожается, ибо нет другой вещи, в которую она могла бы превратиться, так как она является всякой вещью. Она не может уменьшиться или увеличиться, так как она бесконечна[45].

Тождественность земной и небесной материи

Джордано Бруно критикует тех мыслителей, которые, считая Вселенную пространственно бесконечной, предполагали существование за пределами материального мира другого, духовного мира, как в космологии герметистов. По мнению Бруно, Вселенная едина и повсюду подчиняется одним и тем же законам.

Для защиты тезиса о единстве мироздания Бруно использует метафизические аргументы, восходящие ещё к античности:

Имеется первое начало Вселенной, само себя понимающее, уже материальное и формальное без различия, что может быть выведено из уподобления ранее сказанному, абсолютная возможность и действительность. Отсюда не трудно и не тяжело прийти к тому выводу, что всё, сообразно субстанции, едино, как это, быть может, понимал Парменид… Сущность Вселенной едина в бесконечном и в любой вещи, взятой как его часть. Благодаря этому Вселенная и любая её часть фактически едины в отношении субстанции. Поэтому приемлемым оказывается мнение Парменида, что бытие едино, бесконечно, неподвижно[45].

Следствием этого фундаментального единства мироздания является единство материи Земли и неба; аристотелева «пятого элемента» (эфира), не подверженного никаким изменениям, не существует:

Небесная субстанция не должна отличаться от субстанции земных элементов[46].

Ошибаются, следовательно, те, которые говорят, что эти окружающие нас светящиеся тела являются известными пятыми сущностями, имеющими божественную природу, противоположную тем телам, которые находятся вблизи нас и вблизи которых мы находимся; они ошибаются подобно тем, которые утверждали бы это о свече или светящемся кристалле, видных нам издали[44].

Как следствие, во Вселенной нет ничего вечного: планеты и звёзды рождаются, изменяются, умирают. В обосновании тезиса о тождественности субстанции Земли и неба Бруно приводит также новейшие астрономические открытия, в том числе установление небесной природы комет, кратковременность появления которых наглядно свидетельствует о происходящих во Вселенной переменах.

Другие миры

Вселенная Джордано Бруно (иллюстрация из книгиКеплера Краткое изложение коперниковой астрономии, 1618 г.). Символом M отмечен наш мир.

Следствием принципиального тождества земной и небесной материи является гомогенность структуры мироздания: те материальные структуры, которые мы видим вокруг себя, должны существовать повсюду во Вселенной. В частности, повсюду должны существовать планетные системы, подобные Солнечной:

Существуют… неисчислимые солнца, бесчисленные земли, которые кружатся вокруг своих солнц, подобно тому как наши семь планет кружатся вокруг нашего Солнца[44].

Более того, все эти миры могут (и, более того, должны) быть обитаемы, как и наша планета Земля. Планетные системы, а иногда сами планеты Бруно называл мирами. Эти миры не отделены друг от друга непроницаемыми границами; все, что их разделяет — это пространство.

Бруно был первым, кто полагал, что по крайней мере некоторые звёзды являются далёкими солнцами, центрами планетных систем. Правда, здесь он проявлял некоторую осторожность, не исключая, что некоторые из звёзд могут быть далёкими планетами нашей Солнечной системы, просто их движение вокруг Солнца незаметно, вследствие их огромных расстояний и длительных периодов обращения.

Отсутствие центра Вселенной; относительность движения

Следствием однородности пространства и материи является то, что во Вселенной нет абсолютного центра. При наблюдении из любого мира Вселенная будет выглядеть примерно одинаково:

Нам кажется, что эта Земля находится в центре и середине Вселенной и что одна только она неподвижна и закреплена, а всё другое вращается вокруг неё… То же самое кажется тем, которые живут на Луне и на других звёздах — землях или солнцах, — которые находятся в этом же самом пространстве[44].

Итак, Вселенная Бруно не только бесконечна и безгранична, но и однородна: повсюду действуют одни и те же законы, повсюду находятся объекты одной и той же природы. Это утверждение находится в полном согласии с космологическим принципом — основным постулатом современной космологии.

По мнению Бруно, во Вселенной вообще нет неподвижных объектов, все тела должны совершать те или иные движения. Вопреки Аристотелю, Бруно полагал, что наблюдения на поверхности тела не могут определить, неподвижно ли это тело или совершает движение. Так, в диалоге О бесконечности, Вселенной и мирах Бруно писал:

Если это тело движется, то движение его не может быть для нас заметно, ибо, как это заметили древние и современные истинные наблюдатели природы и как это показывает тысячью способов чувственный опыт, мы можем заметить движение только посредством известного сравнения и сопоставления с каким-либо неподвижным телом. Так, люди, находящиеся в середине моря на плывущем корабле, если они не знают, что вода течёт, и не видят берегов, не заметят движения корабля. Ввиду этого можно сомневаться относительно покоя и неподвижности Земли. Я могу считать, что если бы я находился на Солнце, Луне или на других звёздах, то мне всегда казалось бы, что я нахожусь в центре неподвижного мира, вокруг которого вращается всё окружающее, вокруг которого вращается этот окружающий меня мир, в центре которого я нахожусь[44].

Эта формулировка Бруно является важнейшим шагом к принципу относительности.

Солнце, которое у Коперника считалось абсолютно неподвижным центральным телом Вселенной, также должно тем или иным образом двигаться. Во всяком случае, оно должно совершать вращение вокруг своей оси, подобно Земле. Как уже говорилось выше, Бруно допускал и поступательное движение Солнца.

Убеждённость в равноправии всех движущихся тел привела Бруно и к мнению об относительности пространственных промежутков[47] и времени[48].

Одушевлённость светил

Отказ от представления о существовании материальных небесных сфер, несущих на себе светила, вынудил Бруно искать альтернативное объяснение причины небесных движений. Следуя натурфилософии того времени, он полагал, что если какое-либо тело не приводится в движение чем-то внешним, то оно приводится в движение своею собственной душой; следовательно, планеты и звёзды — живые, одушевленные существа гигантского размера. Более того, они наделены разумом. Ведь исчезновение сфер, движимых интеллектами, ещё не означало, что эти интеллекты исчезли вместе со сферами — просто они переместились в сами небесные тела; как и многие другие философы того времени, во всякой регулярности, наблюдаемой в природе, Бруно видел проявление некоторого интеллекта. Как он сказал на суде в Риме,

Что Земля — разумное животное — это ясно из её разумного и интеллектуального действия, которое видно в правильности её движения вокруг собственного центра, и вокруг Солнца, и вокруг оси своих полюсов, каковая правильность невозможна без интеллекта скорее внутреннего и собственного, чем внешнего и чуждого[49] п. 258.

Представление об одушевлённости небесных тел вообще было широко распространено среди учёных и философов эпохи Возрождения. К числу сторонников этой точки зрения принадлежали, в том числе, Леонардо да Винчи[K 5], Тихо Браге[K 6], Иоганн Кеплер[K 7]. Эта концепция сыграла роль «промежуточного звена» при переходе к современным представлениям о движении небесных тел под действием физических сил[K 8].