Крещение Руси и проблема двоеверия

Министерство  образования и науки Российской Федерации Федеральное агентство по образованию

Государственное образовательное учреждение высшего  профессионального образования  «САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

ТЕХНОЛОГИИ  И ДИЗАЙНА»

СЕВЕРО-ЗАПАДНЫЙ ИНСТИТУТ ПЕЧАТИ

Кафедра Гуманитарных и социально-экономических  дисциплин

КОНТРОЛЬНАЯ РАБОТА

 
по Культуре и религии 
 

Тема: Крещение Руси и проблема двоеверия 
 

студентки специальности «Издательское дело и редактирование»

гр. Рз-2-1

Поварницыной  А.В. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Санкт-Петербург

2011  г.

Оглавление 
 

Введение           3

Причины и предпосылки крещения Руси       4

Особенности и  последствия принятия Русью христианства    5

      Русское христианство и язычество      6

      Культурные  последствия Крещения      7

     Проблема  двоеверия         9

Лихачев о крещении Руси и язычестве       14

Заключение           21

Список литературы          23 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Введение 
 

    Нет в исторической науке, посвященной  Древней Руси, более значительного  и вместе с тем наименее исследованного вопроса, чем вопрос о распространении христианства в первые века крещения.

    На  данный момент существуют различные мировоззренческие подходы к анализу этого события.

    Для богословов официальное принятие христианства князем Владимиром - бесспорный провиденциальный акт. Формулируя собственную позицию, богословы нередко вспоминают предание об апостоле Андрее Первозванном. Это позволяет им утверждать, что крещение Руси состоялось по воле Бога. Апостол Андрей лишь известил, а князь Владимир исполнил волю Бога.

    Сторонниками  антропологической точки зрения принятие христианства усматривалось  главным образом в возникшем  у Владимира желании замены язычества  православием. Не уделяя серьезного внимания объективным причинам крещения Руси, представители такой мировоззренческой позиции обращались преимущественно к личности Владимира – его предвидению, гениальности, таланту и пр.

    Материалистическое  религиоведение объясняет обращение  к новой религии потребностями  социально-экономического и политического развития Древней Руси в эпоху переходного периода от родоплеменных отношений к феодализму. Для него православие – это прежде всего идеология формирующегося на Руси классового феодального общества.

    Если  говорить о проблеме сосуществования на Руси языческих верований и православия, то мнения ученых и мыслителей опять-таки различны.

    Некоторые исследователи данного вопроса склонны считать, что восточно-христианская религия органично вписалась в жизнь и культуру древних славян, и никакой проблемы двоеверия не существовало вовсе (Д.С. Лихачев). Другие же, отнюдь, отстаивают насильственные методы вживления православия в мировоззрение и мировосприятие людей Древней Руси. Например, согласно летописям, в киевских землях христианство утверждалось быстро и безболезненно. Но на севере и востоке введение новой религии встретило сопротивление. Так, в Вятских и Вологодских землях христианство было принято лишь в XII в. после военных походов Владимира Мономаха. Попробуем же подытожить существующие точки зрения. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

    Причины и предпосылки крещения Руси 
 

    Владимир  был сыном Святослава от его наложницы  ключницы Ольги Малуши, между тем  как Ярополк и Олег происходили  от законных жен правителя. Поэтому Владимир был в княжеском дворце на второстепенном положении. На русском Севере в Новгороде, среди языческого окружения, он сформировался не только как убежденный язычник, но и как противник киевских порядков, как враг тех людей, которые постоянно принижали его и вытолкнули на обочину жизни. Обладая сильным характером, большим умом и неукротимой отцовской волей, он не мог мириться со своим второстепенным положением. Бежав в земли варягов, будущий Великий Князь тем самым поднял восстание против власти своего сводного брата Ярополка.

    По  итогам своих походов с 980 г. Владимир стал единоличным правителем Руси. Своей победе он был во многом обязан язычникам Севера. Поэтому, захватив власть, он в первую очередь воздал благодарность языческим богам и тем самым еще более укрепил язычество. Неподалеку от великокняжеского дворца Владимир приказал поставить новые статуи языческим богам во главе с Перуном. Своего дядю Добрыню он послал наместником в Новгород, и тот торжественно на берегу Волхова также водрузил статую Перуна. Более того, при Владимире в жертву языческим богам, впервые за долгие годы, были принесены живые люди и среди них — несколько христиан. Казалось, что язычеству на Руси теперь не будет конца.

          «Поставил князь Владимир в Киеве, на холме близ двора теремного, кумиров языческих — Перуна и Хо́рса, Даждьбо́га и Стрибо́га, и Сима́ргла, и Мо́кошь. Был Перун деревянный, а голова у него была серебряная, а ус — златой. И поклонялись им люди, называя их богами, и приводили сыновей своих и дочерей к ним и жертвы им приносили. И обагрилась кровью земля Русская и холм тот.

          Добрыню же, дядю своего, послал  Владимир в Новгород — посадником. Пришел Добрыня в Новгород  и поставил кумира языческого  в Новгороде, над рекою Волхов. И поклонялись ему люди, как  Богу.

          Был князь Владимир женолюбив.  Имел он пять жен. Первая — Рогнеда, которая родила ему четырех сыновей — Изяслава, Мстислава, Ярослава и Всеволода. Ей Владимир подарил сельцо Предславино. Другая — Грекиня, которая родила Святополка. Была эта Грекиня прежде женою князя Ярополка, а когда убил Владимир Ярополка, брата своего, то и жену его себе взял. И был Святополк от двоих отцов сын. Оттого-то и не любил его князь Владимир. Да две Чехини — от одной родился Вышесла́в, а от другой — Святослав и еще один Мстислав; да Болгарыня, которая родила Бориса и Глеба. А наложниц было у князя Владимира 300 в Вы́шгороде, да 300 в Бе́лгороде, да 200 в сельце его, Бересто́вом. И был Владимир ненасытен до женской красоты, и приводили к нему замужних жен и девиц без числа.

                   Когда вернулся князь Владимир в Киев из земли Ятвяжской — а было это в лето 983, — стали люди жертвы приносить богам своим языческим. И так решили старцы с боярами:

          — Бросим жребий! На чей двор  жребий укажет, из того двора  отрока или девицу принесем  в жертву богам нашим!

          Жил тогда в Киеве один Варяг, пришедший из земли Греческой и державшийся веры христианской. Был у него сын, прекрасный лицом и душою. И пал жребий на двор его. Пришли люди к тому Варягу и сказали:

          — Пал жребий на сына твоего. Захотели его к себе боги  наши — принесем его в жертву!

          Ответил им Варяг:

          — Это — не боги, но дерево  рукотворное: сегодня есть, а назавтра  сгниет. Бог же на небе один. Не отдам сына бесам! 

          Взяли оружие люди и разнесли  двор его, говоря:

          — Отдай сына!

          Варяг же стоял в сенях, держа сына своего. И подрубили сени под ним, и так убили их обоих. И не ведает никто, где и похоронены они, ибо были тогда люди язычники.

          Дьявол же один радовался тому, не зная, что близка уже его  погибель» («Повесть временных лет» о языческой реформе Владимира и языческих жертвоприношениях – пересказ А.Ю. Карпова). 
 
 

Особенности и последствия принятия Русью христианства 
 

    Но  какова была культурно-религиозная  ситуация в эпоху Крещения Руси и  ближайшую эпоху? Привело ли принятие христианства к исчезновению, вытеснению язычества на Руси, или оно продолжило свое существование или сосуществование с христианством, с православием? Было ли столкновение, противоборство язычества с христианством острым, жестоким и непримиримым или довольно скоро и, в общем, безболезненно возникли формы сожительства, разделения сфер влияния и бытования? Короче говоря, было ля язычество уничтожено христианством сполна и если не сполна, то в какой мере и на каких условиях? Наконец, в чем различие между русским христианством (православием) и язычеством в структурно-функциональном отношении и плане культурологическом, а не догматическом (теологическом)? Естественно, что в чисто богословском ключе вопросы бы ставились и решались иначе.

    Безусловно, все эти вопросы интересны и сами по себе, как вопросы, касающиеся характера и структуры русской культуры прошлого, а в какой-то мере и настоящего, но эти же вопросы оказываются важными для истории древних русско-греческих (византийских) культурных связей и отношений, для определения характера и результатов греческого (византийского) влияния в славянских землях, на Русской Земле прежде всего.

    Ученые  прежних поколений, как и современные  ученые, по-разному отвечали на поставленные вопросы, одни усматривали в акте Крещения Руси не только «большие преобразования, расширение международных связей», но и «большую национальную трагедию», выражавшуюся в «вынужденном отказе от своего языческого прошлого, казавшегося темным и не отвечавшим требованиям новой христианской религии». Выход из трагической ситуации они видели в образовавшемся в древней Руси двоеверии, в результате которого «в целом духовная жизнь русского общества оказалась расколотой — с двумя параллельно существовавшими уровнями культурного развития» (Пуцко, 1987).

    Другие  полагали, что с принятием новой веры «процесс шел более или менее безболезненно... древние боги ушли, а вот язычество в своих земледельческих и бытовых нравственных формах живо до сих пор» Но это не привело к «двоеверию», так как «двоеверие — кабинетный миф» и «двоеверие не могло существовать, потому что вы не можете одновременно верить в языческих богов и быть христианином» (мнение Д.С.Лихачева). Что же касается язычества, то оно оценивается Д.С.Лихачевым так: «Язычество не отрицательная величина. Оно представляет собой определенную культурную ценность, которая с принятием христианства не обесценивается, а поднимается на высоту иного миропонимания» (Лихачев, 1988).

    К приведенным выше вопросам добавляются  новые: было ли, если язычество не исчезало в древней Руси (и у древних славян), после Крещения двоеверие? Если оно было, то в чем и как это двоеверие выражалось?

    Заметим при этом, что коли язычество сохраняло  в основном свои славянские корни, а  христианство X века было греческого (византийского) происхождения, возникала еще одна проблема — проблема соотношения «своего» и «чужого» в тысячелетнем периоде истории русской культуры. И по этим, как и по перечисленным выше, вопросам наблюдается различие мнений, и потому, не останавливаясь на их изложении, перейдем к рассмотрению общей культурно-исторической ситуации на Руси в эпоху Крещения и к нашему пониманию этой ситуации. 
 

    Русское христианство и язычество 

    Тысячу  лет тому назад на Руси, а несколько  ранее и в других славянских землях, столкнулись две религии, две  системы культурных ценностей — старая, языческая, и новая, христианская. Новое должно было сменить старое, но произошла не полная замена одной системы другой, а произошло возникновение более сложной, более богатой и разветвленной системы духовной культуры, произошло неравноправие взаимообогащение культур новой и старой при доминирующем положении новых христианских культурных ценностей и при известной редукции ценностей; старых, языческих.

    Христианство  как религия и культура книжная, зафиксированная в сакральных, строго кодифицированных книгах, религия, в принципе стремящаяся к максимальному сохранению своих догматических основ, символических ритуальных форм и проявлений, известно нам довольно хорошо и полно, тем более в том греко-византийском варианте X века, который был принят на Руси. Что же касается славянского язычества того же X века, то непосредственных сведений о нем очень мало, источниковедческая база, относящаяся к тому времени, очень узка и слаба. И мы, как это делается в языкознании, черпаем материал из источников, чаще всего XIX — XX вв., и исследуем путем ретроспективного анализа и метода реконструкции, при которой большую роль играет сравнительно-исторический анализ, опирающийся на данные мифологических систем родственных этносов (балтийского, германского и др.).

    Славянское  язычество ко времени Крещения славян было локально весьма неоднородным, разноликим. Даже если считать, что киевский пантеон 880 года (Перун, Даждьбог, Стрибог, Хорс, Симаргл, Мокошь) был не временным изобретением князя Владимира, собравшего местных русских богов-покровителей воедино, чтобы демонстрировать единство Русской земли, а общевосточнославянским кругом богов высшего порядка, полная несхожесть киевского пантеона с так называемым Поморским пантеоном на острове Руяне (Рюген), со святилищем Свентовита и другими языческими богами подобного рода убеждает нас в том, что язычество было территориально различным, разнообразным. Славянское язычество было и генетически неоднородным, так как содержало и иранские (Хоре, Сварог), германские и другие элементы. Наконец, славянское язычество ко времени Крещения Руси было некоторым, хотя и диалектным, целым, содержащим многочисленные культурные наслоения и пережитки разных периодов духовного развития, начиная от элементов анимализма и анимизма и кончая этапом приближения к монотеизму. Русское и славянское язычество, как русский и славянский фольклор, разрастались и эволюционировали в сторону сожительства и почти равноправного совмещения нового со старым. Христианство приостановило этот процесс, заняло доминантную позицию, потеснило язычество на периферию, значительно сократило его функции, в отдельных зонах и его обрядовый и символический инвентарь и установило иерархию культурных ценностей. Христианство греческого, византийского образца утвердило на Руси и в других славянских странах примат книжной культуры над культурой устной, примат нормированной культуры над культурой диалектной, ненормированной, примат культуры устойчивой, стремящейся к постоянному сохранению традиции, над культурой, находящейся в относительно свободном движении и постепенном изменении. Так на основе христианства (православия) и вчерашнего язычества в ближайшее время после Крещения Руси произошло первое усложнение и обогащение культуры славян, древнерусской культуры по принципу корреляций «книжный» — «устный», «нормированный» — «ненормированный», «общеэтнический» или «надэтнический» — «диалектный, местный». Произошла своеобразная соединительная реакция «своего» и «чужого» — языческо-славянского и греко- (византийско-)христианского. Показатели «книжности», нормированности» и «надэтничности» принадлежали в начале отмечаемого тысячелетия «чужой», греко-византийской, воспринимаемой культуре, а не «своей», исконной, устной, диалектной, ненормированной.

    Некоторые видные историки русской литературы и культуры указывали, что в ходе развития литературы и культуры чужое (иноземное) влияние чаще всего сказывается в моменты переломные, когда на почве общего культурного развития происходит смена направления и мировоззрения (напр. Бем, 1939; 1939а).

    Миссионерская мысль и миссионерский принцип  Византии и в особенности святых и равноапостольных солунских братьев  Кирилла и Мефодия, проповедовавших  христианство и вводивших богослужение на родном для славянской паствы языке, снимали для новообращенных остроту восприятия христианской культуры и обрядности как чужой и непонятной слуху. Русская летописная легенда, к тому же, как известно, повествует о том, что при выборе веры «русские послы пришли в Греческую землю, и ввели их туда, где служат греки Богу своему, и не знали послы, на небе или на земле они: ибо нет на земле такого зрелища и красоты такой, и не знали послы, как рассказать об этом».  
 

Культурные  последствия Крещения 

    Возвращаясь к эпохе Крещения Руси, отметим, что  от этой знаменательной даты, безусловно, можно вести начало нашей национальной русской литературы, притом акт Крещения приобщил Русь к литературе общеславянской, в значительной мере уже надэтнической, в основе своей переводной с греческого. Переводы с греческого ввели русского читателя в круг византийской литературы и образованности, а элементы античности, принятые с тем же византийским христианством, ввели нас в орбиту мировой литературы. Древняя Русь сама вскоре после Крещения начала вносить свой вклад в эту общую сокровищницу. Достаточно вспомнить имена Кирилла Туровского, митрополита Иллариона, Нестора Летописца и др.

    Появление книжной культуры, литературы, церковной  догматики и практики не устранило  фольклора и ряда языческих представлений  и воззрений среди древнерусского народа. Фольклор, как система достаточно открытая и не строго нормированная, воспринял многое от христианства, чему примером могут служить хотя бы духовные стихи, повлиявшие на русские былины и другие жанры народного творчества. Но тот же фольклор сохранил многие языческие представления и образы в народном быту, наделив ими христианские праздники и христианских святых. Так, Илья-Пророк принял функции и облик Перуна, Параскева-Пятница — облик Мокоши, а Никола — или Белеса, или других языческих богов и духов; Троица-Семик, как и Вербное воскресенье, сохранили культ растительности, а Иван Купала (по-христиански — Рождество Иоанна Предтечи) — культ растительности, огня и воды.

    Принцип совмещения старого с новым, действовавший  в языческие времена, оказался жизненным  и после принятия христианства, и после его проникновения в народную среду. Создалась, однако, как говорилось выше, определенная иерархия культурных ценностей, в которой православие занимало высшие ключевые позиции, и произошло, как и в литературно-языковой сфере, о которой мы тоже говорили выше, распределение «книжной» и «устной», «нормированной» и «ненормированной» культуры по жанрам, возникло так называемое «дополнительное распределение», которое мы обычно фиксируем в языковой ситуации диглоссии. Но в принципе этнокультурная диглоссия не вела к двум культурам, к существованию двух культурных систем, к двоекультурью или двоеверию, а была результатом функционирования одной осложненной, богатой культурной системы. Этого вопроса мы коснемся позже, а пока попытаемся объяснить, почему после Крещения Руси столкновение двух различных систем — христианской и языческой — не привело к непримиримому конфликту, к исчезновению одной из них, а создало, как говорилось выше, определенные условия для культурного сосуществования и взаимодополнения.

    Христианство, в отличие от множества других религий, основанных на мифологии, —  религия историческая. Историчны  священные христианские книги, исторично  и богослужение, проникнутое и  земной жизнью Христа, и событиями  из истории церкви. Историчность христианства и в том, что оно представляет в нашем сознании судьбу человечества как некоторое долгое странствие. Христианство и его церковный календарь ежегодно побуждает паству переживать земную жизнь Христа и уже тем самым задумываться над своим жизненным путем. Язычество же побуждало человека переживать вместе с природой цикличность ее годового развития, ее пробуждение, цветение, увядание и зимний сон, равносильный временной смерти. Вероятно, это сближало две религии, два восприятия мира, как сближало и то, что обе религии были экологическими: язычество было направлено на экологию природы, а христианство — на экологию человеческого духа. Не потому ля и древняя Русь, восприняв христианство, не делала уже попыток его отвергнуть, и процесс полного закрепления новой веры шел довольно быстро? 

    В древней Руси, вероятно, не было двоеверия  в той его форме, как оно  было известно, например, в Скандинавии, где совершались и катехуменические обряды «предварительного крещения» (Кардини, 1987, с. 195). Как отмечалось выше, довольно рано возникла и стала развиваться единая система представлений, где небесная сфера была замещена христианским культом, а земля и особенно преисподняя заселена природной, в большой мере нечистой силой. В представлении древнерусского селянина, да и селянина XX века, это силы противопоставленные, но в одной системе. Селянин этот имеет одну синхронную систему верований, а не две. Если же на эту же систему посмотреть диахронически, посмотреть, из каких генетически различных систем она состоит, то нам придется признать, что древнерусская, как и любая другая древняя православная славянская система, состоит исторически по меньшей мере из трех компонентов: из славянского язычества, греческого (византийского) христианства и из греческого (византийского) ахристианства, нехристианства, проникшего на Русь вместе и одновременно с христианской культурой. Этот третий компонент древнерусской культуры еще четко не выявлен и мало изучен, но есть основания предполагать, что к нему относятся элементы поздней античности, сохранявшиеся в Византии, и такие, например, институты, как институт скоморошества и юродства. Социально они были больше связаны с городами и имели на Руси свое особое развитие. Юродство, например, возникнув в Византии, где-то у сирийских пределов, проникло в города, а затем и на Русь, где лишь в XVI в. пережило свой расцвет, уже воспринятое как духовный христианский подвиг. 
 
 
 
 
 

Проблема  двоеверия 

    Принятие  христианства и приобщение Древней  Руси к западноевропейской книжной  культуре не могло не породить проблемы взаимодействия языческой традиции и новых культурных приобретений.

    “Вследствие присущего средневековью консерватизма - одного из важнейших сущностных качеств  эпохи, - пишет В.В. Мильков, - статистические элементы культуры едва ли не преобладали над новообразованиями. Воспринятые через внешние влияния или выработанные собственными автохтонными усилиями, культурные достижения удерживались веками. Поэтому проблема культурных влияний, особенно тех традиций, которые оказывали длительное воздействие на духовную жизнь страны, да к тому же служили делу преемственности при трансляции одной культуры в другую, есть ни что иное, как проблема традиционализма. Без учета широкого спектра представляющих его направлений невозможно составить адекватное представление о древнерусской культуре”.

          Принято считать, что это взаимодействие  проявилось в специфической форме  “двоеверия”, якобы принципиально  отличавшего древнерусскую (а  затем и собственно русскую)  культуру от культур прочих  народов. Попытаемся разобраться, так ли это.

          Прежде всего, следует обратить внимание на то, что сам термин “двоеверие” практически не определен. Разные авторы используют его в самых различных значениях. Обычно под ним имеется в виду “оязычивание” христианства. Под влиянием мощных языческих пережитков христианство на Руси якобы получило специфическую окраску, резко отличающую его от всех прочих течений христианства. На интуитивном уровне восприятия такая точка зрения представляется вполне оправданной. Действительно, русское христианство отличалось от близких ему по происхождению конфессий. Однако с не меньшим успехом то же самое можно сказать и обо всех прочих течениях христианства. Вопрос в том, явилось ли именно восточнославянское язычество единственным (или основным) определяющим фактором в формировании самобытности русского христианства? Поскольку сам термин “язычество” (фактически - нехристианство) не вполне определен, такой подход допускает произвольное расширение явлений “двоеверия”.

          Другим моментом, затрудняющим изучение процессов взаимодействия различных традиций в рамках древнерусской культуры, является попытка жестко связать “народную” культуру элиты - с христианством, а также стремление противопоставить их друг другу. Под влиянием ленинского учения “о двух культурах в каждой национальной культуре”, в советской историографии подобной поляризации был придан политический характер. Между тем, даже вполне официально настроенные историки, как, скажем Б.А. Рыбаков, считали: “что княжеско-дружинная культура средневековой Руси включала в себя и народную культуру: во-первых, творцами всей материальной стороны феодального быта были мастера из народа, а, во-вторых, народная струя проявлялась в сказках, былинах, народных празднествах, входивших неотъемлемой частью в культуру дворцов и усадеб”.

      В последнее время исследователи  обратили внимание и на противоположную  тенденцию, которая сплошь и  рядом оказывалась гораздо более  сильной.

    “Авторы, - пишет Л.А. Беляев, - воспринимают как  должное, как само собой разумеющееся, последовательность заимствования признаков по восходящей линии “снизу вверх”. Схема движения от “народного” (синонимично: деревянного, дохристианского) к “господскому” (каменному, церковному) остается и сейчас архетипической в искусствознании. Однако материалы все более демонстрируют превалирование, по крайней мере в средневековье, обратного процесса, процесса традиционного подражания популярных, массовых (фольклорных, деревянных и т.п.) изделий - престижным, профессиональным...” 

      Впрочем, и прежде отмечалось, что христианство довольно рано пустило глубокие корни в лоне культуры “низов”. Так, Б.А. Рыбаков писал, что “яд религиозной идеологии проникал (глубже, чем в языческую эпоху) во все сферы народной жизни, он притуплял классовую борьбу, возрождал в новой форме первобытные воззрения и на долгие века закреплял в сознании людей идеи потустороннего мира, божественного происхождения властей и провиденциализма, т.е. представление о том, что судьбами людей всегда управляет божественная воля”.

      Хотя он тут же подчеркивал, что “русские люди не были так религиозны, как это пытаются изобразить церковные историки...”

      Последняя мысль высказывалась  неоднократно. Пожалуй, в наиболее  жесткой форме мы встречаем  ее у Д.С. Лихачева, который  отказывал в христианском мировоззрении даже монахам-летописцам. В частности, он писал: “Принято говорить о провиденциализме летописца, о его религиозном мировоззрении. Следует, однако, заметить, что летописец отнюдь не отличается последовательностью в этой своей религиозной точке зрения на события. Ход повествования летописца, его конкретные исторические представления очень часто выходят за пределы религиозного мышления и носят чисто прагматический характер. Свой провиденциализм летописец в значительной мере получает в готовом виде, а не доходит до него сам, он не является для него следствием особенности его мышления. Свои религиозные представления летописец во всех их деталях получает извне; от этого они в значительной степени могут расходиться с его личным опытом, с его практической деятельностью как историка... Вот почему, к счастью для исторического знания Древней Руси, летописец не так уж часто руководствовался своей философией истории, не подчинял ей целиком своего повествования...”. 

      Одним из следствий подобного  подхода стала усиленная разработка языческой тематики в изучении истории культуры Древней Руси: ясно, что если большинство жителей Древнерусского государства по своим убеждениям не были христианами, то они не могли быть никем иным как язычниками. При этом они, однако, продолжали “числиться” христианами. Следовательно, они были двоеверны: христианами - “по форме” и язычниками - по существу. Поскольку письменные источники давали для обоснования подобной точки зрения слишком мало материала (к тому же по большей части чрезвычайно смутного и отрывочного), пришлось искать следы “двоеверия” в этнографических, фольклорных и археологических источниках. При этом как раз и обнаружились методические и методологические сложности, которые уже упоминались мною вскользь.

          Как правило, основания для изучения “двоеверия” дают аналогии, обнаруживаемые в ранних - явно дохристианских материалах и в текстах (в широком смысле этого слова), относящихся к христианскому времени. К сожалению, подобные сопоставления далеко не всегда могут рассматриваться в качестве надежного фундамента теоретических реконструкций. Причин тому несколько.

      Первая из них - слишком “молодой”  возраст источников, из которых  черпается необходимая историку  информация. Как признает Е.Е.  Левкиевская, “...едва ли не единственным источником наших представлений о низшей мифологии славян периода до XII в. является реконструкция, основанная на данных народной культуры позднего времени - верованиях, обрядах, былинах, песнях и пр., фиксировавшихся этнографами и фольклористами с конца XVIII в. до наших дней. Безусловно, за столь длительный период многие элементы славянской мифологической системы претерпели определенные изменения, в том числе и под влиянием соседних неславянских мифологий, или вовсе исчезли из народной традиции.

      Вторая причина, в какой-то степени производная из первой - отсутствие надежных критериев для вычленения в этих источниках собственно языческого субстрата.  

    “Если бы, - пишет Н.И. Толстой - все сводилось  к “двоеверию”, т.е. к двум компонентам, к двум источникам славянской народной духовной культуры в конце 1-го и в нач. 2-го тысячелетия нашей эры, культуры, которая имела последовательное и непрерывное развитие до наших дней, вопрос выявления элементов славянских дохристианских языческих древностей решался бы относительно просто. Все, что оставалось бы за вычетом христианских институтов, черт и особенностей, в принципе хорошо известных по многочисленным письменным свидетельствам, можно было бы отнести на счет дохристианского язычества, объяснить как его продолжение, развитие или реликты. Однако дело осложняется в значительной степени наличием фрагментов “третьей” культуры, заимствований и собственно славянских инноваций общего и особенно локального происхождения”.