Культура Англии в XVI В. - начале XVII в

     КУЛЬТУРА АНГЛИИ В XVI В. - НАЧАЛЕ XVII В. 

      План 

1. Двор первых Тюдоров и новые тенденции в культуре

2. Оксфордский  кружок гуманистов

3. Английская  Реформация и культура

4. «Золотой  век» Елизаветы

5. Уильям  Шекспир — «потрясатель сцены»

6. Симптомы  культурного конфликта и формирование культуры «благочестивых» 

      1. Двор первых  Тюдоров и новые тенденции в культуре 

     Политическая  стабилизация и оживление английской экономики на рубеже XV—XVI вв. создали благоприятную атмосферу для культурного подъема. Вновь оживились традиционные очаги культуры средневековой Англии — города, университеты, королевский двор. С начала XVI в. значение последнего как организующего центра культурной жизни неуклонно возрастало вместе с усилением самой монархии и успехами централизации страны. Подавление сопротивления магнатов привело к ликвидации многих феодальных квази-дворов, прежде соперничавших с королевским, а массовые конфискации обеспечили короне средства для придания ему надлежащих блеска и величия.

     В отличие от достаточно замкнутой университетской среды, преимущественной носительницы гуманистических идей в XV в., двор оказался более широким каналом распространения европейских ренессансных веяний среди аристократии, дворянства и горожан, формируя вкусы столичной, а вслед за этим и провинциальной элит. Правда, усвоение ими новых культурных тенденций было во многом поверхностным — на уровне внешних заимствований и подражания. Основатель новой династии Генрих VII, определявший отныне культурные стандарты двора, принадлежал к одному из самых просвещенных семейств Англии, был поклонником античной литературы и окружил себя учеными итальянцами. При его дворе обосновалась целая колония итальянских писателей-гуманистов, художников, скульпторов, наиболее примечательными среди которых были историк Полидор Вергилий и скульптор П. Торриджано.

     Сам король, скаредный и расчетливый, однако не был щедрым меценатом и  не вынашивал художественных или  архитектурных проектов. Патронат над  искусствами он оставлял прелатам и  крупным придворным, среди которых  доминировала королева-мать Маргарет Бофор — литератор, переводчица, покровительница книгопечатания. Она была щедрым патроном университетов, учредительницей стипендий, основательницей колледжей Христа, Иисуса и Св. Иоанна в Кембридже. Последний со временем сыграл огромную роль как рассадник реформационной мысли. Дань уважения ее просветительской деятельности отдали Эразм, составивший эпитафию королеве, и Торриджано, изваявший ее надгробие.

     С именем флорентийского скульптора Пьетро Торриджано (1472—1528) связано проникновение элементов ренессансного стиля в искусство и архитектуру Англии. Он первым принес сюда искусство реалистического скульптурного портрета, получив от Генриха VII заказ на изготовление надгробий для него и его семьи. По признанию специалистов, саркофаг Генриха VII — «лучшее ренессансное надгробие к северу от Альп». Однако, как подметил Ф. Бэкон, усыпальница короля «стала для него более богатым жилищем, нежели при жизни его были Ричмонд и другие дворцы».

     В правление Генриха VIII, отбросившего мелочную экономию своего отца, за двором окончательно закрепилась ведущая роль в культурной жизни, он стал средоточием искусств и меценатства. Генриха VIII по праву считают первым в английской истории «ренессансным государем». Король получил великолепное теологическое образование, был книжником и полиглотом, что ставило его в один ряд с лучшими учеными, в общении с которыми он проводил немало времени.

     В первой половине XVI в. позиции новой династии укрепились, и основной политической задачей Англии стало утверждение ее в в статусе великой европейской державы, поэтому все средства Генрих VIII бросил на демонстрацию своего могущества и превращение английского двора в самый пышный в Европе. Он развернул бурную строительную деятельность. К концу своего царствования английский король располагал 55 резиденциями, среди которых выделялись Уайтхолл, Ричмонд, Гринвичская «Плаценция», Хэмптон-Корт, Вудсток, Виндзор, Нансач, Сент-Джеймсс. Уайтхолл был самым большим дворцовым комплексом Европы, включавшим залы, часовни, апартаменты короля, личные покои для более чем 800 придворных, а также площадки для ристаний и теннисные корты. Ему не уступал раскинувшийся на живописном берегу Темзы Гринвич, который, по признанию французов, превосходил по масштабам и богатству декорации Фонтенбло. Нансач в графстве Сарри строился с единственной целью затмить новый замок французского короля Шамбор.

     Пышная  декорация дворцов однако ничуть не соотносилась с новыми европейскими тенденциями в светской архитектуре. Английских архитекторов мало привлекали новые пропорции и элементы классических ордеров, вводимые в Италии; их эстетика по-прежнему основывалась на прихотливом готическом стиле, цвете и обильном украшении как интерьера, так и экстерьера дворца. Каждый сантиметр стен и потолков был вызолочен, расписан, завешан коврами и гобеленами, облицован деревянными панелями с искусной резьбой; фасады, в основном из красного кирпича, отделывались разноцветным камнем.

     Но  ренессансные веяния все же проникали  в светское строительство благодаря  частным лицам и придворным, путешествовавшим по Франции и Италии. Могущественный государственный канцлер кардинал Уолси в 1514 г. начал строительство дворца Хэмптон-Корт, в архитектуре которого ощущалось итальянское влияние. С опалой Уолси его резиденция перешла в руки короля. В Хэмптон-Корте сочетаются традиции английской готики — восьмигранные замковые башни, оформляющие въездные ворота, арки, обилие узорной кирпичной кладки и каменной резьбы, декоративные витые дымоходы и средневековая геральдическая скульптура, с ренессансными деталями: терракотовыми медальонами с бюстами римских императоров работы итальянца Джованни да Майано, астрономическими часами, фигурками путти. Еще в большей степени итальянское влияние ощущалось в декорации Нансача. Тем не менее усвоение ренессансного стиля в первой половине XVI в. происходило лишь на уровне деталей, элементов декорации, в то время как господствующей оставалась модифицированная для гражданского строительства английская перпендикулярная готика. Правда, в это время выявились некоторые черты, изначально сближавшие ее с классицизмом, например излюбленные англичанами анфилады прямоугольных внутренних дворов — квадрантов, образуемых идущими по их периметру галереями самого дворца. Настоящие же классические симметричные фасады в дворцовой архитектуре появились в Англии не раньше середины века, одной из первых попыток стал Сомерсет-Хауз, построенный Джоном Тайном для протектора Сомерсета в царствование Эдуарда VI.

     Внутреннее  «наполнение» королевских дворцов  и резиденций вельмож также испытало на себе итало-французское влияние, распространилась мода на вывезенную из Италии скульптуру, мебель, картины, гобелены французской и фламандской работы на сюжеты из библейской и античной истории. Магнаты и придворные с жаром предавались коллекционированию изделий ювелирного искусства, миниатюр, музыкальных инструментов, иллюминированных рукописей.

     В начале своего правления Генрих VIII выступал патроном и церковного строительства. При нем была закончена капелла Королевского колледжа в Кембридже, в которой перпендикулярная готика достигла своего высшего взлета, а также капелла Св. Георгия в Виндзоре, где впоследствии Генрих завещал похоронить его. Колоссальные по протяженности и высоте нефы этих сооружений производили необыкновенно сильное впечатление благодаря витражам, заполнявшим всю площадь стены от пола до потолка, наполняя внутреннее пространство светом и создавая атмосферу возвышенной и ясной радости. Впечатление усиливалось изящными пилястрами, устремленными в высоту, где они переходили в изумительные веерные своды. Даже после прекращения церковного строительства в эпоху Реформации англичане переносили его элементы в светскую архитектуру городских и загородных дворцов, широко используя витражи.

     Щедрое  меценатство короля и придворных привлекало в Англию иностранных художников, музыкантов, писателей-гуманистов со всей Европы. После разрыва с Римом связи с Италией и Испанией ослабли, уступив место художественному влиянию Франции и североевропейских стран, которое сказалось главным образом в живописи.

     Достижения  английских живописцев, все еще работавших в чисто средневековой манере, были более чем скромными. Они  писали с нарушением перспективы  и пропорций, помещая на одном  полотне сцены, разделенные во времени  и пространстве. Перемены ощущались  лишь в растущей популярности светских сюжетов, таких как «Встреча Генриха VIII с германским императором», «Отплытие английского флота из Дувра», «Встреча королей Англии и Франции на Поле Золотой Парчи». Светский портрет, популярный в Англии со второй половины XV в., был еще очень далек от лучших образцов ренессансного искусства. Поэтому когда в Англии появились Лукас Хорнболт из Гента (официальный королевский художник в 1525—1530 гг.) и его ученик — немецкий живописец Ганс Гольбейн младший, они совершили настоящий художественный переворот. Последний прибыл в Англию в 20-х годах по рекомендации Эразма Роттердамского, ожидая встретить интерес к искусству портрета и найти заказчиков среди английских ученых-гуманистов и придворных меценатов. Он исполнил серию великолепных портретов ученых-интеллектуалов — Томаса Мора, Дж. Фишера, У. Уорема, немецкого астронома на английской службе Н. Кретцера. Благодаря покровительству канцлера Т. Кромвеля он получил в 1536 г. должность придворного живописца и в течение последующих лет написал десятки портретов, создав богатую галерею рисунков и живописных работ. Ему позировали члены королевской семьи, аристократы и министры, придворные дамы, гвардейцы, камердинеры и врачи. Портреты Гольбейна укрепили в англичанах любовь к этому жанру, наилучшим образом раскрывавшему человеческую индивидуальность.

     Главным заказчиком мастера оставался Генрих VIII, нашедший в лице Гольбейна живописца, способного создать новый образ ренессансного монарха. Портрет короля в 42-летнем возрасте и его изображение в полный рост, предназначенное для фрески в Уайт-холле, воспевавшей триумф династии, легли в основу новой тюдоровской иконографии. Генрих VIII одним из первых осознал возможности изобразительного искусства в сфере визуальной пропаганды. Он рассылал многочисленные копии своих портретов придворным, городам и университетам; изображение короля украшало грамоты, патенты, печатные Библии.

     Деятельность  Гольбейна в Англии не ограничивалась портретами, он выступал как архитектор и декоратор, оформлявший праздники, процессии, банкеты, королевские шатры и лодки; сценограф, изготовлявший декорации и костюмы для придворных спектаклей; ювелир, создававший эскизы украшений и утвари. После смерти Гольбейна его сменили при дворе нидерландские мастера В. Скротс и Г. Эворт.

     Генрих VIII и его окружение не мыслили себя без литературных досугов; круг их чтения был широк и включал как классических авторов, так и современные итальянские, испанские и французские произведения. Восхищенный образованностью и утонченностью английского двора, Эразм Роттердамский окрестил его «храмом муз». В литературном творчестве первой половины XVI в. шло активное освоение античного наследия и новых поэтических форм. Под влиянием Петрарки в Англии стал популярен сонет, привитый на местной почве Томасом Уайаттом, дипломатом, много времени проведшим в Италии и Испании. Он приспособил форму классического итальянского сонета, состоявшего из двух четверостиший и шестистишия, к фонетическому строю английского языка. Он был истинным человеком Ренессанса: политиком, дипломатом, поэтом, для которого было столь естественно, отойдя от придворных развлечений, «пойти опять к Сенеке и Платону». Его не менее талантливым учеником был высокородный Генри Ховард, граф Сарри (1517—1547), прославившийся сонетами, посвященными прекрасной «Джеральдине» — Елизавете Фитцджеральд. Сарри ввел рифму, которая сделала английский сонет наиболее выразительным, названную впоследствии «шекспировской»; он также успешно экспериментировал с белым стихом, готовя тем самым почву для Марло и Шекспира. Его интерес к античной поэзии воплотился в переводах Марциала, Горация и Вергилия.

     Лирическая  поэзия сохраняла тесную связь с  музыкой, стихи писали в расчете  на аккомпанемент и исполняли  наряду с мадригалами и народными  балладами. Ведущими композиторами этого периода были придворные музыканты — регент хора мальчиков У. Корниш и органист Р. Ферфакс, за которыми последовало новое поколение талантливых композиторов — Дж. Тавернер, Кр. Тай, Т. Таллис, Дж. Шерерд, Дж. Мербек.

     Среди прочих удовольствий, которым предавался английский двор, был театр: здесь ставили морально-дидактические и пропагандистские пьесы на актуальные политические темы, народные фарсы и утонченные «маски» философско-аллегорического содержания. И сам король, и кардинал Уолси участвовали во множестве театральных развлечений — переодеваниях, инсценировках популярных историй о Робине Гуде, майских пародийных представлениях. Банкеты, танцы, охоты, спорт (теннис, игра в шары и в мяч) составляли традиционное времяпрепровождение придворных.

     Атмосфера праздничности, гедонизма, утонченной роскоши в сочетании с высоким  престижем образования, творческих и ученых досугов придавали английскому  двору истинно ренессансный характер. 

     2. Оксфордский кружок  гуманистов

     культура  английский реформация шекспир

     В конце XV—первых десятилетиях XVI в. духовные искания английской интеллектуальной элиты определял Оксфорд с его многовековой традицией в области философии и права. После спада, последовавшего за разгромом обосновавшегося в его стенах «уиклифитства», университет ожил в 80—90-е годы XV в, благодаря новому поколению ученых и преподавателей, испытавших на себе сильное влияние итальянского гуманизма: Т. Линэкра и У. Гросина, прекрасных грецистов, учеников Полициано, и Джона Колета, поклонника неоплатонизма, друга Фичино и Пико делла Мирандолы. Их объединяло общее увлечение латинской и греческой филологией и литературой, а также осознание огромной важности классического наследия как в поисках теологический истины, так и в деле образования и воспитания.

     В оксфордском кружке доминировал Джон Колет (1466?—1519), оказавший огромное влияние на формирование мировоззрения Томаса Мора и Эразма Роттердамского и тем самым на характер так называемого христианского гуманизма. Он представляется крайне неоднозначной фигурой, сочетавшей христианский традиционализм, благочестие и набожность священника, с ростками новых идей, которые позднее позволят причислять его к основоположникам как английского гуманизма, так и Реформации. Колет встречался с Фичино во Флоренции, и именно он познакомил с идеями флорентийской Платоновской академии Эразма и Мора. С континентальным гуманизмом Колета роднила вера в высокую одаренность человека, его способность к совершенствованию и познанию истины, а также в свободу воли, которая должна вести его по пути морального совершенствования. Высшей же целью саморазвития человека Колет считал достижение нравственной чистоты и приобщение через нее к божественной истине.

     В 90-х годах он с огромным успехом  читал в Оксфорде курсы лекций, посвященных Новому Завету и посланиям апостола Павла. Изучение наследия Павла сделало его убежденным «евангелистом», полагавшим вслед за апостолом, что в исследовании Св. Писания ученому, как и христианину в повседневной жизни, важно уяснить не букву, а дух и общий смысл его. Пафос его лекций о Павле был направлен против софистов-теологов с их изощренным толкованием Библии.

     Он  неоднократно заявлял о необходимости  реформы церкви, но отнюдь не в радикальном  духе: в основе его критики духовенства  лежала традиционная средневековая  моральная проповедь искреннего благочестия, стремление улучшить нравы клира, не пересматривая ни церковной доктрины, ни организационного устройства церкви.

     Колет ратовал за научный подход к текстам  Св. Писания, которое считал единственным источником веры, за их критический исторический и лингвистический анализ, который в конечном счете позволил бы приблизиться к лучшему пониманию Библии, распространению «неискаженного Евангелия», и в этом его подцержали не только коллеги по университету — Линэкр и Гросин, но и известные теологи старшего поколения — Джон Фишер (по словам Мора, человек «исключительной просвещенности»), архиепископ Кентерберийский У. Уорэм, покровитель Эразма, «второй Колет» — декан солсберийский Джон Лонгленд и др. Все они считали, что в основе теологии должно лежать изучение Библии и отцов первоначального христианства, и не ценили авторитеты средневековой схоластики, полагая, что логические ухищрения их диалектики, силлогизмы, «комментирование комментариев» к Писанию вело к «неверным истинам».

     Эта авторитетная группа интеллектуалов, объединенных общими взглядами, восхитила  Эразма Роттердамского, который, попав  в Англию, встретил здесь наяву  прообраз своей «республики ученых». Он вошел в это сообщество, тесно  связав свою жизнь с Британией, и  сам сделался неотъемлемой частью ее культурной среды. Беседы с Колетом и многолетняя дружба с Томасом Мором способствовали становлению эразмовой этико-теологической системы — «философии Христа», которая окончательно сложилась именно здесь.

     Главным средством реформы общества оксфордские гуманисты считали просвещение и воспитание. В основе их педагогической системы лежало разностороннее светское образование с сильным морально-дидактическим акцентом, целью которого было приобщение к добродетели, воспитание сознательных граждан, добропорядочных членов общества и истинных христиан. В 1504 г. Колет покинул Оксфорд, чтобы на практике воплотить эти идеи; став настоятелем лондонского собора Св. Павла, он основал при нем светскую школу, содержавшуюся на деньги богатых лондонских купцов. Он привлек к формированию программы и составлению учебников своих друзей-гуманистов. Линэкр и Лили написали по его просьбе новые учебники латинской грамматики, которые редактировал Эразм. Колет создал учебник, рассчитанный на самых маленьких детей. Концепция образования, выработанная им совместно с Эразмом, предполагала дать ученикам как христианское, так и основательное классическое знание, они были обязаны изучать латинскую и греческую литературу, а преподаватель школы мыслился как разносторонний гуманист, знающий Аристотеля, Платона и неоплатоников, греческих и римских историков, а также обладающий прикладными знаниями в области земледелия, архитектуры, военного дела и географии.

     Пропаганда  классического образования, отсутствие муштры и телесных наказаний, подчеркнутая любовь к детям и понимание их психологии сделали школу Колета важным явлением в культурной жизни Англии. Из нее вышла замечательная плеяда писателей, историков, политиков и дипломатов, прославившихся во второй половине XVI в. А ее принципы обучения и программа получили большое распространение в светских городских и частных школах.

     К середине 10-х годов XVI в. признанным авторитетом среди английских гуманистов стал Томас Мор (1478—1535). Хотя он был профессиональным юристом, а не теологом, его лекции об Августине с интересом посещали доктора теологии. В эти годы яснее выявилось то, что роднило его с «христианским гуманизмом» Колета и Эразма и что отличало от них, составляя существо его собственной этической доктрины. В основе ее лежало понятие христианской любви и добродетели, благодаря которым можно достичь единства человеческого общества и справедливого его устройства, но это понятие получило у него новое гуманистическое наполнение: Мор полагал, что подлинная христианская добродетель требует от человека деятельного служения обществу, активной гражданской позиции и не допускает ухода от мира во имя индивидуального спасения или созерцательных досугов. Мотив гражданственности звучал у него гораздо сильнее, чем у Эразма. Собственная жизнь и политическая карьера Мора были прекрасным воплощением этого этического идеала: он был честным юристом, стремившимся облегчить участь слабых; избранный в парламент, Мор выступил с бесстрашной критикой правительства. Благо сограждан было главной его целью и на посту канцлера, который ему пожаловал Генрих VIII. В то же время мировоззрение Мора было более светским, чем у его старших друзей, и не чуждым эпикурейскому прославлению земных радостей.

     Вся система его философских, этических  и политических представлений нашла выражение в оригинальном труде, законченном Мором в 1516 г. и опубликованном в Лувене, который снискал ему общеевропейскую славу. Автор назвал его «Золотая книжечка, столь же полезная, сколь и забавная о наилучшем устройстве государства и о новом острове Утопия». Она положила начало целому направлению в ренессансной общественной мысли и литературе, получившему наименование «утопии», а вместе с ним и многолетней полемике ученых о значении утопических проектов XVI—XVII вв. в истории общественной мысли.

     Современники  сравнивали Мора с Платоном, так  как в своей «Золотой книжечке»  он намеревался проанализировать состояние  современных ему государств и, отталкиваясь от этого, нарисовать картину идеального общественного устройства. Широта социологических взглядов Мора, его способность охватить основные общественные институты и механизмы, которые приводят в действие государство, отражала высокий уровень европейской ренессансной мысли, которая в это время ставит перед собой задачу обоснования принципов рационального и справедливо устроенного общества, основываясь при этом на синтезе античных, раннехристианских теорий и достижений современного гражданского гуманизма.

     Опираясь  на собственную практику юриста и  парламентария, знание социальных бедствий страны, Мор пришел к выводу, что современное государство не выполняет функции хранителя общественного блага. Оно есть «заговор богатых», эгоистически преследующих лишь собственные интересы и заставляющих страдать огромную массу тех, кто трудится. Причину этого эгоизма он видел в частной собственности, которая отвращает людей от христианской любви и милосердия, порождая неравенство, паразитизм одних на труде других.

     Поэтому совершенное общество его Утопии базируется на справедливости, принципе «общего владения всеми вещами» и всеобщности труда, что обеспечивает достаток, гармонию и счастье для всех. При этом труд — «телесное рабство» — в Утопии не обременителен, остальное же время отдано духовной жизни — занятиям наукой, искусством, развлечениям. Концепция счастья у Мора отрицает аскетизм и не ограничивается эразмианским признанием одних только духовных наслаждений, она ближе к эпикурейскому идеалу в интерпретации Баллы. Жизненной целью утопийцев неоднократно называется наслаждение, «в котором заключено все счастье или его важнейшая часть», причем подразумеваются и интеллектуальные, и чувственные удовольствия, предписанные человеку природой и уже в силу этого не вступающие в конфликт с добродетелью. При этом, разумеется, духовные удовольствия ставятся Мором выше чувственных, которые следует умерять разумом, но не отвергать.

     Разумный  гуманистический индивидуализм — один из основных этических принципов утопийского общества: никто здесь не пренебрегает собственными выгодами, но стремление к ним не перерастает при этом в безудержный эгоизм, так как пренебрежение благом ближнего не приносит выгод и может обернуться собственными неудобствами. Воспитать такое отношение к окружающим помогают традиции больших патриархальных семей, которыми живут утопийцы.

     Разум делает их умеренными в потреблении, однако равенство у утопийцев не является примитивным уравнительством. Их материальные богатства хранятся на общих складах, а трапезы проходят в общественных столовых, но даже в таком виде наделение самыми простыми материальными благами осуществляется по потребностям. Во всем остальном — в распределении должностей, почестей и особых привилегий — соблюдается принцип справедливости и пропорциональности заслугам перед обществом. Так, самые способные к наукам освобождаются от обязательного физического труда. Таким образом, утопийское общество не стремится к унификации всего и вся и поощряет индивидуальность.

     То, как Мор решает конфессиональный вопрос в своем идеальном государстве, ставит его в ряд самых выдающихся и свободных от догматизма мыслителей его эпохи, раздираемой жестокими религиозными столкновениями. Он проповедует веротерпимость: на острове Утопия — множество религий, но они мирно уживаются и никто не стремится к насильственному утверждению своей веры. Большинство утопийцев верят в той или иной форме в непостижимое и необъятное Единое, творческое начало, которое разлито повсюду и сливается с природой. Вера в него основывается на постижении разумом; рационализм и вера не противопоставляются друг другу, превращая таким образом убеждения утопийцев в религию разума или философскую веру. Толерантность утопийцев исключает религиозное лицемерие или необходимость скрывать свои убеждения, не поощряется только абсолютное неверие, которое запрещено публично проповедовать, но и оно может быть предметом научных диспутов.

     Система политического управления в утопийских городах-государствах базировалась на всеобщих выборах, но избираться на управляющие  должности должны были лишь ученые-интеллектуалы, люди безупречных моральных качеств, готовые всецело посвятить себя заботе об общественном интересе. По мнению Мора, ученые-философы, «аристократы духа» имели больше прав руководить обществом, чем «аристократы крови» в современном ему мире.

     «Утопия»  вместила в себя широкий спектр философских  исканий европейских гуманистов и отразила стремление этой интеллектуальной и социальной силы занять в обществе новое место и переустроить его на тех этических принципах, которые она исповедовала.

     Специфика английского гуманизма конца XV—первой половины XVI в. состояла в том, что на данном этапе он распространялся в довольно узкой среде ученых и придворных интеллектуалов. Его философской основой был неоплатонизм, а основным мотивом — гражданственность (утратившая уже былую актуальность у итальянских неоплатоников, под воздействием которых формировался оксфордский кружок). При несомненном антропоцентризме английский гуманизм отличали большее внимание к теологическим проблемам, чем на юге Европы, и сильный привкус традиционной христианской этики, роднивший его с эразмианским «христианским гуманизмом». Однако уже у Томаса Мора взгляды заметно секуляризируются, а объектом его главною интереса наряду с этикой делается социально-политическая проблематика, ставшая доминирующей в английской политической мысли в период Реформации.