Культура Древнего Китая. 32

    Древний Китай

    На  северо-восток от Индии, за высокими горами Гималаями, находится Китай. Древние  китайцы называли свою страну «Поднебесной империей» или «Срединным царством», так как считали, что она лежит  посреди четырёх морей: Восточного, Южного, Песчаного и Скалистого. Песчаным морем называли суровую и безводную пустыню Гоби, а Скалистым морем — Тибет, горный край по ту сторону Гималаев.

    Древняя китайская скульптура

    Зарождение  китайской культуры уходит своими корнями  в седую древность. Дошедшие до нас  бронзовые бытовые и ритуальные сосуды свидетельствуют о том, что уже во 2-тысячелетии в Китае сложился свой стиль скульптурного искусства. Они отличаются разнообразием форм, причудливыми горельефными изображениями зверей, птиц. чудовищ, фантазией узоров. Сравнительно с периодом неолита круг орнаментальных мотивов расширился и видоизменился. Отвлеченные символы природы стали более конкретными. Тигры, змеи, драконы, узоры, обозначающие гром и облака, маска фантастического хищника "тао-те" связывались со странами света, планетами, ранними представлениями о мироздании. Они должны были оберегать человека от стихийных бедствий, привлекать к нему добрых духов. Поэтому узор заполнял всю поверхность сосуда, почти не оставляя пустых мест. Несмотря на фантастичность и кажущуюся стихийность декора, сосуды отличались строгими пропорциями, четким распределением орнамента его симметрией, определившими стилистические закономерности скульптурного искусства Китая в последующие периоды.

    К середине 1-тысячелетия до н.э. Формы  бронзовых сосудов становятся более мягкими, простыми и изящными, узоры более плоскими. Рельефные мотивы заменяются инкрустацией. В орнамент включаются жанровые сцены (охота, жатва), сцены, связанные с ритуальными обрядами.

    В период Хань появляются гравированные по кирпичу и камню рельефы назидательного и легендарно-исторического характера. Они отражают представления древних людей о структуре Вселенной, странах света, о пирах во дворцах небожителей.

    В период династии Шань захоронения рабовладельческой  знати сначала сопровождалось погребением живых рабов, потом вместо живых людей стали класть просто деревянные, а впоследствии глиняные фигурки. Самые ранние погребальные деревянные статуэтки были обнаружены на территории государства Чу 230 год до н.э. По форме они были еще примитивными и грубыми.

    В период династии Цин керамические погребальные фигурки - это уже образы реальной жизни. Известные терракотовые цинские  погребальные статуи воина с конем  обычно имели высоту в метр 85 сантиметров, а скульптуры лошади полтора метра. В одном захоронении иногда было несколько тысяч таких фигур. Такое громадное войско воинов и лошадей должно было наводить страх на загробных врагов. Такие скульптуры изготовлялись по кускам, проходили весьма сложную процедуру изготовления и в конце слипались вместе.

    По  сравнению с цинскими статуями, такие  статуи периода династии Хань отличались гротескностью образа, простотой  и выразительностью пластического  языка. В создании человеческих образов  были органически применены методы круглой и плоской скульптуры. Так постепенно сформировался особый стиль китайской скульптуры. В эпоху Южных и Северных династий на юге страны появились фарфоровые скульптуры погребального значения. Они во многом унаследовали традиции времен династий Цин и Хань. Но подлинный расцвет скульптура переживает во времена могущественной Танской династии. Известные танские трехцветные глазурные изделия отличались оригинальным стилем, выразительностью художественных образов, блеском и яркостью глазури, высокой техникой обжига. Знаменитые лошади и верблюды этого вида скульптуры отличают точные пропорции, благородные формы и хороший художественный вкус. Это лошади с благородной осанкой, высоко закинувшие голову, спокойно стоящие, или неудержимо скачущие. Им присущи одухотворенность и благородный образ. Все это наглядно и полно отразило дух и веяния Танской эпохи.

    Ко  времени династии Сун погребальная скульптура постепенно приходит в упадок. В период пяти династий такие скульптуры уже теряют свою художественную ценность. А в период Цинской династии изменяются уже и погребальные обычаи-люди стали предпочитать кремацию, бумажные фигурки заменили погребальные статуэтки. Таким образом, погребальные статуэтки, как отдельный вид скульптуры исчез

    Каменные  скульптуры создавались для олицетворения власти и могущества китайских императоров и дворцовой знати. Они обычно устанавливались перед императорскими могилами и представляли собой некие памятники. Такой вид скульптуры зародился еще во времена "Воюющих царств". В эпоху Хань и Южной династии он получает большое развитие во времена династии Тан и Сун, формируется система создания каменных скульптур согласно рангу усопшего. Так было вплоть до последних дней династии Мин и Цин.

    Каменные  скульптуры в гробнице генерала Хо Цюбина представляют собой шедевры скульптурного искусства Китая раннего периода. Хо Цюбин - знаменитый генерал времен династии Хань. Его захоронили рядом с императором Уди. Могила была построена наподобие горы Циляньшань и на могиле было установлено 9 каменных скульптур, чтобы увековечить военные заслуги выдающегося генерала. Все они были изваяны из цельного камня. Центральной фигурой является фигура коня, под копытами которого лежит воин - сюнну с покорным выражением лица.

    Священные львы у могилы императора Сяоцзин  представляют образец каменных скульптур времен Южных династии. Эти два грозных льва почти в три метра высотой. Высоко подняв голову, с широко раскрытой пастью, выставив одну лапу вперед - лев являет собой олицетворение власти и могущества.

    В гробнице Танского императора Ли Шимина имеется барельеф с фигурами 6 боевых коней. Они изображены в разных позах, среди них выделяется один конь известный как Цзинлуци. Скульптура изображает коня, терпеливо переносящую боль, когда у него из бока вынимают стрелу.

    Во  времена династии Хань на внутренних стенах и над дверями гробниц, храмов, появляются плиты и кирпичи с рельефным украшением. Это были барельефные украшения или узоры, нарисованные линиями. Их еще называли выпуклой настенной живописью. Они лучше и дольше сохранялись по сравнению с нарисованными настенными картинами. На таких плитах обычно изображались мудрые императоры, верные сановники, учтивые сыновья, отважные воины и добродетельные женщины. Например, портреты Конфуция и его 72 учеников. На плитах изображались целые легенды, рассказывающие, например, о древних правителях Яо и Шуй, о целомудренных женах, до смерти сохраняющих верность умершим мужьям. На них также можно было увидеть охотничьи сцены, пиры и разные цирковые представления и даже комнаты императорских кухонь. Эти художественные плиты представляют собой одну из ярких страниц в истории развития китайской скульптуры. Плиты изготовлялись в различных местах и поэтому весьма отличались по своему художественному стилю. Плиты провинции Шаньдун были простыми по рисунку и громоздкими, плиты провинции Хэнань-отличались мужественностью художественных образов и лаконичностью линий, провинции Сычуань-были изящными и миниатюрными, провинции Шаньси-были более простыми по орнаменту.

    Каменные  пещеры Китая представляли одно из направлений буддийского искусства. В древности они обычно выдалбливались в горах. Это искусство зародилось в Индии. В Китай оно проникло во период династий Вэй и Цзин и Северных и южных династий и по мере своего развития оформилось в особое направление китайского скульптурного искусства. В Китае таких каменных пещер насчитывается около 120. Среди них самыми знаменитыми являются Юньганские пещеры в провинции Шэньси, Лунмэнские пещеры в провинции Хэнань и Дунхуанские пещеры Могаоку в провинции Ганьсу. Их называют тремя сокровищами искусства каменного изваяния Китая.

    Юньганские  и Лунмэнские пещеры являются самыми ранними и отличаются многочисленностью  изваяний и высокой художественностью  произведений. В пещерах Могаоку, находящихся в районе пустыни, скульптурные изваяния в большинстве своем сделаны из глины и разукрашены разноцветными красками. В Юньганских пещерах всего 53 пещера. В них имеется более 51 тысячи статуй, самая большая из которых достигает 17 метров высоты. Эти скульптуры отличаются цельным пластическим образом, детали разработаны более четко. В произведениях раннего периода заметны следы влияния индийского искусства. Весьма примечательна 14-ти метровая статуя Будды Шэкьямуни в 20 пещере. Ее лицо божественно, наполнено нежностью и добротой.

    Лунмэнские  пещеры находятся в пределах провинции Хэнань у города Лоянь на берегах реки Ишуй. Эти пещеры очень глубокие. В них вырезаны более 2100 каменных ниш и киот, более ста тысяч скульптурных фигур и барельефов, несколько десятков буддийских ступ, более 3600 каменных стел и плит с разными надписями. Изваяния Будды и Бодисатвы, облаченные в ханьские одежды, отличаются стройностью фигуры и красотой лица, овеяны безмятежностью и бесстрастностью. В известном буддийском храме Фэнсянь периода Танской династии есть одна большая статуя Будды высотой в 17 метров. Черты ее лица уже полностью китайские. Веки ее полураскрыты, на плечах накинута буддийская ряса, уголки губ чуть подняты, лицо, словно полная луна. Она дышит спокойствием и бесстрастностью. Рядом две высокие 13-метровые Бодисатвы, со спокойными, улыбающимися лицами. Вся их осанка говорит, что это китайские женщины. Другие бодисатвы своими образами напоминают китайских монахов и военных.

    Дуньхуанские  пещеры находятся в провинции  Ганьсу, в Хэсийском коридоре.

    Проникновение буддизма в Китай шло имен по Шелковому пути. В 366 году в этих местах начали появляться каменные пещеры с буддийскими изваяниями. Среди них особенно выделяются пещеры Могаоку. Сегодня здесь насчитывается более 2000 цветных скульптур, созданных на буддийские сюжеты. По этим работам можно видеть постепенное освобождение скульптурных произведений из-под влияния индийской культуры и обретение ими подлинного национального китайского стиля. Скульптуры очень жизненны, они больше напоминают живых людей, чем небесные божества. Изваяны они в самых разных позах, с разными выражениями лица, удивительно живописны складки их одежды.

    Цветные буддийские скульптуры династии Ляо  в монастыре Сяхуаянь у города Датун представляют собой еще  один шедевр буддийского искусства Китая. Монастырь был построен в 1038 году. В нем имеется три большие Будды и более ста тысяч разных бодисатв, монахов. Их тела имеют правильные пропорции, позы очень выразительны, лица одухотворенные и созерцательные. В Китае известен еще буддийский храм "Шуанлинси" в провинции Шаньси, славящийся своими цветными буддийскими изваяниями. Храм был построен раньше Сяхуаяньсы, но в годы войн, он был сильно разрушен и ныне большая сохранившаяся часть представляет собой работы династии Мин. В храме 10 павильонов, в них более 2000 скульптур и он по праву считается самым богатым по количеству буддийских изваяний в Китае.

    Древняя архитектура Китая

    <1Павильон  Дачэндянь в храме Конфуция. V в. до н.э. Цюйфу, провинция  Шаньдун, Китай>В многочисленных  и разнообразных культурных памятников Китая древняя китайская архитектура занимает очень важное место. Выдающиеся образцы древней китайской архитектуры, такие как дворец "Гугун", храм "Неба", парк "Ихэюань" в Пекине, древний город "Лицзян" в провинции Юньнань, древние жилые помещения в южной части провинции Аньхуэй и другие уже вошли в "Каталог мирового культурного наследи.

    Виды  древних китайских сооружений очень  многообразны: это и дворцы, и  храмы, и садовые сооружения, и  могилы, и жилища. По своему внешнему облику эти сооружения или торжественны и великолепны, или изящны, изысканы и динамичны. Тем не менее они обладают характерной особенностью, которая так или иначе сближает их друг с другом, - это те строительные идеи и эстетические устремления, присущие исключительно китайской нации.

    В древнем Китае наиболее типичной конструкцией дома считалась каркасно-столбовая, использующая для этого древесину. На глинобитной платформе устанавливались  деревянные столбы, на которых крепились  продольные поперечные балки, а на них - крыша, покрываемая черепицей.

    У нас в стране говорят, что "стена  дома может обвалиться, но дом не разрушится." Это объясняется  тем, что тяжесть дома выдерживают  столбы, а не стена. В этом и заключается  суть дела. Такая каркасная система  не только позволяла китайским архитекторам свободно проектировать стены дома, но способствовала предотвращению разрушения дома при землетрясениях. Например, в северной провинции Китая Шаньси находится буддийский храм высотой более 60 метров, каркас которой был деревянным. Этой пагоде уже 900 с лишним лет, но она очень хорошо сохранилась до сегодняшнего дня.

    Другая  особенность китайского древнего зодчества - это эффект, дающий целостную композицию, т, е. создается некий ансамбль из множества домов. В Китае не принято  строить отдельно стоящие здания: будь это дворцовые сооружения или частные помещения они всегда обрастают дополнительными строениями.

    Главное здание окружается дворовыми постройками, которые равномерно отделены от него и симметричны.

    Однако, сооружения в архитектурном ансамбле не обязательно размещены симметрично. Например, постройки в горных районах Китая или помещения садово-паркового комплекса иногда сознательно допускают нарушения симметричной формы в целях создания более богатого разнообразия строительных композиций. Погоня за подобным разнообразием форм в ходе строительства домов привела не только к созданию единого строительного стиля в китайском древнем зодчестве, но и одновременно с этим продемонстрировала его многообразие.

    Древние архитектурные сооружения Китая носят и другой яркий характер: они подвергаются художественной отработке, придавая им специфическую декоративность. Например, крыши домов не были ровными, а всегда вогнутыми. А для того, чтобы придать зданию определенное настроение, строители обычно вырезали на балках и карнизах разнообразные картины животных и трав. Подобные узоры наносились гравированные и деревянные столбы комнат, окон и дверей.

    Кроме того, древнее китайское зодчество  характеризуется применением красок. Обычно крыши дворца порывались желтой глазурованной черепицей, карнизы красились сине-зеленой окраской, стены, столбы и дворы - красным цветом, комнаты устланы белыми и темными мраморными платформами, которые сверкали под голубым небом. Сочетание желтой, красной и зеленой окрасок с бело-черной в украшении домов не только подчеркивает величественность зданий, но и радуют глаз.

    По  сравнению с дворцами жилые помещения  в южной части Китая очень  скромны. Дома покрыты темно-серыми черепичными крышами, их стены перекрыты  белыми цветами, а деревянные каркасы - темно - кофейным цветом. Вокруг домов растут бамбук и бананы. Подобные помещения существуют и в настоящее время в южных провинциях страны Аньхуэй, Чжэцзян, Фуцзянь и других.

    Литература  Древнего Китая

    Литература  в Китае, как и в других странах древнего мира, родилась отнюдь не как чисто эстетическое явление, а как непременная составная часть практической деятельности. Самыми ранними письменными текстами на китайском языке были гадательные надписи, выцарапанные каким-либо острым орудием на черепашьем панцире или лопаточной кости барана. Желая узнать, например, будет ли удачной охота, правитель приказывал нанести свой вопрос на панцирь и потом положить панцирь на огонь. Специальный гадатель истолковывал 'ответ божества' в соответствии с характером трещин, появившихся от огня. Впоследствии материалом для надписей стала служить бронза (на огромных ритуальных сосудах по поручению древних царей делались дарственные или иные надписи). С начала I тыс. до н. э. китайцы стали использовать для письма бамбуковые планки. На каждой такой дощечке помещалось примерно по сорок иероглифов (слов). Планки нанизывали на веревку и соединяли в связки. Легко представить себе, какими громоздкими и неудобными были первые китайские книги. Каждая, по нашим понятиям, даже небольшая книга занимала несколько возов.

    В III в. до н. э. китайцы стали применять для письма шелк. Дороговизна этого материала привела в начале нашей эры к изобретению бумаги, в результате чего и появилась возможность широкого распространения письменного слова.

    Утилитарно-практическое отношение к письменному слову  зафиксировано в термине, которым  сами древние китайцы обозначали понятие 'словесность' - 'вэнь' (первоначально - рисунок, орнамент). Считается, что  иероглиф 'вэнь' представляет собой  пиктограмму - изображение человека с татуировкой. Уже ко времени Конфуция, то есть к VI в. до н. э., 'вэнь' стало обозначением письменного слова и соответственно наследия древних мудрецов, оставленного в их сочинениях. По словам академика В. М. Алексеева, у конфуцианцев 'вэнь' считалось '...лучшим словом, сообщающим нас с идеей абсолютной правды'. Эта нерасчлененность конфуцианской учености и древней науки -искусства слова - сохранялась на протяжении всего периода древности (по начало III в, н. э.). Синкретическое понимание словесности как всей суммы письменных памятников обнаруживается у одного из первых китайские историков и библиографов Бань Гу (32-92 гг. п. э.). Составляя официальную 'Истори династии Хань', он отвел в ней место и специальному 'Описанию искусств1 (По древнекитайским представлениям в это понятие включались: знание обрядов, музыка, стрельба из лука, управление колесницей, каллиграфия и искусство счета.) и словесности', в котором перечислил пятьсот девяносто шесть сочинений, расклассифицировав их по шести разделам: канонические книги, произведения философов, стихи - гаи и поэмы - фу, трактаты по военной науке, сочинения по астрологии и медицинские книги. В каждом разделе были свои мелкие рубрики, а также краткие примечания составителя, характеризующие особенности группы сочинений. Библиография Бань Гу дает нам возможность сказать, какие типы произведений письменности существовали в древнем Китае и как представляли себе тогдашние китайцы состав своей словесности, и помогает представить себе, какой процент древних сочинений до нас не дошел.

    Поскольку при Бань Гу конфуцианство уже  было провозглашено официальной  государственной идеологией, то совершенно естественно, что первое место в  своем перечне древний историограф  отводит сочинениям конфуцианского канона: 'Книге перемен' - 'Ицзину' и продолжающим ее древним гадательным натурфилософским текстам, 'Книге истории' - 'Шуцзину' и соответственно ее толкованиям, 'Книге песен' - 'Шицзину', в которую будто бы сам Конфуций включил триста пять песен древних царств (современные ученые датируют эти произведения XI-VII вв. до н. э.); сочинениям, регулирующим обряды (во главе с 'Книгой ритуала' - 'Лицзи') и музыку ('Записки о музыке' - 'Юэцзи'), знаменитой летописи царства Лу 'Весны и Осени' - 'Чуньцю', создание или редактирование которой приписывается также Конфуцию, и всевозможным ее толкованиям, 'Беседам и суждениям' - 'Луньюй' - записям высказывании Конфуция, по-видимому, сделанным его учениками.

    Из  этих сочинений, составивших основу конфуцианского учения и бывших в Китае на протяжении веков обязательным минимумом каждого образованного человека, для развития литературы художественной первостепенное значение имела 'Книга песен'. Этот поэтический свод, состоящий из четырех разделов ('Правы царств', 'Малые оды', 'Великие оды', 'Гимны') донес до нас самые различные образцы древнейшей лирической и гимнической поэзии. В песнях этих еще чувствуется дух первобытной жизни. Это заметно и в описаниях встреч девушек со своими возлюбленными, - тайных, как в песне 'Чжун! В деревню нашу...', и открытых - в дни, освященные традицией, как в песне 'Воды Чжэнь и Вэй...', где видны воспоминания о древнем весеннем оргическом празднике, справлявшемся в третьем лунном месяце. Из песен мы узнаем и о древних брачных обрядах, и о жестоком обычае захоронения живых людей вместе с умершим правителем ('Желтым пташкам порхать...'). По песням 'Шицзина' можно представить себе и заботы земледельцев, подробно описанные в песне 'Месяцеслов', и беспокойную жизнь приближенных государя ('Еще на востоке полночный мрак', 'Жалоба придворного'), которых за малейшую оплошность либо опоздание во дворец ждет суровое наказание, и бесстрашие тогдашних охотников ('Охотник Шу...'), смело вступавших в поединки с тиграми, и удаль молодецкой пляски ('Лучший плясун'), и печаль одинокой женщины, муж которой ушел в далекий поход. В песнях 'Шицзина' еще почти незаметно расслоение общества на антагонистические классы.

    Песни, собранные в своде, были созданы  в эпоху Чжоу, начавшуюся в XII в. до н. э., когда Китай представлял собой ряд небольших царств, номинально подчинявшихся чжоускому правителю - сыну Неба. Царства эти часто были невелики - столичный город с пригородами, в которых жили земледельцы. Отношения между правителем и подданными в таких царствах носили во многом еще патриархальный характер. Вместе с тем в песнях, видимо, более поздних, например, 'Месяцеслов' или 'Мыши...' (под видом мышей там выведены хозяева, отбирающие урожай у земледельцев), заметны первые ростки недовольства земледельцев своими правителями, которым, как поется в первой песне, достаются все убитые на охоте кабаны или от которых, как во второй песне, крестьяне собираются уйти в иные счастливые места. Есть в 'Книге песен', особенно в последней ее части, и сравнительно большие произведения ритуального характера, подобные 'Князю просо' - гимну мифическому герою-первопредку, научившему людей сеять злаки.

    Песни 'Шицзина' в дошедшем до нас письменном варианте представляют собой четырехсложные стихи с постоянной рифмой. В них  ощущается нередко связь с  танцами и играми, возможно, что некоторые тексты исполнялись хорами - мужским и женским. Чрезвычайно характерны для них, так и для народных песен всех времен, зачины, в которых использованы образы из мира природы, связанные с последующим текстом лишь ассоциативно, более специфичны постоянные повторы строк с вариацией - изменением одного, реже двух слов. Канонизация 'Книги песен' конфуцианцами привела к тому, что народные в своей основе произведения были на рубеже нашей эры 'обвешаны' всевозможными комментариями, предлагавшими понимать, например, обычные любовные песни как описание чувств подданных к правителю и т. п. Комментарии, конечно, затемнили текст, но, может быть, именно благодаря тому, что 'Шицзин' был зачислен в число канонических книг и текст его был по императорскому указу в 175 г и э. вырезан на каменных барабанах, он не затерялся в веках, как это произошло с многими другими древними памятниками.

    Наряду  с 'Книгой песен' из произведений конфуцианского канона бесспорный художественный интерес  имеют и знаменитая 'Книга истории', и особенно последующая историческая литература, приписанная в библиографическом своде Бань Гу к первой канонизированной летописи 'Весны и Осени'. Кроме 'Летописи Цзо' ('Цзочжуань'), составленной в IV в. до и. о. Цзоцю Мином и считавшейся комментарием к 'Веснам и Осеням', в числе последователей древних летописцев оказался у Бань Гу и автор знаменитых 'Исторических записок' Сыма Цянь (145-86 гг. до н.э.). Сыма Цянь создал свой труд как официальный исторический памятник. Он веками поражал своих читателей богатством своего поэтического языка и стиля, особым мощным и плавным ритмом своей прозы, удивительным для древнего писателя проникновением в законы человеческого общества и в судьбы отдельных людей. Люди, оставившие свой след в истории страны, независимо от их социального положения, были предметом его пристального внимания. Древние философы различных школ и направлений, сановники и полководцы, поэты и шуты-актеры, 'мстители' и 'скользкие говоруны' - всем им отвел место в своей огромной книге Сыма Цянь, в том ее разделе, который он назвал 'лечжуань' - 'отдельные жизнеописания'. Значительная часть сведений о древних китайских авторах, образцы произведений которых даются и в этом томе, известны нам именно благодаря труду Сыма Цяня.

    Если  историческая проза в древнем Китае создала образцы объективно-спокойного описания событий, то совершенно иной тип повествования был создан авторами конфуцианских философских трактатов, начало которым положила вошедшая в конфуцианский канон книга 'Беседы и суждения', в которой преобладает диалогическая форма изложения. Беседы учителя Конфуция с учеником и поучительные беседы мудреца с правителем весьма часто включали в себя примеры-притчи как особую форму аргументации того или иною философского положения. Притчи эти были нередко фольклорного происхождения, они сохранили для нас отголоски то древней животной сказки, то картины древнего быта китайских царств.

    Строго  разделяя произведения канонические и  неканонические, Бань Гу отвел записям  бесед последователей Конфуция, таким как мыслитель Мэн-цзы (ок. 372-289 гг. до н. э.), специальный - и, заметим, первый - параграф во втором разделе своей библиографии, названном 'произведения философов'. Книга 'Мзи-цзы', отрывки из которой представлены в данной книге, развивала учение Конфуция, особенно в вопросе о гуманном правлении как о главном условии сохранения мира и спокойствия в стране.

    Следующее место за трудами конфуцианских  наставников Бань Гу отвел сочинениям представителей другой влиятельной  философской школы древности - даосам. Ее родоначальником традиция считает полумифического старца Лао-цзы, жившего будто бы в одно время с Конфуцием, в VI в. до н. э., и ведшего с ним дискуссии по проблемам бытия. Приписываемое Лао-цзы сочинение - 'Даодэцзин' - 'Книга о Пути и Добродетели'. В отличие от конфуцианцев, интересовавшихся в первую очередь проблемами этики управления государством, последователи даосизма разрабатывали проблемы бытия, утверждая примат естественного Пути - Дао как основы всего сущего во вселенной, как источника всех вещей и явлений. 'Добродетель' в данном случае весьма условный перевод даосского понятия Дэ, которое рассматривалось как индивидуальное проявление Дао - Пути, как форма проявления Дао в отдельном человеке, показывающее нравственное совершенство личности, следующей Дао и достигшей абсолютной гармонии с окружающим миром. 'Книга о Пути и Добродетели' совершенно особый памятник в истории древнекитайской литературы - это ритмически организованная афористическая проза, на протяжении веков считавшаяся непревзойденной по своим художественным достоинствам и нашедшая свое продолжение в книге 'Чжуан-цзы', автором которой считается другой классик даосской мысли - Чжуан Чжоу, знаменитый Чжуан-цзы (IV в. до н. э.). Он соединил поэтическую афористичность с традицией примера, притчи, поясняющей часто в весьма необычных формах идеи суетности и иллюзорности человеческого бытия и важности влияния человека с естественной природой.

    В разделе философской литературы в перечне Бань Гу после даосов помещены сочинения натурфилософов, развивавших учение о взаимодействии двух полярных сил природы: света - ян и тьмы - инь. За ними шли легисты, или законники, трактовавшие и развивавшие учение о государственной власти, осуществляемой с помощью четкой системы наказаний и поощрений. Отрывки из сочинения 'Хань Фой-цзы' и 'Весны и Осени Люя', помещенные в нашем разделе, как раз и должны дать представление о прозе легистов. После них Бань Гу перечислил труды древних номиналистов-логиков и затем упомянул последователей мыслителя Мо-цзы (V в. до п. э.), проповедовавшего принцип 'всеобщей любви' и равенства всех людей. В отличие от конфуцианцев, с которыми Мо-цзы и его ученики резко полемизировали, моисты рассматривали управление страной не как морально-этическую проблему, а как определенное профессиональное мастерство. Провозглашение всеобщей любви сочеталось у Мо-цзы с заметным пренебрежением к отдельному человеку, он больше думал о государство в целом и пытался своими увещеваниями предотвратить войны между правителями. Как он это делал, читатель узнает из фрагмента книги 'Мо-цзы'. Затем Бань Гу поместил еще несколько менее известных философских школ, включая и авторов аграрных трактатов, а затем в самом конце списка философских произведений прибавил особую школу сяошоцзя (сочинителей сяошо). Сяошо - буквально: 'малые (пустячные) речения' - стало впоследствии обозначением сюжетной повествовательной прозы. К сожалению, ни одно из пятнадцати отнесенных к этой категории произведений до нас не дошло. Сам историограф пояснил, что к этой группе отнес он сочинения, составленные из записей различных уличных толков и рассказов, услышанных на дорогах и в глухих городских переулках. Рассказы эти, представлявшие тогдашний прозаический фольклор, собирали специальные чиновники - бигуани. По представлениям конфуцианцев, если правитель хотел знать о настроениях народа, ему следовало обязать чиновников собирать все, что говорят в народе, то есть толки, слухи, предания, рассказы об обычаях (именно несколько подобных фрагментов и сохранилось случайно в комментариях к сочинениям об обрядах). Эти записи народных преданий и были предшественниками того, из чего родилась впоследствии богатейшая повествовательная литература китайцев. (Можно предположить, что первые книги сяошо напоминали знаменитые 'Пестрые рассказы' римского писателя конца II в. п. э. Клавдия Элиана.)

    Перечислив  десять школ мыслителей, Бань Гу перешел  к описанию литературы поэтической (вспомним, что 'Книга песен' как памятник конфуцианского канона была рассмотрена  им ранее). К литературе этой он отнес  произведения двух ведущих в его время жанров: поэм-фу и песен-гэши. Если гэши пелись, то фу скандировались, они писались вроде бы и прозой, но рифмованной, являя собой промежуточное явление между поэзией и прозой. 'Традиция гласит: 'То, что не поется, а скандируется, называется фу. Тот, кто, поднявшись высоко, может слагать фу, достоин именоваться великим мужем. ...Мужи, изучавшие 'Книгу песен', стоят над простым людом в холщовом платье, высокомудрые, потеряв надежду осуществить свои стремления, слагали поэмы-фу. Великий конфуцианец Сунь Цин и Цюй Юань, сановник царства Чу, который, будучи оклеветан и устранен от дел, скорбел по своей отчизне, - оба слагали поэмы, чтобы увещевать правителя, сочинения их передавали боль души, и смысл их фу подобен значению древних стихов. А после них Сян Юй, Тан Лэ, а при расцвете династии Хань; Мой Шэн, Сыма Сянжу и под конец Ян Сюн - все состязались в пышности и разнообразии слов. Они уже не вкладывали в свои поэмы аллегорический и назидательный смысл', - так пояснял Бань Гу особенности и эволюцию жанра фу. К этому следует добавить, что поэмы фу писались обычно в трехчастной форме и состояли из вступления (стой), собственно описания (фу) и завершения (луань или сюнь). Вступление нередко представляло собой диалог поэта с кем-либо из правителей, в котором высказывалась основная идея поэмы, развиваемая уже во второй части, а в заключении автор давал свое резюме и высказывал свой личный взгляд на описанные события.

    Авторы, о которых говорит Бань Гу, представлены в нашем разделе и своими поэтическими произведениями (стихи Цюй Юаня), и своими поэмами-фу (Сяц Юй, Сыма Сянжу, Чжан Хэн). Цюй Юань жил в царстве Чу, на юго-западе тогдашнего Китая. В культуре тех мест было немало своеобразных черт, обусловленных бытом иных, некитайских племен, но поэзия его быстро стала известна по всей стране. Оклеветанного поэта дважды изгоняли из Чу, он видел, как, не вняв его советам войти в союз с царством Ци и доверившись вероломному царству Цинь, правитель Чу потерял свою страну. Циньские войска разрушили древнюю столицу Чуского царства город Ин. Нет меры той печали поэта, которой овеяно стихотворение, описывающее гибель родной страны ('Плач по столице И ну').

    Как мы уже говорили, Бань Гу соединил в  одном разделе своей библиографии поэмы-фу и песни-гэши. Ни одного из перечисленных им двадцати восьми сборников песен до нас не дошло, но по названиям их мы можем судить, что то были, в основном, сборники песен отдельных местностей или собрания ритуальных песнопений, вроде 'Песнопений божествам' или 'Гимнов, исполняемых при проводах и встречах души'. Песни в древнем Китае, так же как и всевозможные 'уличные толки', собирались с целью выяснения настроений подданных. Император Сяо-у-ди, правивший в 140-86 гг. до н. э., учредил даже специальную Музыкальную палату - Юэфу. 'Со времени Сяо-у-ди, когда была учреждена Музыкальная палата, начали собирать народные песни. Так стали известны песни местностей Дай и Чжао, напевы Цинь и Чу, в них были чувства радости и скорби, их появление было вызвано теми или иными событиями, и по ним можно судить об обычаях и нравах, узнать их достоинства и недостатки', - так сам Бань Гу определил роль Музыкальной палаты, в которой в ранний период ее деятельности состояло на службе до шестисот чиновников. Около ста пятидесяти из собранных ими песенных текстов дошло до нас. Отдельные образцы их включены и в эту книгу.