Летописание XVI века

Летописание XVI века. В конце XV – начале XVI веков далеко не все летописи, однако, представляют типы официальной летописи. Во многих изредка встречается смесь повествования официального с частными заметками. Такая смесь встречается в рассказе о походе великого князя Иоанна Васильевича на Угру, соединённом с знаменитым письмом Васиана. Становясь все более и более официальными, летописи, наконец, окончательно перешли в разрядные книги. В летописи вносились те же факты, только с пропуском мелких подробностей: например, рассказы о походах XVI в. взяты из разрядных книг; прибавлялись только известия о чудесах, знамениях и т. п., вставлялись документы, речи, письма. Были разрядные книги частные, в которых родовитые люди отмечали службу своих предков для целей местничества. Появились и такие летописи, образчик которых мы имеем в «Летописях Нормантских». Увеличилось также число отдельных сказаний, которые переходят в частные записки. Другим способом передачи является дополнение хронографов русскими событиями. Таково, например, сказание князя Кавтырева-Ростовского, помещенное в хронограф; в нескольких хронографах встречаем дополнительные статьи, писанные сторонниками разных партий. Так, в одном из хронографов Румянцевского музея есть голоса недовольных патриархом Филаретом. В летописях новгородских и псковских встречаются любопытные выражения неудовольствия Москвой. От первых годов Петра Великого имеется интересный протест против его нововведений под заглавием «Летопись 1700 г.».

Уже в XVI веке появляются попытки прагматизировать: сюда относятся Степенная книга и отчасти «Никоновская летопись». Рядом с общими летописями велись местные: архангелогородская, двинская, вологодская, устюжская, нижегородская и др., в особенности монастырские, в которые вносились местные известия, в кратком виде. Из ряда этих летописей выдаются особенно сибирские. Начало летописания сибирского приписывается Киприану, митрополиту Тобольскому. До нас дошло несколько сибирских летописей, более или менее отклоняющихся одна от другой:

Кунгурская (кон. 16 в.), написанная одним из участников похода Ермака;
Строгановская («О взятии Сибирской земли»; 1620-30 или 1668-83), основанная на несохранившихся материалах вотчинного архива Строгановых, их переписки с Ермаком;
Есиповская (1636), составленная Саввой Есиповым, дьяком архиепископа Нектария в память о Ермаке;
Ремезовская (кон. 17 в.), принадлежащая С. У. Ремезову, русскому картографу, географу и историку Сибири.

В это же время создаётся Лицевой летописный свод — описание событий мировой и особенно Русской истории. Был создан в 40—60-х гг. 16 в. (вероятно, в 1568—1576 гг.) специально для царской библиотеки Ивана Грозного в единственном экземпляре.

Важное место в русском летописании занимают так называемые литовские (скорее белорусские) летописи, существующие в двух редакциях: «Краткой», начинающейся со смерти Гедимина или, скорее, Ольгерда и оканчивающейся 1446 г. и «Подробной», от баснословных времен до 1505 г. Источник летописи «Краткой» — сказания современников. Так, по случаю смерти Скиргайлы автор говорит от себя: «аз того не вем занеже бых тогда мал». Местом записи известий можно считать Киев и Смоленск; в изложении их не заметно тенденциозности. «Подробная» летопись (так называемая Л. Быховца) представляет в начале ряд баснословных сказаний, затем повторяет «Краткую» и, наконец, заключается мемуарами начала XVI в. В текст её вставлено много тенденциозных рассказов о разных знатных литовских фамилиях. Примечательна Белорусско-литовская летопись 1446, рассказывающая о событиях Руси, Великого княжества Литовского и Украины с середины IX до середины XV в.

Украинские (собственно казацкие) летописи относятся к XVII и XVIII векам. Такое позднее их появление В. Б. Антонович объясняет тем, что это скорее частные записки или иногда даже попытки прагматической истории, а не то, что мы теперь разумеем под летописью. Казацкие летописи, по замечанию того же учёного, имеют своим содержанием, главным образом, дела Богдана Хмельницкого и его современников. Из летописей наиболее значительны: Львовская, начатая в середине XVI века, доведённая до 1649 года и излагающая события Червонной Руси; летопись Самовидца (от 1648 по 1702 г.), по заключению профессора Антоновича, — первая казацкая летопись, отличающаяся полнотой и живостью рассказа, а также достоверностью; обширная летопись Самуила Величко, который, служа в войсковой канцелярии, мог многое знать; труд его хотя и расположен по годам, но имеет отчасти вид учёного сочинения; недостатком его считают отсутствие критики и витиеватость изложения. Летопись гадячского полковника Грабянки начинается 1648 года и доведена до 1709 года; ей предпослано исследование о казаках, которых автор производит от хазар.

Источниками служили частью летописи, а частью, как предполагают, иностранцы. Кроме этих обстоятельных компиляций, существует много кратких, преимущественно местных летописей (черниговские и т. п.); существуют попытки прагматической истории (например «История руссов») и есть общерусские компиляции: Густынская Летопись, основанная на Ипатьевской и продолженная до XVI века, «Хроника» Сафоновича, «Синопсис». Вся эта литература завершается «Историей Руссов», автор которой неизвестен. Это сочинение ярче других выразило взгляды украинской интеллигенции XVIII века.

Новый летописец («Книга глаголемая Новый летописец») — памятник позднего русского летописания, который охватывает события со времени окончания царствования Ивана IV до 1630 г. Является важным источником по истории Смутного времени. В произведении ярко прослеживается публицистическое начало. Основной его целью было доказать право Романовых на престол.

Новый летописец состоит из оглавления («Сказания главам Нового Летописца») и 422 глав. Их содержание в разных списках имеет отличия. До февраля 1599 г. события в летописце изложены по годам, что характерно для летописных памятников. В дальнейшем точных дат почти нет. Можно предположить, что автор памятника в начальной части опирался на имевшийся в его распоряжении летописный памятник, а позднее компилировал имеющиеся под рукой источники, дополняя их собственными воспоминаниями.

Новый летописец – это летопись, содержащая наиболее обширный фактический материал о событиях Крестьянского восстания под предводительством И. И. Болотникова и давшая официальную концепцию истории России конца 16 — начала 17 вв. По-видимому, он был составлен около 1630 при дворе патриарха Филарета (Федора Никитича Романова), отца царя Михаила Федоровича (См. Михаил Фёдорович). В Н. л. описываются события с конца царствования Ивана IV Васильевича (См. Иван IV Васильевич) Грозного до 1619 — года, когда Филарет стал патриархом. Н. л. составлялся на основании многих летописей и официальных источников: дипломатических актов, грамот, разрядных книг и др. В 17 в. возникли многие новые редакции Н. л., в которых продолжалось описание событий до 1655, 1659, 1686 и др.

«Хронограф», или «Русский хронограф» — название памятников древнерусской письменности, появлявшихся со второй половины XV века и представлявших собой попытку систематизации исторических сведений. К данным, почерпнутым из византийских хронистов, присоединялись довольно отрывочные сведения о болгарской и сербской истории и вносились русские известия; в позднейших редакциях заметны заимствования из польских хроник.

Отличались от летописей повествовательностью изложения (не всегда правдоподобного) и сильным уклоном в нравоучительность.

Принято говорить о трёх редакциях «Хронографа», которые различал ещё А. Н. Попов (1820—1877):

изначально возникновение Русского хронографа относили к 1442 году, и А. А. Шахматов (1864—1920) считал его автором Пахомия Серба; ныне считается, что Русский хронограф в своем первоначальном виде создан позднее — в начале XVI века; согласно Попову — в 1512 году;
вторая редакция от 1617 года[6], причём в ней появляются уже новые отделы, посвящённые наиболее выдающимся событиям западноевропейской истории и взятые из латино-польской хроники Мартина Бельского и Конрада Ликостена (XVI в.); русские события продолжены до начала царствования Михаила Фёдоровича;
третья редакция Хронографа могла быть составлена в 1620—1644 гг.; общая часть оставлена без переделок, а русские события второй половины XVI в. и начала XVII в. значительно пополнены и переработаны с московской точки зрения — по известным сказаниям Авраамия Палицына и другим источникам.

Хронограф содержит:

краткий пересказ библейских событий, за которым следует очерк всеобщей истории, причем более подробно рассказана история римского государства, Александра Македонского (по псевдокаллисфеновой «Александрии») и Византийской империи до падения Константинополя в 1453 г.;
отрывки из истории южных славян и довольно обширный русский отдел, доведённый в некоторых редакциях Хронографа до начала XVI в., иногда продолженный до XVII в.

По образцу ветхозаветных исторических книг и византийских хроник, все события в Хронографе разделены по «царствам» - Валтасара, Дария, Кира, Ксеркса, Нерона и т.д.

Начиная с VIII века посвящённые славянам и русским главы («великое княжение русское», «московское», «царство сербское») чередуются с вводными статьями из византийской истории («царство греческое»). Особую группу хронографа составляют отдельные списки «особого состава». В виде прибавлений, имеющих несколько отдаленное отношение к истории, в хронографе являются отдельные статьи об определённых исторических событиях.

Государственная школа – основное направление в русской буржуазной историографии 2-й половины 19 в. Представители Г. ш. считали главной силой в истории надклассовое государство, выражающее якобы интересы общества в целом. Употребляемый также термин «юридическая школа» отражает характерное для поздних представителей Г. ш. преобладающее обращение к юридическому законодательному материалу. Теоретико-философской основой Г. ш. являлась реакционная сторона идеалистической философии Г. Гегеля с её апологией монархического государства. В отличие от исторической школы С. М. Соловьева (См. Соловьёв), Г. ш. означала отказ либерально-буржуазной историографии от идеи исторической закономерности. Её основатель Б. Н. Чичерин сформулировал в конце 50-х гг. 19 в. основные положения Г. ш.:

утверждение государства как движущей силы русской истории;
обоснование его господствующей роли в русской истории особенностями природных условий;
вытекающее отсюда противопоставление истории России истории др. народов, прежде всего Западной Европы (сборник «Опыты по истории русского права», 1858, и др.).

Создалась классическая формула Г. ш. о «закрепощении и раскрепощении сословий государством» как определение социального содержания русской истории. Всесилие государства объяснялось природными условиями: степь препятствовала образованию прочных обществ; народ представлялся «одиночными, блуждающими лицами», «затерянными в необозримом, едва заселённом пространстве». Этому противопоставлялась организующая роль государства, которое образовывало сословия и закрепляло их на службе общественным интересам. Чичерин считал, что все преобразования могут осуществляться только государством. В этом выводе отразились стремления русской буржуазии к реформам, осуществляемым сильной властью, способной предотвратить демократическую революцию в стране.

Положения Чичерина воспринял К. Д. Кавелин, в конце 60-х гг. к Г. ш. примкнул В. И. Сергеевич, для которого характерна подмена комплексных исторических процессов законченными юридическими формулами и неизменными юридическими отношениями. Теории Г. ш. следовали А. Д. Градовский, И. И. Дитятин и многие др. буржуазные историки. Отказ от принципа закономерности послужил основой для сближения с Г. ш. М. П. Погодина, признавшего её положения в своих поздних работах («Древняя русская история до монгольского ига», т. 1—3, 1871). Отдельные положения Г. ш. нашли отражение в работах С. М. Соловьева, принявшего в последний период деятельности тезис о «закрепощении и раскрепощении сословий», но сохранившего до конца основной принцип единства внутренней закономерности и органичности исторического развития.

В дальнейшем представители Г. ш. пытались связать свои концепции с новыми прогрессивными явлениями в исторической науке (интерес к проблемам экономического и социального развития), например В. О. Ключевский. Но в целом положения Г. ш. стали в конце 19 в. использоваться в борьбе с утверждением идей марксизма в России. Наиболее ярким выражением этого были работы П. Н. Милюкова. Историки Г. ш. детально изучали политическую историю, историю государственных учреждений и права, но отвергали самую возможность единства всемирно-исторического процесса. Теория Г. ш. в начале 20 в. отражала всё углублявшийся идейно-методологический кризис русской буржуазной историографии.

К. Н. Бестужев-Рюмин (1829-1897) — русский историк, один из основателей отечественной школы источниковедения.

Проведя тщательное изучение летописей, Константин Николаевич убедительно показал, что «Повесть временных лет» является летописным сводом, что свод был составлен в XII веке и источники его могут быть определены. Бестужев-Рюмин поставил своей целью показать, из каких именно частей состояли летописные своды. По его мнению, летописание на Руси началось не с ПВЛ, что свод XII века является уже известной формой обобщения более древнего исторического материала. Большая часть ПВЛ относится к X или XI веку. Этот памятник Бестужев-Рюмин назвал архивом, где хранятся следы погибших произведений первоначальной литературы. Бестужев-Рюмин существенно расширил хронологические представления о начале летописания на Руси. Более того, он обнаружил существование и не вошедших в свод материалов, которые дошли в составе более поздних сводов XV—XVII веков. Он сумел определить и выделить эти несохранившиеся источники, собрал их и дал в качестве приложения к книге со своими комментариями. Так же Бестужев-Рюмин воссоздал широкую картину географии летописания.

С 1867/1868 учебного года Бестужев-Рюмин стал читать специальные курсы по источникам русской истории и по историографии. Специальные лекции Бестужева-Рюмина нашли отражение в сжатом виде во Введении к 1-му тому его «Русской истории», где автор ставил задачу дать «понятие об истории», указать пути, которыми добиваются научные результаты, ввести в круг имеющихся источников и познакомить с научной обработкой истории. В лекциях по источникам русской истории Бестужев-Рюмин придавал большое значение источникам как самостоятельному объекту изучения, то есть тому, что впоследствии сложилось в специальную историческую дисциплину — источниковедение. Он неоднократно высказал мысль о том, что материалом для историка служат не только исторические факты, описанные в летописях и грамотах, но и сами эти летописи и грамоты, поскольку в них выразились понятия известного времени, что черпая из источников сведения, необходимо изучать и воззрения писавшего. Бестужев-Рюмин впервые сказал об отличии исторического источника от исторического исследования. Понятие «источник» Константин Николаевич неразрывно рассматривал с понятием «историческая критика», которое определял как сравнительное изучение текстов, как проверку одного другим.

Много внимания уделял ученый вопросу об определении степени достоверности летописных известий и датировке составления записей. Вместе с тем Бестужев-Рюмин говорил о важности для науки не только подлинных источников, но и ложных, которые могут быть ценны для изучения «внутренней истории».

Одним из первых Константин Николаевич дал полную классификацию источников, в основу которой были положены их внутреннее содержание и форма: летописи, отдельные сказания, жития святых, записки, письма, памятники юридические и акты государственные, памятники словесности — устной и письменной, памятники вещественные, сказания иностранцев. Каждая группа имела развернутую характеристику.

Историография занимала особое место в течение всей научно-исследовательской и профессорско-преподавательской деятельности Бестужева-Рюмина. Он был первым историком России, для которого историография стала доминантой.

Наиболее значительной работой Бестужева-Рюмина 1850-х годов была статья «Современное состояние русской истории, как науки», опубликованная в «Московском обозрении» за 1859 год. Формально она представляла собой рецензию на первые восемь томов «Истории России с древнейших времен» С. М. Соловьева. Но в действительности ее содержание было значительно шире. По существу, в ней впервые давалась краткая история развития русской исторической науки с XVIII века до современного автору времени. Большое историографическое значение имеют статьи Бестужева-Рюмина «Различные направления в изучении русской народности», «Методы исторических занятий», цикл из трех статей «Славянофильское учение и его судьбы в русской литературы», в которых ученый отходит от западничества и называет славянофильское учение одним из самых важных явлений в истории умственного развития России. Ученый разрабатывал все основные виды историографических работ: изучение последовательного развития исторической науки, проблемная историография и персоналии.

Главный труд Бестужева-Рюмина — «Русская история». Первый том «Русской истории» (до конца XV столетия) вышел в 1872, первый выпуск 2-го тома «Истории» (до смерти Ивана Грозного) появился в 1885 году. В этой работе ученый выступил противником теоретических умозаключений и сам избегал высказывать категоричные суждения. Автор планировал дать сжатую историю от древнейших времен до начала XIX века включительно. Первый том открывает краткое Предисловие и обстоятельное введение методологического характера. Изложение конкретной истории начинается описанием расселения, религии, быта и условий жизни славян и их соседей. Затем оно делится на три периода (варяжский, удельный, татарский) и должно было быть доведено до середины XV века. Это время автор называл началом нового периода в жизни Русской земли, когда на двух ее половинах начинали слагаться два государства — Московское на Востоке и Литовское на Западе. Процессы, происходившие в Московском княжестве от Ивана Калиты до Василия Тёмного, вошли в 1-й том. Глава о Литве, написанная, в книгу не вошла из-за большого объема.

Бестужев-Рюмин стал первым историком, кто в общем курсе по русской истории уделил самостоятельное место истории Великого княжества Литовского. Во втором томе изложение доведено до смерти Ивана IV. Вскоре была закончена глава о событиях начала XVII века. В какой-то степени дополняют «Русскую историю» и так называемые письма Бестужева-Рюмина о Смутном времени, изданные уже после смерти автора. Периоду начала XVII века Бестужев-Рюмин всегда уделял большое значение, видя в Смутном времени объяснение многого и для предшествующего, и для последующего. Из-за ухудшения здоровья он не смог закончить третий том. Все рассматриваемые в книге вопросы начинались с обзора существовавших в науке мнений, в примечаниях указывались первоисточники и литература. В его работе на первом месте стояла внутренняя история (бытовая). Много внимания Бестужев-Рюмин уделял развитию земских учреждений (общинному самоуправлению) в Московском государстве.

Исходя из положения Соловьева об истории как народном самосознании, Бестужев-Рюмин утверждал, что только более постоянное, более прочное может быть предметом народного самосознания, только его движение, изменение составляют сущность народной жизни, определяют ее рост и развитие. Следовательно, вся внешняя история, подвергнутая беспрерывным изменениям, должна отойти на второй план. На первом плане должна быть более стабильная внутренняя история, так как она преимущественно характеризует общество и народ. Бестужев-Рюмин считал, что история есть изображение развития народа — говорил о составе общества, управлении, суде, верованиях, литературе, о материальном состоянии.

Заслуга ученого состоит в том, что он не ограничивался рассмотрением ведущих княжеств, а равномерно прослеживал историю всех удельных княжеств по отдельности, показывая особенности каждого из них.

Данилевский Н. Я. (1822-1885) – известный русский философ, этнограф и публицист, разрабатывавший проблемы славянизма и создавший первую в истории социологии антиэволюционную модель общественного прогресса.

В конце 60-х годов XIX века Д. предложил своеобразный способ исследования национальной психологии, опубликовав фундаментальную работу "Россия и Европа" (1869), в которой в альтернативу западным ученым выдвинул социологическую теорию обособленных "культурно-исторических типов" людей, находящихся в непрерывной борьбе друг с другом и внешней средой. Согласно ей существуют десять культурно-исторических типов в общей и отнюдь не единой, но взаимосвязанной человеческой цивилизации, которые возникли в силу самостоятельного исторического пути различных народов. Каждый из них проходит свои циклы развития: от зарождения до дряхления и гибели, от расцвета до деградации. Все же они в целом отличаются друг от друга тремя главными особенностями:

этнопсихологическими (на языке Д. "племенными" качествами, выражающимися в своеобразии "психического строя" народов);
различиями исторического воспитания, способствующими объединению людей в единые этнические общности;
различиями в духовном начале (религиозными).

Исторически перспективным Д. считал молодой "славянский тип", вступающий в стадию расцвета и наиболее полно выраженный в русском народе и противостоящий культурам Запада. Д. последовательно рассмотрел все его основные характеристики, противопоставляя их преимущественно европейскому (романо-германскому) типу. Большинство культурно-исторических типов, как считал Д., пережило свою историю, исчерпало возможности своего развития. В отличие от других типов, славянский тип - четырехосновной. Он более выраженно совмещает в себе четыре элемента - религиозный, культурный, политический и социально-экономический. Славянский тип может реализовывать себя в будущей всеславянской православной федерации, которая обеспечит развитие всех основ этого типа. Будущая история, по мнению Д., за славянским типом, который более богат по своему содержанию.

Для отыскания своеобразия культурно-исторического типа Д. предлагал избрать путь не описания, а вычленения и изучения таких черт национального характера, которые накладывают отпечаток и проявляются в исторической действительности, во всей национально-культурной жизни народа и поэтому являются действительно существенными, важными, реально проявляющимися у всех представителей данного культурно-исторического типа.

Значение учения Д. о культурно-исторических типах состоит в том, что каждый из них выражает развитие разных по своим характеристикам людей по-своему, а все они вместе, взятые как единое целое, составляют обобщенный образ человечества. Однако предложенная Д. концепция и его взгляды были в то время еще недостаточно аргументированы и слабо подкреплены прикладными исследованиями, в ряде случаев они отличались субъективностью и тенденциозностью. Воззрения Д. в общественно-философской мысли России получили неоднозначную оценку. Известный русский философ В. Соловьев (см.) подверг идеи Д. критике в своей книге "Национальный вопрос в России". Он показал, что некоторые взгляды Д. заимствованы у немецкого историка Рюккерта. Другой же русский мыслитель К. Леонтьев, считавший себя последователем Д., отмечал, что труды Д. предвосхитили весьма похожие идеи немецкого философа начала XX в. О. Шпенглера.

Николай Иванович Костомаров (1817, слобода Юрасовка Воронежской губ. - 1885, Петербург) - историк. Внебрачный сын помещика и крепостной крестьянки. Образование Костомаров получал дома и в частном пансионе в Москве, а после убийства отца крепостными был переведен в пансион в Воронеже.

В 1833 после окончания гимназии Костомаров поступил в Харьковский ун-т, где изучал латинский, французский, итальянский языки, серьезно занимался философией и историей, и в 1837 окончил курс со степенью кандидата. После недолгой военной службы в Кинбурнском драгунском полку в Острогожске, в 1837 приехал в Харьков, где занялся историей, поэзией и собиранием фольклора. Магистерская диссертация Костомарова "О причинах и характере Унии в Западной России" вызвала протест церковных властей и министра просвещения С.С. Уварова, усмотревшего в ней негативное изображение духовенства и сочувственное отношение к восстаниям крестьян и казаков. Все отпечатанные экземпляры были уничтожены.

В 1844 за диссертацию "Об историческом значении русской народной поэзии" Костомаров получил степень магистра и преподавал историю в частных пансионах Харькова, Киева, в Ровенской гимназии. Костомаров стал одним из инициаторов организации Кирилло-Мефодиевского общества, целью к-рого было создание вольной федерации славянских народов и освобождение крестьян от крепостничества. В 1847 Костомаров вместе с другими участниками общества был арестован и после годичного заключения в Петропавловской крепости выслан в Саратов, где служил в статистическом управлении.

В 1851 Костомаров познакомился с Н. Г. Чернышевским, плодотворно занимался историей. В 1856, после освобождения от полицейского надзора, получил возможность опубликовать ряд своих работ. В 1859 Костомаров был приглашен в Петербург. ун-т, на кафедру рус. истории; пользовался громадным уважением за мастерство лектора и свободомыслие.

Костомаров рассматривал русское государство как соединение “двух начал” — вечевого и единодержавного. Он полагал, что в рус. истории борьба двух этих начал закончилась победой единодержавия в XVII в. Главный упор в своих исторических трудах он делал на исследование быта, народной психологии и духа народа. Резко выступал против еврейского засилья в Малороссии. Основное сочинение — “Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей”. Работы Костомаров, по мнению Н.А. Добролюбова, объективно служили подрыву официальной идеологии. Труд Костомарова "Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей" пользовался огромной популярностью, несмотря на то, что он "иногда приносил в жертву картинности историческую точность". Историк-художник, Костомаров сумел не только воскресить на своих страницах ушедшую жизнь, но и раскрыть исторический процесс, как становление "народной психологии", "народного духа".

Большую работу вел Костомаров как член Археографической комиссии, редактировавший этнографически-статистические труды. С 1865 вместе с М.М. Стасюлевичем Костомаров издавал журн. "Вестник Европы". Был известен Костомаров и как писатель-беллетрист. В.О. Ключевский писал: "Все, что было драматичного в нашей истории, особенно в истории нашей юго-западной окраины, все это рассказано Костомаровым, и рассказано с непосредственным мастерством рассказчика, испытывающего глубокое удовольствие от собственного рассказа".

Народничество – идеология, в первую очередь отождествляемая с такими началами, как бунтарское, заговорщическое и пропагандистское. "Хождение в народ" - молодежь шла работать в деревню. Соответственно названиям течений и действовали: бунтарское - цель поднять народ на бунт; пропагандистское - пропаганда идей народничества (переход к новому строю, в идеале социалистическому) : заговорщическое - путем заговоров, но последних крестьяне сдавали полиции. Эта попытка потерпела неудачу, после чего активисты образовали организацию "Земля и воля".

Народническая историография была представлена несколькими течениями:

Либерально-революционное направление в 1860-1870-е было представлено Г. З. Елисеевым (редакция журнала «Современник» , 1846—1866), Н. Н. Златовратским, Л. Е. Оболенским, Н. К. Михайловским, В. Г. Короленко («Отечественные записки» , 1868—1884), С. Н. Кривенко, С. Н. Южаковым, В. П. Воронцовым, Н. Ф. Даниельсоном, В. В. Лесевичем, Г. И. Успенским, А. П. Щаповым («Русское богатство», 1876—1918). Ведущими идеологами этого направления в народничестве (получившего в советской историографии название «пропагандистского», а в постсоветской —"умеренного") были П. Л. Лавров и Н. К. Михайловский. Н. К. Михайловский в обширных статьях, посвященных «деревне», протестовал против того, что "к нам должна быть целиком пересажена «Европа» ; он же указал, что закон Маркса о трёх базисах экономической жизни есть закон исторический, выведенный из наблюдений над европейской жизнью, а не естественноисторический, и Россия, именно благодаря «особенностям» общинно-артельного духа русского народа, может и не пройти через капиталистический этап.
Социально-революционное направление в советской историографии это направление именовалось «заговорщицким» или «бланкистским». Основные теоретики социально-революционного течения русского народничества — П. Н. Ткачев и в определенной мере Н. А. Морозов. Ткачев утверждал, что самодержавие в России не имеет социальной опоры ни в одном сословии русского общества и его можно будет быстро ликвидировать. Для этого «носители революционной идеи», радикальная часть интеллигенции, должны были создать строго законспирированную организацию, способную захватить власть и превратить страну в большую общину-коммуну.
Анархистское направление: если Ткачев и его последователи верили в политическое объединение единомышленников во имя создания государства нового типа, то анархисты оспаривали необходимость преобразований в рамках государства. Их идеологами были М. А. Бакунин и П. А. Кропоткин. Оба они скептически относились к любой власти, считая ее подавляющей свободу личности и порабощающей ее. Бакунин считал русского человека бунтарем «по инстинкту, по призванию», а у народа в целом, полагал он, в течение многих веков уже выработался идеал свободы. Поэтому он полагал, что революционерам осталось лишь перейти к организации всенародного бунта (отсюда — наименование в марксистской историографии возглавляемого им крыла народничества «бунтарским»). Цель бунта по Бакунину — не только ликвидация существующего государства, но и недопущение создания нового. Кропоткин делал акцент на решающей роли масс в переустройстве общества, призывал «коллективный ум» народа к созданию коммун, автономий, федераций.