Литературная норма. Изменения в современном языке и отношение к ним разных групп населения. Языковая культура как предмет общественного и

Содержание

1. Введение………………………………………………………………………...2

2. Литературная  норма……………………………………………………………3

3. Изменения в современном языке и отношение к ним разных групп населения…………………………………………………………………………..6

4. Языковая культура как предмет общественного интереса…………………12

5. Ненормированная речь. Демократизация современного  литературного русского языка…………………………………………………………………...16

6. Заключение…………………………………………………………………….19

7. Список  используемой литературы…………………………………………...21 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Введение

     Традиционно русский язык является современным  со времени А. С. Пушкина. Современный  русский язык – один из богатейших языков мира – требует серьёзного, вдумчивого изучения. Высокие достоинства  русского языка создаются его  огромным словарным запасом, широкой  многозначностью слов, богатством синонимов, неисчерпаемой сокровищницей словообразования, многочисленностью словоформ, особенностями  звуков, подвижностью ударения, чётким и стройным синтаксисом, разнообразием  стилистических ресурсов. Следует различать  понятия русский национальный язык и литературный русский язык. Национальный язык – это язык русского народа, он охватывает все сферы речевой  деятельности людей. В отличие от него литературный язык – более  узкое понятие. Литературный язык –  это высшая форма существования  языка, язык образцовый. Это строго нормированная форма общенародного  национального языка. Под литературным языком понимается язык, обработанный мастерами слова, учёными, общественными  деятелями. С литературным языком связано понятие «культура речи».

     Состояние современного русского языка (расшатывание традиционных литературных норм, стилистическое снижение устной и письменной речи, вульгаризация бытовой сферы  общения) давно вызывает беспокойство, как специалистов-филологов, так и представителей других наук, всех тех, чья профессиональная деятельность связана с речевым общением. Одним из показателей снижения речевой культуры современного общества является повсеместное нарушение грамматических, лексических, орфоэпических и этических норм.

     Наиболее  часты случаи нарушения грамматических норм – правил использования морфологических форм разных частей речи и синтаксических конструкций. 

Литературная  норма

     Литературная  норма — это некоторая совокупность коллективных реализаций языковой системы, принятых обществом на определенном этапе его развития и осознаваемых им как правильные и образцовые. Литературная норма фиксируется  в грамматических справочниках и  словарях и является, как и любая  другая социально обусловленная  норма, обязательной для всех членов коллектива, говорящего на данном языке.

     Наличие стабильных фиксированных и осознанных норм, обеспечивающих большую или  меньшую «стандартность» языка, рассматривается сейчас большинством лингвистов в качестве одного из основных признаков литературного языка национального периода. Однако в связи с тем, что норма не является исключительной принадлежностью литературного языка, приходится говорить не просто о наличии данного признака, но и о его особом содержании применительно к развитому литературному языку. Мысль эта в наиболее определенной форме была высказана Б. Гавранком, утверждавшим при этом, что специфику литературных норм следует искать не столько в их качественных, сколько в их количественных характеристиках.

     Норма «народного» языка (имеются в  виду, прежде всего различные формы  диалектно окрашенной речи) носит, с  точки зрения Б. Гавранка, преимущественно  негативный характер и слабо осознается. Норма литературного языка отличается от норм диалекта главным образом  по степени своей императивности и осознанности, кроме того, она  носит не только негативный, но и  позитивный характер. Этот позитивный характер литературной нормы заключается  в более сложном распределении  и использовании нормативных  реализаций, т. е. в усложнении селективной, дифференцирующей и оценочной стороны  нормы.

     Определение специфики литературных норм в связи  с общей характеристикой языковой нормы является, таким образом, одной  из заслуг Пражской школы лингвистов. К числу важнейших теоретических  положений, выдвинутых пражцами, принадлежит  также отграничение объективной  нормы как явления «внутриязыкового»  от явлений, связанных с кодификацией, т. е. как бы «внешних» по отношению  к языку.

     Следует заметить, что для литературного  языка факт кодификации его норм, т. е. их сознательный отбор и закрепление, играет весьма важную роль. Кодификация  норм является вместе с тем специфическим  признаком национального литературного  языка, отличающим его не только от других языковых идиомов, но и от ранних этапов существования литературного  языка в национальной и донациональный период.

     Отмеченная  выше в самой общей форме специфика  норм развитого литературного языка, видимо, непосредственно связана  с генезисом и функциональными  особенностями данного языкового  типа, обладающего следующими признаками: 1) потенциальным участием в его  формировании нескольких языковых подсистем, различных по степени структурной  близости (разные территориальные диалекты, различные региональные разновидности  литературного языка); 2) распространением литературной формы национального  языка на значительной территории, что вызывает необходимость в  поддержании ее единства; 3) многообразными функциями развитого литературного  языка, его сложными коммуникативными и экспрессивными задачами.

     Специфическим признаком литературных норм, отличающим их от норм диалекта, является не столько обязательность, сколько обработанность и осознанность. Диалектная норма является, по существу, не менее обязательной для ее носителя, но она слабее осознается и менее обработана. В то же самое время по отношению к литературному языку донационального периода, а также по сравнению с ранними этапами развития самого национального литературного языка его нормы, безусловно, являются не только более устойчивыми, но и более обязательными.

     Названные выше признаки усиливают необходимость  избирательного подхода к языковым фактам, необходимость их более строгого отбора, распределения и фиксации, что и обусловливает специфический  характер литературных норм, проявляющийся, с нашей точки зрения, в следующих  направлениях: а) в усилении стабильности реализаций и — соответственно —  в ограничении общего числа и  типов вариантных реализаций; б) в  усилении избирательности нормы  и дифференцированности нормативных  реализаций, а также — соответственно — в распределении различных  вариантных средств по разным территориальным, функциональным и стилистическим сферам литературного языка; в) в факте  сознательной кодификации норм, т. е. в их оценке и принятии обществом. Обратимся к более подробной  характеристике выделенных выше признаков  литературной нормы. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Изменения в современном  языке и отношение  к ним разных групп  населения 

     Языковые  нормы – явление историческое. Изменение литературных норм обусловлено постоянным развитием языка. То, что было нормой в прошлом столетии и даже 15-20 лет назад, сегодня может стать отклонением от нее. Например, в 30-40-е годы употреблялись слова дипломник и дипломант для выражения одного и того же понятия: «Студент, выполняющий дипломную работу». Слово дипломник было разговорным вариантом слова дипломант. В литературной норме 50-60-х гг. произошло разграничение в употреблении этих слов: прежнее разговорное дипломник теперь обозначает учащегося, студента в период защиты дипломной работы, получения диплома. Словом дипломант стали называть преимущественно победителей конкурсов, призеров смотров, состязаний, отмеченных дипломом (например, дипломант Всесоюзного конкурса пианистов).

     Со  временем изменяется и произношение. Так, например, у А.С. Пушкина в  его письмах встречаются слова  одного корня, но с разным написанием: банкрот и банкрутство. Чем это  объяснить? Можно подумать, что поэт описался или допустил ошибку. Нет. Слово банкрот было заимствовано в XVIII в. из голландского или французского языка и первоначально в русском  языке звучало банкрут. Аналогичное  произношение имели и производные: банкрутство, банкрутский, обанкрутиться. Во времена Пушкина появляется произносительный вариант с «о» вместо «у». Можно  было говорить и писать банкрут и  банкрот. К концу XIX в. окончательно победило произношение банкрот, банкротство, банкротский, обанкротиться. Это стало  нормой.

     Изменяются  не только лексические, орфографические, акцентологические, но и морфологические  нормы. Возьмем для примера окончание  именительного падежа множественного числа имен существительных мужского рода:

  огород-огороды, сад-сады, стол-столы, забор-заборы, рог-рога, бок-бока, берег-берега, глаз-глаза.

     Как видим, в именительном падеже множественного числа существительные имеют  окончание –ы или –а. Наличие  двух окончаний связано с историей склонения. Дело в том, что в древнерусском  языке, помимо единственного и множественного, было еще двойственное число, которое  употреблялось в том случае, когда  речь шла о двух предметах: стол (один), стола (два), столы (несколько). С XIII эта  форма начинает разрушаться и  постепенно устраняется. Однако следы  ее обнаруживаются, во-первых, в окончании  именительного падежа множественного числа существительных, обозначающих парные предметы: рога, глаза, рукава, берега, бока; во-вторых, форма родительного падежа единственного числа имен существительных при числительных два (два стола, два дома, два забора) исторически восходит к форме  именительного падежа двойственного  числа.

     После исчезновения двойственного числа  наряду со старым окончанием –ы у существительных  мужского рода в именительном падеже множественного числа появилось  новое окончание –а, которое как  более молодое стало распространяться и вытеснять окончание –ы.

     Так, в современном русском языке  поезд в именительном падеже множественного числа имеет окончание –а, в  то время как в XIX веке нормой было –ы. «Поезды на железной дороге останавливаются  по причине больших выпавших снегов на четверо суток», - писал Н.Г. Чернышевский в письме отцу 8 февраля 1855 г.

     Источники изменения литературных норм различны: живая, разговорная речь; местные  говоры; просторечие; профессиональные жаргоны; другие языки.

     Изменению норм предшествует появление их вариантов, которые реально существуют в  языке на определенном этапе его  развития, активно используются его носителями. Варианты норм отражаются в словарях современного литературного языка.

     Историческая  смена норм литературного языка  – закономерное, объективное явление. Оно не зависит от воли и желания  отдельных носителей языка. Развитие общества, изменение социального  уклада жизни, возникновение новых  традиций, совершенствование взаимоотношений  между людьми, функционирование литературы, искусства приводят к постоянному  обновлению литературного языка  и его норм.

     По  свидетельству ученых, процесс изменения  языковых норм особенно активизировался  в последние десятилетия.

     В настоящее время в обществе повысился  интерес к изменяющимся нормам языка. Это связано с приказом Министерства Образования и Науки об утверждении  словарей, содержащих новые нормы  русского языка: «Орфографический словарь  русского языка» Б. Букчиной, И. Сазоновой  и Л. Чельцовой, «Грамматический  словарь русского языка» под редакцией  А. Зализняка, «Словарь ударений русского языка» И. Резниченко и «Большой фразеологический словарь русского языка» с комментарием В. Телия.

     Отношение к изменениям норм русского языка  различных групп населения можно  проследить в недавних публикациях. Авторы статей заняли во многом противоборствующие позиции.

     Журналист, редактор отдела культуры журнала «Огонек», Андрей АРХАНГЕЛЬСКИЙ, в своей статье «Последний кофе» резко критикует  нововведения в русский язык. Он акцентирует внимание на том, что  изменение норм – это покушение  на этику и эстетику. На эстетику, потому что «русский язык и есть чистая эстетика: стремление к красоте, мелодичности и высшей гармонии». На этику, потому «что нормы языка –  это единственная мораль нашего общества, остающаяся на протяжении десятков поколений  неизменной, в отличие от политической конъюктуры и курса валют». Автор  говорит: «Дело тут не конкретно  в «среднем» кофе, звОнит или звонИт. Дело - в том, произволе и той легкости, с которой меняются нормы».

     А. Архангельский утверждает, что «в обществе, где доверие друг к другу  находится на доисторическом уровне, грамотность – это хоть какое-то основание доверять незнакомому  человеку». А теперь государство  пытается лишить людей и этого, закрепить  официально разделение людей на интеллигенцию  и народ, говорящих на одном и  том же языке по-разному.

     Михаил  БУДАРАГИН – автор «Известий» и «Русского журнала» - подсмеивается  над незатихающими боями между  сторонниками и противниками употребления слова «кофе», как существительного среднего рода. Он рассуждает так: «Очевидно, что в данном случае полемика не стоит выеденного яйца: отдельные  словари давно фиксируют слово  «кофе», как двуродовое, в речевой  практике оба варианта соседствуют». То же самое и с «договором», который  давно вошел в норму профессионального  сленга. А вот обе новые одобренные словоформы – «брачащиеся» и «брачующиеся», по мнению автора, «настолько уродливы и к нормальному русскому языку  неприменимы, что здесь трудно не остановиться на варианте «вступающие  в брак».

     Но  самое интересное в статье Бударагина то, что он пытается представить, как  в ближайшем будущем изменятся  нормы русского языка. Во-первых, изменения  коснутся орфографии и орфоэпии: допустимыми  к употреблению станут чудовищные слова  «симпОтичный», «медвед», «ложить», сокращение «и-нет». Во-вторых, изменится лексика: в обиход войдут новообразованные формы  речи (например, прилагательное «блютузный»). В-третьих, будет видоизменяться письменная речь: сократится длина предложения, исчезнут деепричастия и причастия. И, наконец, редуцируются знаки препинания – их заменят смайлы. Таким образом, автор пытается убедить нас, что  языковое пространство сильно изменяется и связано это не только с реформой Минобразования.

     В статье «Зачем усреднили кофе», корреспонденты «АиФ» приводят мнения экспертов  по поводу реформы русского языка. Борис  ТАРАСОВ, ректор Литературного института  им. А.М. Горького говорит: «Внесенные изменения  в правила русского языка я  считаю абсолютно ненужными и  бестолковыми. По сути, мы видим узаконивание «снижаемого» уровня русского языка. Кроме  того, допуская двойное ударение в  некоторых словах, современные реформаторы  вносят в язык элементы хаоса».

     Мария КАЛЕНЧУК, доктор филологических наук, профессор, заместитель директора  Института русского языка им. Виноградова  РАН, напротив, утверждает, что «никаких нововведений в русском языке  нет». Она говорит, что закрепление  в качестве официальных словарей, содержащих измененные нормы русского языка – это лишь начало процесса контроля качества словарей. На самом  деле, в перечень утвержденных Министерством  образования, войдет также большое  количество словарей, содержащих традиционные нормы языка.

     В статье «Русский язык терпел и нам  велел», Мария САРЫЧЕВА уверенно заявляет: «Все без исключения нормы, вошедшие в новые рекомендованные словари, существовали и раньше. «БрАчащиеся» упоминались во всех академических  словарях до 1990 года как единственно  возможный вариант произношения. И только в последние 15 лет распространились «брачУЮщиеся». То же самое и с  йогУртом. Слово заимствованное, и  произносить его предполагалось так, а не иначе». Автор рассказывает и о «кофе»: данный напиток появился еще при Петре I, но тогда он назывался  «кофий» и был, естественно, мужского рода. Позже, когда просвещенная часть  народа заговорила по-французски, утренний напиток стал называться на французский  манер – «кофе», а мужской род  по привычке сохранился.

     М. Сарычева также показывает другие слова, изменившие «пол». Например, «метро», которое  раньше называлось длинным словом «метрополитен» и было, конечно, мужского рода. Позднее  сокращение «метро» также предполагало мужской род, но эта языковая норма канула в лета. Все эти реформы языка, по мнению Марии, нисколько не улучшили грамотности, которая так и осталась уделом избранного меньшинства.

     Дарья ТОКАРЕВА, корреспондент «Комсомольской правды» придерживается похожей  точки зрения. В своей статье она  приводит цитаты с онлайн-конференции, на которой присутствовали кандидат филологических наук, член Орфографической  комиссии РАН, руководитель авторского коллектива «Орфографического словаря  русского языка» Инна САЗОНОВА и старший  научный сотрудник Института  русского языка им. В.В. Виноградова  РАН, координатор Службы русского языка  Института русского языка РАН  Оксана ГРУНЧЕНКО: «И средний род  «кофе» и «дОговор» - не нововведение, а хорошо забытые старые нормы». Во всех старых словарях на первом месте  зафиксировано слово «договОр», а «дОговор»» помечено, как просторечное. А то, «что в новом «Орфографическом словаре» появилось слово «договор»  с ударением на первый слог, - досаднейшая  опечатка. Потому что орфографический  словарь не должен расставлять ударения, это должно фиксироваться в словаре  ударений. Сейчас специалисты вносят поправки в словарь и готовят  новое издание».

     Объяснение  всей этой шумихе вокруг новых норм языка, Сазонова находит в том, что  люди разучились пользоваться словарями: «на первом месте всегда стоит  литературная норма, а на втором уже  равноправный, или разговорный вариант. Так и с кофе – мужской род  на первом месте. И с договором  – договОр первый». О. Грунченко  призывает всех чаще заглядывать  в словари, ведь в них можно  обнаружить много нового. Например, раньше в школах писали «розыскной», а сейчас правильно – «разыскной». «Язык и формы совершенствуются», - подчеркнула Грунченко.

  Изучив  позиции различных членов общества, можно придти к выводу, что отношение  разных людей к изменению языковых норм отличается. Одни слои населения  считают данные изменения абсолютно  ненужными, снижающими общий уровень  культуры общества; другие уверены, что  это закономерный процесс эволюции языка. Склонность к той или иной точке зрения зависит от множества причин: от профессиональной принадлежности, от уровня речевой культуры, от личных убеждений и т.д. 
 
 

  Языковая  культура как предмет  общественного интереса

     В отечественном языкознании существует тенденция разграничивать понятия "культура языка" и "культура речи". В "Лингвистическом энциклопедическом словаре" под ред. В.Н.Ярцевой это различие сформулировано следующим образом:

понятие "культура языка" используется, когда имеются в виду свойства образцовых текстов, закрепленных в памятниках письменности, а также выразительные и смысловые возможности языковой системы": под культурой же речи понимается "конкретная реализация языковых свойств и возможностей в условиях повседневного и массового - устного и письменного — общения". Отмечается, однако, что такое терминологическое разграничение пока не стало общепринятым в нашем языкознании. В.П.Григорьев уточняет, что между культурой языка и культурой речи есть связующее звено — культура идиолекта и идиостиля.

     Происходящее  в сфере русского языка Л.Н.Мурзин называет обогащением языка, видимо, имея в виду изменения в речевой практике. Между тем большинство участников публичных дискуссий о культуре языка обращает, прежде всего, внимание на возросшее количество бранных и вульгарных слов и грамматических ошибок в речи, которые они, конечно, не могут считать желанными приобретениями для русского языка. Другие же параллельно протекающие процессы (развитие стилистической и семантической дифференциации языковых средств, принципа диалогизации публичной речи и т.д.) ускользают от их внимания. А специалисты, к сожалению, редко участвуют в подобных спорах, что с прискорбием констатирует В.Г.Костомаров во введении к своей книге "Мой гений, мой язык: Размышления языковеда в связи с общественными дискуссиями о языке". Поэтому "нынешние ярые споры вокруг языков напоминают причудливую взрывоопасную смесь действительных проблем с мнимыми, реальностей с утопиями, научных представлений с политической схоластикой, надуманными стереотипами и бытовыми суевериями" (там же).

     Поэтому правы те, кто более спокойно оценивает современный язык и предлагает внимательно разобраться в том, что в нем появляется нового и необычного, считают авторы коллективной монографии "Русский язык конца XX столетия (1985-1995)" .

     Основную  обеспокоенность общественности вызывает язык средств массовой информации (СМИ), язык художественной литературы и публичная речь. "Они звучат в нашем доме постоянно и говорят, говорят... Наш дом переполнен этой речью - русской, конечно, но настолько разной, порой настолько непохожей на нашу собственную, что можно стать в тупик: как же к этому отнестись? Нередко возникает несогласие, протест, даже возмущение: это же неправильно, просто некультурно... Слишком часто наш слух царапают всякого рода ошибки.

     Поскольку роль СМИ в развитии лингвокультурных процессов чрезвычайно велика, то в некоторых странах, например в ФРГ, учреждена специальная Премия СМИ в области культуры языка (Medienpreis fur Sprachkultur), которая присуждается органам прессы за публикацию материалов, удовлетворяющих высоким коммуникативно-прагматическим требованиям (об ответственности СМИ за состояние языка пишет, например, Й.Дюкерт. Любопытно, что в России имеется "антипремия" СМИ - "Золотой язык", присуждаемая политическим деятелям, наиболее часто допускающим в публичной речи высказывания, некорректные как в прагмастилистическом, так и в смысловом и грамматическом планах.

     Публичная речь привлекает к себе повышенное внимание членов русскоязычного общества, прежде всего потому, что после 1985 г. в России резко изменился сам характер публичной коммуникации, т.е. изменился и расширился состав лиц, говорящих публично. Как подчеркивает Ю.Н.Караулов, "до эпохи гласности мы в основном вели тихие диалоги, а речи с трибун звучали ритуально, как громкая читка письменного текста". При этом официальное общение с присущими ему ограничениями непомерно расширяло свою зону и "угрожало поглотить всю область применения литературной речи. В опасности оказалось стилевое богатство русской речи, сокращались проявления в речи личностного начала", указывает В.Е.Гольдин 

     Ненормальность нашей речи ощущалась не только отдельными людьми — она ощущалась всем обществом, и как реакция на эту ненормальность появилось огромное количество сленгов, сформировавшихся в зоне разговорной речи, в которой ярко проявляется именно личностное начало. "Если когда-нибудь будет написана история разговорной речи в России, то окажется, что такого количества сленгов, какое появилось при советской власти, русская история прежде никогда не знала... История советского сленга, начавшись яростной языковой экспансией... повторяет историю страны", - считают А.Мазурова и Л.Радзиховский . Особенно отчетливо экспансия официальной речи ощущалась в так называемые "брежневские времена", когда "зажатая энергия социального действия ушла в слова, а вся энергия прямого, честного слова переплавилась в языковое ерничество".

     Новая же парадигма общества и личности позволяет более активно проявляться  индивидуальности во всех аспектах, в том числе и в языковом, поскольку ставит во главу угла тезис о том, что не все в человеке социально детерминировано: важными признаются случайность, судьба, духовность и т.д., пишет В.Г.Костомаров в книге "Языковой вкус эпохи". Смена парадигмы позволила осознать, насколько велико было раньше давление политической системы на речь, причем это изменение в языковом сознании показательно не только для России, что подтверждают, например, наблюдения О.Ланга , а также выступления участников конференции "Языковая ситуация и языковая культура: сравнительный анализ по состоянию в различных странах"

     Сегодняшние изменения в русском языковом сознании отражают ситуацию, в известной мере повторяющую ситуацию 20-х годов с ее стремлением преобразовать не только общественный строй и экономическое устройство, но и культуру, и литературный канон. Тогда и теперь выступали против неумеренных заимствований. Тогда и теперь вспоминали и вспоминают о деградации языка и наступлении так называемой "уголовной фени". Ставится вопрос о "приличии", "пристойности" в связи с происходившим и происходящим сейчас резким стилистическим снижением и огрублением русской речи... Мнения могут быть различными, но, как справедливо отмечает Н.И.Толстой, рассудил всех суд истории русской литературы: "Вошло в язык лишь относительно немногое, что было необходимым, могло оказаться устойчивым и целесообразным со стилистической и чисто коммуникативной точки зрения".

     В целом литературно-языковая норма  становится сегодня менее определенной и обязательной. Литературный стандарт становится менее стандартным, отмечает В.Г.Костомаров . 

     Ненормированная речь. Демократизация современного литературного русского языка.

     Современный русский литературный язык противостоит не реликтовым проявлениям территориальных  диалектов и не речевым особенностям отдельных социально-профессиональных групп (в том числе и молодежному  «жаргону»), а более широкому кругу  языковых фактов, которые можно было бы назвать 
«ненормированная речь». Норма — основной признак литературного языка. Все, что не соответствует норме, является отступлением от общепринятых правил, принадлежит к ненормированной речи.

     Круг  явлений, охватываемый понятием «ненормированная речь», весьма обширен и генетически  неоднороден. В нее входят: а) остаточные элементы диалектного, или, точнее, полудиалектного  характера (например: плотит вместо платит, броюсь вместо бреюсь, переведены вместо переведены, площадя вместо площади и т. п.); б) архаичные формы, которые были в прошлом образцами словоупотребления, но перестали соответствовать норме. в) особенности социально-профессиональных наречий г) новообразования, не признаваемые нормативными вследствие отрицательной общественно-эстетической оценки е) жаргонизмы и другие слова, находящиеся за пределами литературной лексики.

     Особо следует остановиться на понятии  «просторечие». Этот термин в современных  исследованиях и словарях русского языка продолжает применяться в  двух значениях. Под ним понимается один из стилей литературного языка  с присущим ему особым кругом слов и форм, воспринимаемых на фоне других стилей (например: облапошить, дубасить, окочуриться, лоботряс ит.п.). 
Такие факты называют «литературным просторечием». Но иногда термином 
«просторечие» называют и те явления, которые не входят в литературный язык, принадлежат ненормированной, малограмотной речи (например: тролебус вместо троллейбус, инженера вместо инженеры, делов вместо дел и т. п.). Эта двузначность термина «просторечие» отмечается и в специальных словарях. Думается, однако, что в целях большей терминологической точности «просторечием» следовало бы называть только стилистически сниженные (грубоватые, но нередко оправдываемые контекстом речи) факты литературного языка (башка, брюхо, пузо, жрать, дрыхнуть и т. п.), отграничивая их от тех явлений, которые находятся за пределами литературного языка (ненормированная речь, жаргонизмы и т. п.).