Логика в лицах
Реферат
по предмету логика
на тему "Логика в лицах"
студентки 202 группы
Фаустовой Кристины.
Михаил Пселл.
Биография
Пселл Михаил ( 1018 ) - известный византийский писатель, родился в Константинополе, назван был при крещении Константом. Сын бедных родителей, которые вследствие бывших им во сне видений предназначили его к ученой карьере, 10 лет поступил в школу, где обучался грамматике и пиитике; 16 лет перешел к высшему образованию и изучал риторику, философию и юриспруденцию, в 1037 г. поступил на службу в месопотамской феме, где, благодаря связям, получил место судьи. При Михаиле V Михаил Пселл был асикритом (чиновником императорской канцелярии). В это время он ревностно занимался науками, особенно философией, изучал Аристотеля, Платона и Прокла.
В 1043 г. Михаил Пселл написал панегирик Константину Мономаху и в том же году оказался в числе наиболее приближенных к императору лиц; он сделан был протосинкритом, а затем вестом и вестархом, т. е. достиг 7 чина по византийской табели. В царствование Мономаха им сочинены были еще 4 панегирика императору, очень льстивые и не заслуживающие веры; наградой ему за это были василикат Мадита, т. е. право собирать подати с этого города, и передача ему в управление (харистимию) несколько монастырей. Когда под конец царствования Мономаха положение Михаила Пселла было поколеблено, он постригся и принял имя Михаила, а когда император умер, удалился на малоазиатский Олимп в монастырь. Вызванный отсюда Феодорою, он вновь был приближен ко двору и награжден титулом ипертима. В 1057 г. Пселл императором был послан к восставшему Исааку Комнину, чтобы уговорить его на мир; Михаил Пселл очень понравился Комнину, и при вступлении его на престол, сделан был проедром и позже, как видно из его переписки, был очень близок со всем домом императора. По желанию Комнина, Пселл написал обвинительный акт против прежнего своего друга, низложенного патриарха Михаила Кируллария.
В 1059 г. Михаил Пселл интриговал в пользу возведения на престол Константина Дуки, успел в этом, был приближен и к этому императору и получил от него чин протопроедра. Для сына императора, Михаила Дуки, П. написал несколько учебников. Воцарение Романа Диогена в 1068 г. уменьшило значение П. при дворе; зато после пленения Романа П. подал Михаилу Дуке совет разослать по всей империи указы, с объявлением, что Роман Диоген лишен престола; однако, когда последний был ослеплен, П. счел нужным обратиться к нему с утешительным письмом. При Михаиле VII П. играл очень видную роль: писал письма от имени императора, составлял хрисовулы, разбирал тяжбы и т. п. Умер он около 1076-77 гг. Служивший при девяти императорах; П. не мог похвалиться стойкостью убеждений; хитрость и льстивость, которыми он отличался, делают его типичным византийским чиновником; не чуждался он и взяток. Тем не менее, он - выдающаяся по способностям и знаниям личность.
Очень долгое время он был преподавателем основанной им в Константинополе школе, где обучал риторике, философии и истории права; особенное внимание он обращал на философию Платона. Риторические его упражнения представляли часто странный выбор тем, вроде, напр., похвалы блохе, вши или клопу; очевидно, для него важным казалось лишь умение красиво слагать фразы. Сочинения П. чрезвычайно разнообразны.
Он писал
трактаты по всем наукам: философии, грамматике,
праву, агрономии, медицине, математике,
риторике, музыке: по его произведениям
можно составить себе общую картину
византийской образованности XI в. Специальный
интерес представляют сочинения
П. для русской истории, потому что
в них говорится о варяго-
virtutibus" (Тулуза, 1615) и "De terrae situ, figura et magnitudine".
Одним из первых в мировой литературе он открывает и изображает противоречивость человеческой личности. Отсюда вытекают и новые композиционные принципы. Схему изложения деяний Пселл берёт из античной биографии, однако в «Хронографии» эта схема более подвижна. Для Пселла важно не просто перечислить свойства императоров, но нарисовать психологический портрет каждого из них. О биографии Константина IX Пселл говорит: «...составлен он (рассказ о жизни императора. — Прим.ред.) по законам правды, а не риторики, и как бы уподобляется и сопереживает царю». В биографии Василия II событие упоминается лишь в том случае, если оно может служить иллюстрацией изменений в характере императора. Глава, посвящённая Михаилу IV, начинается с рассказа о его восшествии на престол и похоронах его предшественника Романа III. «Эту погребальную процессию видел и я, в то время ещё безбородый, только обратившийся к поэтическим произведениям», — отмечает Пселл. Далее идёт краткая характеристика императора, нрав которого заставляет автора «раздваиваться в своих суждениях»: если забыть преступления Михаила IV, то он покажется одним из лучших государственных деятелей. Несмотря на недостаток учёности, «с ним не мог бы поспорить ни один из прославленных императоров», ибо он «не позволял страстям повелевать рассудком, но сам повелевал страстями... Грозным был его взгляд, но ещё более грозной и всегда готовой к отпору была душа Михаила» (здесь сопоставляются черты внешности и характера).
Пселл пишет о том, как изменился Михаил к царице Зое: сначала государь «сохранял доброе расположение» к ней, а потом «запер на женской половине». Автор объясняет это болезнью императора: тот страдал эпилепсией. Далее читатель узнаёт, что припадки у Михаила случались неожиданно, а потому он «почти не устраивал выходов и неохотно появлялся на людях». Однажды император упал в припадке, когда переправлялся на коне через ручей. «Я поведал о больном императоре — посмотрим теперь на него в добром здравии», — переходит к другой теме повествования Пселл. Следует короткий рассказ о государственной деятельности Михаила — о его внешней политике, налогах и устройстве войска. И вновь автор возвращается к болезни: слабое здоровье заставляет подумать о возможных преемниках. Эти размышления Пселл представил в виде разговора Михаила с братом Иоанном, предлагающим императору усыновить «сына сестры Марии — Михаила-младшего, которому доверено начальствование над... телохранителями». Иоанн убеждает брата: «Получит он только звонкий титул, служить тебе станет лучше прежнего, для тебя будет рабом и место займёт самое низкое».
Михаил последовал совету, и это явилось для Пселла поводом рассказать о племяннике императора. Выясняется, что отец Михаила-младшего «происходил из самой захудалой деревни в какой-то глуши», но потом стал баловнем судьбы. Однако, едко замечает Пселл, «как вообразивший себя Гераклом пигмей ни старается уподобиться герою, как ни заворачивается в львиную шкуру и ни пыхтит над палицей, всё равно его легко можно распознать по виду».
Сам же Михаил-младший был ужасным лицемером — «питал злые намерения и желания, пренебрегал своими благодетелями», но «всё это он умел прятать под притворной маской». И снова автор «Хронографии» возвращается к теме болезни: император стал страдать от водянки. Пытаясь избавиться от недуга, Михаил отстроил монастырскую церковь, «сообщил неописуемую красоту гармонии зданий... озарил весь храм сиянием золотых мозаик и искусством художников... Но всё было впустую, срок его жизни подходил к концу, тело разлагалось, и поэтому он стал готовить себя к грядущему суду и захотел удалить с души налипшую на неё грязь». Для этого царь щедро одарял монастыри, оказывал почитание святым аскетам, «надевал на себя их рубище, укладывал подвижников на царскую постель, а сам растягивался на низком ложе, подложив себе под голову большой камень».
Прежде
чем перейти к описанию пострига
и кончины императора, которое
бы логично продолжило рассказ о
болезни и приготовлениях к смерти,
Пселл неожиданно вставляет эпизод,
посвящённый подавлению восстания
в Болгарии. Подробный рассказ
о крупной внешнеполитической акции
Михаила IV вводится лишь единственный
раз — как пример деятельности
императора (ведь деятельность — проявление
характера), ибо «было бы долго
перечислять всё, что он сделал и
как распорядился во время внутренних
мятежей и внешних войн». Завершается
биография императора Михаила тем,
что он отказался от власти и поселился
в монастыре, где «окончил жизнь
в великом подвиге». «Во время
своего царствования он многое замыслил
и многое совершил и лишь в редких
случаях терпел неудачи; исследуя и
сопоставляя его деяния, я нахожу,
что успехов у него было больше,
чем промахов...» —
Пселл был эрудитом, чье чрезвычайно обширное наследие включает исторические, философские, богословские, а также правовые тексты и, кроме того, собрание писем; несколько произведений, приписываемых ему, фиктивные, например, так называемый «De Daemonibus» (Guatier P. // REB 38 [1980] 105–194). Как философ, Пселл подчеркивает роль природы илиphysis, которая, сотворенная как она есть Богом, функционирует согласно ее имманентным законам, оставляя очень ограниченное место чудесному. «Хронография» Пселла, которой, вероятно, предшествовала весьма традиционная краткая хроника (Snipes K. / JÖB 32.3 [1982] 53–61), описывает годы 976–1078. Преимущественно опираясь на личные наблюдения; Пселл представляет события как результат сильных личных конфликтов, эмоций и интриг, не оставляя места божественному Провидению. Как писатель, Пселл развивал тенденции, типичные для Мавропа и Христофора Митиленского, но достиг гораздо более высокого уровня. Последовательно индивидуалистичный в своем подходе, он рассматривал мир со своей собственной выигрышной точки зрения, иногда серьезно, иногда иронично. Его представления о себе как активно вовлеченном в главные события является искажением исторической реальности. Представляется даже, что он переписал житие святого Авксентия по образцу своей собственной биографии.
Пселл отрицал условную
эстетику (разделяющей все по принципу
«черное-белое»), хотя он и применял
этот метод в своих панегирических
портретах Константина X и Михаила VII.
Он пытался вызвать сложные и противоречивые
образы, такие как Константин IX в его «Хронографии»
или монах Илия в его письмах; Пселл осознавал
их недостатки, но высоко оценивал их жизненность
и удовлетворение жизнью. Его психологические
характеристики также богаты и разнообразны;
он не избегал даже темы сексуального
желания. За редкими исключениями, однако,
его физические описания оставались условными
и состояли из более или менее длинных
перечней индивидуальных черт (глаза,
губы, грудь и т.д.). Даже прошлое воспринималось
Пселлом не как поток событий, а как ряд
образов, в первую очередь императоров
и императриц, а также их фаворитов и любовниц.
Пселл восхвалял дружбу (Tinnefeld F. // JÖB 22 [1973]
151–168) и был надежным другом, хотя и знал,
что реалии византийской жизни часто требовали
покорности и компромиссов с собственной
совестью. Он ясно понимал силу письменного
слова и в письме droungarios tes viglas
Вклад в логику
В X--XI вв. в Византии в логике продолжает господствовать линия Иоанна Дамаскина, в связи с чем наблюдается сильное увлечение логикой Аристотеля, причем из нее выхолащивается все живое и ценное.
Из более поздних византийских работ по логике наиболее значительными являются сочинения Михаила Псёлла (XI в.), который был многосторонним ученым. Псёлл преподавал в Академии, которая была открыта Константином Мономахом в середине XI в. в целях изучения философии Платона. Он отдавал предпочтение Платону перед Аристотелем.
Псёлл написал комментарии на логический трактат Порфирия и на сочинения Аристотеля «Об истолковании» и «Категории». Главным его сочинением по логике был сжатый очерк логики, носивший заглавие «Обзор логики Аристотеля», в пяти книгах (часто этот очерк называют просто «Синопсис»). Логика М. Псёлла высоко оценивалась в эпоху феодализма, и почитатели называли ее «искусством искусств и наукой наук».
В «Синопсисе» Михаила Псёлла впервые вводятся символические обозначения: для разных видов суждений -- гласные буквы, для разных модусов силлогизма -- особые слова, в которых гласные обозначают, какие суждения входят в тот или иной модус. А именно: греческая буква «альфа» (а) служит обозначением общеутвердительного суждения, буква «йота» (i) -- частноутвердительного, буква «эпсилон» (е) -- общеотрицательного и буква «омикрон» (о) -- частноотрицательного суждений. В соответствии с этим составлены и символические наименования модусов. Добавления к «Топике» Аристотеля, сделанные в последней главе «Синопсиса» Псёлла (разделы о сигнификацииСигнификация - создание и употребление людьми знаков общения, придание им определенных значений и смыслов. и суппозиции Суппозиция-(от лат. suppositio - подкладывание, подмена) - использовалось средневековыми логиками для обозначения разных употреблений термина. ), составили особую часть логики, которая позже в западноевропейской средневековой логике получила название «De terminorum proprietatibus» («О свойствах терминов»).
Михаил Пселл содействовал возрождению интереса к Платону и неоплатоникам, трактуя их как предшественников христианства; он выступал против невежеств. монахов, к-рые, по его словам, предают Платона анафеме, словно сатану. Михаил Пселл отстаивал рационализм. Он подверг критике веру в чудеса, астрологию, демонологию, считая, что каждое явление имеет свою естеств. причину. "Бог, – писал он, – само собой разумеется, есть конечная причина землетрясений, как и других вещей, – но ближайшая причина землетрясений – природа" (Migne, Patrol, gr., t. 122, col. 765 a–b). Природа (φύσις) представлялась ему рассеянной во всем, невидимой, но постижимой разумом.
В соответствии с этим он выделял две части философии: одна из них имеет своим предметом то, что постигается духом, т.е. потусторонний мир ("вечность"), предмет второй – земной мир, доступный разуму. Огромное значение Михаил Пселл придавал математике, к-рая, по его словам, уступает лишь богословию. При этом Михаил Пселл подчеркивал единство геометрии (науки о протяженном) и арифметики (науки о непротяженном) и видел в этом отражение единства протяженного и непротяженного.
В мировоззрении Михаила Пселла встречаются элементы диалектики. "В этом мире, – писал он, – нет ничего постоянного, ничего неподвижного, но все движется и изменяется" (Scripta minora, ed. Ε. Kurtz, F. Drexl, v. 2, Mil., 1941, p. 54). Время постоянно приносит с собой изменения (см. тамже, р. 143) и более того природа, душа, разум – все двойственно, все содержит противоречивые и борющиеся между собой моменты (см. С. Sathas, Bibl. graeса, v. V, 282). Однако рационализм Mихаила Псела непоследователен: он считал богословие первой мудростью и видел гл. задачу в сочетании антич. философии с христианством, рассуждений, основанных на силлогизме, с верой. Полемизируя с мистицизмом патриарха Михаила Керулярия, Михаил Пселл сам отдавал дань мистицизму в духе неоплатоников, говоря об устремлении души к Единому. Высмеивая магию, он в трактате "О свойствах драгоценных камней" в духе ср.-век. схоластики останавливался прежде всего на сверхъестеств. свойствах, приписываемых минералам.
Рационализм Михаила Пселла распространялся также и на историю. В "Хронографии" ["Chronographie ou Histoire d'un siècle de Byzance (976–1077)", t. 1–2, éd. E. Renauld, P., 1926–28 ], первом памятнике визант. мемуарной лит-ры, нет и следов теории сверхъестеств. воздействия на историч. процесс: историю творят люди, руководствуясь своими корыстными побуждениями; в то же время Михаил Пселл прямо провозглашал необходимость критич. отношения к источникам (см. указ. соч., v. 1, Р., 1926, р. 73).
Михаил Пселл осуждал всякие попытки выступления нар. масс. Учение павликианства о зле как о сущем в природе и обществе было им отвергнуто: в соответствии с христ. принципами он рассматривал зло как относит. категорию, как отсутствие блага. Вместе с тем Михаил Пселл критиковал многие отрицат. стороны визант. действительности: лицемерие монашества, деспотизм императоров, беспримерные траты двора. Михаил Пселл пользовался огромным авторитетом: писатели 12 в. считали его образцом философа. Рационализм Mихаила Пселла нашел радикальное развитие в творчестве его младшего современника Иоанна Итала.
В логике Михаил Пселл рассматривал, в частности, вопрос о равносильности предложений (aequipollentia propositionum), a также изучал подстановки одних терминов на место других. Последняя задача подводит вплотную к различению логич. постоянных и логич. переменных. Однако большую часть логич. исследований Михаила Пселла занимает проблематика, преобладающая у первых комментаторов аристотелевой логики времен Боэция и связанная в основном с изучением различных разновидностей силлогизмов.
Михаил Пселл интересен также попытками разработать общие приемы отыскания "среднего термина" в связи с задачей нахождения предпосылок (inventio propositionum), обращением к вопросам логич. символики и мнемоники (известен, в частности, т.н. логический квадрат Михаила Пселла), разработкой некоторых проблем модальной логики.
Еще до Спинозы Михаил Пселл настаивал на применении геометрической схемы для доказательства философских и логических утверждений. Позднейший ср.-век. логич. трактат на тему "о свойствах терминов" (determinorum proprietatibus) имеет своим отправным пунктом пселлово добавление к последней главе "Топики" Аристотеля, в котором Михаил Пселл трактует с логич. т. зр. о значении грамматич. частей речи для логич. исследований
Вклад в гуманитарное знание.
Михаила Пселла относят к мыслителям и деятелям культуры мирового масштаба, называя его «первым философом эпохи», «византийским Вольтером», величайшим писателем, ученым-интеллектуалом «первого ранга», «универсальным гением», а его творчество характеризуют как «вершинное достижение средневековой культуры»
IX–XI вв. знаменуются новым расцветом искусства Византии. Оживляется научная и философская мысль, развивается константинопольская школа светских наук, руководил которой ученый-энциклопедист Михаил Пселл (1018–1078); в его мировоззрении причудливо сочетались религиозно-мистические идеи с тенденциями к рациональному доказательству и логическому обоснованию, что и отразилось в эстетических высказываниях мыслителя. Михаил Пселл высоко ценил иконы, подчеркивая непосредственную действенность художественных изображений. Говоря о том, что икона поражает его своей неописуемой красотой, он не уверен, что изображение адекватно прообразу. Более того, ученый отмечает, что “смешение красок отображает природу плоти”, а нравится нам как раз красота, а не соответствие архетипу. Так, Михаил Пселл пытается говорить о ценности искусства как такового, не в связи с религиозным содержанием. Это существенный момент, поскольку искусство в Византии развивалось в условиях строжайшей регламентации.
К средневековым источникам, насыщенным имплицитной информацией относится и “Обозрение законов” Михаила Пселла. Оно написано в 1060 г. и является энхиридием (t o e g c e i r i d i o n ), т.е. учебным пособием, излагающим “во всем объеме” (стк. 2) византийское право и предназначенным для обучения наследника ромейского престола василевса Михаила (VII) Дуки. Данный энхиридий был не просто юридическим руководством, но также дидактической поэмой в стихах и представлял собой сугубо индивидуальный учебник для одного - единственного лица - представителя высшей властной элиты, причем, Михаилу Пселлу было поручено как главе философской школы (ипату философов) Константинопольского университета подготовить Михаила (VII) Дуку в области права. Ипат философов, как творческая мыслящая личность и как выдающийся педагог, поставил перед собой гораздо более сложную задачу - подготовить, воспитать и сформировать “философа законоположений” (стк. 60), который не только знал бы юриспруденцию, не только “тонко” комментировал бы нормы права, но мог их видоизменять в соответствии с общественными потребностями. Иными словами, Михаил Пселл понимал задачу более осознаваемо - подготовить законодателя - реформатора, который смог бы преобразовать действующее право.
Для достижения поставленной цели Михаил Пселл широко использовал разнообразные методы, приемы и средства для воздействия на воспитуемого и выработки у него соответствующих умений и навыков. Специфика названного средневекового педагогического труда проявилась и в том, что автор использовал некоторые виды имплицитной информации для воздействия (наряду с эксплицитной): формулы (трафареты, клише, шаблоны, стереотипы); итеративные (повторяющиеся) семантические мотивы; инверсию источникового материала, диатрибы (рассуждения на нравственные темы) как в форме эпиграмм - диптихов, так и моноптихов, триптихов и тетраптихов; контекст; смысловую двузначность текста (только в произведениях словесности). Из упомянутых видов имплицитной информации, отраженных в энхиридии, особого внимания заслуживают такие, как стереотипы, итеративные смысловые мотивы, инверсия и диатрибы. Они несут громадную психолого - педагогическую нагрузку, дают возможность преподавателю - кафигиту ненавязчиво, тонко, в соответствии с педагогически замыслом, воздействовать на ученика - мафита. Что касается смысловой двузначности и контекста художественного произведения, как разновидностей имплицитной информации, то, с одной стороны, они играют гораздо меньшую роль в педагогическом осмыслении энхиридия и, с другой, данные компоненты скрытой информации специально изучаются в текстологии и теории художественной речи.
По поводу инверсии следует заметить, что обработка соответствующего источникового материала, представляет собой трудно обозримую по объему работу, связанную с детальным анализом норм права, что требует специального исследования специалистов в области римского и ромейского права. Не претендуя на всеобъемлющий анализ всех разновидностей имплицитной информации в энхиридии Михаила Пселла, целесообразнее для достижения искомого результата охарактеризовать наиболее значимые для выявления сущности и особенностей педагогической парадигмы Михаила Пселла формы латентной информации - клише, итеративные семантические мотивы и диатрибы.
Формулы (стереотипы, клише,
трафареты) и итеративные семантические
мотивы дают возможность воздействовать
на сознание воспитуемого в действенной
форме, и педагог через систему
имплицитной информации стремился
показать на частных примерах и конкретных
нормах права нечто общее, что
в целом соответствовало
Подчеркивается особо достоинство человека и его защита (стк. 579). По мнению Михаила Пселла, его воспитанник должен проникнуться идеей “признания права” как высшего критерия жизни политов (стк. 208) Законы, соответствующие таким устоям бытия, составляются для защиты жизни (стк. 1402), на чем, как известно, настаивали гуманисты. Педагог воспитывает мафита в духе сострадания к людям, подчеркивая, что в результате конфискации имущества государственного преступника “страдают дети виновного” (стк. 611). Михаил Пселл намеренно обобщил и систематизировал именно те иски, которые стали базой защиты прав человека, а сам автор поэмы предстал носителем и проводником идеи прав свободного человека. Михаил Пселл прививал воспитанникам черты защитника империи ромеев (стк 389), покровителя политов по отношению к иностранцам (стк 352). Василевс должен быть справедливым (стк. 5, 68, 70-71, 698, 817, 1404), благородным (стк. 36, 211, 389, 921 - 924, 1389), благоразумным (стк. 60, 69), человеколюбивым (стк. 213, 216, 352, 579, 930 - 932, 1127 - 1129, 1146).
Эти качества помогают формировать и диатрибы (стк. 200 - 202, 205, 208 - 213, 355, 1032 - 1038, 1122 - 1124, 1142), которые заключают в себе в предельно отточенном, концентрированном виде весь смысл и всю гамму политико-правовой идеологии ромеев. Не может быть законодателя, не владеющего в полной мере концептуальными представлениями об ойкумене, идеологическими установками, цементирующими общественную стабильность. И эти мировоззренческие аспекты великолепно воплощаются в диатрибе - триптихе (стк. 1032 - 1034), которая и по форме и по содержанию представляет собой образец ойкуменической доктрины. Михаил Пселл называет здесь три основоположения, на которых базируется учение о византийском цивилизованном мире, противоположном “варварскому”. На первое место Михаил Пселл ставит церковь, на второе - империю, и на третье - почитание предков, т.е. традиции. Причем, эти основания воплощены в конкретной форме для более доступного восприятия. Можно сделать вывод, что Михаил Пселл выдвигает не просто тезис о гармонии царственности и священства, но считают неотъемлемым признаком цивилизованного мира преклонение перед памятью предков, т.е. обязательное уважение к преемственности, континуитету. Триптих автора энхиридия представляет собой неразрывное единство трех ипостасей - церкви, империи и традиций.
Третье положение (традиции) как - то забывается в историографии при изложении ойкуменической мировоззренческой системы ромеев, хотя в источниковом материале одним из важнейших аргументов является неукоснительная ссылка на авторитет предков и византийские идеологические традиции. По представлениям Михаила Пселла, которые он пытался привить мафиту, стойкость и единение византийского общества базировалась на трех основаниях: “Называй общественные храмы [живой] плотью, величай крепостные стены городов нерушимыми, именуй достойные уважения гробницы священными” (стк. 1032 - 1034). С точки зрения формы, диатриба является самостоятельным неразрывным фрагментом, не разделяется на независимые компоненты. Притом она, как центральное звено ойкуменической доктрины, несет в себе стержневую идеологическую нагрузку в энхиридии, хотя конкретно не связана с правовыми нормами и с правовым сознанием. Но этот триптих, стоящий как бы особняком, является главным связующим звеном педагогического труда, он формирует прежде всего гражданское мировосприятие, гражданскую позицию законодателя, позицию единственного императора “вселенной”, т.е. цивилизованного мира. Данная диатриба - квинтэссенция “Обозрения законов“, в ней сконцентрирована вся энергия и сущность ромейской идеологической доктрины. Она осуществляет решающую воспитательную задачу приобщить василевса к осознанию христианских ценностей, особой роли империи в мире, ее самоценности и культурной значимости, в том числе правового воспитания полита- защитника отечества, и все это неразрывно, в связи с осознанием глубочайшей важности традиций, включая политическую идеологию, право, заслуги предков в сфере культуры и языка, т.е. воспитание и обучение руководителя ромейской державы, который сознательно формируется как личность на основе симфонии трех начал - церкви, империи и традиций.
В то же время
прослеживается тенденция априорной
оценки мировоззрения Михаила Пселла
как гуманистического. Ряд исследователей
считают Михаила Пселла личностью, которая,
несомненно, была носителем гуманистических
Резюмируя сказанное, можно утверждать, что педагогические взгляды Михаила Пселла пока никем не называются гуманистическими.
До сих пор
не были найдены и методы, которые
были бы пригодны для историко-педагогического
анализа его педагогической концепции.
Традиционные методы анализа, безусловно,
необходимо использовать в научном
исследовании любого педагогического
явления. Однако для осмысления средневековых дидактических
На основе анализа
как педагогической, так и исторической
литературы можно сделать вывод,
что в педагогической науке сложились
ПРОТИВОРЕЧИЯ: а) между научной и
практической потребностью в историко-педагогичес-ком
анализе гуманистической
Использованная литература:
http://ru.wikipedia.org/wiki/%
http://hrono.ru/biograf/bio_p/
http://www.megabook.ru/
http://nsu.ru/classics/
http://terme.ru/dictionary/
http://www.gumer.info/
http://translate.google.ru/
- Логика в лицах. Иоанн Дунс Скот
- Логика вопросов и ответов
- Логика вопросов и ответов
- Логика вопросов и ответов
- Логика вопросов и ответов
- Логика вопросов и ответов
- Логика вопросов и ответов
- Логика Аристотеля
- Логика Аристотеля
- Логика Аристотеля
- Логика Аристотеля
- Логика Аристотеля
- Логика бизнеса
- Логика в Древней Греции до Аристотеля
