Модернизация по-сталински

Модернизация по-сталински

К концу 20-х годов СССР оставался еще слаборазвитой, преимущественно аграрной страной. Около 80% населения жили в сельской местности; около 2/3 продукции народного хозяйства давали сельскохозяйственные отрасли, и лишь 1/3 - промышленность. Индустрия страны едва только начала превышать довоенный уровень. Оказавшись у власти в огромной стране, правящая партийно-хозяйственная номенклатура, по существу, очутилась в том же положении, что и царский режим. Она не меньше его стремилась к имперской, державной политике, но материальная база для такого курса оставалась по-прежнему чрезвычайно узкой. Для этого понадобилась бы широкомасштабная модернизация страны, создание мощной современной тяжелой и военной промышленности.

«Ты отстал, ты слаб - значит, ты неправ, стало быть, тебя можно бить и порабощать. Ты могуч - значит, ты прав, стало быть, тебя надо остерегаться. Вот почему нельзя нам больше отставать», - заявлял Сталин.

В условиях политического соперничества с западными державами на внешние ресурсы для индустриализации рассчитывать было нельзя. Сталин пояснял, что в странах Запада промышленный переворот происходил «либо при помощи крупных займов, либо путем ограбления других стран... Партия знала, что эти пути закрыты для нашей страны... Она рассчитывала на то, что... мы можем проводить строжайший режим экономии для того, чтобы накопить достаточные средства, необходимые для восстановления и развития тяжелой индустрии. Партия прямо говорила, что это дело потребует серьезных жертв и что мы готовы пойти на эти жертвы открыто и сознательно...». При этом никто, разумеется, не собирался спрашивать народ, согласен ли он на такие жертвы.

К концу 20-х гг. становилось ясно, что обеспечить стремительный рост индустрии нормальными средствами все труднее и труднее. Диспропорции между промышленностью и сельским хозяйством увеличивались. В начале 1928 года возникли проблемы со снабжением города хлебом. Рост реальных заработков рабочих в городах замедлился, все острее чувствовались инфляция и безработица, которые вызывали обнищание широких слоев населения и усиление недовольства. В этих условиях власти стали склоняться к усиленному применению традиционного, испытанного еще в период царизма метода выкачивания средств на индустриальное развитие из деревни. Но у них была теперь куда большая свобода рук, чем у их предшественников. Поэтому они смогли обрушить на крестьянство сокрушительный удар.

Переход к «коллективизации»

Аграрная политика ВКП (б) предусматривала, по существу, изменение социальной структуры деревни. После гражданской войны земля оказалась в распоряжении крестьянских общин и была разделена между семьями по числу «едоков». Однако такой порядок вещей не устраивал большевиков, считавших большинство крестьянства «мелкособственническим элементом». Прежде всего, основная масса хозяйств крестьян-общинников была малотоварной; они вели полунатуральную экономическую жизнь, производя, в первую очередь, для собственных нужд и сведя производство товарных излишков к минимуму, необходимому для покупки продуктов городской промышленности. Из таких хозяйственных единиц было крайне трудно «выжать» растущее количество хлеба как для нужд города, так и для продажи за рубеж, на валюту, которую затем можно было бы использовать для целей индустриализации. К тому же община как устойчивый социальный механизм стойко сопротивлялась организованному нажиму со стороны государства. Наконец, не разложив ее, нельзя было «высвободить» то количество рабочих рук, которое потребовалось бы для широкомасштабной индустриализации.

Налоги на крестьян росли. Кроме того, они обязаны были сдавать значительную часть произведенной ими продукции государству по ценам ниже рыночных, чтобы власти могли обеспечивать продовольствием города. Понятно, что многие крестьяне были недовольны этой процедурой и укрывали хлеб. Поэтому с 1926 года государственные планы заготовки зерна систематически не выполнялись. Кроме того, зачастую крестьянам было невыгодно продавать  хлеб даже по свободным рыночным ценам, поскольку завышенные, монопольные цены на изделия городской промышленности побуждали крестьян все больше ориентироваться на самообеспечение и вообще избегать товарообмена с городом.

Ситуация должна была рано или поздно взорваться. Непосредственным толчком к этому послужил кризис со снабжением городов хлебом, возникший осенью 1927 года. Власти грубо просчитались, переоценив урожай зерна и установив крайне низкие закупочные цены, которые зачастую были ниже себестоимости производства. За несдачу зерна снова вводились конфискации и тюремное заключение. В 1928 году морозы уничтожили значительную часть осенней рассады, восполнить ущерб было нечем, поскольку государство успело реквизировать запасы. Горожане снова занялись на свой страх и риск меновой торговлей с деревней, минуя контроль властей. Ответом «сверху» стали новые принудительные меры и конфискации. Весной 1929 г. для каждой деревни были введены обязательные твердые нормы сдачи, как в период «военного коммунизма».

Экспроприация крестьянства

Под предлогом получения хлеба сталинское руководство приступило к массовой экспроприации крестьянства, стремясь раз и навсегда покончить с самостоятельной общиной и выкачать из села, как из своего рода «внутренней колонии», материальные и человеческие ресурсы и средства для форсированной индустриализации. В 1928 - 1929 гг. была развёрнута так называемая «сплошная коллективизация». В деревню были направлены 35 тысяч активистов из города. Опорой государственной политики стала сельская молодежь, чье недовольство патриархальными сельскими порядками власти использовали в своих интересах; комсомольские организации становились орудиями «коллективизации». Общинные структуры и порядки упразднялись, семейные наделы и скот насильственно «объединялись». В колхозах вводилась индустриальная форма организации труда: во главе был поставлен председатель, фактически назначаемый властями; тот, в свою очередь, определял руководителей бригад. Практически весь урожай изымался государством; члены колхоза за свою работу получали квитанции - «трудодни». Весь труд строжайше планировался «сверху», за невыполнение плана устанавливались санкции. Колхозникам запрещалось покидать колхоз без разрешения. Отказавшиеся «вступить» в колхоз объявлялись «кулаками» или «подкулачниками»; против них была провозглашена решительная борьба. У «кулаков» и «подкулачников» отбиралось все имущество, а сами они вместе со всей семьей высылались на Север и в Сибирь. «Раскулачивали вплоть до валенок, которые стаскивали с ног малых детишек», - писал один из наблюдателей. По словам левого эсера И.Штейнберга, «под общим именем кулака был, по существу, объявлен террор против всей деревни, включая бедняков. Так, в среднем были экспроприированы 10-15% крестьян, а во многих областях - до 40%». Общее количество жертв «коллективизации» составляло многие миллионы; значительная часть высланных погибла. Оставшихся крестьян заставляли вступать в колхозы. Позднее Сталин признавался Черчиллю, что «политика коллективизации была страшной борьбой», пришлось бороться с «десятью миллионами» «маленьких людей». «Это было что-то страшное, это длилось четыре года. Все это было очень скверно и трудно, но необходимо».

Крестьянское сопротивление

Крестьянство восприняло «коллективизацию» как новое издание крепостного права. Судя по отчетам тайной полиции (ОГПУ), крестьяне говорили: «Колхозами нас погонят опять в барщину и будут над нами ходить с кнутом, а мы работай, спину гни». «Дайте нам жить свободно, коллектив - это есть старая екатериновщина. В коллективе человек превращается в скот».

В некоторых районах (особенно на Украине, на Северном Кавказе, в Казахстане) вспыхнули крестьянские бунты и восстания. Выступления охватывали целые регионы, сопровождаясь захватами милицейских отделений и освобождением арестованных. В феврале 1930 г. на Северном Кавказе вспыхнуло многотысячное восстание, в котором участвовали даже члены партии и комсомольцы, бывшие красные партизаны.  Особую активность в борьбе с правительственным насилием проявляли женщины. Они отбивали реквизированное зерно, отказывались вступать в колхозы и мешали делать это своим мужьям, требовали выхода из «коллективных хозяйств» («бабьи бунты» зимы 1929-1930 гг.). В январе – марте 1930 г. произошло несколько тысяч крестьянских выступлений, в которых участвовало свыше миллиона человек.

Крестьянские волнения жестоко подавлялись войсками и силами безопасности. Тем не менее, сопротивление деревни заставило власти сделать вид, что они пошли на попятную. В марте 1930 года, когда в колхозы были загнаны до 60% крестьян, Сталин опубликовал в «Правде» статью «Головокружение от успехов». Он утверждал, что «нельзя насаждать колхозы силой. Это было бы глупо и реакционно». Он списал весь террор против крестьянства на «перегибы» чиновников, у которых «закружилась голова от успехов». На места была послана директива о смягчении курса, в которой признавалось угроза «широкой волны повстанческих крестьянских выступлений и уничтожения «половины низовых работников».

Верный своей излюбленной тактике, диктатор предпочел после первого рывка чуть-чуть отступить назад, не меняя общего курса по существу. Официально крестьянам разрешили выходить из насильственно созданных колхозов; через полгода в них остался лишь 21% крестьян. После этого власти прибегли к «экономическим» мерам принуждения. «Единоличники», то есть не вступившие в колхоз, должны были платить колоссальные налоги, имущество тех, кто был не в состоянии платить и отказывался присоединиться к колхозу, конфисковывалось.

Последствия "коллективизации" 

За провоглашенную властями «необходимость» было заплачено миллионами человеческих жизней и сельскохозяйственной катастрофой. «Сплошная коллективизация ввергла народное хозяйство в состояние давно небывалой разрухи: точно прокатилась трехлетняя война», - отмечал один из свидетелей.

Валовый сбор зерна, составивший в 1930 году 830 миллионов центнеров, упал в два последующих года ниже 700 миллионов, производство сахара упало с 1929 года более чем в 2 раза, число лошадей сократилось на 55%, поголовье рогатого скота - на 40%, число свиней - на 55%, овец - на 60%. Множество домашних животных погибли просто из-за того, что для содержания их большими «коллективизированными» стадами не было ничего подготовлено, или из-за конфискации запасов кормов государством. Большое количество скота было зарезано самими крестьянами, которым было нечего есть.

Голод 1931 - 1932 гг.

Для созданных колхозов устанавливались чрезвычайно высокие, по сути невыполнимые планы сдачи хлеба государства. В результате изымались не только излишки хлеба, но и зерно для посевов, а также съестные припасы, необходимые для пропитания самих крестьян. В августе 1932 года был принят закон «Об охране и укреплении общественной собственности», получивший в народе название «закона о трех колосках». Согласно ему, крестьяне и даже дети, собиравшие в поле опавшие колоски или взявшие кочан капусты, приговаривались к десятилетнему заключению. За более крупную «кражу» полагался расстрел. Только за пять месяцев после принятия закона были осуждены 55 тысяч и расстреляны 2 тысячи человек.

В стране вспыхнул массовый голод, унесший, по некоторым подсчетам, до 5 миллионов человеческих жизней. Вымирали целые деревни и села.

Особенно трагическое положение сложилось на Украине, в Поволжье и на Северном Кавказе. «...В страшную весну 1933 года... я видел умиравших от голода, видел женщин и детей, опухших, посиневших, еще дышавших, но уже с погасшими, мертвенно равнодушными глазами, и трупы, десятки трупов в серяках, в драных кожухах, в стоптанных валенках и постолах... трупы в хатах - на печках, на полу - во дворах на тающем снегу в старой Водолаге, под мостами в Харькове...» - вспоминал писатель Лев Копелев. Люди съедали домашних животных, древесную кору, иногда доходили до людоедства. Многие кончали жизнь самоубийством, не выдержав мук голода. Некоторые пытались бежать в города: их ловили заградительные отряды.

В то же самое время верхи общества кичились своим благополучием. Украинский писатель В.Сосюра вспоминал о голоде 1933 года: «Мы, полуголодные, стоим у окна писательской столовой... а жена одного известного писателя... стоит над нами на лестнице и с издевательским высокомерием говорит нам: - А мы этими объедками кормим наших щенков».

Массовый голод приводил к взрывам отчаяния, бунтам и протестам. Их история до сих пор детально неизвестна. Но некоторые отрывочные данные, приводимые историком О.Хлевнюком, позволяют представить себе общую картину. Например, в апреле 1932 г. 400 - 500 жителей Борисова (Белоруссия) разгромили хлебные склады и организовали демонстрацию к казармам. В Вичуге (Ивановская область) вспыхнула всеобщая забастовка фабричных рабочих; многотысячная толпа, захватила здания ГПУ (т.е. политической полиции) и райкома партии. В мае 1932 г. около 300 женщин в селе Устиновцы под Полтавой подняли черный флаг и попытались захватить на станции вывезенный хлеб. 

В то же самое время власти увеличивали вывоз хлеба за границу. В апреле 1931 г. сталинский режим заключил договор с Германией о продаже зерна и золота в обмен на кредит в 1 млрд. марок и поставки промышленного оборудования. Соглашение действовало до 1936 года. В 1932 году за рубеж было вывезено 1,8 млн. т. зерна, в следующем году - еще 1 млн. т.

Создаваемые гиганты тяжелой промышленности требовали большого количества рабочих рук. «Раскулаченные» и сосланные крестьяне использовались как даровая рабочая сила на индустриальных стройках, на добыче золота и т.д. Всего с 1926 по 1939 гг. городское население увеличилось на 30 млн. человек, из которых 23 - 25 млн., по оценке французского историка Н.Верта, были крестьянами, ушедшими из деревни. Все это приводило к чудовищной нехватке жилья в крупных городах - к «жилищному кризису». В то же время структура населения СССР приобрела черты, присущие индустриальному обществу.

Промышленная политика Сталина 

«Завоевание» деревни позволило режиму приступить к пересмотру темпов индустриализации. XVI съезд партии (июнь - июль 1930 г.) выдвинул лозунг: завершить пятилетку в четыре года с ежегодным приростом промышленного производства в 30%. Форсирование темпов обернулось на деле чистой авантюрой. Продукция промышленности в 1932 году поднялась всего на 8,5%, вместо полагавшихся по годовому плану 36%». Первый пятилетний план был провален. Это не помешало сталинскому правительству громогласно объявить о том, что «пятилетка в четыре года» успешно завершена.

По официальным данным, за годы первой пятилетки удалось построить и ввести в действие 1500 новых промышленных предприятий, увеличив промышленное производство в несколько раз, создав мощную военную индустрию и доведя удельный вес промышленности в народном хозяйстве до 71% (по сравнению с 51% в 1928 г.). Количество рабочих и служащих в промышленности возросло с 3,7 млн. до 8,5 млн. человек. Безработица была ликвидирована. Но достигнуто это было ценой тяжелейших лишений и самой жестокой эксплуатации трудящихся.

Государство стремилось максимально сократить движение рабочей силы. Идеалом считалось фактическое прикрепление работника к месту его работы. Осенью 1930 года была развернута кампания критики «дезертиров с трудового фронта» и «летунов» (людей, часто меняющих места работы в поисках лучшего заработка); их исключали из партии и комсомола. Если рабочий бросал работу чаще, чем 2 раза в течение 42 месяцев, он подвергался наказаниям. В 1931 г. была официально введена «трудовая книжка», в которой фиксировались места работы.

По существу, более не соблюдались ограничения сверхурочной работы, предусмотренные Кодексом законов о труде 1922 г. Фактическое рабочее время часто превышало официально установленный 8-часовой рабочий день. Директора предприятий могли по своему усмотрению вводить 10-часовой рабочий день при сохранении прежнего уровня зарплаты. В 1929 г. в качестве «великого достижения социализма» была введена так называемая «непрерывка», т.е. работа предприятий и учреждений без выходных. Их рабочие и служащие были разделены на пять частей, каждая из которых отдыхала в один из дней «пятидневки», заменившей неделю. В итоге выходные членов семьи не совпадали, что вело к разрушению семейной жизни. В 1937 г. власти вынуждены были начать вводить «шестидневку», а в 1940 г. вернулись к традиционной 7-дневной неделе с одним выходным днем.

В годы второй пятилетки (1933 - 1937 гг.) в строй вступили 4500 промышленных предприятий. Страна перешла на самообеспечение основными промышленными изделиями и машинами. Резко увеличился выпуск военной продукции, осуществлялась механизация сельского хозяйства. Но все это сопровождалось по-прежнему низким уровнем жизни и глубоким кризисом сельского хозяйства. За годы третьей пятилетки были построены еще около 3 тысяч промышленных предприятий.

Важным средством экономической модернизации был большой террор. Сталинское руководство стремилось обеспечить растущую тяжелую и военную промышленность и строительство транспортной сети миллионами даровых рабочих рук заключенных. Волна террора сопровождалась ужесточением трудового законодательства и фактической милитаризацией труда в период третьей пятилетки (1938 - 1941 гг.). В июне 1940 г. власти запретили «самовольный уход рабочих и служащих с предприятий и учреждений». В октябре органы управления промышленности получили официальное право принудительно переводить работников на другие предприятия и учреждения. По существу, работники были прикреплены к своим рабочим местам. Наряду с террором и ужесточением деспотического режима на производстве сталинский режим широко использовал и другой метод подстегивания к труду - разжигание массового энтузиазма.

Цена успехов.

Экономический рост, индустриальное и военное могущество Советской империи осуществлялись за счет беспощадной эксплуатации простого народа. По подсчетам, покупательная способность зарплаты сократилась за 1928 - 1940 гг. почти в три раза при росте производительности труда более чем в три раза.

О том, как выглядела в 30-е годы жизнь в советской провинции, рассказал шахтер в анархистском эмигрантском журнале «Дело труда - Пробуждение»: «Обычно привозили товары в магазины на шахты раз в 2-3 недели, а иногда гораздо реже... Сегодня, скажем, привезли товары в магазин. Лишь стемнело, жены большевицких сановных акул, а то и сами главари, кто не занят, идут в магазин, где торговцы уже разложили свои товары и ждут своих владык, хотя с улицы магазин закрыт и сторож, как обычно, сидит на крыльце или ходит вокруг...

Жены же шахтеров, узнав о привозе товаров, сбегались со всех сторон засветло и устанавливали честную очередь с вечера, хотя магазин откроют только завтра. Они стоят в очереди всю ночь, оставив детей взаперти в квартире. Будь это зима или лето, около магазина всегда полно людей: женщины, мужчины и дети-подростки, у которых мать больна и некому идти в очередь мерзнуть. За ночь милиция по нескольку раз разгоняет этих людей от магазина, но по уходе милиции они опять становятся в очередь…

К открытию магазина в 8 часов утра собиралось несколько сот человек. В этот момент хулиганы и пропойцы из бывших партизан начинают лезть без очереди к дверям магазина; некоторые смельчаки из публики тоже лезут к дверям наводить порядок. В этот момент открывается магазин - и начинается страшная давка: задние ряды напирают и лезут через головы передних. Крики, стоны и плач... В давке - озлобленность и драки... Попав, наконец, в магазин, люди не могли достать то, в чем они нуждались, потому что комголовка увезла их ночью на черный рынок.

...Во время торговли  мануфактурой в магазин опять  приходили с утра жены большевицких  сановников, они лезли вне очереди  и опять набирали, сколько хотели...

На шахте рабочих было 1480 человек, а сановников - 20. Последние уносили больше, чем 1480 рабочих. Эти 20 главарей... имели своих агентов по продаже закупленных товаров... Двадцать главарей делали огромные барыши, но на митингах всегда орали во все горло: «Долой спекулянтов - врагов народа!». Так строился при мне сталинский социализм».

«Культурная революция»

Осуществление широкомасштабной индустриализации было немыслимо без повышения образовательного уровня населения СССР. В 1926 г. 55% крестьян не умеют читать; среди рабочих было также много неграмотных. Поэтому режим резко ускорил осуществления мер, получивших официальное название «культурной революции»: ликвидации неграмотности, внедрения обязательного всеобщего начального образования на языках народов СССР, увеличения числа учебных заведений всех уровней, создания новой, верной властям интеллигенции.

Уже к концу 1933 г. количество грамотных в СССР достигло 90%. В 1930 г. было введено всеобщее начальное образование. В 1937 г. число учащихся в начальных и средних школах достигло 28 млн. (в 1914 г. - 8 млн.), а в высшей школе - 542 тысяч (в 1914 г. - 112 тысяч). За годы второй пятилетки были построены 19 тысяч новых школ. Открывались театры, кино, музеи, библиотеки, дворцы культуры и т.д. Задача обучения рабочих рук и кадров для индустриальной державы была, в основном, решена.

Одной из задач режима было смещение прежних кадров «старых специалистов», получивших образование до революции, считавшихся недостаточно лояльными. В годы первой пятилетки на руководящие должности было выдвинуто около 1 млн. рабочих. Однако уровень знаний и квалификации «выдвиженцев» были недостаточными. Поэтому с 1931 г. замещение ими старых специалистов замедлилось.

Заключение

В стране были заложены основы современного индустриального общества. Доля рабочих в населении выросла до 33%, служащих - до 17%, доля крестьян - сократилась до 50%. В промышленности и строительстве было занято 23% активного населения (в сельском хозяйстве 54%). СССР стал мощной индустриальной державой, заняв первое место в Европе и второе место в мире по промышленному производству. Созданный за 30-е годы промышленный и военный потенциал позволял сталинскому режиму вести политику активной внешней экспансии, выиграть вторую мировую войну и завоевать половину Европы. Но положение сверхдержавы было достигнуто ценой неисчислимых мук и страданий простых людей.