Наука как ценность в современнной культуре. Дилемма сциентизма и антисциентизма
НА ТЕМУ: НАУКА КАК ЦЕННОСТЬ В СОВРЕМЕНННОЙ КУЛЬТУРЕ. ДИЛЕММА СЦИЕНТИЗМА И АНТИСЦИЕНТИЗМА.
СОДЕРЖАНИЕ
Введение………………………………………………..……
- Наука как ценность в современной культуре……………………..5
- Понятие сциентизма и антисциентизма…………………………...26
- Дилемма сциентизма и антисциентизма…………………………..31
Заключение……………………………………………………
Литература……………………………………………………
ВВЕДЕНИЕ
Понятия науки и культуры достаточно актуальны не только в прошедший период, но и в настоящее время. Культура как феномен древнее и шире науки. Наука по своему происхождению представляет социокультурный организм, созданный человечеством в процессе своего исторического развития. В начале он функционировал в рамках мифологии, религии, философии, искусства, трудовой деятельности, то есть в рамках культуры, понимаемой в широком смысле этого слова. Затем он отделился и стал приобретать свои собственные черты, вырабатывать свои собственные законы, свою собственную культуру.
Культ науки в XX в. привел к попыткам провозглашения науки как высшей ценности развития человеческой цивилизации. Сциентизм (от лат. scientia - "знание, наука"), представив науку культурно-мировоззренческим образцом, в глазах своих сторонников предстал как идеология "чистой, ценностно-нейтральной большой науки". Он предписывал ориентироваться на методы естественных и технических наук, а критерии научности распространять на все виды человеческого освоения, мира, на все типы знания и человеческое общение в том числе. Одновременно с сциентизмом возник антисциентизм, провозглашавший прямо противоположные установки. Он весьма пессимистически относился к возможностям науки и исходил из негативных последствий НТР. Антисциентизм требовал ограничения экспансии науки и возврата к традиционным ценностям и способам деятельности.
Целью данного реферата является изучения науки как ценности в современной культуре, и анализ дилеммы сциентизма и антисциентизма. Объектом исследования являются феномены наука и культура. Предметом –дилемма сциентизма и антисциентизма.
Достижение цели обуславливает решение следующие основных задачи:
1) изучить проблему науки как феномен культуры;
- изучит роль науки с понятия сциентизма;
- проанализировать понятие антисциентизма;
- рассмотреть дилемму сциентизма и антисциентизма;
В работе использовались следующие методы: метод анализа и синтеза, аналитический, метод абстрагирования и обобщения.
При написания данного реферата использовался обширный философский историко-методологический материал. Данной проблематикой занимались такие ученые-философы, как Степин В. С., в данной работе использовался учебник «Философия науки» для аспирантов и соискателей ученой степени кандидата наук, и статья совместно с Казютинским В. В. из сборника «Вопросы философии» о социокультурных факторах динамики научного знания, а также использовались учебные пособия Кохановского В.П., Лешкевич Т. Г. и многие другие.
1. НАУКА КАК ЦЕННОСТЬ В СОВРЕМЕННОЙ КУЛЬТУРЕ
Наука является не только
специфическим видом
Наука, имея многочисленные определения, выступает в трех основных ипостасях. Она понимается либо как форма деятельности, либо как система или совокупность дисциплинарных знаний или же как социальный институт. В первом случае наука предстает как особый способ деятельности, направленный на фактически выверенное и логически упорядоченное познание предметов и процессов окружающей действительности. Как деятельность, наука помещена в поле целеполагания, принятия решений, выбора, преследования своих интересов, признания ответственности. Именно деятельностное понимание науки особо отмечал В. И. Вернадский: "Ее [науки] содержание не ограничивается научными теориями, гипотезами, моделями, создаваемой ими картиной мира, в основе она главным образом состоит из научных фактов и их эмпирических обобщений, и главным живым содержанием является в ней научная работа живых людей".
Во втором истолковании, когда наука выступает как система знаний, отвечающих критериям объективности, адекватности, истинности, научное знание пытается обеспечить себе зону автономии и быть нейтральным по отношению к идеологическим и политическим приоритетам. То, ради чего армии ученых тратят свои жизни и кладут свои головы, есть истина, она превыше всего, она есть конституирующий науку элемент и основная ценность науки.
Третье, институциональное, понимание науки подчеркивает ее социальную природу и объективирует ее бытие в качестве формы общественного сознания. Впрочем, с институциональным оформлением связаны и другие формы общественного сознания: религия, политика, право, идеология, искусство и т.д.
Наука как социальный институт или форма общественного сознания, связанная с производством научно-теоретического знания, представляет собой определенную систему взаимосвязей между научными организациями, членами научного сообщества, систему норм и ценностей. Однако то, что она является институтом, в котором десятки и даже сотни тысяч людей нашли свою профессию, - результат недавнего развития. Только в XX в. профессия ученого становится сравнимой по значению с профессией церковника и законника.
Один из основателей науки о науке Дж. Бернал, отмечая, что "дать определение науки по существу невозможно", намечает пути, следуя которым можно приблизиться к пониманию того, чем является наука. Итак, наука предстает:
- как институт;
- метод;
- накопление традиций знаний;
- фактор развития производства;
- наиболее сильный фактор формирования убеждений и отношения человека к миру.
В "Американском этимологическом словаре" науку определяют посредством указания на процедуры наблюдения, классификации, описания, экспериментальные исследования и теоретические объяснения естественных явлений". Это определение носит по большей части операциональный характер.
Э. Агацци отмечает, что науку следует рассматривать как "теорию об определенной области объектов, а не как простой набор суждений об этих объектах". В таком определении содержится заявка на разграничение научного и обыденного знания, на то, что наука может в полной мере состояться лишь тогда, когда доводит рассмотрение объекта до уровня его теоретического анализа. [ 2, c.80-84]
Абсолютизация науки ограничивает мышление, инициирует Homo scientificus (человек научный), который начинает относится к миру исключительно как к миру манипулируемых, утилизируемых объектов. Кредо Базарова: “Природа не храм, а мастерская. Человек в ней - работник”, - основной девиз целой исторической эпохи. Возрастающая интеллектуализация и рационализация не означает роста знаний о жизненных условиях, в каких приходится существовать. Она означает нечто иное: люди знают или верят в то, что стоит только захотеть, и в любое время это можно узнать, что, следовательно, принципиально нет никаких таинственных, не поддающихся учету сил, которые здесь действуют, что, напротив, всеми вещами можно овладеть путем расчета. Последнее, в свою очередь, означает, что мир расколдован [13]
Таким образом, с наукой нельзя связывать только фиксацию совокупности фактов и их описание. Мы будем иметь состоявшуюся науку лишь тогда, когда сможем установить принципы, предлагающие их объяснение и прогноз. Многие ученые полагают, что если нет небольшого числа принципов, если нет простоты, то нет и науки. Это спорная позиция. Ибо не только простота и ясность, но и глубокий теоретический, концептуальный уровень есть индикатор зрелой науки. Если человек говорит, что он не хочет умозрения, а только того, чтобы ему представили все факты, то он стоит лишь на точке зрения предварительной ступени науки, а не ее самой.
В настоящее время наука предстает прежде всего как социокультурный феномен. Это значит, что она зависит от многообразных сил, токов и влияний, действующих в обществе, определяет свои приоритеты в социальном контексте, тяготеет к компромиссам и сама в значительной степени детерминирует общественную жизнь. Тем самым фиксируется двоякого рода зависимость: как социокультурный феномен наука возникла, отвечая на определенную потребность человечества в производстве и получении истинного, адекватного знания о мире, и существует, оказывая весьма заметное воздействие на развитие всех сфер общественной жизни. Она рассматривается в качестве социокультурного феномена потому что, границы сегодняшнего понимания науки, расширяются до границ "культуры". И с другой стороны, наука претендует на роль единственно устойчивого и "подлинного" фундамента последней в целом в ее первичном - деятельностном и технологическом – понимании [ 2, c. 80-84].
Сами отношения социальности прочитываются как отношения людей по поводу людей и отношения людей по поводу вещей. Из этого следует, что наука как социокультурный феномен вплетена во все сферы человеческих отношений, она внедряется и в базисные основания отношений самих людей, и во все формы деятельности, связанные с производством, обменом, распределением и потреблением вещей. Максима современного технократического века гласит: «Все должно быть научным, научно обоснованным и научно проверенным». Следует ли из такого высокого статуса науки ее легальная экспансия во все сферы человеческой жизни, или же, напротив, это обязывает науку нести ответственность за все ущербные процессы существования человечества? Вопрос открытый. Ясно одно: как социокультурный феномен, наука всегда опирается на сложившиеся в обществе культурные традиции, на принятые ценности и нормы. Познавательная деятельность вплетена в бытие культуры. Отсюда становится понятной собственно культурно-технологическая функция науки, связанная с обработкой и возделыванием человеческого материала — субъекта познавательной деятельности, включение его в познавательный процесс.
Культурная функция науки не сводима только к результативному исходу, т.е. к тому, что результаты научной деятельности составляют также и совокупный потенциал культуры как таковой. Культурная функция науки сильна своей процессуальностью. Она предполагает прежде всего формирование человека в качестве субъекта деятельности и познания. Само индивидуальное познание совершается исключительно в окультуренных, социальных формах, принятых и существующих в культуре. Индивид застает уже готовыми («априори» в терминологии И. Канта) средства и способы познания, приобщаясь к ним в процессе социализации. Исторически человеческое сообщество той или иной эпохи всегда располагало и общими языковыми средствами, и общим инструментарием, и специальными понятиями и процедурами. Научное знание, глубоко проникая в быт, составляя существенную основу формирования сознания и мировоззрения людей, превратилось в неотъемлемый компонент социальной среды, в которой происходит становление и формирование личности.
Наука, понимаемая как социокультурный феномен, не может развиваться вне освоения знаний, ставших общественным достоянием и хранящихся в социальной памяти. Культурная сущность науки влечет за собой ее этическую и ценностную наполненность. Открываются новые возможности этоса науки: проблема интеллектуальной и социальной ответственности, морального и нравственного выбора, личностные аспекты принятия решений, проблемы нравственного климата в научном сообществе и коллективе.
Наука выступает как фактор социальной регуляции общественных процессов. Она воздействует на потребности общества, становится необходимым условием рационального управления. Любая инновация требует аргументированного научного обоснования. Проявление социокультурной регуляции науки осуществляется через сложившуюся в данном обществе систему воспитания, обучения и подключения членов общества к исследовательской деятельности и этосу науки [5, c. 45-51]
Многие великие творцы науки были убеждены в том, что «наука может внести вклад не только в экономический прогресс, но также и в моральное и духовное совершенствование человечества».
В настоящее время наблюдается неуклонный рост интереса к социальным, человеческим, гуманистическими аспектам науки, складывается особая дисциплина – этика науки, укрепляются представления о необходимости соответствия научных концепций красоте и гармонии и т. п. Особенно важны нравственные оценки в условиях научно-технического прогресса, позволяющего заглядывать и вмешиваться в гениальное строения человека (генная инженерия), совершенствовать биотехнологию и даже конструировать новые формы жизни. Иначе говоря, не только могущего способствовать совершенствованию человека, но и таящего в себе потенциальную угрозу для существования человечества [4, c.55-56]
До середины XX века проблемы этики науки не являлись объектом особого внимания и систематического изучения. Этические вопросы науки и научного творчества обсуждались, как правило, в форме традиционного морализаторства и декларативных призывов к ученым учитывать в своей профессиональной деятельности требования и нормы нравственности. Этические оценки науки и ее вклада в развитие современной цивилизации давались абстрактно, вне применения к конкретным научным направлениям, дисциплинам и специализациям.
Ситуация радикально меняется, когда экспансия науки затрагивает сферу непосредственного человеческого существования и распространяет свое влияние на биофизиологическис, психические и духовные аспекты жизнедеятельности человека. В предметное поле научных исследований вовлекаются т.п. антропоразмерные системы, в структуре которых в качестве атрибутивного элемента выступает сам человек во всем богатстве и конкретности его психофизиологических, социальных и духовно-нравственных характеристик. Именно в таких познавательных ситуациях актуализируется сфера нравственной компетенции и ответственности ученого не только за результат, но и за формы проведения научных экспериментов (в том числе за использование эффективных техник манипулирования с объектами). Здесь отчетливо проступает принципиальная граница возможностей науки и научного метода освоения сложных человекоразмерных систем. Еще И. Кант утверждал, что в соответствии с фундаментальными этическими принципами человек никогда не может рассматриваться как средство, а должен оцениваться только как цель. Этот гуманистический пафос этики Канта все более осязаемо обнаруживает себя при планировании и проведении научных исследований в таких предметных областях, как экология, молекулярная биология, биомедицина, генетика и генная инженерия, психология и др.
В качестве примера, демонстрирующего
необходимость этической
В феврале 1997 года появилось сообщение о том, что в лаборатории Я. Вильмута в Рослинском институте (Эдинбург) разработан эффективный метод клонирования млекопитающих и на его основе осуществлен успешный эксперимент по воспроизводству овечки Долли из соматической клетки донора. 236 неудачных опытов, предшествовавших этому успеху, не помешали Вильмуту заявить, что существует техническая возможность клонирования человека. Естественно, данное заявление вызвало шок не только в широком общественном мнении, но и в рамках научного сообщества. Такая перспектива может создать поистине беспрецедентную ситуацию в науке, когда под вопрос будут поставлены многие этические, философские и религиозные ценности, утверждающие недопустимость экспериментального манипулирования с человеческими эмбрионами, ибо это чревато разрушением вековых устоев морали и человеческой культуры. Реализация подобной перспективы оценивается серьезными учеными как весьма сомнительная. Однако мы должны констатировать: прогрессирующая наука в очередной раз напомнила человечеству о безграничности своих возможностей. Все это, безусловно, актуализирует проблему этического контроля над научными исследованиями в тех областях знания, которые непосредственно затрагивают сферу человеческого бытия.
Не случайно
сегодня столь популярны различ
Этические комитеты как специально созданные структуры для осуществления социального контроля над наукой впервые возникают в США во второй половине XX века, затем появляются при больницах и научно-исследовательских центрах в ряде европейских стран. В состав комитетов входят не только ученые и специалисты, но и независимые эксперты из других областей знания и даже представители общественности, абсолютно не имеющие специального образования и профессиональной подготовки в рассматриваемой области науки. Безусловно, деятельность таких комитетов не всегда соответствует профессиональным критериям, согласно которым следовало бы оценивать новые научные результаты и возможные перспективы их широкого социально-практического использования. Именно поэтому этические комитеты нередко подвергаются серьезной критике. Тем не менее, их появление и активная деятельность в последние десятилетия на многих магистральных направлениях развития современной науки убедительно свидетельствует о том, что среди множества форм социального контроля над наукой этическое регулирование научных исследований обретает все более устойчивый статус и высокий гуманистический смысл [ 9, c. 150-158].
Вопросы взаимоотношения науки с ее социальным и культурным окруженном широко обсуждаются в отечественной философии'. Стало общим мнением, что наука представляет собой сложное общественно-историческое явление, и постижение ее функционирования и развития требует исследования тех отношений, которые связывают ее с другими сферами деятельности людей, что они составляет часть культуры и в силу этого испытывают определенное воздействие со стороны других компонентов культуры и общества в целом. Далеко не тривиальным оказывается, однако, вопрос о степени и границах такого воздействия. Является ли оно только периферийным или же проникает в саму сердцевину науки, определяя и содержание научных идей? Трудно было бы отрицать прямую зависимость от социальных условий таких характеристик науки, как выбор направления исследований, темпы и объем научных разработок, скорость распространения научных идей и их внедрения в производство. И если речь идет о науке как социальном институте, обращение к социокультурным факторам при теоретической реконструкции ее функционирования неизбежно [6, c.31]
Стоит также отметить, что происходящее ныне переосмыслении истории страны, в особенности истории советского периода, нередко напоминает надевание очков, в попытке перестроить зрительный мир. Где раньше видели верх, оказался низ, что казалось темным фоном, оказалось сложной совокупностью фигур. В понимании истории науки и ее взаимоотношений с обществом эта смена оптики только началась. Хотя никто уже не верит в то, что чернила и паровоз изобрели па Руси, продолжает давать знать о себе «героическая» картина развития отечественной науки, созданная в 40—50-е гг. на волне борьбы с низкопоклонством перед Западом и «космополитизмом».
Между тем так ли безоблачно и поступательно восхождение русской науки от Ломоносова до наших дней? Как понять на фоне этой героической истории те огромные трудности, с которыми столкнулась предпринятая Петром I программа насаждения науки и просвещения в стране, жалкое в целом положение Академии наук и Московского университета в течение многих десятилетий после их основания? Как понять, если подойти к этой истории с другого конца, практически полное разрушение социальных и гуманитарных наук (истории, философии, политической экономии, экономической статистики, социологии, лингвистики и т. п.), распад научного сообщества в 30—40-е годы?
Любопытно в этой связи заметить следующее. Ежегодно выходят сотни статей и книг по философии науки. Их авторы, как в положено ныне, в своем анализе постоянно обращаются к тем или иным ситуациям из истории наука. Но что интересно: практически все эти ситуации берутся из истории западной науки. Было бы странно представить, например, чтобы английские философы и социологи науки не интересовались работами Ньютона или Дарвина, немецкие — Эйнштейна. И они, естественно, не обходят их, более того, явно выражена тенденция к анализу национальных научных сообществ в самых разных аспектах, к включению в этот анализ творчества всех ученых, внесших какой-либо вклад в развитие знания. В аналогичных советских исследованиях совсем иная картина. На фоне созданной в упомянутые времена галереи героических портретов русских ученых — Ломоносова и Лобачевского, Бутлерова и Менделеева, Павлова, Тимирязева, Циолковского и Мичурина — наши философы науки с завидным упорством занимаются анализом западной науки.
Как можно объяснить такую ситуацию? Проще всего сказать, что нет пророка в своем отечестве. Можно, с другой стороны, предположить, что русская наука, поскольку же становление происходило значительно позднее западноевропейской, лишь перенимала результаты и институциональные структуры последней, в связи с чем ее анализ мало что может добавить к картине науки как таковой. Несомненно, современная наука как интернациональное явление суть постепенное распространение западноевропейской традиции научного знания. Однако это распространение предполагает наличие в воспринимающем науку обществе собственных ценностных и социальных предпосылок, без чего оно не может быть успешным. Продуктивность вхождения национальной науки в науку как мировое явление. Однако серьезное обсуждение подобных вопросов несовместимо с упомянутой выше (и продолжающей влиять как на популярную литературу, так нередко и на научные работы) схемой истории русской науки, предполагавшей самозарождение науки на Руси уже в X—XI веках и ее поступательный ход через самоучек-изобретателей и ученых-патриотов вплоть до великих народных строек и сталинских планов преобразования природы на основе «советской народной науки» .
Вместе с тем в обсуждаемой ситуации есть еще одна, более существенная трудность. Как бы то ни было, наука в России, по крайней море с конца XIX в., когда она обрела адекватную мировоззренческую и социальную основу, достаточно богата первопостроенными научными достижениями. В том числе такими, которые были отмечены Нобелевскими премиями. Казалось бы, здесь уже не может быть проблем для исследователя науки. И все же именно при попытках анализа науки нынешнего века возникают подлинные проблемы. Стоит лишь чуть приоткрыть реальные события в любой научной дисциплине, как сразу обнаруживается, что стандартные гносеологические или методологические схемы приходится откладывать в сторону. Становится ясным, что основные проблемы отечественной науки являются не гносеологическими, а социологическими и идеологическими. Пользуясь языком М. Фуко, можно сказать, что разнообразные «техники власти», «надзор и наказание», «логики цензуры» и т. п. оказывали на ход ее развития не менее серьезное воздействие, чем эксперименты, гипотезы или какие-то философские влияния. Более того, на некоторых этапах ее судьба являла собой уникальный опыт существования науки и научного сообщества в условиях лишения их автономного социального пространства, разрушения необходимой для науки философской и культурной инфраструктуры, подчинения тоталитарным структурам власти и всеохватывающему идеологическому давлению [8, c.34-36]
Наука, являясь культурно-историческим феноменом возникла в контексте исторического развития цивилизации и культуры, на определенных стадиях этого развития.
Проблемы будущего современной
цивилизации не могут обсуждаться
вне анализа современных
Однако так было не всегда, и не во всех культурах наука занимала столь высокое место в шкале ценностных приоритетов. В этой связи возникает вопрос об особенностях того типа цивилизационного развития, который стимулировал широкое применение в человеческой деятельности научных знаний.
В развитии человечества, после того как оно преодолело стадию варварства и дикости, существовало множество цивилизаций — конкретных видов общества, каждое из которых имело свою самобытную историю. Известный философ и историк А. Тойнби выделил и описал 21 цивилизацию. Все они могут быть разделены на два больших класса, соответственно типам цивилизационного развития, — на традиционные и техногенную цивилизации [7, c.91].
Традиционные общества характеризуются замедленными темпами социальных изменений. В традиционных обществах может смениться несколько поколений людей, заставая один и тот же уклад общественной жизни, воспроизводя их и передавая следующему поколению. Виды деятельности, их средства и цели могут столетиями существовать в качестве устойчивых стереотипов. В связи с этим в культуре этих обществ приоритетное значение имеют традиции, образцы и нормы, аккумулирующие опыт поколений. Инновационная деятельность не воспринимается здесь как высшая ценность.
Техногенная цивилизация — особый тип социального развития, характеризуемый следующими признаками:
- высокая скорость социальных изменений;
- интенсивное развитие материальных оснований общества (взамен экстенсивных в традиционных обществах);
- перестройка оснований жизнедеятельности человека.
История техногенной цивилизации началась с развития античной культуры, прежде всего культуры полисной, которая подарила человечеству два великих открытия — демократию и теоретическую науку. Эти два открытия — в сфере регуляции социальных завоеваний, обеспечивающих все более счастливое мироустройство.
Техногенная цивилизация, существующая чуть более 300 лет, оказалась не только динамичной и подвижной, но и агрессивной: она подавляет, подчиняет себе, переворачивает, буквально поглощает традиционные общества и их культуры. Такое активное взаимодействие техногенной цивилизации и традиционных обществ, как правило, приводит к гибели последних, к уничтожению многих культурных традиций, по существу к гибели этих культур как самобытных целостностей. Традиционные культуры не просто оттесняются на периферию, но радикально трансформируются при вступлении традиционных обществ на путь модернизации и техногенного развития. Чаще всего эти культуры сохраняются только фрагментами в качестве исторических рудиментов. Везде культурная матрица техногенной цивилизации трансформирует традиционные культуры, преобразуя их смысложизненные установки, заменяя их новыми мировоззренческими доминантами.
- Наука как часть инновационной системы современного общества
- Наука как часть культуры
- Наука как эволюционный механизм
- Наука как элемент культуры
- Наука конституционного права
- Наука Конституционного права
- Наука конституційного права
- Наука как социальный институт и как социально-культурный феномен
- Наука как социокультурный феномен
- Наука как социокультурный феномен
- Наука как специфический тип знания
- Наука как сфера человеческой деятельности
- Наука как феномен культуры
- Наука как форма общественного сознания
