Николай Иванович Пирогов. 2

Николай Иванович Пирогов

1. Вступление: забыто ли  имя Н.И. Пирогова?

2. Биография

3. Анатомический институт

4. Эфирный наркоз

5. Изобретение гипсовой  повязки

6. История создание Крестовоздвиженской общины

7. Приоритеты Н.И. Пирогова  в создании военно-полевой хирургии: этапного лечения и сортировки  раненых.

8. Н.И. Пирогов  и его  взаимоотношения с европейскими врачами и исследователями.

Вступление

25 ноября этого года  исполнилось 188 лет со дня рождения  Великого русского хирурга Николая  Ивановича Пирогова. При произнесении  имени Великого врача и ученого  русский человек испытывает гордость. В англоязычной литературе имя  Н.И. Пирогова связано только  с его  классическим  трудом: "Хирургическая анатомия артериальных  стволов и фасций" и в то  же самое время "забыто" о  многих изобретениях, новооведениях, предложениях ученого. Так во всемирно известной энциклопедии "Британника", которая претендует на звание самой подробной энциклопедии нет статьи, посвященной Н.И. Пирогову.  В то же самое время до сих пор (!) в Соединенных Штатах Америки и Англии основным способом изучения топографической анатомии  является метод замораживания и распилов. Несмотря на широкое внедрение компьютерной томографии и ядерно-магнитного резонанса, которые позволяют сделать любые снимки в любой плоскости, способ замораживания и распилов не был забыт. В настоящее время в глобальной компьютерной сети "Интернет" вы можете найти множество ресурсов, посвященных топографической анатомии с иллюстрациями и фотографиями распилов замороженных трупов. И в тоже самое время нигде не указано, что впервые предложил этот способ изучения анатомии именно Н.И. Пирогов. Это всего лишь единственный аспект, однако Н.И. Пирогову принадлежит приоритет в создании некоторых видов ампутации нижних конечностей (костно-пластическая ампутация), гипсовая повязка, привлечение женского труда в медицину и многое другое.

 В создании такой  ситуации виноваты частично и  россияне, которые забывают историю,  не гордятся достижениями русских  ученых. Была бы возможна такая  ситуация в США? Где любой  человек, сделавший открытие полезное  для своей нации становится  национальным героем.

В своей курсовой работе мне  хотелось бы разобраться в исторической истине и приоритетах Н.И. Пирогова в медицине.

Биография

Великий русский хирург Николай  Иванович Пирогов родился 13/25 ноября 1810 г. в Москве, в семье военного чиновника. Отец его Иван Иванович служил казначеем в Московском провиантском депо в чине майора. Дед его Иван Михеич происходил из крестьян и был солдатом. Среднее образование Николай Иванович получил сначала дома, а потом в частном пансионе. Четырнадцати лет поступил в Московский университет на медицинский факультет.

Окончив в 1828 г. университет  и получив звание лекаря, он был  направлен заграницу для подготовки к профессорской деятельности, В  возрасте 26 лет Пирогов получил  звание профессора и возглавил хирургическую  клинику в Дерптском университете. Через пять лет (в 1841 г.) Пирогов был  приглашен в Петербургскую медико-хирургическую  академию, где и пробыл почти 15 лет (1841—1856 гг.), до своей отставки. Здесь  он создал первый в России анатомический  институт.

Большой любовью пользовался  Пирогов среди простого народа и  широчайших масс студенчества. Его  любили за простоту, благ родство и  бескорыстие. Бедняков и учащихся он лечил бесплатно, а часто помогал  им и материально. Всю свою жизнь  без остатка отдал этот замечательный  врач и ученый, педагог и общественник беззаветному служению отечественной  науке и своему народу.

Велики заслуги Пирогова перед Родиной и, в первую очередь, перед русской армией. Пирогов  являлся участником четырех войн: Кавказской (8 июля 1847 г. Пирогов выехал на Кавказский театр военных действий), Крымской (с 29 октября 1854 г. по 3 декабря 1855 г. он пробыл в Крыму); в 1870 г., по предложению Красного Креста, Пирогов ездил для обзора госпиталей на театр франко-прусской войны и в 1877 г., с той же целью, совершил поездку на театр русско-турецкой войны.

Свой огромный опыт Пирогов  изложил в четырех классических трудах, посвященных военно-полевой  хирургии, которые и легли в  основу системы всей современной  врачебной помощи раненым на поле сражения. Николай Иванович Пирогов  по справедливости считается "Отцом  русской хирургии", основоположником военно-полевой хирургии. Пирогов  первый в мире применил эфирный наркоз в условиях войны.

16 октября 1846 г. — знаменательная  дата не только в истории  хирургии, но и в истории человечества. В этот день впервые была  произведена большая хирургическая  операция под полным эфирным  наркозом. Осуществились мечты и  чаяния, еще накануне казавшиеся  несбыточными, — достигнуто полное  обезболивание, расслаблены мышцы,  исчезли рефлексы... Больной погрузился  в глубокий сон с потерей  чувствительности.

„Вещь в себе" превратилась в „вещь для нас" - Снотворное действие эфира (в старину он назывался  сладким купоросом") было известно еще в 1540 г. Парацельсу. В конце XVIII века вдыхание эфира применялось  для облегчения болей при чахотке  и при кишечных коликах. Однако научное  обоснование проблемы обезболивания  принадлежит Николаю Ивановичу  Пирогову, затем русским ученым А. М. Филамофитскому, декану медицинского факультета Московского университета, и анатому Л. С. Севрюку. Они проверяли влияние эфира на нервную систему, на кровь, проверяли дозировку, продолжительность действия эфирного наркоза и т. д.

Как всякое новшество, эфирный  наркоз сразу нашел как излишне-пылких приверженцев, так и предубежденных критиков. Пирогов не примкнул ни к  одному лагерю до тех пор, пока не проверил свойства эфира в лабораторных условиях, на собаках, на телятах, далее на самом  себе, на ближайших своих помощниках и, наконец, в массовом масштабе на раненых  на Кавказском фронте (летом 1847 г., см. ниже).

Со свойственной Пирогову энергией он от эксперимента быстро переносит  наркоз в клинику: 14 февраля 1847 г. он произвел свою первую операцию под  эфирным наркозом во 2-м военно-сухопутном госпитале, 16 февраля оперировал под  эфирным наркозом в Обуховской больнице, 27 февраля в Петропавловской (С.-Петербург). Испытав далее эферизацию (эфирный наркоз) на здоровых людях повторно, на самом себе и располагая материалом уже 50 операций под эфирным наркозом (пользуясь последним в госпитальной и частной практике), Пирогов решил применить эфирный наркоз в военно-полевой хирургии — непосредственно при оказании хирургической помощи на поле сражения.

В это время Кавказ был  постоянным театром военных действий (шла война с горцами), и Пирогов 8 июля 1847 г. уезжает на Кавказ с целью, главным образом, проверить на большом  материале действие эфирного наркоза  как обезболивающего средства. По пути— в Пятигорске и Темир-Хан-Шуре — Пирогов знакомит врачей со способами эстеризации и производит ряд операций под наркозом. В Оглах, где раненые были размещены в лагерных палатках и не было отдельного помещения для производства операций, Пирогов стал специально оперировать в присутствии других раненых, чтобы убедить последних в болеутоляющем действии эфирных паров. Такая наглядная пропаганда оказала весьма благотворное влияние на раненых, и последние безбоязненно подвергались наркозу. Наконец, Пирогов прибыл в Самуртский отряд, который расположился у укрепленного аула Салты. Здесь, под Салтами, в примитивном "лазарете", состоявшем из нескольких шалашей из древесных ветвей, крытых сверху соломой, с двумя длинными, сложенными из камней, скамьями, покрытыми тоже соломой, стоя на коленях, в согнутом положении, приходилось великому хирургу оперировать. Здесь же под наркозом и было произведено Пироговым до 100 операций. Таким образом, Пирогов первый в мире применил эфирный наркоз на поле сражения.

За год Пирогов сделал около 300 операций под эфирным наркозом (всего в России с февраля 1847 г. по февраль 1848 г. их было произведено 690). Мысль Пирогова безустали работает над усовершенствованием методики и техники наркотизации. Он предлагает свой ректальный способ наркоза (введение эфира в прямую кишку). Для этого Пирогов конструирует специальный аппарат, улучшает конструкцию существующих ингаляционных аппаратов. Становится активным пропагандистом наркоза. Обучает врачей технике наркотизации. Раздает им аппараты.

Свои исследования и наблюдения Пирогов изложил в нескольких статьях: „Отчет о путешествии по Кавказу" на французском языке; на русском—„Отчет" печатался сначала по частям в журнале „Записки по части врачебных наук", книги 3 и 4—1848 г. и книги 1 2 и 3— 1849 г.; в 1849 г. „Отчет" вышел отдельным изданием. Личный опыт Пирогова к этому времена составлял около 400 наркозов эфиром и около 300— хлороформом.

Таким образом, главная цель научного путешествия Пирогова на театр  военных действий на Кавказ — применение обезболивания на поле сражения —  была» достигнута с блестящим  успехом.

В процессе экспериментального изучения эфирного наркоза Пирогов  вводил также эфир в вены и артериит в общую сонную артерию, во внутреннюю яремную" вену, в бедренную артерию, бедренную вену, воротную вену (Жоров). Однако, на основании точных экспериментальных  данных, Пирогов вскоре приходит к  выводам: „эфир, вспрыснутый в виде жидкости в центральный конец вены, производит моментальную> смерть" (см. опыты Пирогова „Протоколы физиологических наблюдений над действием паров эфира на животный организм", 1847 г., май).

Метод внутривенного наркоза  чистым эфиром, как: известно, не получил  распространения. Однако мысль

 Первая операция под  хлороформным усыплением состоялась 4 ноября 1847 г. — Симпсон. Первые  операции под хлороформным наркозом  в России: 8 декабря IS47 г.—Лоссиевский «Варшава). 9 декабря 1847 г.—Поль (Москва), 27 декабря 1847 г.— С-Петербург, клиника Пирогова (пять операций).

Пирогова о возможности  введения непосредственно в кровь  наркотического средства впоследствии с огромным успехом была претворена в жизнь. Как известно, русские  ученые фармаколог Н. П. Кравков и хирург С. П. Федоров (1905, 1909) воскресили идею Пирогова  внутривенном наркозе, предложив вводить непосредственно в вену снотворное вещество гедонал. Этот удачный способ применения неингаляционного наркоза даже в зарубежных руководствах известен под названием „Русского метода". Таким образом, идея внутривенного наркоза целиком принадлежит Николаю Ивановичу Пирогову и позже — другим русским ученым, занимавшимся разработкой этого вопроса, а не Флурансу и, тем более, Ору (последний в 1872 г. применил внутривенный наркоз хлоралгидратом) или Буркгардту (в 1909 г. он возобновил опыты введения в вену эфира и хлороформа с целью наркоза), как об этом, к сожалению, пишут не только зарубежные, но и некоторые отечественные авторы.

То же самое следует  сказать и в отношении приоритета интратрахеального наркоза (вводимого непосредственно в дыхательное горло — трахею). В большинстве руководств основоположником этого способа наркоза назван англичанин Джон Сноу, применивший этот способ обезболивания в эксперименте и в одном случае в клинике в 1852 г., однако, точно установлено, что в 1847 г., т. е. ровно на пять лет раньше, экспериментально этот способ с успехом применил Пирогов, о чем красноречиво свидетельствуют также протоколы опытов Пирогова.

Вопросы обезболивания еще  долго и широко освещались не только в русской медицинской печати 3847—1849 гг., но и в русских общественно-литературных журналах. Надо сказать, что русские  ученые и русские практические врачи  показали себя в этом вопросе людьми передовыми, прогрессивными и активными. Американские историки медицины, грубо  искажая истину, любят говорить о  том, что „Америка научила Европу азбуке наркоза". Однако неопровержимые

исторические факты свидетельствуют  о другом. На заре развития обезболивания Америка сама училась у великого русского хирурга Пирогова.

Здесь же, на Кавказе, во время  войны Пирогов также применил крахмальную повязку Сетена для фиксации переломов конечностей у подлежащих транспортированию раненых. Однако, убедившись на практике в ее несовершенстве, он в 1852 г. заменил последнюю своей налепной алебастровой, т. е. гипсовой, повязкой.

Хотя в зарубежной литературе идея гипсовой повязки связывается  с именем бельгийского врача Матисена, однако, это неверно, — документально и твердо установлено, что впервые ее предложил и применил Н. И. Пирогов.

Пирогов первый в мире организовал  и применил женский уход за ранеными в районе боевых действий. Пирогову принадлежит великая честь внедрения  этого вида медицинской помощи в  армии. Пирогов первый организовал  и основал "Крестовоздвиженскую общину сестер попечения о раненых и больных". Особенно выделялись среди этих сестер Г. М. Бакунина и А. М. Крупская. Простой русский солдат, в бурю и непогоду, на бастионах и в палатках, на операционном столе и в перевязочной, под дождем и в тяжком пути эвакуации, с чувством глубокой благодарности благословлял самоотверженную "севастопольскую сестричку", дни и ночи беззаветно за ним ухаживающую. Слава об этих первых русских женщинах, служивших беззаветно своему народу, росла и ширилась, и современные героические советские женщины, стяжавшие себе неувядаемую славу на фронтах Великой Отечественной войны, с чувством глубочайшего уважения вспоминают своих севастопольских предшественниц. Интересно отметить, что иностранцы, в частности, немцы, пытались приписать инициативу в этом деле, т. е. организацию женского ухода за ранеными в районе боевых действий, англичанке Нейтингель, против чего, Пирогов протестует в самой решительной форме, доказывая (в письме к баронессе Раден), что „Крестовоздвиженская община сестер попечения о раненых и больных" была учреждена в октябре 1854 года, а в ноябре того же года она уже находилась на фронте. "0 мисс же Нейтингель" и "о ее высокой души дамах" — мы в первый раз услыхали., — пишет Пирогов, — только в начале 1855 года" — и далее продолжает: "Мы, русские, не должны дозволять никому переделывать до такой степени историческую истину. Мы имеем долг истребовать пальму первенства в деле столь

благословенном и благотворном и ныне всеми принятом".

Пирогов также первый в  мире предложил, организовал и применил свою знаменитую — сортировку раненых, из которой впоследствии выросло  все лечебно-эвакуационное обеспечение  раненых. "На войне главное —  не медицина, а администрация", заявляет Пирогов и, исходя из этого положения, начинает творить свое великое дело.

Пирогов выработал прекрасную систему сортировки раненых в  тех случаях, когда последние. Поступали  на перевязочный пункт в большом  количестве — сотнями. До того на перевязочных пунктах господствовал страшный беспорядок и хаос. С яркими картинами  суеты, растерянности и в известной  мере бесполезной работы врача в  такой обстановке мы знакомимся в "Севастопольских  письмах", в автобиографических записях  и в других произведениях Пирогова. Система Пирогова состояла в том, что, прежде всего, раненые разделялись  на пять главных категорий:

1) безнадежные и смертельно  раненые,

2) тяжело и опасно раненые,  требующие безотлагательной помощи; 3) тяжело раненые, требующие также  неотлагательного, но более предохранительного  пособия; 4) раненые, для которых  непосредственное хирургическое  пособие необходимо только для  того, чтобы сделать возможною  транспортировку; наконец, 5) легко  раненые, или такие, у которых  первое пособие ограничивается  наложением легкой перевязки  или извлечением поверхностно  сидящей пули. Благодаря введению такой весьма простой и разумной сортировки рабочие силы не разбрасывались, и дело помощи раненым шло быстро и толково. С этой точки зрения нам становятся понятными следующие слова Пирогова: "Я убежден из опыта, что к достижению благих результатов в военно-полевых госпиталях необходима не столько научная хирургия и врачебное искусство, сколько дельная и хорошо учрежденная администрация.

К чему служат все искусные операции, все способы лечения, если раненые и больные будут поставлены администрацией в такие условия, которые вредны и для здоровых. А это случается зачастую в военное время. От администрации, а не от медицины зависит и то, чтобы всем раненым без изъятия и как можно скорее была подана первая помощь, не терпящая отлагательства. И эта главная цель обыкновенно не достигается. Представьте себе тысячи раненых, которые по целым дням переносятся на перевязочные пункты в сопровождении множества здоровых; бездельники и трусы под предлогом сострадания и братской любви всегда готовы на такую помощь, и как не помочь и не утешить раненого товарища! И вот перевязочный пункт быстро переполняется сносимыми ранеными; весь пол, если этот пункт находится в закрытом пространстве (как, например, это было в Николаевских казармах и в дворянском собрании в Севастополе), заваливается ими, их складывают с носилок как ни попало; скоро наполняется ими и вся окружность, так, что и доступ к перевязочному пункту делается труден; в толкотне и хаотическом беспорядке слышатся только вопли, стоны и последний ' хрип умирающих; а тут между ранеными блуждают из стороны в сторону здоровые—товарищи, друзья и просто любопытные. Между тем, стемнело; плачевная сцена осветилась факелами, фонарями и свечами, врачи и фельдшера перебегают от одного раненого к другому, не зная, кому прежде помочь; всякий с воплем и криком кличет к себе. Так бывало часто в Севастополе на перевязочных пунктах после ночных вылазок и различных бомбардировок. Если врач в этих случаях не предположит себе главной целью прежде всего действовать административно, а потом уже врачебно, то он совсем растеряется, и ни голова его, ни рука не окажет помощи. Часто я видел, как врачи бросались помочь тем, которые более других вопили и кричали, видел, как они исследовали долее, чем нужно, больного, который их интересовал в научном отношении, видел также, как многие из них спешили делать операции, а между тем, как они оперировали нескольких, все остальные оставались без помощи, и беспорядок увеличивался все более и более. Вред от недостатка распорядительности на перевязочных пунктах очевиден... Врачи от беспорядка на перевязочных пунктах истощают уже в самом начале свои силы, так, что им невозможно делается помочь последним раненым, а эти-то раненые, позже других принесенные с поля битвы, и нуждаются всех более в пособии. Без распорядительности и правильной администрации нет пользы и от большого числа врачей, а если их к тому еще мало, то большая часть раненых остается вовсе без помощи".

Эти слова Пирогова не являются, однако, отрицанием медицинской работы, а требованием, чтобы администрация  правильно использовала врачебные  силы для сортировки.

Сортировку раненых, по Пирогову, впоследствии с успехом применяли  не только в русской армии, но и  в армиях, враждебных ей.

В своем „Отчете", изданном Обществом попечения о больных  и раненых воинах, на стр. 60 Пирогов  пишет: „Я первый ввел сортировку раненых  на севастопольских перевязочных пунктах  и уничтожил этим господствовавший там хаос. Я горжусь этой заслугой, хотя ее и забыл сочинитель "Очерков  медицинской части в 1854-1856 гг.".

Пирогов первый предложил  широко использовать (при нужде) госпитальные палатки  при размещении раненых  после подачи им первой помощи, указывая в то же время, что и здесь три  четверти из общего числа коек „должны  оставаться пустыми на случай нужды". „Госпитальные палатки, — пишет  Пирогов в письме к своему ученику  и другу К. К. Зейдлицу из Севастополя, — числом около четырехсот, с двадцатью койками каждая, тоже не должны бы приютить более двух тысяч больных, а прочие должны оставаться пустыми на случай нужды. Как только число больных превысит две тысячи, излишек тотчас должен быть удален постоянной транспортировкой".

Свой опыт и знания в  военно-медицинском деле Пирогов  изложил в двадцати пунктах, объединенных под названием „Основные начала моей полевой хирургии" — во второй части книги „Военно-врачебное  дело", 1879 г. В первом пункте этих „Основных начал" Пирогов писал: „Война—это травматическая эпидемия. Как при больших эпидемиях  всегда недостаточно врачей, так и  во время больших войн всегда в  них недостаток". Военно-полевой  хирургии Пироговым посвящены четыре крупных труда: 1) „Медицинский отчет  о путешествии по Кавказу" (изд. 1849 г.); 2) „Начала общей военно-полевой  хирургии, взятые из наблюдений военно-госпитальной практики и воспоминаний о Крымской войне и Кавказской экспедиции" (изд. 1865—1866 гг.); 3) „Отчет о посещении  военно-санитарных учреждении в Германии, Лотарингии и Эльзасе 1870 г." (изд. 1871 г.) и 4) „Военно-врачебное дело и  частная помощь на театре войны в  Болгарии и в тылу действующей  армии 1877—1878 гг." (изд. 1879 г.). И в  настоящее время 'в основе систем врачебной помощи на поле сражения лежат в общем те начала, которые выработаны еще Н. И. Пироговым. Это признавали и хирурги прошлого: Е. Бергман, Н. А. Вельяминов, В. И. Разумовский, В. А. Оппель и др. Это признают и современные хирурги-клиницисты и военно-полевые хирурги — Ахутин, Н. Н. Бурденко, В. С. Левит, И. Г. Руфанов 'и ряд других. „Сейчас, когда наша медицинская общественность,

•выполняя свой долг перед  Родиной, прониклась необходимостью повышать обороноспособность страны, эти работы Пирогова приобретают особое значение",—  писал академик Бурденко в 1941 г. Опыт Крымской кампании не прошел для Пирогова бесследно. Он лег в основу его  многих классических и ценнейших  трудов.

 Пирогов дал классическое  определение шока, которое до  сих пор цитируется во всех  руководствах и почти в каждой  статье, посвященной учению о  шоке. Он дал описание, не превзойденное  еще и сейчас, клинической картины  травматического шока или, как  Пирогов называл: „Общее окоченение  тела — травматический торпор или ступор"

„С оторванною рукою или  ногою лежит такой окоченелый на перевязочном пункте неподвижно; он не кричит, не вопит, не жалуется, не принимает  ни в чем участия и ничего не требует; тело его холодно, лицо бледно, как у трупа; взгляд неподвижен и  обращен вдаль; пульс — как  нитка, едва заметен под пальцем  и с частыми перемежками. На вопросы окоченелый или вовсе не отвечает, или только про себя, чуть слышным шепотом; дыхание также едва приметно. Рана и кожа почти вовсе нечувствительны; но если большой нерв, висящий из раны, будет чем-нибудь раздражен, то больной одним легким сокращением личных мускулов обнаруживает признак чувства. Иногда это состояние проходит через несколько часов от употребления возбуждающих средств; иногда же оно продолжается без перемены до самой смерти. Окоченения нельзя объяснить большою потерею крови и слабостью от анемии; нередко окоченелый раненый не имел вовсе кровотечения, да и те раненые, которые приносятся на перевязочный пункт с сильным кровотечением, вовсе не таковы: они лежат или в глубоком обмороке или в судорогах. При окоченении нет ни судорог, ни обморока. Его нельзя считать и за сотрясение мозга. Окоченелый не потерял совершенно сознания; он не то, что вовсе не сознает своего страдания, он как будто бы весь в него погрузился, как будто затих и окоченел в нем".

Замечательно, что „клинические описания Пирогова настолько полны, настолько ярки и точны, что каждый из нас, хирургов, хотя бы и наблюдавший  сотни случаев шока, затруднится  что-либо прибавить к описанной  Пироговым клинической картине". — пишет академик Н. Н. Бурденко. В 1854 г." Пирогов опубликовал свою знаменитую, поистине гениальную, костно-пластическую операцию стопы, или, как она называлась, „костно-пластическое удлинение костей голени при вылущении стопы". Операция вскоре  получила всеобщее признание и право гражданства благодаря своему основному принципу — создания прочного „естественного" протеза, сохранив при этом длину конечности. Пирогов создал свою операцию совершенно самостоятельно, убедившись в огромных недостатках и отрицательных чертах операции Сайма. Однако наши зарубежные „доброжелатели" встретили операцию Пирогова явно враждебно, „в штыки". Вот что сам Николай Иванович пишет про своих строгих критиков: „Сайм рассматривает ее (т. е. операцию Пирогова  как признак слабых и шатких хирургических начал. Другой знаменитый английский хирург— Фергюссон уверяет своих читателей, что я сам отказался от моей остеопластики. С чего это он взял — богу известно; может быть, он судил по моему письму к одному лондонскому врачу, осведомлявшемуся у меня о результатах. "Я не забочусь о них" отвечал я, предоставляя решить времени, годится ли моя операция или нет. Мальгейн, повторяя вычитанное им у Фергюссона и не испытав, как видно,  однажды моей операции, стращает читателей омертвением лоскута, невозможностью сращения, свищам» и болью при хождении, т. е. именно тем, что почти никогда не встречалось. Беспристрастнее в своих суждениях была современная германская школа".

И дальше Пирогов продолжает: „Моей операций" нечего бояться соперничества. Ее достоинство не в способе ампутации, а в остеопластике. Важный принцип, доказанный ею несомненно, что кусок одной кости, находясь в соединении с мягкими частями, прирастает к другой и служит и к удлинению, и к отправлению члена.

Но между французскими и английскими хирургами; есть такие, которые не верят даже в возможность  «остеопластики или же приписывают ей недостатки, никем, кроме их самих, не замеченные; беда, разумеется, вся в том, что моя остеопластика изобретена 'не ими..." В другом месте Пирогов пишет: „Моя остеопластика ноги, несмотря на то, что Штромейер сомневается в ее выгодах, а Сейм упрекает меня ею, взяла все-таки свое и заняла почетное место в хирургии. Не говоря уже об успешных ее исходах, которые я сам наблюдал, она дала отличные результаты Хелиусу (в Гейдельберге), Лингарту (в Вюрцбурге), Бушу (в Бонне), Бильроту (в Цюрихе), Нейдерферу "(в Италианскую войну) и Земешкевичу (моему ученику, в Крымскую войну); Нейдерфер думал прежде, что после моей остеопластики случается одно из двух: или prima intentio, или неуспех (Handbuch 'der Kriegschirurgie, стр.  365),  но в последнюю голштинскую войну он должен был в этом разубедиться..."'.

Сейчас, спустя почти 100 лет  со дня опубликования остеопластической ампутации Пирогова, и сравнивая ее с операцией Сайма, уместно сказать словами поэта: "Как эта лампада бледнеет пред ясным восходом зари", так операция Сайма меркнет и блекнет перед гениальной остеопластической операцией Пирогова. Если первое время, вследствие еще не выяснившихся отдаленных результатов, а, может быть, и по другим побуждениям, находились противники этой операции среди западноевропейских хирургов, но в настоящее время таковых уже нет: операция Пирогова признана всем образованным медицинским миром; описание ее вошло во все руководства и студенческие учебники по оперативной хирургии, и в настоящее время можно смело сказать: костно-пластическая ампутация по способу Пирогова — бессмертна.

Великая идея этой операции Пирогова дала толчок sk дальнейшему развитию остеопластики как на стопе, так и на прочих местах. В 1857 г., т. е. ровно через три года после опубликования в печати Пироговым «своей остеопластической операции, по принципу ее «появляется операция Миланского хирурга Рокко- Гритти   (с надколенником), усовершенствованная русским профессором Гельсингфорсского университета Ю. К. Шимановским (1859 г.) и позже—русским ортопедом Альбрехтом (1927 г.). Далее возникают остеопластические операции: Владимирова, Левшина и Спасокукоцкого (на стопе), Сабанеева, Делицына, Абражанова (на коленном суставе), Зененко, Боброва (на позвоночнике) и т.д.— это одна из многих глав хирургии, разработанных преимущественно русскими хирургами, как дань уважения памяти „Отца русской хирургии".

Несколько слов о замороженных распилах Пирогова, или о так называемой „ледяной скульптуре" — „ледяной анатомии" Пирогова.

Нестор русской хирургии, Василий Иванович Разумовский, в 1910 г. о замороженных распилах Пирогова писал следующее: „Его гений использовал  наши северные морозы на благо человечества. Пирогов с его энергией, свойственной, может быть, только гениальным натурам, приступил к колоссальному анатомическому труду... И в результате многолетних, неусыпных трудов — бессмертный  памятник, не имеющий  себе равного. Этот труд обессмертил имя Пирогова и доказал, что русская научная медицина имеет право на уважение всего образованного мира".

Другой современник этого  гениального открытия, доктор А. Л. Эберман, рассказывая в своих воспоминаниях, как велась работа распилов на замороженных трупах, говорит: „Проходя поздно вечером мимо анатомического здания Академии, старого, невзрачного деревянного барака, я не раз видел стоящую у подъезда, занесенную снегом кибитку Николая Ивановича Пирогова. Сам Пирогов работал в своем маленьком холодном кабинете над замороженными распилами частей человеческого тела, отмечая на снятых с них рисунках топографию распилов. Боясь порчи препаратов, Пирогов просиживал до глубокой ночи, до зари, не щадя себя. Мы, люди обыдённые, проходили часто безо всякого внимания мимо того предмета, который в голове гениального человека рождает творческую мысль. Николай Иванович Пирогов, проезжая часто по Сенной площади, где зимой обыкновенно в морозные базарные дни расставлены были рассеченные поперек замороженные свиные туши, обратил на них свое внимание и стал замораживать человеческие трупы, делать распилы их в различных направлениях и изучать топографическое отношение органов и частей между собой".

Сам Пирогов так пишет  об этих распилах в своей краткой  автобиографии: „Вышли превосходные препараты, чрезвычайно поучительные для врачей. Положение многих органов (сердца, желудка, кишек) оказалось вовсе не таким, как оно представляется обыкновенно при вскрытиях, когда от давления воздуха и нарушения целости герметически закрытых полостей это положение изменяется до крайности. И в Германии и во Франции пробовали потом подражать мне, но я смело могу утверждать, что никто еще не представил такого полного изображения нормального положения органов, как я".

Полное название этого  замечательного труда: "Anatomia topographica sectionibus, per corpus humanum congelatum triplice directione ductis, illustrata"  (изд. 1852—1859 гг.), 4 тома, рисунки (224 таблицы, на которых представлено 970 распилов) и объяснительный текст на латинском языке на 768 стр.

Этот замечательный, поистине титанический труд создал Пирогову мировую  славу и является до сих пор  непревзойденным классическим образцом топографо-анатомического атласа. Он назван проф. Делицыным „Лебединой песнью" Пирогова в области анатомии (в дальнейшем Пирогов целиком посвятил себя хирургии).