«Низший класс» в современной России

«Низший класс» в  современной России

Введение:

Состав  различных классов российского  общества, 
по самооценкам опрошенных, в % 

К настоящему времени практически завершился период "транзита", который в  течение более чем двадцати лет  переживало в связи с реализовывавшимися в нем масштабными реформами  российское общество. Завершается и  процесс формирования его новой  социальной структуры, модель которой  будет оказывать влияние не только на стабильность, но и конкурентоспособность  России на международной арене. Краеугольным вопросом при оценке, характера этого  влияния является вопрос о типе складывающейся сегодня в России социальной структуры. Диапазон оценок его варьируется  от аналога латиноамериканской модели до общества массового среднего класса. Однако для того, чтобы реалистично  определить тип складывающейся в  России социальной структуры, необходимо прежде всего оценить численность такого отсутствовавшего в массовом масштабе в советском обществе элемента этой структуры как низший класс, определить специфику его состава, понять причины попадания в него.

Основная  часть:

 «Низший класс» — наименование социальной группы населения, к которой различные исследователи относят:

• самых бедных и отверженных членов общества
• «ущемленный в своих интересах класс, состоящий из безработных, нетрудоспособных и занятых неполный рабочий день лиц, которые с большей или меньшей степенью безнадежности отделены от общества в целом, не участвуют в его жизни и не разделяют его устремлений и успехов»
• несовершеннолетних правонарушителей, отчисленных из школ учащихся, наркоманов, матерей-одиночек, живущих на пособие, грабителей, преступников, сутенеров, торговцев наркотиками, попрошаек и т. д.

Низший  класс занимает низ (основание) социальной лестницы. Это те категории населения, которые не имеют собственности, заняты низкоквалифицированным трудом. Их доход ставит этих людей на грань бедности или ниже уровня бедности. Здесь же и безработные, и деклассированные элементы. Из-за неустойчивости своего положения низший класс часто становится базой радикальных и экстремистских партий.

Первый из этих признаков  при анализе низших классов в  рамках структурного подхода – бесспорно, специфика позиций на рынке труда. “Верхний низший класс”, или класс “работающих бедняков”, объединяет представителей низко и неквалифицированного труда, хотя и не имеющих стабильной и приносящей достаточный доход занятости, но живущих все-таки преимущественно на доходы от своей трудовой деятельности. “Нижний низший класс”, традиционно характеризуемый как андеркласс, объединяет не просто живущих на пособия или иные нетрудовые источники доходов, но и не стремящийся к включению в трудовую деятельность, в результате формируются в нем особые модели поведения и жизненных установок. Второй же краеугольный признак низших классов – материальная депривированность(бедность) его представителей.

Таким образом, наиболее типичные черты российского низшего класса соответствуют тем, что ассоциируются в литературе с характерными особенностями низшего класса развитых стран.

Рассмотрим низший класс на таких группах переменных, как:

– характеристики, связанные  с различиями в уровне образования, квалификации и культурного капитала респондентов (собственной уровень  образования, навыки использования  информационных технологий, самооценки доступности необходимого им образования, образование родителей, место первичной социализации и т.п.);

– их самооценки своего социального  статуса;

– особенности их семейной ситуации (типы домохозяйств, самооценки своей семейной жизни, причины семейных конфликтов и т.п.) и социальных сетей (ощущение отсутствия поддержки со стороны близких, распространенность тех или иных видов поддержки  со стороны сетей, самооценки возможностей общения с друзьями, наличие друзей в круге повседневного общения, уровень образования друзей, число  бедных домохозяйств в круге их ближайшего общения и т.д.);

– особенности социально-психологического состояния (распространенность разного типа негативных эмоций – страха, беспомощности, ощущения, что так дальше жить нельзя, и т.д.) и самооценки состояния здоровья;

– ряд особенностей уровня и образа жизни (специфика набора домашнего и личного имущества, недоступность медицинской помощи, распространенность накопившихся мелких долгов, отсутствие значимых достижений в жизни за последние годы и т.п.);

– степень влияния экономического кризиса.

Как видно из таблицы1, профессиональный портрет низшего класса в настоящее время в России очень близок к традиционному его портрету в обществах с разви-тыми рыночными экономиками – в основном, это средне- и неквалифицированные рабочие, а также рядовые работники торговли и сферы бытовых услуг (продавцы, приемщицы химчисток и т.п.). Главными отличиями между собственно низшим классом и его периферией выступают, хотя это и не меняет общую картину хожести профессионального портрета данных групп, относительно бόльшая доля в периферии “белых воротничков” (специалистов и рядового офисного персонала) и относительно меньшая – неквалифицированных рабочих. Добавлю также, что, если посмотреть на отдельные профессиональные группы, то вероятность оказаться в составе низшего класса выше 50% только у безработных (70%), а в составе низшего класса или его периферии – у неквалифицированных рабочих и рядовых работников торговли и сферы бытовых услуг (см. рис. 1), что также типично для низшего класса в любой стране. Предприниматели, самозанятые, руководители всех уровней, специалисты (как гражданские, так и военные) и рядовой персонал офисов (служащие) в состав низшего класса или его периферии в массе своей не попадают, причем по каждой из этих социально-профессиональных групп в отдельности данный принцип также соблюдается.

Локализация структурных  позиций низшего класса

и его периферии(%). Таблица 2

За последние два десятилетия в России произошли очень серьезные изменения в сфере занятости, предопределившие появление в массовом масштабе структурных позиций, характерных для низшего класса. Одновременно резко углубилась социальная дифференциация общества и возникли массовые слои бедных, глубина бедности которых несопоставима с ситуацией в советский период истории страны.

Попытки решать проблему бедности не через изменения в структуре  экономики и регулирование рынка  труда, а через “адресную помощь беднейшим” не могли сколько-нибудь серьезно повлиять на развитие сформировавшихся негативных тенденций социально-экономического развития страны. Результатом стало возникновение объективных предпосылок для формирования в России массового низшего класса.

В настоящее время структурные позиции, характерные для низшего класса и его периферии, сосредоточены прежде всего на предприятиях негосударственного сектора, возникших именно в период реформ (см. табл. 2). И в этом смысле также можно говорить о том, что российский низший класс приобретает черты классического низшего класса с характерной для него занятостью в негосударственном секторе и вне крупных предприятий.

В то же время, как видно из таблицы 2, российский низший класс, так же как и низший класс развитых стран, характеризуется, в силу особенностей его пространственной локализации, относительно меньшей доступностью для него крупных локальных рынков труда с более привлекательной структурой рабочих мест. То, что эта недоступность связана в России с проживанием представителей низшего класса преимущественно в малых городах и селах при сосредоточении основной массы не предполагающих высокой квалификации рабочих мест в крупных городах, не меняет самого факта наличия пространственной локализации низшего класса. Причем тот факт, что особенности социально-экономического положения его членов связаны с их местом жительства, постепенно начинает осознавать и часть представителей самого низшего класса: не случайно доля довольных своим местом жительства в нем в полтора раза ниже, а недовольных – в полтора раза выше, чем в благополучных слоях экономически активного населения.

Однако, и это очень  существенно, несмотря на концентрацию представителей низшего класса преимущественно в относительно мелких типах поселений, в мегаполисах и крупных городах уже сегодня сосредоточена почти четверть всего низшего класса. А 7–9% жителей разных типов средних и крупных городов (то есть городов с численностью населения от 250 тыс. человек и выше) относятся к низшему классу.

Это значит, учитывая историю  формирования андеркласса в крупных городах других стран, что уже в ближайшее время Россия может столкнуться не только с проблемой формирования массового низшего класса, но и с появлением типичного андеркласса крупных городов.

Если же говорить о малых городах, и особенно селах, то в них уже сегодня доля низшего класса и его периферии либо составляет около половины населения, либо превышает данную границу.

Итак, представители низшего класса и его периферии в сегодняшней России – это

в массе своей представители  типичных именно для “классического”  низшего класса профессиональных статусов, характеризующиеся определенной пространственной моделью расселения, не совпадающей  с точками локализации рабочих мест, предполагающих широкое использование рабочей силы относительно невысокого качества.

Достаточно отчетливо  просматриваются у них и другие особенности характерных для  “классического” низшего класса профессиональных позиций. Их властный ресурс, карьерные перспективы, содержательность работы, степень автономности труда, не говоря уж о размере заработков, говорят о том, что это действительно “низы” работающего населения России (см. табл. 3).

Как видно из таблицы 3, соотношение  оценивающих свою производственную ситуацию как хорошую в низшем классе и в благополучных слоях населения выглядит как 1:3, а как плохую – как 3:1, то есть прямо противоположно. Понять эту разницу помогают представленные в таблице оценки различных сторон собственной производственной деятельности представителями низшего класса и благополучных слоев населения. так, в том, что касается властного ресурса, в благополучных слоях населения в той или иной степени его имеют почти половина, а в низшем классе – всего 15% его представителей. трехкратные разрывы характеризуют и показатели автономности труда представителей этих социальных групп. Во многом с особенностями их властного ресурса и степени автономности труда связаны и низкие показатели в низшем классе роли работы как сферы самореализации.

Характерная особенность классовых позиций представителей этого класса – их низкая ресурсообеспеченность, и прежде всего низкое качество их человеческого капитала, включая культурный ресурс. И это не случайно: специфика их позиций на рынке труда во многом предопределяется именно тем, что они могут предложить на нем лишь свою “простую физическую способность к труду”. Очень кратко проиллюстрирую в этой связи особенности человеческого капитала низшего класса (см. рис. 2).

Как видно из рисунка 2, в  благополучных слоях населения подавляющее большинство работающих (82%) имеют специальное профессиональное образование, в том числе почти половина – высшее. в периферии низшего класса доля имеющих профессиональное образование меньше, а высшее образование имеют лишь 21%. в низшем же классе почти половина не имеют никакого специального профессионального образования.

Особо следует отметить в  этой связи, что доступ к образованию для представителей этих групп в настоящее время не только объективно различен, но и субъективно воспринимается ими как одно из наиболее значимых социальных неравенств: низший класс оценивает свои возможности получить необходимое образование и навыки как плохие в 2,5 раза чаще, чем представители благополучных слоев населения (55% против 22%). Более того, двух–четырехкратный разрыв сохраняется в каждой из одинаковых по уровню образования их подгрупп. так, среди лиц со средним общим образованием из низшего класса и благополучных слоев населения оценивают свои возможности получить необходимое образование и навыки как плохие, соответственно, 56 и 24%. В итоге совмещения худшего базового образования и отсутствия возможностей по “добору” необходимых знаний после его завершения не только образовательный уровень, но и набор востребованных на рынке труда навыков, характерных для представителей низшего класса и благополучных слоев, также оказывается существенно различен: 73% представителей низшего класса и лишь 35% представителей благополучных слоев не умеют пользоваться компьютером, 82 и 45%, соответственно, интернетом и т.д.

На вероятности попасть  на структурные позиции, характерные  для низшего класса, сказывается  также специфика качества культурного капитала, являющегося важнейшим компонентом тех активов, которыми располагают работники и которые они могут предложить на рынке труда. важнейшей характеристикой культурного капитала человека выступает среда его первичной социализации, и прежде всего уровень образования взрослых в семье, где она проходила. Как видно из таблицы 4, для того, чтобы принадлежать сегодня в России к благополучным слоям населения, надо, как правило, быть выходцем из семьи, в которой отец имел образование не ниже, чем среднее специальное.

Если же посмотреть на эту ситуацию с другой стороны и оценить вероятность попадания в состав различных слоев в зависимости от уровня образования отца, то оказывается, что для тех, чей отец имел не более чем общее среднее образование, вероятность попасть в состав низшего класса или его периферии составляет 52%.

Для тех, чей отец имел среднее  специальное образование, она составляет уже менее 50%. и наконец, для тех, у кого отец (или оба родителя) имел хотя бы незаконченное высшее образование, она составляет менее трети. Добавлю, что и в плане освоения определенного типа культуры (городской или сельской) низший класс в процессе первичной социализации также имеет заметные отличия. Почти две трети его представителей прошли первичную социализацию в селах или поселках городского типа, и лишь 12% – в крупных городах (см. рис. 3).

При этом большая вероятность  попасть в состав низшего класса или его периферии сохраняется и в случае, если человек, проходивший социализацию в сельской местности, переезжает в города: среди прошедших первичную социализацию в селах и поселках городского типа, но затем мигрировавших в города, доля оказавшихся в составе низшего класса достигает 16% при 5% среди тех городских жителей, кто проходили социализацию в условиях городской культуры. Видимо, это связано с тем, что человеческий и культурный капитал основной массы выходцев из сельской местности заметно отличается от ситуации с ними у большинства потомственных горожан. соответственно, они могут претендовать лишь на рабочие места более низкого качества даже на относительно развитых и достаточно благополучных на общероссийском фоне рынках труда. Миграция же в более крупные населенные пункты, где есть привлекательные рабочие места разного типа, имеет экономический смысл прежде всего для тех, кто, хотя и проходил первичную социализацию в сельской местности, но рос при этом в семьях сельской интеллигенции или местных управленцев.

Посмотрим теперь, ощущают  ли себя представители выделенного  нами низшего класса таковыми. Сразу отмечу, что свой нынешний статус представители низшего класса оценивают как очень низкий. Почти две трети их относят себя к низшим статусным позициям в обществе (см. рис. 4). среди живущих в городах, где социальное неравенство относительно глубже, эта тенденция прослеживается еще ярче. Таким образом, выделенный низший класс не только объективно, но и по самоощущению его представителей объединяет социальных аутсайдеров. Причем эта тенденция действует как в общероссийском масштабе, так и на уровне местных сообществ.

Краеугольным является, однако, вопрос – это “новые” или  “традиционные” низы российского  общества? От ответа на него зависит, с какой скоростью пойдет не только завершение формирования низшего класса в России, но и выделение из его состава андеркласса. Как показывают имеющиеся эмпирические данные, в массе своей по своему происхождению его члены – выходцы из среды “старых бедных” советской эпохи.

Появившиеся в массовом масштабе в 1990-х гг. в результате экономических  реформ “новые бедные” с нехарактерными для низшего класса профессиональными статусами за период экономического роста 2000-х гг. в основном адаптировались к новым реалиям. В составе же депривированного населения остались преимущественно те из них, чей профессиональный статус и особенности ресурсов в рыночных условиях характерны именно для низшего класса.

О том, что портрет современного российского низшего класса определяют не “новые”, а “старые” бедные, свидетельствуют не только приводившиеся выше данные о человеческом капитале и профессиональном статусе основной массы его представителей, но и оценки большинством его членов своего выигрыша или проигрыша от проводимых в россии с 1992 г. реформ. Считают, что они проиграли от этих реформ, лишь менее трети представителей низшего класса. Таким образом, нынешний российский низший класс – примерно на две трети те, кто относились к низшим слоям общества и в советское время.

Однако вышесказанное  характеризует в первую очередь объективное место низшего класса в обществе, в то время как с низшим классом и особенно андерклассом в социологической литературе обычно ассоциируются также определенные поведенческие и культурные стереотипы. Насколько они присущи российскому низшему классу и, соответственно, что можно сказать о том, насколько далеко зашел процесс его формирования как особого социального субъекта?

Начнем с некоторых его культурных особенностей, прежде всего в той их части, которая связана с ориентацией на необходимость предпринимать активные усилия для того, чтобы самому себя обеспечить. именно такая позиция приводит к ситуации, устойчиво связываемой с культурой бедности. в составе российского низшего класса также относительно выше, чем в благополучных слоях населения, доля называющих в числе основных источников доходов их домохозяйств помощь родственников, соседей и т.д. При этом в структуре источников доходов среди представителей этого класса относительно реже встречается совместительство. Удивительно, но лишь 37% проживающих в селах и поселках городского типа представителей низшего класса имеют подсобное хозяйство. При этом ничего не предпринимают для улучшения своего материального положения, хотя ощущают потребность в его улучшении, 21% представителей низшего класса.

Конечно, все это еще  не является свидетельством того, что в россии уже сформировалась культура бедности: классическая “культура бедности” при существующих в нашей стране размерах выплачиваемых пособий сформироваться заведомо не может.

Тем не менее меньшая ориентированность представителей низшего класса на самостоятельную активность в обеспечении себя связанными с собственными трудовыми усилиями источниками дохода просматривается довольно отчетливо.

О наличии у низшего  класса определенных культурных отличий  свидетельствует и специфика  жизненных установок его членов, где в гораздо меньшей степени распространены достижительные мотивации, и прежде всего желание сделать карьеру (см. табл. 5). впрочем, отчасти это, видимо, выступает как компенсаторная реакция психики (по принципу “зелен виноград”) в условиях, когда вероятность получения работы с желаемыми характеристики очень низка – а то, что дело обстоит именно так, хорошо видно из данных таблицы 5. Однако полностью объяснить только этим разрыв в уровне достижительных мотиваций между представителями низшего класса и благополучных слоев населения нельзя.

Посмотрим теперь на картину  с семейной ситуацией и социальными сетями представителей низшего класса. Прежде всего в этой связи подчеркну относительно более низкую значимость для него этих сфер жизни, отражающую, видимо, относительно меньшую вероятность для его членов создать счастливую семью, вырастить хороших детей и иметь надежных друзей (см. табл. 6). Не случайно при ответе на вопрос о том, как они оценивают отношения в своей семье, лишь 43% состоящих в официальном браке представителей низшего класса при 63% в благополучных слоях населения охарактеризовали их как хорошие.

Весьма плачевно выглядит в низшем классе и картина оценки взаимоотношений в семье (см. рис. 5). впрочем, учитывая, что более чем в половине семей низшего класса в числе трех главных причин конфликтов выступают материальные трудности (в благополучных слоях населения их называют причиной конфликтов менее трети), это не удивительно. Отмечу также, что второй характерной именно для низшего класса причиной конфликтов (17% при 10% в благополучных слоях населения) выступают пьянство или наркомания кого-то из членов семьи.

Говоря об особенностях семейной ситуации его представителей, стоит также отметить, что низший класс отличается меньшей долей официально зарегистрированных браков: доля состоящих в официально зарегистрированном браке в низшем классе составляет 46%, а в благополучных слоях населения – 69%. Одновременно для него характерен больший процент разведенных, никогда не состоявших в браке, а также вдовых. При этом доля состоящих в незарегистрированном браке оказывается у них близка (8–9%).

Что же касается особенностей социальных сетей представителей низшего  класса, то прежде всего следует отметить как меньшую развитость этих сетей, так и относительно худшее их качество с точки зрения возможностей составляющих их людей. В такой ситуации у большинства из представителей низшего класса отсутствует устойчивое ощущение надежной поддержки со стороны близких и коллег, чувства, что они придут на помощь, если понадобится. во всяком случае, по 60% представителей низшего класса и его периферии (при 48% в благополучных слоях населения) ощущали такого рода чувства в лучшем случае лишь иногда, а 16% представителей низшего класса (и лишь 7% в благополучных слоях населения) не ощущали его никогда.

Возможно, такого рода положение обусловливается спецификой круга общения представителей низшего класса, состоящего в основном или в значительной степени из представителей бедных слоев населения, которые, как говорится, и рады бы, да не в силах оказать сколько-нибудь существенную поддержку. Лишь каждый пятый представитель низшего класса не имеет, по собственной оценке, бедных в своем окружении.

Не исключено и то, что  плачевная ситуация с социальным капиталом низшего класса объясняется  тем, что социальная сеть предполагает взаимность, хотя и не эквивалентность, обмена товарами и услугами, а представители низшего класса мало что могут предложить своим контрагентам по сетям. Наконец, возможно, что неэффективность социальных сетей представителей низшего класса связана с тем, что у них просто не хватает денег на их поддержание, ведь сохранение сколько-нибудь ресурсных сетей предполагает расходы на встречи с членами этих сетей, подарки им по разным поводам и т.д. Не останавливаясь подробнее на этом вопросе, отмечу лишь, что, видимо, не случайно представители низшего класса оценивают свои возможности общения с друзьями относительно низко (см. рис. 6). тем не менее, чем бы ни объяснялась сложившаяся в низшем классе с социальным капиталом его представителей ситуация (а скорее всего, здесь сказываются все перечисленные факторы), бесспорно, что социальный ресурс его членов не способен оказать им сколько-нибудь существенную помощь в улучшении их положения, как и социальный ресурс членов низшего класса развитых стран.

Ограниченность объема статьи не позволяет остановиться на других особенностях низшего класса, связанных  с социально-психологическим состоянием его представителей, их уровнем и образом жизни и т.д. Отмечу лишь, что, так же как и перечисленные выше особенности его жизненных установок, семейной ситуации и социальных сетей, специфика социального самочувствия и уровня жизни его представителей свидетельствует об идущем формировании его как особого социального субъекта в рамках классовой структуры российского общества. В то же время нельзя сказать, что отличия эти столь значительны, что низший класс уже стал гомогенным коллективным актором.

Отчасти это связано, видимо, с тем, что в его составе  присутствуют представители “нового  низшего класса”, и что в 2000–2008 гг. положение низшего класса несколько улучшилось. А, как упоминалось выше, в условиях “маятниковой” занятости новому низшему классу присуще восстановление нехарактерных для традиционного низшего класса поведенческих паттернов и жизненных установок. В этом контексте не исключено, что огромную роль в ускорении процесса формирования российского низшего класса сыграет разразившийся экономический кризис.

Именно для его представителей, обладающих наиболее уязвимыми позициями на рынке труда, с отсутствующим “запасом прочности” (сбережения, какая-либо пригодная для продажи собственность и т.п.), кризис оказался наиболее тяжелым ударом. У 48% низшего класса (при 18% благополучных слоев населения) ухудшилось питание, у 78% (46%) – сократились возможности для приобретения необходимой одежды и обуви и т.д. При этом, как сказано выше, сократились и возможности его представителей для заработков. В совокупности это неизбежно повлечет за собой консервацию наиболее негативных тенденций эволюции сознания и поведения представителей низшего класса.

Вывод:

Особая актуальность исследования процесса формирования низшего класса, его особенностей по сравнению с  другими классами российского общества и оценки его перспектив именно в  настоящий момент связана также  с тем, что на фоне роста в 2000 - 2008 гг. текущих доходов населения  произошло не только заметное сокращение численности бедных слоев, но и изменение  профиля бедности, уход из состава  бедных значительной части так называемых "новых бедных". Серьезные изменения произошли и с самой массовой социальной группой российского общества – малообеспеченными. Межслоевая миграция, в ходе которой часть бывших бедных перешла в состав малообеспеченных, а бывших малообеспеченных - в состав средних слоев, породила качественно новую ситуацию, наиболее характерной особенностью которой является утрата принадлежности к бедным или малообеспеченным статуса временности. Относительно большую роль постепенно начали играть и факторы, объективно предопределяющие в условиях рыночной экономики принадлежность к низшему классу. В результате бедность и малообеспеченность все больше превращаются в современной России в результат принадлежности к определенным классам, формирование которых уже близко к своему завершению. Проверку на устойчивость все сложившиеся тенденции получили в ходе экономического кризиса 2008 - 2009 годов, причем в этот период они проявились еще ярче.

Вот почему именно сейчас стало  возможно с достаточной уверенностью говорить о том, к какому типу относится  структура российского общества и каковы её наиболее характерные особенности. При этом стоит отметить, что вопрос о формировании в России классовой структуры как ведущей модели социальной структуры в целом до сих пор остается дискуссионным, и даже среди ведущих российских специалистов по нему нет однозначного мнения. Отчасти с ними можно согласиться. В то же время зависимость положения в обществе, жизненных шансов, моделей социального действия и места в системе отношений эксплуатации от рыночных позиций индивидов прослеживается уже достаточно отчетливо. А следовательно, вполне правомерна и постановка вопроса о возникновении в России классовой структуры общества, включая и низший класс, а не просто о "стратификации по доходам".