Нравственные доктрины в буддизме

                                                  Введение.

Среди религиозных систем древней  и раннесредневековой Индии буддизм  принято относить к так называемым неортодоксальным верованиям, не признававшим абсолютный авторитет Вед — собрания священных текстов, которые явились фундаментом национальной индийской культуры. Ко времени возникновения буддизма Веды были средоточием традиционного религиозного Знания.

Древнеиндийское общество представляло собой жесткую социальную структуру, образованную четырьмя сословиями (варнами). Высшее сословие (первая варна) объединяло в себе жречество. Жрецы — брахманы несли ответственность за сохранение и передачу ведического знания, за религиозное благополучие общества и правильное отправление ритуальной практики. Брахманы играли роль посредников между богами и людьми.

Вторая варна — кшатрии —  являлась воинским сословием. Она поставляла царей и военачальников. Кшатрии  правили, опираясь на интеллектуальные услуги брахманов — советников и  судей, опытных толкователей законов  и традиций.

В третью варну входили вайшьи —  торговцы, ростовщики, ремесленники, мелкие земельные собственники.

Мужчины этих трех варн, начиная с  ранней юности, были обязаны изучать  Веды, и их религиозным образованием занималось брахманство. Медицина, математика, лингвистика, астрология — вот неполный перечень областей, в которых, наряду с толкованием ведического слова, прославились ученые брахманы. Посвящение, получаемое от брахмана на изучение Вед, приравнивалось к акту второго — религиозного — рождения, и поэтому мужчины трех перечисленных варн, прошедшие такое посвящение, именовались дваждырожденными.

Четвертая варна включала в себя шудр — низы древнеиндийского общества, не допущенные к ведическому знанию. Их предназначение состояло в том, чтобы  служить членам остальных трех варн. Шудры не только не имели права изучать Веды, но им возбранялось даже присутствовать при распевном оглашении ведических текстов. Это же было запрещено и женщинам всех варн. Брахман, рискнувший ознакомить женщину с Ведами, изгонялся из общества навсегда.

Для индийской духовной культуры второй половины I тысячелетия до новой  эры была характерна вера в круговорот рождений, обретаемых в результате добродетельной либо греховной деятельности в прошлой жизни, т. е. вера в существование  закона кармы. Таким результатом, в частности, и считалась принадлежность к одной из четырех варн. Поэтому о прижизненном переходе из одного сословия в другое не могло быть и речи. Члены каждой варны должны были следовать строгим предписаниям в своей жизнедеятельности, обращаясь к брахманам по всем жизненно важным вопросам, ибо их авторитет имел всеобъемлющий характер. В пользу брахманов члены всех остальных варн отчуждали шестую часть своих доходов, полагая выплату налога своим религиозным долгом. Иными словами, брахманству принадлежала не только идеологическая монополия в древнеиндийском социальном мире, подобном по своему устройству жесткой кристаллической решетке.

Именно в таком обществе выходец  из варны кшатриев Сиддхартха Гаутама  и создал принципиально новое вероучение, отрицавшее духовное главенство брахманов. Исследователи полагают, что основатель буддизма жил в Северной Индии в 566—473 гг. до н. э.

Уже при жизни личность Сиддхартхи Гаутамы приобрела легендарные  черты. В последующие столетия его  образ был мифологизирован, за ним закрепились канонические имена и эпитеты — Будда Шакьямуни (букв.: Просветленный мудрец из рода Шакьев), Бхагаван (Пребывающий в блаженстве, Благословенный), Татхагата (букв.: Так ушедший, т. е. Ушедший в просветлении), Джина (Победитель).

Шакьямуни родился на севере Индии  в стране Шакьев — маленьком государстве, где господствовал воинский клан Шакьев. Шуддходана, отец Сиддхартхи Гаутамы, был раджаном — членом правящего  собрания (сабхи), состоявшего из представителей воинской аристократии. Более поздняя буддийская традиция называет его раджой — царем, а Сиддхартху — принцем, хотя в стране Шакьев правление строилось по республиканскому типу, если судить на основании ряда разных источников.

Беременности Майи, матери Шакьямуни, предшествовало предзнаменование — ей приснилось, что в ее тело вошел белый слон. Это было истолковано брахманами-астрологами как знак грядущего прихода в мир Махапуруши — Великого человека, которому суждено сделаться Чакравартином — Правителем вселенной. Когда ребенок родился, отец, стремясь служить Великому человеку, пожелал воспитать его таким образом, чтобы горестные стороны существования остались неизвестны будущему царственному властелину.

Сиддхартха рос в неге и удовольствиях, опекаемый учеными брахманами. В положенный срок он счастливо женился, и отец, воодушевленный исполнением своей мечты, ожидал появления внука.

Однако, тяготясь неведением относительно жизни за дворцовыми стенами, Сиддхартха тайно проник в город. Во время  этого путешествия он узрел безобразный лик человеческой старости, мучения больного, бездвижный труп, и в сердце Сиддхартхи проникло острое страдание. Он осознал, что в мире нет ничего неизменного, что счастье и наслаждение не могут длиться вечно, и это переживание было подобно открытой ране. Но Сиддхартха встретил и некоего санъясина — странствующего подвижника, отбросившего влечение к миру. Лицо санъясина было спокойным и умиротворенным, хотя он ничего не имел, кроме куска ткани, прикрывавшего его аскетичную наготу. Это поразило Сиддхартху — он понял, что должен найти путь победы над страданием.

Когда родился сын, Сиддхартха покинул  дворец и присоединился к странствующим  аскетам. В течение нескольких лет  следовал он изнурительному тапасу (брахманским  техникам аскезы), но этот метод не помогал преодолеть страдание. Отказавшись от бесплодной брахманской аскезы, он погрузился в состояние глубокого сосредоточения, сидя под священным древом. На сорок девятый день сознание Сиддхартхи абсолютно просветлело, и он обрел состояние Будды.

Ему открылось высшее абсолютное знание, устраняющее причины страдания, и эту истину Шакьямуни решил передать живым существам, чтобы каждое из них смогло вступить на благой путь.

Свою первую проповедь он произнес в парке Ришипатана близ города Варанаси (совр. Бенарес) для пяти своих бывших товарищей-аскетов. Они и сделались его первыми учениками…

Состав буддийского  канона.

Канон или Трипитака, (Три корзины) состоит из трех  относительно автономных, но идейно взаимосвязанных и составляющих единый фундамент буддийского религиозного мировоззрения разделов. Первый из них – Сутра-питака – это собрание бесед-наставлений, ориентированных на самый широкий круг слушателей, о чем свидетельствует языковая простота его текстов, а также их связь с конкретной ситуацией проповеди. Иными словами, буддийская религиозная доктрина представлена в Сутра-питаке не в виде систематического изложения, а как коллекция проповедей Учителя, изложенных в различных обстоятельствах и различным категориям слушателей.

Сутры содержат основные темы и понятия буддийского вероучения и их разъяснения. Однако, поскольку разъяснения ориентированы на широкую аудиторию, в каждом конкретном случае они имеют своей целью скорее подвести слушателей к пониманию смысла сказанного, нежели дать строго логически то либо иное определение. А это, в свою очередь, означает, что логическая связность понятий, используемых в различных сутрах и образующих в своей совокупности буддийскую догматику, не всегда была очевидна, а порою не выявлялась на уровне здравого смысла.

Письменная фиксация Сутра-питаки, осуществленная, по-видимому, на рубеже новой эры, и обнаружила трудности  выявления смысла основных понятий  буддийской религиозной доктрины. Это  важнейшее обстоятельство предопределило собой необходимость развития буддийской герменевтики — искусства толкования сутр, послужило стимулом к возникновению философии как теоретического ответа на потребность монашеского сообщества в строгом и логически выверенном анализе доктринальных понятий и связи между ними.

Второй раздел – Виная-питака – представляет собой свод правил, регламентирующих жизнь членов сангхи. Ядром этого раздела является Практимоша – кодекс воздержания от безнравственного поведения, предназначенный для членов буддийской общины, которую достаточно полно трактует Васубандху*, автор Абхидхармакоши. В самом общем виде эти правила указывают пять направлений самоограничения: воздержание от актов отнятия чужой жизни, воздержание от присвоения того, что не было дано, воздержание от сексуальных прегрешений, отказ ото лжи и от употребления опьяняющих субстанций. Проблема, однако, состоит в том, что самодисциплина реализуется именно в деятельности, а не в отсутствии действий. Определяя природу Практимоши, Васубандху подчеркивает, что дисциплина – это деятельность, прекращающая распространение безнравственности, создающая непреоборимое препятствие безнравственному образу жизни. Природа Практимоши выражается через последовательность действий. Буддист, практикующий Практимошу, пребывает в состоянии непрерывного самоконтроля, стремясь к сознательному обузданию тела и речи. Проявленные действия есть в этом контексте творческие акты сознания, которым и соответствует akriya (недеяние либо отсутствие проявленного действия).

Вообще, понятие буддийской самодисциплины шире по своему объему, нежели понятие дисциплина Практимоши, которая, говорит Васубандху, есть нравственность чувственного мира, определяющая деятельность его обитателей. Но кроме Практимоши есть также дисциплина йогического сосредоточения, т.е. нравственность, соответствующая сфере мира форм, и так называемая чистая дисциплина, т.е. свободная от притока аффектов, нравственность в собственном смысле слова. Эти два последних вида самодисциплины свойственны только тем адептам Дхармы, чья жизнь всецело подчинена высшей цели Учения – достижению нирваны, полному устранению аффектов, обретению совершенного знания.

* Васубандху (санскр. Vasubandhu, тиб. Йикньен / Yiknyen) крупнейший  представитель школы Вайбхашика в буддизме хинаяна. Основным трудом Васубандху является Абхидхармакоша ("Энциклопедия Абхидхармы"). Эта работа состоит из 9 разделов, каждый из которых посвящён рассмотрению определённого аспекта философии абхидхармы. Она представляет собой трактат, предназначенный для высших монахов и описывающий основные положения буддизма на основе элементов бытия. По Васубандху, Абхидхарма есть Учение о достижении Нирваны, так как она демонстрирует Истину, атрибуты Просветления и Освобождения, а также средства достижения. Здесь значение "абхи" - это Слово Дхармы (Учения Истины).  Время написания Абхидхармакоши историки относят к V веку н.э. Впоследствии Васубандху отошел от хинаяны и перешел в махаяну.

Дисциплина Практимоши в структурной  типологии человеческой деятельности рассматривалась в соответствии со статусом носителей этой дисциплины.

Дисциплинарные статусы различаются  не только по степени религиозной  продвинутости адептов, но и по половому признаку, хотя при этом отсутствует  какой-либо дискриминирующий критерий. Восемь видов дисциплины Практимоши предполагают дисциплину монахов (бхикшу) и дисциплину монахинь (бхикшуни), дисциплину послушников (шраманера), и дисциплину послушниц (шраманерика), дисциплину тех послушниц, что претендуют на статус монахини (шикшамана), дисциплину мирян (упасака) и дисциплину мирянок (упасика) и, наконец, дисциплину соблюдающих очистительный пост (упасава).

Хотя дисциплина монаха по своей внутренней сущности вполне тождественна дисциплине монахини, конкретные правила поведения и критерии самоконтроля различны по количеству. Виная предписывает для монаха 250 правил, а для монахини – 500. Этот факт указывает на то, что женщине, как полагали теоретики Винаи, требовалось вдвое больше усилий для обуздания всех аффектных склонностей, и соответственно этому был разработан максимально детализированный метод самовозделывания женской психики.

Процесс обретения буддийских дисциплинарных статусов. Мирянин становится буддистом, добровольно возлагая на себя обетное воздержание (которое  называется Панча Шила) от пяти действий, или дхарм, которые должны быть отвергнуты. Это – воровство (отнятие чужой жизни), воровство (присвоение того, что не было дано), прелюбодеяние, ложь, употребление субстанций, вызывающих опьянение. Деятельность, сознательно ограниченная этими пятью видами воздержаний, и есть укрепление в дисциплине упасака.

Различие дисциплинарных статусов в зависимости от степени  религиозной продвинутости состояло в направленном сужении возможностей проявления неблагой мотивации. Обеты  мирянина противостоят одной категории  мотивов безнравственной деятельности, обеты послушника – другой, монаха – третьей. Мирянин соблюдает пять обетов, а послушник – пятнадцать, поскольку практикует пять дисциплинарных предписаний мирянина и десять – шраманеры. Монах подчиняет свою деятельность пяти обетам упасака, десяти обетам шраманера и двумстам пятидесяти монашеским предписаниям.

Требования этих трех статусов не противостоят друг другу, а сосуществуют, препятствуя различным уровням  проявления безнравственности. Именно поэтому тот, кто решил отказаться от статуса буддийского монаха, вовсе не оказывается вне сферы дисциплины Практимоши, ибо не перестает быть шраманерой или упасакой.

Васубандху указывает на четыре определяющих аспекта Практимоши: «…она  есть добродетель, праведный образ  жизни, деятельность, соответствующая  Дхарме и самоконтроль».

Практимоша как добродетель (sila) трактуется следующим образом: принятие обета воздержания от безнравственных действий есть источник добродетели. Иными словами, буддийская добродетель – это не механическое следование предписанному шаблону действий, за которыми закреплен статус добродетельных, а непрерывная практика (abhyasa) благих дхарм. К сфере добродетели относится также практика йогического сосредоточения. Надо отметить, что в канонической литературе sila разъясняется посредством трех устойчивых метафор – украшение; лестница, ведущая вверх; мостки, стоя на которых, благородные смывают с себя грязь.

Практимоша – это  и праведный образ жизни, «прославленный мудрыми», т.е. именно тот образ жизни, который был свойственен всем без исключения буддийским учителям и наставникам.

Васубандху указывает, что дисциплина Практимоши может быть обретена «благодаря сообщению о ней другим или  от других», т.е. благодаря буддийской миссионерской деятельности. Обеты  бхикшу, бхикшуни и той, которая готовится  стать бхикшуни, могут быть приняты только членами сангхи, уже освоившими предыдущие дисциплинарные статусы. Буддийская община в лице монашеской ее части, узнав от претендентов об их желании возложить на себя более серьезные обетные ограничения, решает, достойны ли они взыскуемых обетов, достаточно ли глубоко их стремление.

Что же касается статусов мирянина/мирянки, послушника/послушницы, то вхождение  в них возможно и в результате индивидуального общения с буддийским наставником. Например, если странствующий  монах в процессе личного контакта со случайным попутчиком раскрыл последнему смысл Благородных истин и тот в ответ выразил горячее желание принять обеты буддиста-мирянина, то в данном случае обретение этого статуса осуществляется немедленно и санкция монашеского сообщества не требуется. Достаточным основанием в этом случае выступает решение монаха-проповедника.

Васубандху приводит десять видов  посвящения в статусы Практимоши:

1. самопосвящение, возможное только для Будд и пратьекабудд
2. посвящение в архатство как результат закономерного вступления на Путь, т.е. соответствующее высокой степени духовной продвинутости состояние абсолютной решимости обрести нирвану
3. посвящение в монахи посредством возглашения формулы «Приди, о бхикшу!»
4. посвящение в результате принятия Бхагавана как Учителя истины
5. посвящение в процессе мировоззренческого диалога – как получение адекватного ответа на вопрос религиозно-философского содержания. Вычленение этого специфического вида посвящения чрезвычайно важно для понимания места и роли института философского диспута в истории буддийской культуры
6. посвящение в монахини в результате неукоснительного следования правилам монашеской жизни, т.е. констатация уже обретенного фактически статуса
7. посвящение, полученное через посланца-посредника, обращающегося к Бхагавану от лица, взыскующего получить таковое
8. посвящение, полученное от монаха, компетентного в Винае, в присутствии еще четырех монахов. Такой вид посвящения допускался для периферийных зон распространения буддийской идеологии (пограничных областей – pratyantima janapada), где буддийские общины, и в частности общины монашеские, малочисленны
9. посвящение, полученное от знатока Винаи в присутствии еще девяти монахов, что составляет каноническую полноту монашеской общины. Такой вид посвящения практиковался в областях, где буддизм был глубоко укоренен и процветал в качестве господствующей религиозной идеологии.
10. коллективное посвящение посредством троекратного возглашения формулы «Прибегаю к защите».

Хотя дисциплина Практимоши принимается  в расчете на ее пожизненное исполнение, но предусматриваются и случаи дисциплинарных статусов. Если речь не идет о совершении грехов, неизбежно влекущих за собой изгнание из сангхи, то отказ от дисциплины может быть результатом осознанного сложения с себя обетов, соответствующих семи дисциплинарным статусам, смерти адепта, проявления признаков двуполости (болезненной деградации организма, ведущей к утрате отчетливой сексуальной и, соответственно, гендерной самоидентификации личности), религиозно-нравственной деградации (утрата корней благого).

Преднамеренное сложение с себя дисциплинарных обетов не может  осуществляться стихийно и по собственному усмотрению. Сложение обетов должно происходить  только в присутствии члена сангхи, почитающегося знатоком Винаи. Оно  предполагает совершенно определенное и осознанное проявленное действие, оформленное в соответствии с регламентом Винаи. Данный акт был сопряжен с выяснением того, в каком качестве далее будет функционировать член сангхи, решившийся на подобное действие. Если имеет место отказ от статуса монаха, то отрешающийся должен заявить, останется ли он послушником или предпочтет сделаться мирянином или вовсе покинуть сангху.

Смерть рассматривалась  как состояние утраты дисциплины Практимоши, поскольку с разрушением  организма исчезала материальная опора действия в соответствии с принятыми обетами.

Религиозно-нравственная деградация, именуемая отсечением благих корней (kusala-mula-samuccheda), указывает на тот прискорбный факт, что адепт вместо возделывания высоких дхарм не-алчности, не-вражды, и не-невежества упражнялся в крайнем усугублении противоположных свойств и тем самым разрушил в себе слабые основы дисциплины Практимоши.

Знатоки Винаи полагали, что все случаи утраты дисциплины Практимоши обусловлены сумерками  Дхармы – временем, когда происходит размывание религиозно-нравственных норм, грань между добром и злом делается едва различимой для обычного человеческого сознания и нарастает тенденция исчезновения праведного образа действий.

Виная регулировала также  взаимоотношения сангхи в целом и ее отдельных членов со светской властью. Однако поскольку Виная прежде всего претендовала на полную регламентацию жизнедеятельности членов общины, она рассматривается учеными не только как памятник буддийской юридической мысли, но в первую очередь в качестве религиозно-дисциплинарного свода.

Два вышеназванных раздела  канонического корпуса проходят в неизменном виде через всю историю  буддизма, обнаруживая на различных  исторических срезах лишь незначительные вариации в истолкованиях Практимоши в рамках отдельных школьных традиций. Это объясняется тем обстоятельством, что Сутра-питака и Виная-питака сложились в законченном виде уже на очень раннем этапе – еще до их письменного закрепления. Иначе дело обстояло с третьим разделом канона – Абхидхарма-питакой, для рассмотрения которой я обращаюсь к книге «Классический буддизм».

В ранний период истории  канонической литературы термином абхидхарма обознался метод наставления. Он сводился к изложению сутр, сопровождаемому  строгой логико-теоретической интерпретацией их основных понятий. По мере развития искусства интерпретации складывались и специфические раннефилософские тексты. Палийская традиция закрепляет за третьим разделом канонического корпуса семь текстов, сходных по своему жанру и аналитическому способу подачи материала с европейскими философскими трактатами эпохи раннего средневековья  (патристика и ранняя схоластика).

Тексты Абхидхарма-питаки представляют собой относительно автономный, собственно философский уровень  буддизма. Первоначально философия  в буддизме выступала в роли теоретического инструмента, с помощью которого религиозная доктрина, изложенная в форме проповедей, могла приобрести вид стройной и логически строгой системы. Однако в период сложения трактатов Абхидхарма-питаки (III в. до н.э. – I в. н.э.) проблема буддийского теоретического умозрения претерпела изменения и значительно усложнилась по сравнению с сутрами. В трактатах Абхидхарма-питаки присутствуют строгие классификации и определения понятий, доступные только для узкой аудитории, которая привыкла иметь дело со сложными интеллектуальными задачами. Специальный понятийно-терминологический язык, характерный для третьего раздела канона, свидетельствует, что буддийская философия очень рано становится уделом профессиональных мыслителей.

Усвоение Сутра-питаки и дисциплинарных разделов Виная-питаки требовало прежде всего большого объема памяти и наклонностей к религиозно-догматическому мышлению. Осмысление текстов Абхидхарма-питаки становилось уделом только той части монашеского сообщества, которая проявляла способность к теоретизированию и непосредственно посвящала себя занятиям практикой йогического созерцания. Для этих членов сангхи философские трактаты служили своего рода теоретической основой, связующей воедино положения Сутра-питаки, Практимошу и буддийскую йогу – технологию изменения состояния сознания, направленную на искоренение влечений к мирской жизни и ложной веры в существование личного Я.

Абхидхарма-питака палийского канона доносит до нас философские  воззрения Тхеравады, которые долгое время рассматривались в научной литературе как единственная подлинная форма древнего буддийского философствования, восходящая к основателю учения и его прижизненному ближайшему окружению – ученикам (шравакам). Однако изыскания последних десятилетий показали, что, кроме этой, еще две школы раннего буддизма – Сарвастивада (отделившаяся в свое время от Стхавиравады) и Махасангхика – располагали собственным корпусом канонических текстов. Последние, зафиксированные первоначально на санскрите, дошли до нас в переводах на китайский и, частично, тибетский языки, что свидетельствует о глубоком интересе к учениям этих школ за пределами Индии. Хотя санскритские оригиналы Абхидхарма-питаки утрачены, сохранились многочисленные фрагменты отдельных частей канона (в основном Виная-питаки), которые были записаны на санскрите в первые века новой эры.

В связи с этим становится очевидным, что тексты палийского канона, и в частности семь трактатов  палийской Абхидхармы, не являются единственной версией ранних форм буддийского  учения. Интересно отметить, что тогда как первые два раздела канона Сарвастивады и Виная-питака махасангхиков практически полностью согласуются с палийской традицией, третий раздел – Абхидхарма-питака – совершенно отличен от нее, даже состав и названия трактатов здесь иные.

Сравнивая первый и третий разделы канона, ученые установили, что философские трактаты Абхидхармы складывались на основе так называемых матрик – списков важнейших понятий, упоминаемых в сутрах. Трактаты и  представляют собой разъяснение  этих понятий, причем именно такое разъяснение, которое соответствовало конкретным школьным традициям. История создания матрик в известной степени вскрывает характер взаимоотношений философии и религии на раннем этапе формирования буддизма.

Время, предшествовавшее записи Абхидхарма-питаки, было периодом устного философствования, когда происходило первичное формирование традиций истолкования сутр в различных школах. При сопоставлении текстов Сутра-питаки и Абхидхарма-питаки отчетливо выявляется обстоятельство, в высшей степени существенное для понимания истоков буддийской философии. Несмотря на определенные различия, обнаруживающиеся при сравнительном анализе трактатов третьего раздела канона в разных школьных версиях, выявляется и некоторый общий для всех школ набор понятий. Именно он и представляет собой «конспект» буддийской религиозной доктрины, «конспект» основных ее положений.

Ярким примером этого может  служить список понятий, посредством  которых в буддийской доктрине излагается учение о нереальности личного Я, т.е. о несуществовании такой вечной и неизменной субстанции, как душа, атман. Ортодоксальным брахмсанистским представлениям о вечной субстанциональной духовной целостности – атмане -  противопоставлена в буддийской доктрине трактовка личного Я как изменчивой во времени, непостоянной, несубстанциональной совокупности психофизических состояний. Все многообразие этих моментальных во времени состояний, сменяющих друг друга, предстает сознанию несведущего человека как нечто неизменное – его личное Я, связанное в этой жизни с одним телом, именем, родом занятий, а в следующей – с иным именем и т.д. Буддийская доктрина утверждает, что такого личного Я не существует, ибо реально моментальные состояния образуют собой пять групп – материю, чувствительность (способность различать приятное, неприятное и нейтральное), артикулируемую речь, сознание, формирующие факторы (те состояния, благодаря которым и существует психофизическое единство, именуемое живым существом). Таким образом, список доктринальных терминов, называемый «пять групп» (панчаскандха), содержит конспективно всю полноту буддийских идей, направленных против бархманистского учения о реальности атмана.

Названный и другие числовые списки, составленные на основе первого  раздела канонического корпуса, подвергались долгое время только изустной философской интерпретации. А  это, в свою очередь, означало, что неизбежны были несовпадения в определениях и теоретических трактовках различных школ. К моменту письменного закрепления Абхидхарма-питаки заложившиеся школьные традиции настолько окрепли, что каждая из них претендовала на статус единственной подлинной, достойной канонизации. Этим только и можно объяснить наблюдаемые несоответствия в различных версиях третьего раздела канона.

Таким образом, письменная фиксация Абхидхарма-питаки может рассматриваться как завершающий этап начальной стадии становления собственно буддийской философии. Она ознаменовалась отчетливым выделением отдельных философских школ в едином русле буддийской религиозной идеологии.

                                      Четыре благородные истины.

Учение о четырех благородных  истинах составляет смысловой центр  буддийской религиозной идеологии.

Первая из них представляет собой  исходное для буддийской религиозной  доктрины положение о всеобщности  и носит название Истина страдания.

«Вот, о бхиккху, благородная  истина о страдании. Рождение – это  страдание; старость – это страдание; болезнь – это страдание; смерть – это страдание. Соединение с  неприятным – страдание. Разъединение с приятным – страдание. Недостижение желаемого – страдание… Иными словами, пять групп, основанных на личностном отношении (упадана), есть страдание».

В книге «Классический буддизм» авторы дают дополнительное разъяснение  трактовке «все есть страдание»: Что  именно «все»? Здесь имеется в виду природа живых существ. Отказавшись от идеи вечной субстанциональной души, буддийская религиозная доктрина исходила из представлений о живом существе как о динамической психофизической целостности – непостоянной, непрерывно изменяющейся во времени. Иначе говоря, живое существо – поток психофизической жизни, образованный совокупностью элементарных моментальных состояний. Это сравнительно легко понять относительно психической жизни, регистрируя непостоянство, изменчивость ее содержаний. Но как толковать данное положение в связи с телом – ведь оно, наше тело, как бы присвоенное сознанием, кажется чем-то постоянным, оно никуда не «течет»? Можно ли применить к телу такое определение как «поток»? Современный врач или биолог не стал бы возражать против подобного определения, поскольку тело, организм сохраняет жизнь только при условии непрерывного обмена веществ. Но было бы ошибочным отождествлять естественнонаучные представления и представления религиозные, возникшие в ином культурном контексте и в совершенно иное историческое время. Для буддийской религиозной доктрины было принципиально важным объяснить общеиндийскую идею круговорота рождений, устранив из этого объяснения вечный, неизменный атман.

Каждое новое рождение есть результат  прошлых рождений, обусловленный прошлой сознательной физической и словесной деятельностью. Почему сознание принимает решение совершить то или иное действие? Пять органов чувств, обладающие способностью испытывать ощущения, поставляют чувственную информацию разуму. Разум в свою очередь, обобщает эти  данные, воссоздавая образ воспринимаемого объекта.