О взаимоотношениях славян и кочевников

«О взаимоотношениях славян и кочевников»

Глава 1. «Истоки  славян»

Славяне - крупнейшая в Европе этноязыковая общность. В настоящее время мы расселены на крупной территории Восточной и Южной Европы. Тюрки же общность сформировавшаяся на территории Алтая и степях Азии. Славяне и тюрки, были «обречены» на соседство и взаимодействие самим ходом истории. Их появление во всемирной истории, точнее – вторжение в нее, было практически одновременным, произошло в эпоху Великого переселения народов, в V-VI вв н.э. Общим для кочевников и славян воплощением мировой цивилизации и объектом внимания была Римская империя и ее наследница Византия: прорвав границы империи, те и другие попали на страницы средневековых хроник. Не только богатства, накопленные в империи (в «евразийской» перспективе – также в Китае, Иране и Халифате), но и блага цивилизации – римской (христианской), иранской, арабо-мусульманской, - были даны славянам и тюркам как бы в готовом виде. Это обусловило сложение общих черт в системе культурных ценностей. Действительно, первые исторические акты тюркских и славянских правителей, по описанию средневековых хроник, находят иногда удивительное сходство, не диктуемое традициями лично византийскими (дипломатическими, литературно-этикетными и т.п.). Согласно византийской Хронике Симеона Логофета (X век), болгарский хан Крум, опиравшийся на совместные силы болгар и славян, в 811 году разбил византийскую армию, подошел к стенам Константинополя – Царьграда в славянской традиции – и, заключив мир, вонзил в Золотые ворота копье. Почти через столетие, в 907 году (согласно Начальной русской летописи – «Повести временных лет») русский князь Олег с дружинами Руси и славян осадил Царьград, заключил выгодный для Руси мир и повесил щит на воротах Константинополя, «показывая победу». Болгарский хан и русский князь, помимо традиционного для «варваров» договора о мире и дани с греков, добиваются «легитимизации» своих государств в центре империи при посредстве символического акта: они «отмечают» свою победу знаком на вратах Царьграда.

  Славяне участвовали не только в походах тюркоязычных болгар варяжской руси: согласно византийским источникам, с момента появления славян на дунайской границе империи в VI в. они действовали совместно с кочевниками. Составители «Свода древнейших письменных известий о славянах» отмечают, что у Прокопия Кесарийского упоминание «гуннов, склавинов и антов», обретающихся на Истре – Дунае, представляет собой «стереотипную формулу»: под гуннами у Прокопия понимаются разные народы распавшегося гуннского племенного союза; склавины и анты – две группировки праславян VI – начала VII вв. Историографическая и историческая устойчивость этого объединения засвидетельствована и невизантийским – франкским – источником VII вв: во «Франкской космографии» говорится о склавах, гуннах и винидах (венедах), обитающих на Дунае.

  Уже отмечалось, что византийская и латинская (франкская) традиции по-разному именуют маргинальные группировки славянства: у греков это анты – этникон, имеющий иранское (или тюркское) происхождение, в латиноязычных источниках – венеды (виниды и т.п.), традиционный античный этникон, употребляемый по отношению к славянам со времен Иордана. Этниконом, отражающим самоназвание славян – словене, - было имя склавины (склавы и т.п.): сами славяне не называли себя ни венедами, ни антами. Этникон гунны (хунны) во франкском источнике VII века относится уже, возможно, аварам (как в «Хронике Фредегара», см ниже), но, может быть, отражал и раннюю, доаварскую историческую ситуацию. Так или иначе греческие и латинские источники описывают ситуацию «извне», и «единство» славян и гуннов может быть связано с общим отношением к варварам, как к единой массе народов, обретающихся на границе империи.

  При обращении хронистов к конкретным историческим событиям, естественно, описываются конфликты и войны не только между славянами кочевниками, но и между группировками самих славян и внутрикочевых объединений. Так, анты, по данным Прокопия, в 545 году стали союзниками империи и не должны были позволять «гуннам» переходить Дунай, а авары, появившись на границах Византии, отправили в 558 году посольство в Константинополь, заключив союз с Юстинианом I против кутригуров-протобулгар; авары совершали набеги и на антов. Союз же с Византией не помешал аварам вместе со славянами в следующем 559 году совершить поход во Фракию, провинцию Византии, и т.п.

  Естественно, собственно славянские источники, прежде всего «Повесть временных лет», предлагает совершенно иной взгляд на отношения славян и кочевников. Не следует забывать, что это в первую очередь взгляд христианского книжника, живущего в эпоху борьбы с половецкими набегами: кочевники для него – враги и «поганые» (язычники). Но начальная летопись синтезирует и ранние славянские предания, и византийскую традицию. Вслед за описанием расселения славян летописец повествует о приходе на Дунай болгар «от скуф, рекше от козар»: они стали «населници» славянам. Далее речь идет о завоевательных походах «при Ираклии царе» белых угров, которые «наследиша» землю славянскую на Дунае и, наконец, о насильниках обрах-аварах. Белые Угры – хазары – здесь смешаны с черными уграми – венграми, действительно занявшими славянские земли на Дунае («где ныне Угорьска земля») в конце IX-X веке. Нет и правильной последовательности в изложении исторических событий – болгары пришли на Дунай около 680 года; хазары – белые угры – заключили союз с Византией в 626 г. при императоре Ираклии, когда иранский шах Хосров попытался создать антивизантийскую коалицию «западных гуннов» - аваров, болгар и славян. В результате очередной поход на Византию совершили авары со славянами, потерпевшие поражение под стенами Костантинополя, о чем свидетельствуют византийские источники.

 Приведем выдержки из летописного рассказа: обры «воеваху на словенех и примучаша дулебы, сущая словены, и насилие творяху женам дулебским»: далее следует знаменитое предание об аварах, которые запрягали в свои телеги дулебских жен вместо волов и коней. Это – едва ли не древнейший славянский эпический сюжет. Характерно и его завершение: «Быша бо обре телом велици и умом горди, и Бог потреби я, и помроша вси, и не остася ни един обрин. И есть притча в Руси и до сего дне: погибоша аки обре» Встреча с аварами действительно оказалась для славян эпическим «первособытием»: имя авар – обров стало именем первобытных великанов в славянском фольклоре; ср. имя алангасаров – великанов в фольклоре народов Поволжья, восходящее к этнонимам аланы и хазары, огузов в Армении и т.п.

Но в исторической перспективе  для русского книжника традиционный мотив великанов, истребленных Богом, приобретает значение лейтмотива в  отношениях Руси и кочевников. Летописный сюжет о хазарах, которые потребовали  дани с днепровских полян, завершается  историческим итогом – русские князья владеют хазарами «до сего дня». О печенегах, окончательно разбитых Ярославом Мудрым у Киева в 1036 году, говорится, что остатки их скитаются неведомо где до сего дня. О тюрках, на которых пошли с бесчисленным войском князья Ярославичи в 1060 году, говорится, что они бежали и «помроша бегаючи, Божьим ветром гоними». И уже в заключительной части Начальной летописи Нестор повествует о победе коалиции русских князей во главе с Владимиром Мономахом над половцами в 1111 году: ангелы Божии во главе русского воинства избивали «поганых».

Мотив степи как Дикого поля и извечной борьбы со степняками стал доминирующим и в русской  историографии, и в эпическом  народном сознании: татарское нашествие XIII в. сохранилось в былинной памяти, и татары стали эпическими врагами , заслонив половцев и других степняков (впрочем, в эпическом контексте сами татары могли заменяться «литвой» и другими иноземцами. Возникшая в качестве альтернативы этой традиции концепция евразийства в итоге, в своих политических устремлениях, как это ни парадоксально, мало чем от нее отличалась. Конечно, евразийцами признавалась конструктивная роль кочевых государств в истории Российского государства, и евразийская перспектива совместного развития этой государственности славянскими и тюркскими народами считалась единственно возможной, но для строительства этой новой всемирной империи не доставало – единой идейной основы, каковой, по концепции евразийства, могло быть только православие. На суть этой концепции, требующей от тюркских народов, отказа от своей самобытности, указывали уже первые критики «евразийского соблазна» - Г.В. Флоровский, П.М. Бицилли.

  Безусловно, результаты реального исторического взаимодействия славянских, иранских, тюркских и других этносов Евразии были несравненно разнообразнее и богаче, чем общие историографические схемы. Это взаимодействие предопределялось и «объективными» требованиями экономики степняков-скотоводов: развитие скотоводства требовало расширения кормовой базы, в том числе запасов зерна на зимних стойбищах, формирования полукочевых и оседлых форм быта. Естественно, эти требования возрастали в процессе формирования государств: дань со славян и чинимые им «насилия», упоминаемые летописью, диктовались, по преимуществу, этими требованиями. Видимо, не случайно, по свидетельству Менандра, во второй половине VI века авары убивали захваченных в плен кочевников-савиров, но славян оставляли в живых и требовали с них выкуп. Земледельческая экономика славян, скотоводство и военизированная племенная организация кочевников «дополняли» друг друга в этом процессе.

Глава 2. «Приход гуннов»

При этом нельзя забывать и  о наличии единых целей, которые  объединяли славян и кочевников (и  прочих варваров), во всяком случае в  глазах византийцев: эти цели – перераспределение  богатств, накопленных цивилизацией, в первую очередь Византией. Сложные  и противоречивые отношения с  Византией, использующей союз с одними варварами против других, заключающей  с ними договоры и выплачивающей вожделенную дань, позволяющей селиться в бывших римских провинциях и т.п., сопутствовали и сложению первых «варварских» государств, и завершающей стадии тюркского и славянского этногенеза. Очевидно, что общетюркское, равно как и общеславянское самосознание складывалось в процессе их этнического и культурного противостояния и «диалога» варварских объединений с Византией и другими цивилизациями; не меньшее значение для сложения этнического самосознания различных групп славян и тюрков имели и отношения симбиоза и конфликта между этими общностями, относящимися к столь различным языковым семьям и хозяйственно-культурным типам. Действительно, первые вероятные свидетельства присутствия славян на дунайской границе Византии относятся к периоду, почти на столетие предшествующему первому упоминанию имени славяне (склавины) у Прокопия Кесарийского. Речь идет о детальном анализе известий Прииска о византийском посольстве 448 года к гуннам в Паннонию, в том числе об анализе некоторых реалий быта и общественной жизни населения Гуннской державы в правление Аттилы. Прииск не упоминает славян, но население, которое по языку отличается от гуннов, он называет скифами: скифы поставляют для посольства челны-однодревки, которые сами изготовляют, и переправляют посольство через Истр (древнее название реки Дунай); далее послы также переправляются на однодревках или на плотах, которые «скифы» возят за собой на телегах через заболоченные пространства. Вместо пшеницы у них – просо, а «вместо вина – медос, называемый так по-туземному».

  Слависты давно обратили внимание на то, что просо и мед – традиционные компоненты славянской кухни; медос у Прииска, видимо, действительно можно «рассматривать, как греческую фиксацию праслав «мёдь». Не менее интересно то обстоятельство, что поставка однодревок и переправа через реки были традиционными занятиями славян: они и переправляли конницу кочевников, и сами участвовали в морской осаде византийских городов.  Можно заключить, что эта славянская традиция складывалась независимо от потребностей кочевников, ибо те же услуги славяне оказывали в середине X века и Руси, срубая в своих лесах однодеревки и сплавляя их по рекам для подготовки похода на Византию.

  К тексту того же Прииска восходит и описание похорон Аттилы (453г.) у Иордана: после оплакивания гунны устраивают наверху кургана «великое пиршество, которое они сами называют страва». Конечно, при отсутствии упоминания о славянах, равно как и при отсутствии ощутимых следов раннего пребывания славян в Паннонии, трудно оценить реальное участие праславян в строительстве Гуннской державы. Но характерен сам «интернациональный» контекст предприятий и ритуалов этого государственного образования: так строились и позднейшие раннефеодальные государства, их памятники – поселения и особенно могилы вождей – синтезировали различные этнокультурные импульсы. В результате трудно различить гуннские, готские (при том, что само имя Аттила, вероятно, имеет готское происхождение) и славянские элементы в описании похорон Аттилы.

Глава 3. «Пеньковская культура»

Точное типологическое соответствие участию трех этнокультурных компонентов  в возведении погребального памятника  вождю представляет собой обрядность «княжеского» кургана, расположенного на противоположном – северо-восточном  – пределе того ареала, где осуществлялось взаимодействие славян и кочевников. Это курган Черная Могила в Чернигове, насыпанный в 60-е годы X в. над кремацией  представителя русого княжеского рода «варяжского» происхождения: в его  обрядности, помимо скандинавских и  славянских черт, прослеживается кочевнический (салтовский) обычай укладывать конское  снаряжение, оружие и доспех в груду («трофей») на кострище, а драгоценные  серебряные оковки ритонов украшены в постсасанидском стиле: одна из оковок несет в себе хазарский изобразительный сюжет. В этих хронологических (VI-X вв.) и территориальных (Центральная Европа – Среднее Поднепровье) пределах археология дает многочисленные примеры этнокультурного синтеза славянских и кочевнических традиций. Ранний и, быть может, даже исходный пример такого синтеза – Пеньковская археологическая культура VI-VII вв., распространенная в юго-восточном ареале праславянских культур от Подунавья до Среднего Поднепровья (в том числе и на левобережье вплоть до Северского Донца) и большинством исследователей приписывается антам. Керамический комплекс этой культуры включает, помимо специфической пеньковской посуды, «классическую» славянскую керамику типа «Прага-Корчак», а также сделанную на гончарном круге керамику пастырского типа, позднее – с конца VII в. – салтовскую посуду, характерную для болгаро-аланского населения Хазарского каганата. Соответственно, в домостроительстве пеньковской культуры на одних и тех же поселениях также прослеживаются две тенденции – «славянская» с полуземлянками и печами и кочевническая с юртообразными жилищами. Для комплекса украшений пеньковской культуры, называемых со времен А.А. Спицына «древностями антов», также характерен синтез традиций прикладного искусства – от пальчатых фибул, свойственных славянским (и германским) древностям, до фигурок из Мартыновского клада, аналогии которым известны в широких пределах, от северного Кавказа до Подунавья. Крупнейшим центром в ареале пеньковской культуры было Пастырское городище на р. Сухой Ташлык в бассейне Тясмина: там проводилась гончарная керамика, орудия земледелия, найдены клады ювелирных изделий. Наличие на городище славянских и кочевничских древностей позволяло исследователям усматривать в Пастырском центр болгар-кутригур, центр Великой Болгарии и даже ставку хазарского кагана. В целом пеньковская культура обнаруживала близость типично славянским памятникам типа Прага-Корчак, что соответствует характеристике древних авторов, писавших о единстве культуры антов и склавинов, и влючала элементы кочевнической – алано-болгарской – культуры, что было свойственно маргинальным группировка славян в эпохе. Само название анты, если следовать Ф.П. Филину, имеет иранское происхождение и означает «живущие на окраине» , Г.В. Вернадский настаивал на иранском – асском – происхождении предводителей славян-антов, носивших, по его мнению, иранские имена. А.И. Попов предлагал тюркскую – аварскую – этимологию, согласно которой анты означало «союзники».

Глава 4.«Славяне: заимствование культуры»

 Тяготение кочевников  к центрам оседлости было свойственно  эпохе формирования ранних государств  и порождало различные формы взаимодействия кочевнической и земледельческой культур. Конечно, в первую очередь эксплуатировались богатства соседних цивилизаций: знаменитый аварский «клад» золотых сосудов и других предметов из Надьсентмиклош не только византийские и иранские связи авар, но и способность мастеров Аварского каганата создавать собственные мотивы и образы, синтезируя традиции древних цивилизаций. При этом, помимо греческих надписей, на одном сосуде имеется надпись, сделанная греческими буквами, но не на греческом языке: по мнению Е.А Хелимского, язык этот относится к тунгусо-маньчжурским. Аварская культура на Дунае питается византийскими и германскими импульсами (возникает собственный вариант звериного стиля), но воспринимает и традиции славянского населения. В частности, авары в VII в. заимствовали традиции домостроительства – полуземлянки - у славян; при этом на одном из аварских селищ полуземлянки располагались полукругом – планировка, несвойственная славянским поселениям, но напоминающая планировку кочевого лагеря, состоящего из юрт. На аварских поселениях обнаружены орудия земледелия и зерно. О славяно – аварском симбиозе свидетельствуют и материалы могильников, в частности Девинской Новой Веси (в черте Братиславы), где наряду с аварскими трупозахоронениями с середины VII в. появляются славянские трупосожжения с керамикой пражского типа.

  В результате в пределах Аварской державы на территории Венгрии, Словакии, Словении, Воеводины, Далмации формируется своеобразная аваро-славянская культура. Франкская «Хроника Фредегара» (VII в.) дает уникальное описание взаимодействия славянского и аварского этносов в Аварской державе. Славяне, называемые венедами, были в подчинении у авар, называемых гуннами: во время войны авары стояли перед лагерем, славяне же сражались с врагами; авары вступали в бой, чтобы решить исход сражения. Приходя ежегодно на зимовку к славянам, авары брали в наложницы славянских дочерей и жен; кроме того, славяне платили аварам дань. Данные археологии, однако, делают очевидными «законные» брачные узы, связующие авар и «славянских жен»: в могильнике с аварскими мужчинами, погребенными по обряду эксгумации, хоронили женщин-славянок , которых кремировали, а кости складывали в урны Пеньковского облика. Вероятно, авары привели с собой союзников – антов из Восточной Европы. Результатом этого симбиоза аваров и славян, по некоторым предположениям были распространение славянского языка и даже консолидация праславянской этнолингвистической общности.

  Подобные отношения со славянами, по-видимому, сформировались и у болгар: во всяком случае, при Аспарухе (хан болгар при династии  Дуло) они покорили за Дунаем на Балканах славянские племена, называемые «семь родов», и племя северов, расселив их на западе и юге на границах Аварии. Этнокультурный синтез славян и болгар (протоболгар) проходил в общем в тех же формах, что и в Аварском каганате, но воздействие славянской и, естественно, византийской культуры на кочевников уже с VIII в. здесь было более интенсивным: аулы болгарских ханов, в том числе столица Плиска, строились уже с использованием византийских и ближневосточных традиций, хотя и в Плиске сооружались юртообразные жилища. Различными были погребальные традиции: кочевники хоронили умерших, славяне – сжигали; но керамика в некрополях была одна и та же. Протоболгары стали интенсивно переходить к оседлости уже в VIII в. После христианизации Болгарии (860 г.) от ассимилированных славянами протоболгар-кочевников сохранился сам политоним – название государства, от которого происходит и современное название славянского народа – болгары; правители этого государства претендовали на византийский царский титул, отказавшись от тюркского титула хан, но в болгарской лексике сохранилось тюркское наименование высшего правящего слоя – боляре. Предполагают, что сходный вклад в социальную терминологию славян был сделан и аварами: у сербов, хорватов, видимо, в Великой Моравии (а также у болгар) правители отдельных областей именовались тюркскими титулами жупан и бан. Не менее существенной для понимания механизмов этнического и социального взаимодействия славян и тюрков представляется история титула каган, хакан, который унаследовали от правителей Тюркского каганата ханы авар и хазар. Этот титул главы разноплеменного объединения приравнивался к императорскому: недаром правомерность употребления этого титула правителями авар, хазар, норманнов и болгар специально обсуждалась в переписке Людовика Немецкого и византийского императора Василия (871 г.). Под норманнами в послании Людовика следует понимать русь: русские князья с середины IX в. претендовали на титул каган, а после разгрома Хазарского каганата в 60-е годы X в. присвоили этот титул: согласно «Слову о Законе и Благодати» Иллариона (сер. X в.) каганами именовались Владимир Святославич и Ярослав Мудрый.

  Первые русские князья претендовали не просто на титул, но и на хазарское наследие в Восточной Европе: первый государственный акт Олега, утвердившегося со своей «варяжской» русью в Киеве в конце IX в., - присвоение дани, которую брали хазары со славянских племен Среднего Поднепровья. Ареал этой дани, которую, согласно «Повести временных лет», хазары брали с полян, северян и радимичей, очерчивается достаточно определенно по данным археологии: это ареал волынцевской культуры VIII – первой половины IX в. в Деснинском Левобережье Днепра и киевском Правобережье. Волынцевская культура обнаруживает те же формы взаимодействия славянских и кочевнических древностей, что и предшествующая ей пеньковская: на поселениях соседствуют полуземлянки и юртообразные жилища, славянская и салтовская керамика и т.п. В недавних работах волынцевская культура приписывается полянам, хотя летопись помещает их лишь в районе Киева, и даже «русам», хотя Русь в Приднепровье неизвестна источникам ни первой половины IX, ни, тем более, VIII в., наконец, савирам, что актуализирует тюркские компоненты волынцевской культуры. Уже из приведенных работ очевидно, что «пограничные» культуры, к каковым принадлежат, в частности, пеньковская, волынцевская и именьковская, синтезируют разные традиции, их генезис и судьбы остаются дискуссионными: ср. прямо противоположные суждения об импульсах формирования волынцевской культуры, идущих с востока – в результате переселения носителей именьковской культуры (В.В. Седов) – и идущих с запада, от правобережной Луки Райковецкой (И.О. Гавритухин, А.М. Обломский). Ситуация этнокультурного взаимодействия, характерного для волынцевской культуры, в целом отражает ту историческую ситуацию, которая описана в «Повести временных лет»: хазары собирают дань с разных племен (волынцевская культура в целом близка последующей северянской роменской культуре), сам славянско-кочевнический симбиоз свидетельствует о разрушении традиционных племенных структур. Дружина русских князей в X в. обосновывается в этом же среднеднепровском регионе, и он становится раннесредневековым доменом киевского князя – Русской землей в узком смысле с главными центрами в Киеве, Чернигове и Переяславле.

  В самом Киеве в X веке существовал городской район, называемый Козаре (Хазары), где жили также христиане и обитала еврейско-христианская община, отправившая из Киева знаменитое письмо X века, которое очутилось, в конце концов, в Каире. Рассматривать присутствие этой общины и даже целого квартала в Киеве как свидетельство хазарского господства совершенно неправомерно. Дело не только в том, что это противоречит прямым данным русской летописи и восточных источников о Киеве как русском городе, где правит русский князь. Дело в том, что ситуация в Киеве близка ситуации в столице самой Хазарии Итиле, где также сосуществуют еврейско-хазарская, мусульманская, (хорезмийская), христианская и языческая славяно-русская общины (ср. упомянутое описание ал-Масуди). Этническое и культурное взаимодействие, характерно для кочевнических и земледельческих обществ, способствовал становлению у них городской цивилизации. Данные Константина Багрянородного, в частности о венграх, демонстрируют те характерные для отношений славян и кочевников обстоятельства, при которых эти отношения не сводились к господству и данничеству: венгры, если опираться на эти данные, заимствовали у славян важные термины, означающие военного предводителя и закон.

  Венгерский вождь Леведия назван первым из «воевод», но архонтом (высшее должностное лицо) был избран Арпад( вождь венгров - основатель династии Арпадов). Древнерусская социальная терминология также обнаруживает черты синтеза славянской, тюркской и скандинавской традиций: титулом правителя наряду со славянским князем остается каган; старшая дружина князя именуется славянским термином мужи или тюркским бояре. В этом отношении Русь оказывается наследницей того социального и этнокультурного механизма, который был «запущен» в период хазарского господства. Общие тенденции, прослеживаемые в механизмах этнокультурного синтеза, симбиоза славян и кочевников, приводили, однако, к разным историческим результатам. Гибель Аварского каганата под ударами франков Карла Великого, исчезновение аварского этноса, исчезновение хазар, ассимиляция протоболгар (равно как и варяжской руси) славянами не означали того, что кочевые этносы были обречены раствориться в земледельческой славянской культуре, передав ей черты своего социального устройства. Пример сохранения этноса (языка) и культурной специфики в славянском окружении и в условиях восприятия славянской земледельческой культуры (наряду с тюркизмами) являют венгры, а на востоке ареала славяно-кочевнического взаимодействия – волжско-камские болгары.

Заключение:

История стала спорной  наукой после появления множества  авторов, которые порою тянут  «одеяло» истории в свою сторону. Многие учебники приводят факты и  события, которые в других учебниках описываются иначе. Но всё же полагаясь на старых советских авторов, историков, а также историю из книги «Повесть временных лет» автором которой был летописец Нестор, или же книгу автора А.Асова «Велесова книга», написанную как священное писание славян и начертанной на берёзовых дощечках  в 9 в. н.э. вохвом Ягайло Ганом,  можно рассуждать и о другой истории.

С одной стороны есть источники говорящие, что славяне были издревле непокоримым народом, который было трудно объединить, что с тех пор и по нынешние является проблемой. Есть также националистические взгляды говорящие нам о величии славян. Но, с другой стороны, опыт взаимодействия с кочевниками позволил восточным славянам пережить монголо-татарское нашествие и ордынское иго. Взаимодействие этносов, сформировавшихся в средневековую эпоху, как видно было, не сводилось к одним процессам господства и подчинения, конфликта и ассимиляции: спектр этого взаимодействия был шире, и наиболее ценным историческим уроком можно считать взаимный обмен достижениями разных культур.

Список используемой литературы:

1. В.Я. Петрухин, Д.С. Раевский. «Очерки истории народов России в древности и раннем средневековье».
2. Данилевский И. И. Древняя Русь глазами современников и потомков (IX-XII вв.); Курс лекций: Учебное пособие для студентов вузов.— М.: Аспект Пресс, 1998.— 399 с.
3. Вдовина Л.Н., Козлова Н.В., Флоря Б.Н..   История России с древнейших времен до конца XVII века. УП.  / Милов Л.В.  М.,  2006 -  762 cтр.
4. Плетнева С.А. Кочевники южнорусских степей в эпоху средневековья (IV-XVIII века): Учеб. пособие. - Воронеж: Изд-во Воронеж. гос. ун-та, 2003. - 247 с.