Образ ведьмы в учёном и народной культуре
ВОРОНЕЖСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ
Факультет Романо-германской филологии
КУРСОВАЯ РАБОТА
Образ ведьмы в учёном и
народной культуре
Выполнил:
студент 2 испанской гр., 2 курса, д/о
Воробьёв И. С.
Проверил:
Воронеж 2005
Содержание
Введение
Феномен ведовства – феномен, на протяжении веков владевший умами множества людей от невежественного крестьянина до утонченного философа, приведший к пыткам и унесший сотни тысяч человеческих жизней.
Хотя за тысячу лет каждодневного употребления слова «ведьма» и «колдовство» несколько раз меняли своё значение, сегодня «колдовство» вернулось к своему первоначальному определению, соединяющему черты магии и чародейства, резко расходясь с тем ограничительным толкованием, которое вкладывалось в него в XVI и XVII веках. Если бы под колдовством никогда не подразумевалось ничего большего, чем искусство “потрёпанной, старой, беззубой карги с ввалившимися глазами, бродившей по улицам, опираясь на клюку”, то Европа не страдала бы на протяжении трёх столетий (с 1450 по 1750 гг.) от самого потрясающего кошмара, отвратительных преступлений и величайшего позора западной цивилизации, всеобщего ослепления, которое когда-либо претерпевало человечество.
Ничто не было столь ложным и не длилось так долго. Колдовство разрушило принципы чести, справедливости и правосудия, открывая реестр Зала Позора.
Ничто не является более зловещим в колдовстве, чем подавление и разрушение человеческой способности думать и права личности задавать вопросы. Поддавшиеся колдовской истерии и распространявшие её наносили вред европейской культуре до тех пор, пока это заблуждение не было отвергнуто. Наша цивилизация сегодня во многом задержалась в развитии благодаря этому.
И хотя о колдовстве пишут достаточно много, оно почти не исследовано. Представление большинства людей о ведьме основывается на мультфильме Диснея, где они видят сопровождаемую котом старую каргу в остроконечной шляпе, с помелом, вонзающую длинные костлявые пальцы в оцепеневшую жертву – ложное представление, к тому же ежегодно укрепляемое традиционным карнавалом в День Всех Святых.
Цель моей курсовой работы, рассмотреть, как и из чего складывался образ ведьмы в период Средневековья.
Задачи курсовой работы:
- исследование образа ведьмы в народной культуре Средних веков;
- рассмотрение
образа ведьмы в научных
трудах учёных периода Средневе
1. Образ ведьмы в народной культуре Средневековья
В основе средневекового ведовства лежат вера в хтонических богов, народные предания и низкая магия: все три составляющие происходят из тех культур, от которых ведет свое происхождение западная цивилизация.
Наиболее важным элементом, заимствованным из языческой культуры Средиземноморья, был культ Дианы. Богиня Диана, в греческой мифологии Артемида, была необыкновенно шизофреничным божеством. Будучи одновременно богиней неба и земли, Диана в силу своих хтонических черт постепенно стала ассоциироваться с преисподней, в результате чего ее стали отождествлять с трехликой Гекатой - мертвенно-бледной богиней ада, плодородия и смерти, которая была покровительницей злой магии и разного рода превращений, а также матерью ламий. Гекате поклонялись на перекрестках дорог: ее три лица символизировали власть над небом, землей и преисподней. В раннесредневековье и даже в XVI веке в Италии эта мрачная Диана плодородия нередко выступает в роли предводительницы ведьм. Ее последователи собирались в ночь со вторника на среду и устраивали буйное пиршество в ее честь, чтобы обеспечить плодородие своих полей. Они оставляли пищу и питье для ночных духов; известно также, что они могли покидать свои тела и их души путешествовали по воздуху [2].
Скандинавские культы, связанные с флорой и охотой, также наложили яркий отпечаток на ведовство. Валькирии меняли свое обличье, вылетали по ночам и собирались на горе, где происходили пиршества, напоминавшие шабаш. И бог Один, и богиня Фрея, по ночам выезжавшая верхом на борове на охоту, тоже могли менять свое обличье. «На последних стадиях развития ведовства мы обнаруживаем в нем отчетливые признаки жертвоприношений и мира духов древних германцев», - писал Гримм, и это наблюдение было предвосхищено раннехристианским римским законом, приравнявшим германских богов плодородия к демонам [2].
Из германских традиций наибольшее влияние на ведовство оказала идея дикой охоты. Процессия существ под предводительством какого-нибудь духа проносилась по окрестностям, убивая, разоряя и пожирая все на своем пути.
Ещё более загадочные существа, первоначально духи плодородия, были известны в Средние века как «дикие люди» или «лешие». Вера в их существование была достаточно глубока, и поэтому они фигурируют во многих легендах, рассказах и художественных изображениях. Образ дикаря, грубый и чувственный, был точной проекцией подавленных либидных импульсов средневекового человека. Его двойник дикая женщина, известная как убийца, кровопийца и пожирательница детей и реже как похотливая нимфа, послужила прототипом ведьмы.
Этим существам - богам, духам, демонам - предстояло пережить постепенное превращение в ведьму, которая будет человеческим существом.
Важнейшими фольклорными элементами ведовства явились разного рода духи, а также идея оборотничества и полетов. Малые демоны, которые в период позднего средневековья превратились в близких родственников ведьм, первоначально были представлены в народной традициии гномами, троллями, феями, эльфами, кобольдами и духами плодородия, носившими название «зеленые люди», - все эти существа могли быть как забавными, так и страшными. Гномы были духами тьмы и подземелья и нередко приравнивались к призракам или иным злым духам. Эльфы первоначально считались духами света и добра. Толкиен в своем «Властелине колец» вернул верховным эльфам их исходный статус, но в Средние века их обычно путали с низшими по рангу и более вредными духами, такими как шотландские домовые. Можно предположить, что Робин Гуд был «зеленым человеком» и что его капюшон - вовсе не деталь одежды, а бычья голова или часть оной. Кобольды, по поверью, были хранителями домашнего благополучия; считалось, что если регулярно оставлять для них пищу и питье, они будут помогать домочадцам в домашних делах, но если отказать им в этом, то они рассердятся и начнут творить пакости. В этом кобольды были схожи с bonae mulieres (добрые духи-женщины), которые тоже требовали еду и питье в обмен на свое покровительство. Такого рода духи квалифицировались Церковью как малые демоны; люди, хотя и подсмеивались над ними и даже искали способы перехитрить их, не сомневались в их силе. За ними закрепилось немало забавных и уничижительных прозвищ, такие как Хайннекин, Румпельштильпхен, Хоси-бат или Робин-весельчак, и они сохранили эти имена даже тогда, когда их стали связывать с ведьмами [2].
Все эти демоны обладали способностью к оборотничеству. Они могли оборачиваться в животных, превращаться в лилипутов или невидимок. В конце Средних веков они начинают выступать в образе ведьмы или ее личных духов. Часто ведьма и демон представляли суть одно и то же; во многих легендах рассказывается о том, как люди, ранив или убив ночью какое-нибудь свирепое животное, утром находили вместо него окровавленное тело женщины. Эти трансформации превосходно вписываются в общую систему миросозерцания, признающего наряду с материальным миром существование иного, но столь же реального, мира духов, где человек и зверь - или Бог и хлеб - могут иметь одну и ту же сущность.
Излюбленным развлечением этих зловредных существ были ночные полеты с последующими буйными пиршествами, безобразиями и богохульством. Они носились по ночам в образе духов, как валькирии или ламии, или же в виде животных, как оборотни, вампиры или стриги; они перемещались верхом на животных или каких-нибудь предметах, вроде изгороди, палки или метлы. Существует несколько рационалистических толкований полетов ведьм. По предположению Хансена, идея о дальних перелетах ведьм связана с убеждением, что ведьмы таким образом пытались оградить от обвинений в ведовстве живших поблизости друзей. Некоторые историки медицины считают, что ведьмы могли вызывать у себя ощущение полета, натираясь мазью, приготовленной из аконита и паслена. Содержащиеся в аконите вещества блокируют деятельность сердечно-сосудистой системы и вызывают сенсорные полупараличи, а паслен оказывает галлюциногенное и возбуждающее действие и иногда вызывает потерю сознания. Эти теории, возможно, объясняют, почему идея полета оказалась столь живучей, но вряд ли проливают свет на ее происхождение. А между тем она уходит корнями в древние традиции ближневосточных народов, эллинов и германцев. Вместе с народными преданиями она перешла в Средние века, подкрепленная христианской идеей о демонах, низринутых с небес и носящихся в воздухе до судного дня [2].
Большим разнообразием отличались традиции греко-римской и кельто-германской магии. Наряду с прорицательством здесь они включали в себя идею оборотничества и порчи погоды; магические средства использовались для предотвращения и насылания болезней и любовной ворожбы.
Обозначиваются и другие компоненты грядущего образа ведьмы. Иордан в своей «Истории готтов» приводит легенду, которая повторялась многими в Средние века и согласно которой гунны появились на свет от половой связи между женщинами и инкубами. Инкубы - похотливые ангелы, вступавшие в половые сношения с женщинами, - фигурируют во многих сочинениях святых отцов; сама же идея инкубов берет начало из многочисленных греческих, римских и иудейских (после вавилонского пленения) легенд, рассказывающих о половых сношениях людей с духами. Германское законодательство VI-VII веков отделяет стриг и ламий - этих пришедших из древности ночных духов-кровопийцев - от зловредителей (малефиков) и собирателей трав; данный факт показывает, что колдуны редко ассоциировались со злыми духами. Это справедливо, в частности, для Испании, где ламий не только не считали человеческими существами, но отождествляли с нимфами и даже с Минервой. Однако эта грань постепенно начинает стираться. Германская хагазусса (hagazussa), которая была человеческим существом, в переводах иногда выступает как «ламия», а некоторые законы ставят стрий и стриг в один ряд с порочными женщинами, например, с проститутками [1].
В Салическом законе уже ощутим намек на идею полета: здесь понятие «стрига» истолковывается как fara («находящаяся в движении»). В результате ассоциации с кровопийцами-стригами: ведьмам стали приписывать каннибализм. Позже каннибализм станет одним из важнейших элементов ведовства. За поедание человека в Салическом законе был установлен штраф в размере двухсот шиллингов, явно не соразмерный с тяжестью преступления. Штрафом наказывались также мужчины, доставившие котел к месту пиршества ведьм.
И, наконец, последней лептой, внесенной в общую копилку ведовства, была греческая легенда о договоре Феофила с Дьяволом. Эта легенда окажет влияние на западноевропейскую идею ведовства лишь спустя два столетия, когда будет переведена на латинский язык, но она показывает, что идея договора присутствовала как в народной, так и в богословской традиции раннего средневековья.
Образ ведьмы начинал приобретать смутные очертания. Уже было ясно, что ведьма - скорее человеческое существо, нежели дух, и скорее женщина, чем мужчина. В бытовавших в то время историях ведьмы посредством заклинаний вызывали духов, иногда вступали с ними в плотские сношения, совершали жертвоприношения духам и, оборачиваясь с их помощью в разных зверей, пожирали человеческую плоть и пили человеческую кровь. Было известно также, что ведьмы устраивают ночные праздники и оргии в честь подземных духов и божеств, обычно в честь Дианы или Гекаты. Наметилось изменение юридического статуса ведовства: оно постепенно утрачивает черты светского преступления, зловредного колдовского деяния и приобретает характер сверхъестественного греха. Пока не связанная с образом ведьмы, но уже вполне оформившаяся, на заднем плане проступает идея договора, которая впоследствии позволит теологам и инквизиторам отождествить ведовство с ересью и рассматривать его как церковное преступление. С начала VIII в. идея ведовства развивалась под неуклонно нарастающим влиянием народных ересей [2].
Все вышеперечисленные компоненты грядущего образа ведьмы начали складываться ещё в VI веке, и пройдя весь путь трансформации сложились в классический образ ведьмы периода Средневековья, дошедший до наших дней в легендах, мифах, сказаниях и народной литературе того времени.
В популярной литературе Средних веков времени чаще всего звучали легенды, рассказывавшие либо о договоре человека с дьяволом, либо о так называемых «хороших женщинах». Легенда о Феофиле получила как никогда широкое распространение после выхода в свет в 1261 г. сочинения Рутбефа «Чудо, произошедшее с Феофилом». В сущности, автор воспроизвел в доступной народу форме старую историю в духе Фауста, но, в отличие от своих предшественников, для которых центральным моментом было чудотворное вмешательство Девы Марии, Рутбеф прослеживал историю прегрешения Феофила. Это смещение акцентов свидетельствует об усилении гуманистических тенденций, зародившихся в общественном сознании в предыдущем столетии. Этот процесс таил в себе большую опасность: если прежде все беды объяснялись кознями демонов, то теперь ответственность за содеянное зло нес сам человек, что способствовало взаимоотчуждению людей. В изобразительном искусстве наряду с темой пакта начинала набирать популярность и другая важная составляющая ведовства, а именно - тема похищения детей демонами. Последний мотив существенно упрочил свои позиции в ведовстве с появлением произведений, изображавших, как люди, нередко сами родители, отдают своих детей в руки дьявола. В 1258 г. Фома из Кантемире рассказал историю, в которой тема пакта переплетается с идеей полетов. Компания приятелей сидела в таверне. Уже изрядно выпив, мужчины заговорили о том, что ожидает их после смерти. Когда один из них сказал, что не верит в загробную жизнь, в таверну вошел мужчина могучего телосложения. Он заказал себе выпить и затем спросил сидевших за столом, о чем они говорят. «О душе, - отвечал пьяница-скептик. - Кстати, - весело продолжал он, - я бы с удовольствием отдал свою тому, кто поставит всей компании. Никто не желает купить?» Незнакомец молча заказал вина для всей компании и спросил, довольны ли они оплатой. Приятели сказали «да», и тогда незнакомец подхватил хвастуна и вылетел вместе с ним в окно «дабы доставить его в ад. Ибо то был дьявол, явившийся в образе человека». В другой популярной легенде, имеющей отношение к ведовству, прослеживается мотив буйных скачек и женских духов. Одна из версий этой легенды, получившая широкое распространение ориентировочно после 1254 г., изложена в «Золотой легенде» Жака де Витри. Однажды вечером Св. Жермен Осерский ужинал в доме своего друга. Когда ужин закончился и все поднялись из-за стола, хозяева к великому удивлению Жермена стали вновь накрывать стол. Заметив недоумение Жермена, друг объяснил, что ждет в госта прекрасных дам, которые выезжают ночью на прогулку. Мучимый любопытством, Жермен не спал всю ночь, желая посмотреть, как развернутся события. Ждать пришлось довольно долго. Под утро Жермен увидел, как в дом вошла толпа демонов в образе женщин и мужчин. Когда демоны стали садиться за стол, намереваясь поужинать, Жермен вскочил и приказал им убираться прочь. Святой разбудил всех домочадцев, вопрошая, не знаком ли им кто-нибудь из гостей. «Разумеется, мы знаем их, - отвечали хозяева. - Ведь это наши соседи». Жермен вновь потребовал, чтобы демоны очистили помещение, и затем уговорил хозяев немедленно навестить всех соседей дабы убедиться, что те, ни о чем не ведая, спят в своих кроватях. Вот так Св. Жермен доказал своим друзьям, что они ублажали не людей, а демонов, принимавших человеческое обличье.
Приблизительно в 1270 г. автор второй части «Романа о Розе» Жан де Мен выразил сомнение в правдоподобности подобных рассказов. Многим людям чудится, что они покидают по ночам свои дома, чтобы шататься по миру вместе с госпожой Абондой, писал Жан; они заявляют даже, что к ним присоединяется треть человечества. Трижды в неделю их души покидают тела, проходят сквозь запертые двери и иные преграды и, разъезжая со знатными дамами (bonnes dames), проникают в чужие дома. В этом описании ночные скачки женщин явно отождествляются с действиями духов (эльфов и фей), которые посещают дома людей, чтобы забрать оставленную для них еду и одежду. Вместо Дианы и Иродиады здесь фигурирует Абундия, дух плодородия галлов, которая, подобно трехликой Гекате, правит третьей частью мира [2].
2. Образ ведьмы в трудах учёных периода Средневековья
Как всякий исторический феномен, ведовство следует понимать как комплексный конструкт, используемый человеческим разумом для оценки реальных событий. Эволюция ведовства имеет двоякий характер: идея ведовства, представленная в сознании современников, находилась в постоянном развитии - ведовство XVI века отличается от ведовства XIV века; точно так же развивались представления историков о развитии ведовства. Только анализ различных интерпретаций и разнообразных определений ведовства позволит в полной мере понять этот феномен.
Огромную роль в подъеме ведовского безумия сыграло также появление печатного станка, отныне сочинения теоретиков ведовства множились с доселе немыслимой скоростью. Первый печатный труд на тему ведовства, Fortalicium Fidei, «Укрепление в вере» вышел всего через десять лет после того как Гутенберг выпустил свое первое печатное издание. По несчастливому стечению обстоятельств изобретение книгопечатания пришлось на то время, когда охотники на ведьм стали проявлять все больше рвения в деле преследования своих жертв. Стремительное распространение ведовской истерии посредством печатного станка явилось первым свидетельством того, что Гутенберг не избавил человечество от первородного греха [1].
Представление о ведьме, как о еретике, приведшее к тысячам узаконенных убийств в Западной Европе между 1500 и 1700 гг., проиллюстрировать очень трудно. Гораздо легче, на основании распространенного мнения, представить как воплощение зла женщину, «старую, хромую, с затуманенным взором, мерзкую и всю в морщинах» (Скотт Реджинальд). Поскольку большинство обвиняемых были женщинами, подобное представление преобладало и поддерживалось в литературе и иллюстрациях, дойдя до нашего времени в творениях Уолта Диснея. Нидер (ок. 1435г.) заявил, что ведьм было больше, чем колдунов, потому что женщины обладают лживым языком и рассказывают другим о том, чему они научились. Кайзерсберг (1510) согласился, добавив, что женщины более легковерны, впечатлительны, склонны к галлюцинациям, чем мужчины. Король Яков I повторил эти объяснения в Шотландии (1597) [3].
Харснетт, ставший архиепископом Йорка, в «Declaration of Popish Impostures» (1599), следуя за Скоттом, тоже описывает ведьму как старую каргу:
«Из их (мошенников) показаний вырисовывается представление о ведьме - как о старой, побитой морщинами старухе, согнутой от старости в дугу, так что подбородок соединяется с коленями, опирающейся на посох, с ввалившимися глазами, беззубой, с фурункулами на лице и трясущимися от паралича конечностями, разговаривающей сама с собой на улицах, забывшей «Отче наш» и, в то же время, сохранившей достаточно злой язык, чтобы назвать шлюху шлюхой».
Отметив, что любое необъяснимое нарушение спокойствия часто вменялось в вину ведьме, в особенности на английских колдовских процессах, Харснетт продолжает:
«Если она хотела околдовать старую жену, то говорила в дымоход: «Паке, Макс, Факс»; или могла произнести заговор на мельничные колеса сэра Джона Грентхема: «Пусть те, кто крадет мельничные колеса взывают к милости Господней. И тогда - берегитесь! Будьте начеку, соседи мои!» Если есть у вас больная овца, боров с паразитами, лошадь с язвами на копытах, школьник-озорник, пустомеля девчонка за прялкой или засидевшаяся в девках неряха, и ни каша, ни хлеб с маслом не могут сделать ее толстой, ее легко научить корчиться в падучей: закатывать глаза, скрежетать зубами, перекашивать рот, трястись всем телом, деревенеть руками и ногами. И тогда, если старая матушка Нобс когда-нибудь называла ее идиоткой или посылала к черту, - нет сомнения, что матушка Нобс - ведьма, а девушка - проклята ею».
Джозеф Эдисон дает похожее описание «сморщенной карги», Молли Уайт.
Созданный в XVII в. сборник рассказов-карикатур отразил живописное представление о ведьме во французских и немецких трактатах и в английских памфлетах того времени. Оно настолько укоренилось, что мадам Буриньон (ок. 1666 г.) сказала об одной из своих послушниц, которую трое священников объявили ведьмой, что, «не зная, какого вида существо должно быть ведьмой, она думала, что ведьмы безобразны и уродливы... и не могла поверить, что эта девушка - ведьма» (Хейл, «Modern Relations»).
В свою очередь, теологи исходили из народных представлений, и, как заметил Бинсфельд, безобразие стало признаком или показателем. В. Боден в «Demonomanie» (1580) цитирует пословицу «безобразна как ведьма» и слова Джироламо Кардано (1550), заявлявшего, что он никогда не видел ведьмы, которая не была бы уродлива.
В юмористической книге конца XVII b. «The Strange and Wonderful History of Mother Shipton» («Удивительная и чудесная история матушки Шиптон», 1686) описывается рождение Урсулы Сутхэлл, позже известной как ведьма - матушка Шиптон: «длинная, очень широкая в кости, с большими вытаращенными глазами, очень колючими и свирепыми. Ее нос, украшенный огромными прыщами, был невероятной длины со множеством изгибов». Урсула была отпрыском ведьмы и дьявола. Обычно считали, как замечает Боден, что дети «следовали примеру своей матери». Рождение от ведьмы считалось доказательством того, что ребенок является ведьмой. В «Compendium Maleficarum» (2 изд., 1626) Гваццо объясняет:
«Инфекция колдовства часто распространяется как зараза к детям от их греховных родителей, которые пытаются добиться благосклонности своих дьяволов. Поскольку алчность Сатаны всегда была безграничной и неудовлетворимой, то, если он однажды входил в семью, он никогда не покидал свой плацдарм без больших осложнений. И это одно из многих явных и определенных свидетельств против того, кто обвинен в колдовстве, если один из его родителей был уличен в данном преступлении. Известны многочисленные примеры наследования этой заразы детьми, поскольку Дьявол всегда озабочен увеличением числа своих сторонников. И он достигает этого наилучшим способом, заставляя и принуждая тех, кто уже находится в его власти, развращать своих собственных детей».
Некоторые из ранних писателей и художников придерживались менее распространенного представления о ведьме, как о юной и привлекательной девице, очевидно, более соблазнительной для дьявола-обольстителя, чем старая карга. Гравюры Ханса Бальдунга Грюна (около 1514 г.) отражают эту мало распространенную точку зрения. Она была недавно возрождена в панно, предназначавшихся для Музея колдовства в Биаррице, и в изображениях баскских ведьм - молодых обнаженных женщин, намазывающих себя для полета. Истребление молодых и миловидных ведьм, очевидно, было связано с пуританскими настроениями - как у протестантов, так и у католиков - и с опасениями, что соединение красоты с колдовством может обернуться ересью.
Ведьма в черной остроконечной шляпе и пелерине, оседлавшая помело или беседующая со своим котом, является составной частью фольклора. К сожалению, подобное представление опровергается тем фактом, что большинство обвиненных в колдовстве не были старухами-чародейками. Даже в Англии, где, несомненно, было привлечено много уродливых старух, гораздо чаще обвинялись молодые женщины [1].
В Шотландии, на судах над Нортбервикскими ведьмами в 1590 г. обвиненные женщины «слыли столь же честными согражданами, как и другие жители города Эдинбурга». В Германии большинство сожженных составляли молодые, образованные, богатые и пользующиеся уважением женщины, как явствует из письма канцлера князь-епископа из Вюрцбурга в августе 1629г. Одна из сожженных, 19-летняя Барбара Гебель, так описана в реестре палача: «Она была прекраснейшей девушкой в Вюрцбурге». Примерно в то же самое время в Кельне была сожжена другая молодая ведьма, про которую говорили, что она «была самой прекрасной девушкой во всем Кельне».
Наиболее полно ситуацию в Германии оценивает Джордж Л. Барр: «Никто не должен завидовать жившим в то время. Злоба и зависть частенько диктовали имена, провозглашаемые в комнате пыток. Богатство, ученость, красота и добродетель часто становились подлинной причиной для обвинения».
Тем же, кто сомневался в преступлениях этих людей, демонологи отвечали, что внешне благочестивое поведение было изощренной уловкой Дьявола: для прикрытия своей дьявольской работы ведьмы делали все, что должен делать добропорядочный католик.
Обвинения в колдовстве могли быть выдвинуты и церковными властями, и даже толпой против любого ученого или мыслящего человека. Доктор Ди, астролог королевы Елизаветы, был обвинен Тайным советом в 1555г. в использовании магии, чтобы убить королеву Марию, но не был осужден. Однако его колдовская репутация усиливалась, а с ней убывала популярность. В 1583г. на него напала толпа, которая затем разграбила его дом и уничтожила библиотеку. Королева же продолжала его поддерживать и в 1590г. выделила ему 100 фунтов на алхимические опыты. Другой алхимик, доктор Джон Лэмб, был менее удачлив: его линчевали как колдуна в 1640г. [см. «Возлюбленная» д-ра Лэмба. Нодье выступил в защиту высокообразованных людей, обвиненных в колдовстве, таких как Савонарола, Нострадамус, Фома Аквинский, Роджер Бэкон и Альберт Великий. Английский перевод, сделанный Дж. Девисом, опубликованный в Лондоне в 1657г., был озаглавлен «The History of Magic by Way of Apology for all the wise men who have unjustly been reputed magicians» («История магии в защиту всех мудрых людей, которых несправедливо сочли магами»). Катрин Кеплер, мать известного астронома, преследовалась за колдовство в 1620г. в Гуглингене, в Швабии (Гюнтер, «Ein Hexenprozess», 1906).
Сохранился полный отчет о суде над ней, и ее 49 ответов отражают (ввиду отсутствия вопросов в судебных отчетах) установившийся порядок допроса подозреваемых ведьм [3].
В сочинениях
демонологов можно найти множес
Bacularia - от «езды на палке»
Fascinatrix - от «дурного глаза»
Herbaria - от ее ядовитых трав
maliarda - от зла или порчи, которые она приносит
pixidaria - от ее коробки с магическими мазями
Бинсфельд в 1589г. приводит другие названия:
femina sage - мудрая женщина
lamia - кровососущее ночное чудовище
incantator - чародей
magus - знахарь
maleficius - злодей, приносящий вред людям, животным или собственности
sortiariae mulier - женщина, предсказывающая будущее с помощью жребия
strix - ночная птица
veneficia - отравитель
vir sortilegi - волшебник
Но, как замечает иезуит Каспар Шотт, lamia и strix означали одно и то же, то есть saga («Physica Curiosa», 1657). Другие латинские термины для слова «ведьма» встречаются в классических трактатах по колдовству, включая anispix, auguris, divinator, januatica, ligator, mascara, phitonissa, sortilega, stregonis и stregula.
Потт приводит наиболее распространенные немецкие синонимы к слову «ведьма»: Нехеп, Tochterdes Dormers, Unholdinnen,CabeIreitennnen (наездницы на сенных вилах) Wettermacherinnen, Zauberinnen и иногда Truten и Wickhersen(от wicken - «предсказывать будущее). Hexerei впервые появилось на судебных процессах в Люцерне, где мужчина по имени Геглер был подвергнут пытке за колдовство.
Широкий спектр определений приводится в английских трудах. Уиклиф в «Apology for Lollard Doctrines», например, перечисляет: arioler (чревовещатель), augurer (гадатель), enchantress (чародейка), haruspex (предсказатель по внутренностям), phytoness (заклинатель), sortileger (предсказатель будущего) и множество -mancers - людей, чьей профессией было предсказывать будущие события по воздуху (аеготапсег), цифрам и линиям (geomancer), воде (hydromancer) или огню (руготапсег).
По мере развития колдовства возникла необходимость классифицировать различные типы ведьм. Эйди, основывая свою классификацию на Второзаконии, устанавливает 9 разновидностей В. Джон Гоул в 1646г. признался на суде, что имеется 8 классов ведьм [3]:
- Предсказатель, цыганка или предсказательница будущего.
- Астролог, звездочет, предсказывающая по планетам ведьма.
- Поющая, скулящая или считающая ведьма, пользующаяся знаками и цифрами.
- Ведьма, отравляющая снадобьями.
- Экзорсист или ведьма, заклинающая духов.
- Ведьма-гурман.
- Знахарка, мудрая, ученая или искусная ведьма.
- Некромант.
Подобная классификация носила во многом теоретический характер, поскольку все эти злодеяния рассматривались как зависящие от Дьявола и равно считались ересью. Так, Дамхудер в «Practica Rerum Criminalium» (1554) приходит к выводу: «Итак, sortilegi, divinatores (предсказатели) и malefici, (вызывающие порчу), практикующие это дьявольское суеверие, должны быть названы врагами Спасения, и следует верить, что они суть враги рода человеческого». И англичанин Гиффорд замечал: «Волшебник, чародей, предсказатель и все остальные их виды составляют один круг» («Discourse of the Subtle Practices of Devils by Witches and Sorserers» - «Беседа о мерзких дьявольских делах ведьм и чародеев»).
Уильям Вест в «Симболография» (Лондон, 1591) приводит следующие разновидности ведьм [3].
Колдуны:
Колдунами считаются те, кто бормотанием определенных суеверных слов совершает вещи, превосходящие природу, вызывая призраки умерших, притворно заявляя об обнаружении вещей в удаленных и тайных местах и показывая их в любом образе или подобии.

- Образ В.И.Ленина в массовом сознании
- Образ Владимира Святого в искусстве
- Образ врага в политике
- Образ города будущего: взгляд из настоящего
- Образ Государя. Противоречия между идеалом и действительностью
- Образ Григория Мелехова в романе «Тихий Дон»
- Образ делового человека в кино и художественной литературе
- Образ Андрея Болконского в романе Л.Н. Толстого "Война и мир"
- Образ Андрея Болконского в романе Л.Н. Толстого "Война и мир"
- Образ Б.Годунова в истории и литературе
- Образ Богородицы
- Образ Богородицы в русской иконописи
- Образ Божий: біблійне та еліністичне розуміння
- Образ Будды в художественной культуре Индии