Отечественная война 1812 года глазами ее современников
Министерство образования и науки Российской Федерации
Национальный минерально-сырьевой университет «Горный»
Кафедра истории
Реферат
По дисциплине:
(наименование учебной
Тема: Отечественная война 1812 года глазами ее современников.
Выполнил: студент гр. НГШ-12 ___________ /Сальников К.А./
ОЦЕНКА: _____________
Дата: __________________
ПРОВЕРИЛ:
Руководитель: доцент ____________ /Шайдуров В.Н./
Санкт-Петербург
2012
Оглавление
- Введение
- Спорные моменты в оценке событий Отечественной войны 1812 года глазами французов и русских.
2.1 Численность обеих армий.
2.2 Начало Войны. Планы сторон.
- Бородинское сражение
3.1 Воспоминания французского
3.2 Воспоминания французского
3.3 Воспоминания французского
3.4 Воспоминания русского солдата,
3.5 Воспоминания графа Воронцова.
- Причины поражения армии Наполеона.
- Заключение.
- Использованная литература.
- Введение.
История мировой цивилизации
богата событиями, которых
Но войны бывают разные: справедливые
и несправедливые и
Для России такой войной стала
Отечественная война 1812 года. С
огромным интересом мы изучаем
все источники, которые
При освещении событий
При изучении событий
Исходя из этого, я определил целью своей работы: изучить события Отечественной войны 1812 года, основываясь на исторические источники французской «проигравшей» стороны и сопоставить их с традиционной оценкой событий в отечественной историографии.
Основными источниками в работе являются мемуары: Арман Огюстен Луи Де Коленкура «Поход Наполеона в Россию», книга Ф. де Сегюра : «Похода Наполеона в Россию». Они важны тем, что в них представлен взгляд на войну 1812 г. с французской стороны
А.де Коленкур был дипломатом, послом Франции в России накануне войны. В течение всех лет своей дипломатической миссии Коленкур упорно утверждал и в своих донесениях, и в своих личных докладах Наполеону, что Александр не хочет воевать с Францией, что царь первый ни в коем случае не нападет на французов, но что если нападение последует со стороны Наполеона, то царь, опираясь на русский народ, окажет сильнейшее сопротивление..В своих дневниковых записях Арман де Коленкур подробно рассказывает о подготовке Франции к войне 1812 года, о походе в Россию, о бесславном конце нашествия и гибели Великой Армии.
Ценным источником
для изучения событий войны 1812 г
является книга Ф.Сегюра : «Похода Наполеона
в Россию ». Сегюр являлся генералом французской
армии, был адъютантом Наполеона, лично
принимал участие в походе и являлся очевидцем
многих событий. Сегюр принадлежал к числу
немногих солдат и офицеров Великой армии,
кто остался в живых после похода в Россию
в 1812 г. Будучи участником и очевидцем
многих сражений он подробно описывал
героические и трагические сцены этого
похода, показывал отношение людей
к происходящим событиям, осуществлял
глубокое проникновение во внутренний
мир человека, соприкоснувшегося с войной.
В книге «Французы
в России.1812 год по воспоминаниям современников
иностранцев» содержатся чрезвычайно
ценные сведения, дополняющие историю
войны 1812 г., о которой, казалось бы, известно
все до мельчайших деталей.
Таким образом, критериями отбора этих источников для исследовательской работы являлись: достоверность воспоминаний (участие авторов в сражениях и походах 1812 - 1814 гг.); и их содержательность.
2. Спорные моменты в оценке событий Отечественной войны 1812 года глазами французов и русских.
2.1 Численность обеих армий.
9 Мая Наполеон выходит из дворца, и уже 24 июня Великая армия перешла Неман, фактически начав Отечественную войну. Французский офицер Дедам отметил в своих свидетельствах: «Трудно изобразить величественную картину, которую представляло 600- тысячное войско Наполеона…»[3]
Одним из первых фактов, на который сразу обращается внимание: расхождения в источниках в численности солдат у обеих армий.
Уже при подсчёте войск сразу видно, в чём неправилен принцип «Историю пишут победители», разные источники говорят о совсем разном количестве:
Как определял Коленкур у Наполеона было около 400 тысяч войск из которых 350 тысяч пехоты, 59 тысяч кавалерии и 1200 орудий.[1]
Сегюр несколько раз называет разные цифры: вначале 650 тысяч, затем 600 тысяч, дальше 617, и наконец, описывая направление всей армии говорит, что армия двигалась 3 отдельными массами 1ая король Вестфальский с 80 тысячами человек, 2ая Вице-король Италии с 75 тысячами и, наконец, сам Наполеон с 220 тысячами (в сумме 375).[6]
Как говорит Тарле, ссылаясь на разные источники, численность армий колеблется от 400 до 470 тысяч по разным источникам. Свои подсчеты Тарле определяет в своей книге 360 тысяч пехоты, 70 тысяч кавалерии и 35 тысяч артиллерии (465тыс) не учитывая союзные части Австрии и Пруссии.[4]
По данным Большой Советской энциклопедии (БСЭ)у Наполеона было 678 тысяч войск.[5]
Откуда же такие различия между данными? Ответ на это даёт Тарле и Сегюр.
Тарле говорит о том, что считались только войска на момент перехода через Неман и не учитываются подкрепления и так называемые «запасные части», для пополнения неполных частей.
Сегюр объясняет различие опять же подкреплениями и говорит еще о том, что случайно могли считаться не военные люди (торговцы, извозчики, погонщики скота …).
Теперь об армии русских:
Коленкур говорит о 200 тысячах русских солдат.[1]
Сегюр ничего не говорит о количестве войск русских, за исключением количества войск русских, участвующих в битве на поле Бородино, (примерно одинаковое с французами количество).[6]
Тарле называет две основные цифры: 1ая в самом начале войны 153 тысячи и сколько в итоге оказалось под Смоленском и Бородином 113 тысяч.[]
По данным БСЭ армия русских была 240 тысяч.[5]
Таким образом, сколько
2.2 Начало войны, планы сторон.
Известно, из учебников, что до Смоленска русские избегали битв и отступали, не вступая в сражения. Если и были какие-то стычки, то они были мелкие. Единственное более менее крупное сражение было при лесах Островно 27 июля, на следующий день Наполеон планировал продолжить атаку, но русские исчезли, оставив Витебск.
На основе этого, можно подумать, что русские отступали просто так, и тут снова можно заметить расхождения в оценке участников войны 1812г:
Во-первых: тактика отступления русских(французская позиция):
Как утверждает Коленкур, русские использовали принцип «выжженной земли», сжигая все запасы, дома и мосту на пути Наполеона, к тому же он утверждает, что проблемы и с едой и с водой начались, чуть ли не с самого начала кампании у всей армии.
Сегюр начинает упоминать о проблемах с продовольствием, только начиная со Смоленска. Он также упоминает о тактике наподобие «выжженной земли». Но здесь интересен тот факт, что Сегюр говорит о том, что русские сжигали церкви, посевы и т. п., и обвиняли в этом французов, желая выставить Наполеона антихристом.
Русская позиция-Тарле говорит, о том, что французы находили продовольствие до Смоленска, но нехватка была. Но о тактике выжженной земли ничего нет. А так же говорит о том, что зачастую крестьяне сжигали свои уделы, только узнав о приближении французов.
Во-вторых: планы Наполеона.
Здесь отличны только две точки зрения
Первая, как утверждает Коленкур, это то что Наполеон хотел закрепиться в Витебске до 1813 и продолжить войну после зимы, но его приближённые уговаривали его не делать этого, так как зимой русские его легко выгонят из России.
Вторая, точка зрения Тарле, всё было с точностью, да наоборот:
Наполеон хотел быстро захватить Москву, а его приближённые отговаривали его сделать это, но аргументы, приводимые генералами и приближёнными, были всё те же.
Но эффект один Наполеон решил взять Смоленск и уже там обдумать дальнейшие действия.
3. Бородинское сражение.
3.1 Воспоминания французского солдата, Раппа.
Наполеон, приказав произвести
рекогносцировки, отдал приказания
двинуться и приготовиться к
следующему дню. Король Неаполитанский
считал все эти распоряжения излишними:
он овладел главным редутом, левая
сторона позиции была обойдена. Он
не думал, чтобы русские пожелали
принять бой; он полагал, что за ночь
они отступят. Но не таково было их намерение:
они копали окопы, носили землю и
укрепляли свою позицию. На следующее
утро мы заметили, что все они
еще за работой.
Было 11 часов, когда Наполеон послал меня
на рекогносцировку: мне было поручено
приблизиться, насколько возможно, к неприятельской
линии. Я снял свои белые перья, надел солдатскую
шинель и осмотрел все с наивозможной
тщательностью; сопровождал меня один
лишь гвардейский стрелок. В нескольких
местах я проник за линию русских пикетов.
Деревня Бородино отделялась от наших
постов всего лишь одним узким и глубоким
оврагом. Я слишком далеко зашел вперед,
и в меня два раза выстрелили из пушки
картечью; я удалился и часам к двум вернулся
к своим и явился к Наполеону с докладом
обо всем виденном. Наполеон разговаривал
с королем Неаполитанским и князем Невшательским.
Мюрат изменил свое мнение: к удивлению
своему, увидев на рассвете, что неприятельская
линия была по-прежнему развернута, он
решил, что предстоит бой, и приготовился
к нему. Однако другие генералы продолжали
утверждать, что русские не рискнут на
битву; что касается меня, я думал противное;
я заметил, что у русских много войска
и довольно хорошая позиция; по моему убеждению,
они должны были атаковать нас, если мы
не предупредим. Наполеон сделал мне честь
согласиться с моим мнением, которое разделял
и Бертье. Он потребовал своих лошадей
и 6 сентября лично произвел ту же рекогносцировку,
что и я. Под Бородино его встретили так
же, как и меня; картечный огонь заставил
его удалиться. Все виденное им укрепило
его в убеждении, что он не ошибся, и, вернувшись,
он отдал соответствующие приказания.
Настала ночь. Я был дежурным
и спал в палатке Наполеона. Отделение,
где он спал, обычно было отделено полотняной
перегородкой от другого, где спал дежурный
адъютант. Император спал очень мало. Я
будил его несколько раз, чтобы передать
ему рапорты с аванпостов, которые все
доказывали, что русские ожидали атаки.
В три часа ночи Наполеон позвал камердинера
и приказал принести себе пунша; я удостоился
чести пить его вместе с ним. Он осведомился
у меня, хорошо ли я спал; я ответил, что
ночи стали уже свежими и что меня часто
будили. Он сказал мне:
«Сегодня нам придется иметь дело с этим
пресловутым Кутузовым. Вы, конечно, помните,
что это он командовал под Браунау. Он
оставался в этом месте три недели, ни
разу не выйдя из своей комнаты; он даже
не сел на лошадь, чтобы осмотреть укрепления.
Генерал Беннигсен, хотя тоже старик, куда
бойчее и подвижнее его. Я не знаю, почему
Александр не послал этого ганноверца
заместить Барклая. — Он выпил стакан
пунша, прочел несколько донесений и продолжал:
— Ну, Рапп, как ты думаешь, хорошо у нас
пойдут сегодня дела?» — «Без сомнения,
Ваше Величество; мы исчерпали все свои
ресурсы и должны победить по необходимости».
Наполеон продолжал свое чтение и потом
заметил: «Счастье — самая настоящая куртизанка;
я часто говорил это, а теперь начинаю
испытывать на себе». — «Как, Ваше Величество,
помните, вы сделали мне честь сказать
под Смоленском, что дело начато и надо
довести его до конца? Именно теперь это
справедливо более, чем когда-либо; теперь
уже некогда отступать. Кроме того, армия
знает свое положение: ей известно, что
припасы она может найти только в Москве,
до которой ей осталось всего лишь 120 верст».
— «Бедная армия! Она сильно-таки поубавилась;
но зато остались лишь хорошие солдаты;
кроме того, и гвардия моя осталась неприкосновенной».
Он послал за Бертье и работал до половины
шестого. Мы сели на лошадей. Трубили трубы,
слышался барабанный бой. Лишь только
войска заметили императора, раздались
единодушные клики.
— Это энтузиазм Аустерлица! Прикажите
прочесть воззвание (помеченное императорским
лагерем, под Бородино, 7 сентября, в два
часа утра).
«Солдаты! Вот битва, которой вы так желали!
Победа зависит от вас; нам она необходима;
она даст нам обильные припасы, хорошие
зимние квартиры и скорое возвращение
на родину. Ведите себя, как под Аустерлицем,
Фридландом, Витебском, Смоленском, чтобы
самое отдаленное потомство приводило
в пример ваше поведение в этот день. Пусть
о вас скажут: «Он был в этой великой битве
под Москвою».
Клики усилились, войска сгорали нетерпением
сразиться, и бой скоро начался.
Итальянцы и поляки стояли на флангах.
Наполеон действовал против левого фланга
неприятеля. Впрочем, никаких точных сведений
мы не имели; женщины, дети, старики, скот
— все исчезло; не оставалось никого, кто
мог бы дать нам малейшие указания. Ней
двинулся на неприятеля и прорвал его
с той силой и стремительностью, которые
он проявлял уже неоднократно. Мы овладели
тремя редутами, поддерживавшими неприятеля.
Последний подоспел со свежими силами,
в наших рядах произошло замешательство,
и мы очистили два из этих укреплений;
даже третье было в затруднительном положении.
Русские стояли уже на гребне рвов. Король
Неаполитанский, заметив опасность, примчался,
спешился, вошел в редут и появился на
парапете; своим призывом он воодушевил
солдат. Редут снова наполнился, огонь
принял страшные размеры, атакующие не
решились рискнуть на приступ. Появилось
несколько эскадронов; Мюрат сел на лошадь
и опрокинул колонны, рассеянные по равнине.
Мы снова овладели ретраншементами и утвердились
в них, чтобы больше уже не покидать их.
Этот отважный удар решил судьбу дня.
Генерал Компан был ранен, я принял командование
его дивизией. Она входила в состав корпуса
маршала Даву. Она овладела одной из укрепленных
окопами неприятельских позиций и сильно
пострадала. По прибытии к ней я сговорился
с маршалом Неем, на правом фланге которого
я находился. Наши войска были в беспорядке;
мы собрали их и, ринувшись на русских,
заставили их дорого поплатиться за успех.
Канонада, оружейный огонь не прекращались.
Пехота, кавалерия с ожесточением бросались
друг на друга в атаку из одного конца
боевой линии в другой. Мне еще ни разу
не приходилось видеть такой резни.
Мы слишком усилили свой правый фланг,
и король Неаполитанский один подвергался
губительному огню батарей Семеновского.
У него были лишь конные войска; глубокий
овраг отделял его от деревни, и овладеть
ею было нелегко: тем не менее это было
необходимо, чтобы не быть в конце концов
разгромленным картечным огнем. Генерал
Беллиар, видя перед собой лишь неглубокие
ряды легкой кавалерии, предлагает оттеснить
ее подальше и, повернув налево, ударить
на редут. «Скачи к Латур-Мобуру, — отвечает
ему Мюрат, — прикажи ему взять бригаду
кирасир французских и саксонских, перейти
овраг, изрубить всех, галопом влететь
с задней стороны на редут и заклепать
орудия. Если это ему не удастся, пусть
он возвращается в том же направлении.
У тебя в распоряжении будет батарея в
сорок орудий и часть резерва, чтобы прикрывать
отступление». Латур-Мобур двинулся, опрокинул
и рассеял русских и овладел укреплениями.
Фриан явился и занял их. Весь резерв прошел
и расположился с левой стороны деревни.
Оставался лишь один окоп, обстреливавший
нас с фланга и сильно нам мешавший. Резерв,
только что овладевший одним окопом, решил,
что может справиться и с другим. Двинулся
вперед Коленкур, сея издали смятение
и смерть. Он внезапно обрушился на редут
и овладел им. Но один солдат, спрятавшийся
в амбразуре, убил его наповал. Он почил
сном храбрецов и не был свидетелем наших
злоключений.
Все бежали, огонь прекратился, резня приостановилась.
Генерал Беллиар отправился на рекогносцировку
в лес, находившийся на некотором расстоянии.
Он заметил дорогу, ведшую по направлению
к нам; она была наполнена удалявшимися
войсками и обозами. Если бы перерезать
ее, вся правая часть неприятельской армии
была бы замкнута в том сегменте, в котором
она теперь находилась. Он предупредил
об этом Мюрата. «Скачи и доложи об этом
императору», — ответил ему тот. Беллиар
поскакал, но Наполеон не счел момента
подходящим. «На моей шахматной доске
для меня еще не все ясно. Я жду известий
от Понятовского. Поезжайте, осмотрите
все и возвращайтесь». Генерал вернулся,
но время уже было упущено. Русская гвардия
двигалась вперед; пехота, кавалерия —
все надвигалось для возобновления атаки.
Генерал еле успел собрать несколько орудий.
«Картечь, опять картечь и все время картечь»,
— сказал он артиллеристам. Открыли огонь,
результаты его были ужасны; в несколько
минут земля покрылась трупами, разгромленная
колонна рассеялась, подобно тени. Она
не успела дать ни одного ружейного залпа.
Артиллерия ее появилась лишь несколько
минут спустя, и мы овладели ею.
Битва была выиграна, но жестокий огонь
все еще продолжался. Пули, гранаты сыпались
градом вокруг меня. В течение часа я был
задет четыре раза: сначала двумя пулями
довольно легко, затем в левую руку пулей,
которая сорвала сукно с моего рукава
и рукав рубашки вплоть до тела. Я командовал
в это время 61-м полком, который я знал
еще с Верхнего Египта. В нем от того времени
оставалось еще несколько офицеров, и
странно было нам встретиться здесь. Вскоре
я был ранен в четвертый раз, картечью
ударило меня в левое бедро, и я свалился
с лошади. То была в общей сложности двадцать
вторая моя рана. Я вынужден был покинуть
поле битвы и сообщил об этом маршалу Нею,
войска которого перемешались вместе
с моими.
Генерал Дессе, единственный генерал из
этой дивизии, еще не раненный, сменил
меня; через минуту у него была перебита
рука. Фриан был ранен позже.
Перевязку мне делал хирург Наполеона.
Император сам навестил меня. «Опять, значит,
твоя очередь? А как дела?» — «Ваше Величество,
я думаю, вам придется пустить в дело гвардию».
— «Я не сделаю этого, не хочу рисковать
ею. Я уверен, что выиграю битву без ее
участия». И действительно, гвардия в бою
не участвовала, за исключением тридцати
орудий, сделавших прямо чудеса.
День кончился; пятьдесят тысяч человек
легли на поле битвы. Множество генералов
было убито или ранено: их выбыло из строя
около сорока. Мы захватили пленных, отняли
несколько орудий, но этот результат не
вознаграждал нас за потери, которых он
нам стоил. [3]
3.2 Воспоминания французского солдата, Ложье.
Бородино, 8 сентября. Еще
одна ужасная ночь! Проведя предыдущую
в грязи, истребив, несмотря на всю
нашу бережливость, весь провиант до последней
крохи, мы остались без продовольствия:
нечего есть, нечего пить. Колоча, куда
многие кидались, чтобы избегнуть резни,
запружена трупами, вода окрашена кровью.
Нам пришлось расположиться среди мертвецов,
стонущих раненых и умирающих. Усталые
и изнуренные, мы не можем помочь им. Наконец,
погода, прекрасная в течение всего дня,
с наступлением ночи стала сырой и холодной.
Большинство полков осталось без огня,
его разрешили зажечь только в полночь,
когда усталым людям, умирающим от голода,
не оставалось другого средства от страданий,
как согреться!
Утром мы были изумлены; русская армия
исчезла. Какое грустное зрелище представляло
поле битвы! Никакое бедствие, никакое
проигранное сражение не сравняется по
ужасам с Бородинским полем, на котором
мы остались победителями. Все потрясены
и подавлены. Армия неподвижна, она теперь
больше походит на авангард. Многие солдаты
отправляются в окрестности искать пропитания
или дров; другие стоят на часах, а некоторые
наконец заняты подачей помощи и переноской
раненых. Несчастных отправляют или в
Колочский монастырь, в 4 верстах от поля
битвы, или в соседние дома. Но места для
всех не хватает.
Часть утра Наполеон употребил на осмотр
вчерашних русских позиций.
Решительно ни на одном поле сражения
я не видел до сих пор такого ужасного
зрелища. Куда ни посмотришь, везде трупы
людей и лошадей, умирающие, стонущие и
плачущие раненые, лужи крови, кучи покинутого
оружия; то здесь, то там сгоревшие или
разрушенные дома.
Огромная площадь трех главных редутов
взрыта ядрами; на ней виднеются тела,
разбросанные члены, глубокие ямы, вырытые
снарядами, с погребенными на дне их трупами.
Ясно видны те места, где разорвавшимся
снарядом разбиты лафеты пушек, а кругом
убиты все — люди и лошади. В некоторых
местах битва была такой ожесточенной,
что трупы нагромождены там кучами. Солдаты
роются не только в мешках, но и в карманах
убитых товарищей, чтобы найти какую-нибудь
пищу. Говорят, что Наполеон велел переворачивать
трупы офицеров, чтобы определить, чем
они убиты. Почти все изранены картечью.
Трудно представить себе что-нибудь ужаснее
внутренних частей главного редута. Кажется,
что целые взводы были разом скошены на
своей позиции и покрыты землей, взрытой
бесчисленными ядрами. Тут же лежат канониры,
изрубленные кирасирами около своих орудий;
погибшая тут почти целиком дивизия Лихачева,
кажется, и мертвая охраняет свой редут.
Иногда под кучами мертвецов завалены
раненые, призывов и стонов которых никто
не услыхал в течение ночи. С трудом извлекают
некоторых из них. Одежда и оружие — все
покрыто грязью и кровью; штыки согнулись
от ударов по лошадям.
Пасмурное небо гармонирует с полем битвы.
Идет мелкий дождь, дует резкий однообразный
ветер, и тяжелые, черные тучи тянутся
на горизонте. Всюду угрюмое уныние.
Не один император объезжает поле сражения:
генералы, офицеры, солдаты, движимые любопытством,
молча бродят везде, осматривая с изумлением
каждый кусочек земли. Они смотрят друг
на друга, как бы изумляясь, что еще живы.
Незнакомые начинают разговаривать, каждому
хочется рассказать, что с ним случилось
за этот день. Вокруг рассказчиков образуются
кружки слушателей; разговор оживляется,
и картинные рассказы несколько оживляют
это унылое место. [3]
3.3 Воспоминания французского солдата, Ларрея.
Две трети всех раненых
прошли через наш госпиталь, который
вся армия знала и благодаря
сделанному извещению и потому еще,
что он находился близ главной
квартиры. Едва только я успел окончить
необходимые приготовления, как
раненые стали появляться массами.
Я делал трудные операции без перерыва
до поздней ночи следующего дня. Работу
затрудняла очень холодная, временами
туманная погода. Северные и северо-восточные
ветры, дувшие весь этот месяц, были очень
холодны; приближалось равноденствие.
Ночью с большим трудом удавалось держать
передо мной зажженную восковую свечу,
в которой я, впрочем, нуждался только
при наложении на кровеносные сосуды лигатуры...
Раны, полученные в этом сражении, были
тяжелые, так как почти все они были причинены
артиллерийским огнем, раны от ружейных
пуль были получены в упор и на очень близком
расстоянии. К тому же, как мы неоднократно
замечали, русские пули были гораздо крупнее
наших.
Большая часть артиллерийских ран требовала
ампутации одного или двух членов. В течение
первых суток я сделал до 200 ампутаций.
Исход их мог быть вполне благоприятным
при наличии у наших раненых убежища, соломы
для постелей, одеял и достаточной пищи.
Всего этого мы были, к сожалению, лишены,
а местности, где бы мы могли добыть нужное,
были далеко.
Прежде всего недостаток перевязочных
средств принудил нас оставлять больных
в окрестных деревнях, в том числе и в Колочском
монастыре, где их больше всего скопилось.
Пребывание кавалерии в лесном районе,
занятом ранеными, истребило весь запас
фуражу, и мы с большим трудом могли найти
количество соломы, чтобы хотя на первые
дни уложить раненых.
Небольшой запас муки, имевшийся в армии,
скоро был съеден. Раненые остались при
конине, картофеле и капусте, из которых
им варили суп. Скоро и эта пища иссякла,
а проезду наших обозов мешали казаки,
наводнявшие дороги. Повсюду мы терпели
недостаток в белье и корпии. Многие предметы
первой необходимости, как-то: хлеб, муку,
пиво, медикаменты, белье для перевязок
— можно было бы привезти из мест, где
мы отыскали запасы их, и высшее начальство,
согласившись с моим представлением, дало
соответствующий приказ. Но обыкновенно
выполнение таких приказов затрудняется
тем, что в том замешано слишком много
чиновников. Время шло, а раненые не получали
того, надеяться на что они имели полное
право.
Хирурги, единственные утешители этих
несчастных, вынуждены были стирать сами
— или заставлять делать это при себе
— белье, уже употребленное для перевязок,
чтобы таким образом иметь возможность
менять его ежедневно. Именно хирургам,
их неутомимому труду и искусству обязана
большая часть раненых своим спасением...
[ 3]
3.4 Воспоминания русского солдата, Тихонова.
От самого Дорогобужа француз обходил нас с правого фланга, от того и под Бородином у нас пуще всего за правый фланг опасались, и настроили там шанцев видимо, не видимо. Сказывали, будто Багратион бранился со Штабными и говорил: «Чего вы за правый фланг страшитесь? Вы берегите левый фланг!» Да его не послушали.
В Бородине хороший мост, как следует на почтовом тракте. Забери только между сваями лесом, да завали соломою и землею, вот тебе и плотина. За день, а много за два, набралось бы в реке столько воды, что не то что через Колочу, а и через Войню, без мостов проходу не было бы. У нас все реки так.
За год перед тем, как меня в рекруты сдали, прорвало у нашей мельницы плотину, так не то что весь покос с телегами ездили и колес, бывало, не замочишь, а ребятишки бродили, рубашонок не поднимали. Перед первым Спасом мельник сделал помощь, поправил плотину: в два дня набралось столько воды, что не то что в брод перейти, а стали с лугов лошадей перегонять: так одна, слепая, лошадь, завертелась на середине и утонула. Укрепи только получше Бородино, да и гляди, как Наполеон без мостов через реку перебираться станет.
Багратионовские шанцы сам видел. Так, дрянь, и шанцами стыдно назвать. В Тарутине сказывали, будто Шевардинский редут и Раевского шанцы такие же были: ров мелкий, в колено, амбразуры до земли, и лезть через них ловко, и каждого солдата внутри видно.
Коновницын повел нас к Багратионским шанцам часу в восьмом, коли не позднее. Подошли наши две бригады, а третья в кустах была, построились, ударили в штыки: французы заметались как угорелые (смеется). Француз храбр. Под ядрами стоит хорошо, на картечь и ядра идет смело, против кавалерии держится браво, а в стрелках ему равного не сыщешь. А на штыки, нет, не горазд. И колет он зря, не по-нашему: тычет тебя в руку или в ногу, а то бросит ружье и норовит с тобою вручную схватиться. Храбр он, да уж очень нежен.
Бутурлин говорит,
что около Багратионовских
Вся беда не в свалке, а в том, что к Багратиону резервы подходили по частям. Когда мы подошли, у него, кроме Воронцова да Неверовского, и народу больше не было. За нами перестроились они, опять пошли в дело. Там подошли сводные гренадеры, как нас уже отбили; опять мы все полезли вперед, и опять без толку. Гвардейцы пришли поздно, и через овраг не переходили. Самое поганое дело подводить резервы по частям: только народ даром губить. Резерв надо вводить разом.
Как Багратиона ранило, переводить нас за овраг начал Коновницын, этак около полудня. Дохтуров приехал после. Пехота французская за овраг не переходила, а отлеживалась за шанцами и за кустиками; кавалерия перескакивала и за овраг, бросалась на нас, а больше на гвардейцев, да те их так угостили, что долго они потом помнили, каково гвардию атаковать. Кирасиры и шассеры заносились Бог знает куда. У нас капитана ранило, так унтер-офицер с четырьмя солдатами понесли его на перевязку, и я был в носильщиках. Встречали мы убитых французских кирасиров за второй линией.
Семеновская улица идет поперек поля сражения, от француза под горку. С полевого конца там тоже шанцы были. Сказывали, что шанцы француз занял, да гренадеры его оттуда выгнали.
Как перешли мы за овраг, жарил в нас француз из пушек часа полтора страсть как, а там много полегче стало, а этак, около вечерен, и совсем мало стали палить из пушек; палили, особенно наши, до темной ночи. А тут приказание привезли, чтобы завтра атаковать француза. Мало его осталось, повалили мы его страсть что: он очень густо стоял, нашим пушкам ловко было палить; наших зарядов много меньше пропадало, чем французских, да мы и стояли пореже. Повалил он после полудня у нас много народу, но все не столько, сколько мы у него.
Коновницын, сударь, был такой генерал: что на смотру, что на ученьи, что на полковом празднике, что в деле, всегда одинаковый. Ловкий и распорядительный был генерал, спокойный. А ты видишь, что начальник спокоен, ну и сам не сомневаешься ни в чем.
Про Дохтурова у нас говорили, что коли он где станет, надобно туда команду с рычагами посылать, а так его не сковырнешь. Стойкий был человек, веселый такой и добрый. Старый служака, еще с Суворовым ходил, а пожалуй, и Румянцева помнил. Всего, значит, насмотрелся, ни чем его не удивишь.
Начальство под Бородином было такое, какого не скоро опять дождемся. Чуть бывало кого ранят, глядишь, сейчас на его место двое выскочат. Ротного у нас ранили, понесли мы его на перевязку, встретили за второй линией ратников. «Стой! — кричит нам ротный (а сам бледный как полотно, губы посинели). — Меня ратнички снесут, а вам баловаться нечего, ступайте в батальон! Петров! Веди их в свое место!» Простились мы с ним, больше его не видали. Сказывали, в Можайске его французы из окна выбросили, от того и умер. А то поручика у нас картечью ранило. Снесли мы его за фронт, раскатываем шинель, чтоб на перевязку нести. Лежал он с закрытыми глазами: очнулся, увидал нас и говорит: «Что вы, братцы, словно вороны около мертвечины собрались. Ступай в свое место! Могу и без вас умереть!» Как перешли мы за овраг, после Багратиона, стали мы строиться. Был у нас юнкерок, молоденький, тщедушный такой, точно девочка. Ему следовало стать в 8-м взводе, а он, возьми, да в знаменные ряды и стань. Увидал это батальонный командир, велит ему стать в свое место. «Не пойду я, — говорит, — Ваше Высокоблагородие, в хвост, не хочу быть подлецом: хочу умереть за Веру и Отечество». Батальонный у нас был строгий, разговору не любил; велел он фельдфебелю поставить юнкера на свое место. Взял его, раба Божьего, Иван Семенович за крест[2], ведет, а он туда же, упирается. Когда б не такое начальство, не так бы мы и сражались. Потому что какое ни будь желанье и усердье, а как видишь, что начальство плошает, так и у самого руки опускаются. А тут в глаза всякому наплевать бы следовало, если бы он вздумал вилять, когда он видит, что отрок, и человеком его назвать еще нельзя, а норовит голову свою положить за Веру и Отечество. Да вилять никто и не думал. [9 ]
3.5 Воспоминания графа Воронцова.
24-го
впереди Бородинской позиции
близ Шевардинского редута я поддерживал
с четырьмя батальонами 27 дивизию; мы потеряли
там довольно много народу.
В день
главного сражения на меня была возложена
оборона редутов первой линии налевом
фланге, и мы должны были выдержать первую
и жестокую атаку 5-6 французских дивизий,
которые одновременно были брошены против
этого пункта; более 200 орудий действовали
против нас. Сопротивление не могло быть
продолжительным, но оно кончилось, так
сказать, с окончанием существования моей
дивизии. Находясь лично в центре и видя,
что один из редутов на моем левом фланге
потерян, я взял батальон 2-й гренадерской
дивизии и повел его в штыки, чтобы вернуть
редут обратно. Там я был ранен, а этот
батальон почти уничтожен. Было почти
8 часов утра, и мне выпала судьба быть
первым в длинном списке генералов, выбывших
из строя в этот ужасный день.
Мой
дежурный штаб-офицер Дунаев заменил меня,
а мой адъютант Соколовский отправился
за последним находившимся в резерве батальоном,
чтобы его поддержать. Он был убит, а Дунаев
тяжело ранен. Два редута потеряны и снова
отняты обратно. Час спустя дивизия не
существовала. Из 4-х тысяч человек приблизительно
на вечерней перекличке оказалось менее
300, из 18-и штаб-офицеров оставалось только
3, из которых, кажется, только один не был
хотя бы легко ранен. Эта горсть храбрецов
не могла уже оставаться отдельной частью
и была распределена по разным полкам.
Вот
все, что я могу сказать о себе лично и
о моей дивизии по отношению к кампании
1812 года. Мы не совершили в ней великих
дел, но в наших рядах не было ни беглецов,
ни сдавшихся в плен. Если бы на следующий
день меня могли спросить, где моя дивизия,
я ответил бы, как граф Фуэнтес при Рокруа,
указав пальцем назначенное нам место:
«Вот она». [10 ]
4. Причины поражения армии Наполеона.
В чем причины поражения армии
Наполеона? Почему Наполеон
Ответ на этот вопрос опять же двояк.
Брать точку зрения победителей, то тогда Наполеон ошибался, вырабатывая свою стратегию для борьбы с русскими, не учёл множества факторов, поверил в миф о своей непобедимости и стал самонадеянным, не оценил самоотверженность российского народа «дубины народной войны», и конечно, решающую роль сыграли полководцы.
А вот объяснения побеждённых:
1)Ужасные погодные условия. Тема климатических трудностей вообще одна из наиболее популярных в письмах французских солдат. Практически в каждом втором документе упоминается погода за последние дни, но описания эти носят характер коротких сообщений без особых подробностей. Большинство авторов ограничиваются только фразами «начались морозы», «все покрылось снегом» и т.п. Многие явно пытались не испугать своих домашних и объясняли, что «мороз еще не очень силен, как днем, так и ночью», что «вчера погода была хорошая, снег еще не смерзся». Но были и такие, кто рисовал мрачную картину. «Мы идем уже по щиколотку в снегу – отмечал г-н Маршал – и сейчас довольно холодно, поэтому я заканчиваю письмо». Генерал Маршан уже 15 октября сообщал жене, что погода заметно испортилась. В послании к г-ну Дантану , его сын более чем откровенно описывал страдания французской армии в России: «…теперь я, как и весь батальон, вынужден спать на снегу, а сейчас уже чрезвычайно холодно. Позавчера много французов было найдено мертвыми на дороге или около нее».[3]

- Отечественная война 1812 года и Владимирская губерния
- Отечественная война 1812 года и ее герои
- Отечественная война 1812 года и её значение
- Отечественная война 1812 года и ее значение для русского общества
- Отечественная война 1812 года и ее историческое значение
- Отечественная война 1812 года и Заграничный поход русской армии
- Отечественная война 1812 года и национальное самосознаие российского общества
- Отечественная война 1812 года
- Отечественная война 1812 года
- Отечественная война 1812 года
- Отечественная война 1812 года
- Отечественная война 1812 года в искусстве
- Отечественная война 1812 года в оценках зарубежных и советских историков
- Отечественная война 1812 года в России