Партийные состовляющие

ВВЕДЕНИЕ

Актуальностью, изучения темы является прежде всего политическая система общества - сложная, многогранная система отношений государственных и негосударственных социальных институтов, выполняющих определенные политические функции. Она призвана отражать многообразные интересы социальных групп, которые непосредственно или через свои организации и движения оказывают влияние на государственную власть.

В современных условиях роль политики возрастает как никогда раньше, что и является целью данной работы. Это обусловлено, как внутренними условиями развития народов и государств, так и международной обстановкой. В настоящее время в большинстве стран мира произошли серьезные изменения не только в сфере экономики, но и в расстановке социальных сил, характере власти, идеологии, что, естественно, требует выработки и соответствующей политики. Итак, исследовав тему необходимо выявить ряд некоторых задач к рассмотрению:

- Определить государственную политику, как  значение для общества;

-  Выявить особенности политической жизни и политического поведения общества в России;

- Обосновать особенности, роль и функции  политической власти Западных стран;

- Сравнить политические события России и Западных стран с целью определения части «первенства».

Следовательно, раскрытие названной проблемы представляет научный интерес. Это подтверждается содержанием исследования, включающего не только характеристику политической системы современной России, но и анализ ее правовых предпосылок, определение роли личности в сфере политики и права, иных факторов, оказывающих влияние на деятельность партий, общественных движений,  политической сфере жизнедеятельности Российского общества и Западных стран.

1.      ОПРЕДЕЛЕНИЕ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ПОЛИТИКИ КАК ЗНАЧЕНИЕ ДЛЯ ОБЩЕСТВА

Термин «политология» произошел от слов «politika» и «logos» (слово) и означал в греческом варианте государственные и общественные дела, искусство управлять государством.[1]

Политика – одна из наиболее острых тем обыденного, современного массового и научного сознания. Особенно возрастает роль и значение политики в критические эпохи. В переходных, быстро меняющихся и противоречивых процессах современной российской общественной жизни резко возрастает потребность обоснованного решения политических проблем. Помочь в решении этих вопросов призвана политология. Политология как наука охватывает многообразные проявления мира политических явлений: практику политической жизни, объективную политическую реальность, субъективную политическую деятельность, образы политического мышления, теорию политической деятельности. Политология – это наука о законах функционирования и изменения политических отношений общества. Она имеет свой объект и предмет познания.[2]

Объектом политологии является политическая сфера общества, происходящие в мире политического явления и процессы. К ним относятся: политические отношения и процессы, средства, используемые для достижения политических целей, механизм функционирования политических институтов, деятельность политических партий и движений, уровень политической культуры субъектов политики, изучение основных проблем международных отношений. В обобщенном виде объектом политологии выступает политическая жизнь людей, их организаций, партий и других институтов.

Каждая наука имеет свой методологический аппарат: законы, категории, принципы. Основными принципами политологии как науки являются следующие: учет политической реальности, приоритет общечеловеческих принципов, учет и использование достижений других наук. Основными категориями политологии выступают власть, влияние, авторитет, демократия, свобода, лидерство, управление. Также рассмотрев основные функции политологии: гносеологическую (познавательную); теоретико-методологическую (разработка теории и методологии исследования политических явлений); аксиологическую (оценочную) – обоснование политических идеалов, ценностей и целей; политической социализации личности (формирование демократической политической культуры и гражданственности личности); практико-политическую (экспертиза политических решений, теория политических реформ), прогностическую (прогнозирование политических процессов).[3]

Политология как наука дает оценку политическому строю, ведет поиск наиболее эффективных политических институтов, методов управления, способов разрешения социальных конфликтов. В современной политологии существуют следующие методы политических исследований: структурно-функциональный анализ; бихевиористский метод (изучение политики через поведение отдельных личностей и групп, распространен в западной политологии); институциональный (изучение политических институтов государства, политических партий и т.д.); сравнительный или компаративный (сопоставление однотипных политических явлений в разных странах); исторический (изучение политических явлений в их последовательном развитии во времени); эмпирико-социологический (статистические обследования, социологические опросы).[4]

2.                 ВЫЯВЛЕНИЕ ОСОБЕННОСТЕЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЖИЗНИ И ПОЛИТИЧЕСКОГО ПОВЕДЕНИЯ ОБЩЕСТВА В РОССИИ

              Россия, со стратегической точки зрения, представляет собой гигантскую континентальную массу, которая  отождествляется  с  самой  Евразией.  Россия после освоения Сибири и ее интеграции однозначно совпала  с  геополитическим понятием Heartland, т.е. "Центральной Земли" континента. Макиндер  определял русское Большое Пространство как "Географическую Ось Истории".

       Географически, лингвистически, климатически, культурно  и религиозно Россия является синтетическим  единением  евразийского  Запада  и евразийского Востока,  причем  ее  геополитическая  функция  не  сводится  к суммированию или опосредованию западных и восточных тенденций.        

              Только ее стратегические интересы не просто близки к  интересам  континента, но строго тождественны им (по меньшей мере,  на  актуальном  этапе  развития техносферы дело обстоит именно так).[5]

      Очевидно, что перенесение культурно-исторической  проблематики  России на стратегический или геополитический уровень (т.е.  наделение  формулы  "ни Восток, ни Запад" сугубо геополитическим смыслом)  есть  не  что  иное,  как политическая  диверсия,   направленная   на   стратегическую   дезориентацию внешнеполитического  курса  России.  Что  бы  ни  лежало  в  основе "узко этнических", "расово-националистических", "шовинистических" моделей  русской государственности  невежество,  наивность  или  сознательная  работа  против своего народа и его независимости, результатом является полное  тождество  с мондиалистскими целями. Не превратив Россию в "этническую  резервацию",  США не смогут получить полного контроля над миром.[6]

      Одним из главных постулатов геополитики является  утверждение  о  том,

что геополитическое положение государства  является  намного  более  важным, нежели особенности политического устройства этого государства.

      Одним  из  насущнейших  геополитических  требований  России   является "собирание  Империи".  Как  бы  мы  ни  относились  к  "социализму",   СССР, Восточному блоку, странам Варшавского договора и т.д., как бы  ни  оценивали политическую  и  культурную  реальность  одной  из   двух   сверхдержав,   с геополитической  точки   зрения,   существование   Восточного   блока   было однозначно позитивным фактором для возможного евразийского объединения,  для континентальной интеграции  и  суверенитета  нашего  Большого  Пространства.[7]

              Именно геополитическая логика заставила бельгийского теоретика Жана  Тириара говорить о необходимости создания "Евро-советской  империи  от  Владивостока до Дублина". Только Восточный блок мог стать основой объединения  Евразии  в Империю, хотя разделение Европы и непоследовательность советской политики  в Азии были серьезными препятствиями для осуществления этой  цели.  По  мнению многих  современных  геополитиков,  распад  СССР  был  в  значительной  мере

обусловлен именно его стратегической уязвимостью  на  западных  и  восточных рубежах.

       Если Россия немедленно не начнет воссоздавать  Большое  Пространство, т.е.  возвращать   в   сферу   своего   стратегического,   политического   и экономического  влияния  временно  утраченные  евразийские   просторы,   она ввергнет в катастрофу и саму себя, и все  народы,  проживающие  на  "Мировом Острове". Ход возможных событий легко предвидеть. Если Россия выберет какой то иной  путь,  нежели  "путь  собирания  Империи",  континентальную  миссию Heartland начнут брать на себя новые державы или блоки государств.  В  таком случае, просторы России будут основной стратегической  целью  для  тех  сил, которые объявят себя новой "цитаделью Евразии".  Это  совершенно  неизбежно, так как контроль над континентом немыслим  без  контроля  над  пространством

"географической оси Истории". Либо  Китай  предпримет  отчаянный  бросок  на Север в Казахстан и Восточную Сибирь,  либо  Срединная  Европа  двинется  на западно-русские земли:  Украину,  Белоруссию,  западную  Великороссию,  либо исламский  блок  постарается  интегрировать   Среднюю   Азию,   Поволжье   и Приуралье, а также некоторые территории Южной России.

      Выход к холодным морям Севера и Востока должен быть дополнен выходом к теплым  морям  Юга  и  Запада,  и  только  в  этом  случае   Россия   станет геополитически "законченной". За это, собственно,  и  велись  многочисленные русско-турецкие войны,  плоды  которых,  однако,  пожинали  не  турки  и  не русские, а англичане, обескровливающие две  последние  традиционные  империи из трех (третья Австро-Венгрия). Только  тогда,  когда  южными  и  западными границами  России  станет  береговая  линия,   можно   будет   говорить   об окончательном завершении ее  континентального  строительства.  При  этом  не обязательно  речь  должна  идти  о  завоеваниях,  экспансии  или  аннексиях.

              Прочный антиатлантический паритетный стратегический союз с  континентальными европейскими и азиатскими державами был бы достаточен  для  достижения  этой цели.  Выход  к  теплым  морям  может   быть   получен   не   только   путем кровопролитной  войны,  но   и   путем   разумного   мира,   выгодного   для геополитических  интересов  всех  континентальных  держав,  так  как  проект евразийской стратегической интеграции даст возможность  всем  этим  державам стать реально суверенными и  независимыми  перед  лицом  альтернативного  им атлантического  Острова,  объединенного,  в  свою  очередь,   стратегической

доктриной Монро. [8]

      Одной из главных проблем в отношениях  России  с  новыми  независимыми государствами,   входящими   в   состав   Содружества,   является   проблема транспортировки углеводородного сырья на мировые рынки. И вопрос даже  не  в экономических интересах, хотя и это не последний фактор,  особенно  сегодня, когда цена сырой нефти на Нью-Йоркской товарной бирже вплотную  приблизилась к рубежу 30 долларов за баррель. Вопрос  в  геополитике,  в  стремлении  США использовать  ННГ  Центральной  Азии  и  Кавказа  как  составляющие   звенья своеобразного  "санитарного  кордона"  вокруг  России.  Именно   этой   цели подчинены все проекты по транспортировке углеводородов, в которых  участвуют США. И главный из этих проектов - нефтепровод  Баку  -  Джейхан,  в  котором наиболее  отчетливо  проявляется  приоритет  геополитики  над  экономикой  и здравым смыслом.

      Добившаяся политического решения вопроса об ОЭТ администрация Клинтона несколько поспешила заявить о своей окончательной победе.  Несмотря  на  все ее усилия, ей так  и  не  удалось  убедить  американские  нефтяные  компании принять безоговорочное участие в финансировании  трудноокупаемого  и  весьма сомнительного проекта. Более того, накануне президентских выборов в США  все чаще начала звучать критика  непродуманной  внешней  политики  администрации Клинтона. Не меньшее влияние на изменение позиции США оказала и  ситуация  в России.[9]

              Поскольку без российского согласия  и  в  отсутствие  сильного  давления  со стороны США трубопроводный проект может  вообще  не  состояться.  И  это  не только потому, что в политике не бывает постоянных партнеров,  а  есть  лишь неизменные интересы. Но прежде всего  потому,  что  проект  Баку  -  Джейхан губителен для самого себя. В конечном счете, он не служит ничьим  интересам, а лишь будет способствовать дальнейшей нестабильности на Каспии.[10] И данное обстоятельство явно не  устраивает  Китай,  который стремится к тому, чтобы мир стал не однополюсным, а многополюсным,  и  хотел бы иметь гарантии, что полюс в Вашингтоне не затмит два полюса - в Пекине  и в Москве.[11]

      Отсюда,   по-видимому,   и шокировавшее японскую  общественность  июльское  заявление  премьер-министра Японии Рютаро Хасимото, в котором  он  подчеркнул  необходимость  добиваться кардинального улучшения отношений с Москвой и Пекином.  В  отношении  России речь шла  о  трех  принципах  -  доверии,  взаимной  выгоде  и  долгосрочной перспективе.            

              Американская администрация считает, и это в определенной степени  подтвердил визит Цзян Цзэминя в США, что переговоры с Пекином могут дать результаты  по разным проблемам: от торговли до прав  человека,  ослабляя  в  то  же  время американские военные средства сдерживания.  И  если  политика  администрации Клинтона увенчается успехом, то через  10-15  лет  на  центральноевропейской равнине будут размещены многочисленные, хорошо вооруженные силы во  главе  с американскими, способные сдерживать пока парализованную  Россию,  между  тем как  в  Восточной  Азии  будет  происходить  становление  следующей  великой

державы  мира,  а  американская  военная  мощь  и  политическое  влияние   -

неуклонно  сокращаться,  что  в  какой-то  степени  и   является   шагом   к

многополюсному развитию мира.[12]

3.      ОПРЕДЕЛЕНИЕ ОСОБЕННОСТЕЙ, РОЛИ И ФУНКЦИЙ ВЛАСТИ ЗАПАДНЫХ СТРАН

Международные отношения пред­ставляют собой весьма специфичес­кую область мира политики. Их осо­бый облик стал складываться по мере возникновения и развития государств, которые не только оформили сложившиеся к тому времени отношения между различными этносами и народностями, но и стали постепенно формировать внешние отношения друг с другом. Дей­ствуя за рамками собственных границ, в которых они обладали пол­ным внутренним суверенитетом, государства должны были решать и целый ряд дополнительных задач: устанавливать контроль за деятель­ностью на своей территории иностранных сил и структур, усложняв­ших достижение стабильности; отражать угрозы своей целостности и безопасности; учиться согласовывать интересы с более сильными противниками; пополнять ресурсы, несмотря на сопротивление своим императивным стремлениям, и т.д. Безраздельные владыки в собствен­ном государстве постепенно учились налаживать отношения с не менее коварными и грозными властителями в других державах.

Постепенно создавались и развивались такие механизмы взаимо­действия государств на международной арене, как союзничество и конфронтация, протекторат (покровительство) и партнерство и т.п., которые выстраивали особую логику межгосударственных связей и отношений. В ходе длительной истории развития последних сформи­ровалась специфическая конфигурация внешнеполитической сферы как самостоятельной области политики, по-своему преломляющей ее общие черты и свойства, демонстрирующей специфические источники своих изменений и развития.[13]

В целом специфичность международных политических процессов проявляется прежде всего в том, что в этой области политики не существует единого легитимного центра принуждения, единого источ­ника власти, который обладал бы непререкаемым авторитетом для всех участников этих связей и отношений. Если в области внутренней политики государства в основном опираются на законы и нормы, то в сфере отношений с другими обладателями внутреннего суверени­тета им приходится ориентироваться в основном на собственные ин­тересы и находящиеся в их распоряжении механизмы локального принуждения, способствующие их реализации.

Выполнимость сформулированных принципов и их реальная под­держка европейскими государствами обусловлены их соответствием дол­госрочным интересам всех государств, стремящихся к обеспечению соб­ственной безопасности. Прошедшее после подписания Хельсинкского акта время показало, что европейское сообщество в целом поддержива­ло и практически ориентировалось на данные принципы. Соответствен­но изменились и этические стандарты в сторону осуждения агрессии, территориальной экспансии, нарушения прав человека.[14]

Несмотря на стремление выдвинуть в качестве правовых основа­ний международной политики более гуманистические требования, способные остановить наиболее разрушительные для человека дей­ствия государств как на международной арене, так и по отношению к собственным народам, такие действия тем не менее встретили ре­шительное противодействие со стороны целой группы государств. Мно­гие страны были не согласны не столько с содержательной стороной политико-правовых требований, сколько с тем, что право на соот­ветствующие оценки государственной политики было явочным по­рядком присвоено совершенно определенной группой стран, проиг­норировавших тем самым сложившиеся международные институты, способные более взвешенно проводить подобную политику. Однако, получив практическое выражение в действиях НАТО в урегулирова­нии этнического конфликта в Косово, такая линия поведения на мировой арене практически возвестила о сломе сложившейся систе­мы международного права.

Наличие такого рода международных систем показывает и то, что взаимодействия разнообразных и разнопорядковых субъектов меж­дународной политики всегда отличает различная плотность склады­вающихся отношений, неодинаковая насыщенность политических контактов и связей. Например, постоянные отношения союзников или стран, вовлеченных в устойчивые торгово-экономические связи друг с другом, соседствуют с непостоянными, спорадически возни­кающими отношениями между другими государствами, формирую­щими зону как бы разреженных международных контактов. Страны же, вообще не поддерживающие отношений друг с другом, и вовсе создают вакуум в зоне мировой политики. Таким образом, сфера меж­дународных отношений представляет собой область неравновесных и неравномерных политических взаимодействий.[15]

Практика, в последние десятилетия несбаланси­рованность международных отношений возрастает в связи с тем, что на международную политическую арену помимо государств вышли и иные самостоятельные субъекты: различные социальные (национальные, конфессиональные, демографические и прочие) группы, налаживающие самостоятельные отношения со своими сторонника­ми за рубежом; международные организации, регулирующие те или иные отношения между политическими субъектами; транснациональ­ные кампании, ведущие экономическую деятельность в различных государствах; разнообразные корпоративные структуры и даже отдельные лица (в частности, бывшие политики, играющие посреднические роли в урегулировании конф­ликтов).

Сложность и неоднозначность отношений участников мировой политики обусловлены также тем, что их поведение в данной сфере инициируются самыми разными и неоднозначными причинами. Так, для отдельных государств такими источниками их поведения, как правило, всегда являются одновременно действующие: внутриполи­тические (обусловленные отношениями власти и общества), локаль­ные (выражающие, к примеру, соображения региональной безопас­ности) и глобальные изменения (в частности, экологический кри­зис, распространение терроризма и др.). На уровне отдельных организаций (корпораций) или индивидов мотивация участия в ми­ровой политике еще более усложняется.

Динамика мотивов и установок участия в мировых политических процессах сочетается с постоянным изменением действующих в них стандартов и ценностей безопасности, эволюцией норм международ­ного права, морально-этических стереотипов, оправдывающих дос­тижение государствами внешнеполитических целей, и т.д. Нередко меняется и соотношение внутри- и внешнеполитических приорите­тов граждан. Например, в отдельных странах люди иногда боятся соб­ственных правительств больше, чем иностранного вторжения, боль­ше доверяют не собственным политикам, а международным органи­зациям и структурам. [16]

Усиление роли государства. Изменение политической и социальной обстановки в мире после Второй мировой войны, условий воспроизводства, связанные с сокращением сфер влияния капиталистических стран, обострением социальной напряженности оказали глубокое воздействие на их экономическую политику и стратегию. Встали задачи стабилизации экономической и политической обстановки внутри промышленно развитых стран и укрепления их позиций в мире. Эти задачи могли решаться при усилении роли государства, мобилизации с его помощью общенациональных ресурсов.[17]

Идеи смешанной экономики объединили взгляды различных политических и социальных групп, что способствовало их утверждению. В смешанной экономике цены и объем предложения товаров и услуг устанавливаются преимущественно рынком, но государство как совокупный предприниматель и перераспределитель доходов осуществляет регулирование воспроизводственных процессов с целью решения задач, которые рынок не выполнил бы или выполнял недостаточно быстро. Государство несет ответственность за обеспечение наиболее разумного использования всех национальных ресурсов. Его ответственность за эффективное функционирование национальной экономики обусловлена, в частности, тем, что от этой эффективности зависит объем средств, поступающих на общественные нужды.

Важнейшее место в хозяйственной жизни заняла стратегия ускорения экономического роста. Обеспечение занятости и благосостояния населения требовали поддержания достаточных темпов экономического роста в долгосрочной перспективе. Увеличение масштабов производства создавало материальные условия для обеспечения населения товарами массового спроса, для занятости, для сокращения рабочего времени. Роль государства не  сводилась лишь к непосредственному регулированию роста, для его обеспечения оно должно было устранить преграды на пути долгосрочного развития.

Важное место в приоритетах экономической политики отводилось государственному развитию НИОКР — одному из основных факторов экономического роста, важнейшему элементу, определяющему конкурентоспособность компаний и национальных экономик в целом. Были созданы государственные лаборатории и институты, а также особые государственные и полугосударственные компании, занимающиеся не только оказанием государственной помощи, но и внедрением новшеств, созданных в государственных лабораториях и институтах. В 60—70-е годы на долю государства приходилось более половины всех национальных расходов на НИОКР. Основными получателями государственных средств выступали промышленные компании и университеты. За счет государственных средств в основном финансировались фундаментальные и военные разработки, включая атомную энергетику и ракетную технику.

В западно-европейских странах и Японии бюджеты играли решающую роль в экономическом планировании, обеспечивая большой поток государственных капиталовложений и субсидий, необходимых для осуществления экономических программ. При этом бюджетно-кредитные мероприятия должны были противодействовать росту процентных ставок с помощью управления банковскими резервами и операциями на открытом рынке.

Возникновение таких целей экономической политики, как полная занятость, стабилизация цен, экономический рост, внешнеэкономическое равновесие, явилось следствием глубоких социальных и политических кризисов первой половины столетия, показавших, какую угрозу экономической и политической системе западных стран несли в себе массовая безработица и инфляция. В ходе их осуществления индустриальные страны добились заметных результатов, ликвидировав массовую безработицу, поддержав почти непрерывный рост ВВП и международной торговли.[18]

4.      СРАВНЕНИЕ ПОЛИТИЧЕСКОГО СОБЫТИЯ РОССИИ И ЗАПАДНЫХ СТРАН

              Россия  нынче  в  ужасном  положении,  большинство  граждан,   усердно работающих, готовых работать или всю жизнь отработавших, не имеет средств  к существованию. Откуда это главное наше  бедствие  и  как  с  ним  совладать? Ответы расходятся.      Одни считают, что зло в демократии, перенятой, как прежде христианство и марксизм, у инородцев. Другие убеждены, что ласть с народом не  считается,  и так нам и жить в нищете. Третьи взывают к геополитике и верят, что  Россию губят США, НАТО и МВФ, советовавшие Ельцину дурное. Прочие ответы сводимы  к этим трем.

      По меньшей мере наивно предъявлять претензии к Америке за то, что  она не взяла на содержание советский социализм. Не слишком убедительны и  упреки прибывавшим оттуда и из Европы некомпетентным советчикам. Никто не  вынуждал Ельцина, Гайдара и Чубайса следовать их советам. А  соросовские  стипендии,  между тем, поддержали сотни учителей и реально помогли тысячам детей  у  них учиться,  даром  что  наши  власти  облагают  благотворительность  налогами.  Впрочем,   еще   великий   Растрелли   заметил,   что   России   свойственна неблагодарность. Но отсюда не следует, что Запад вовсе ни при  чем  и  ни  в чем не виноват. Виноват, и ощутимо, но не в крестовом походе.

       Профессор Нью-Йоркского университета Стивен Холмс в своей рецензии на книгу Коэна исходит из того, что «Владимир  Путин…  не  может  демонтировать демократию, ведь, когда он пришел к власти, ее в России и не было».  Прежние западные  советчики,  журналисты  и  политические  лидеры  не  замечали   ее отсутствия. Они усердно твердили, что Россия стала демократической  страной,  приняли ее в «восьмерку», ходили с «гарантом демократии» Ельциным в сауну  и вообще были на дружеской ноге. Президент  Соединенных  Штатов  Клинтон  даже уподобил войну  Ельцина  против  возвращенных  из  изгнания  чеченцев  войне Линкольна  против  рабовладельцев  южных  штатов,  а  захват  нашей   армией Грозного величал освобождением. Осуждая  это,  Кагарлицкий,  конечно,  прав.  Однако,  предвзято  решив,  будто  американцы  хотят  навязать  России  свои порядки, он проглядел, что они столь же лживо заявляли, будто  у  нас  такие порядки уже почти установились, хоть этим и не  пахло.  На  самом  деле  шла давняя политика  задабривания  или,  как  некогда  говорили,  умиротворения.  Внезапной российской ядерной атаки Клинтон, конечно,  уже  не  опасался,  но страх перед хаосом,  который  запросто  может  у  нас  возникнуть,  побуждал помогать Ельцину, чтобы он  держал  ядерные  ракеты  под  контролем.  Именно Запад хочет, чтобы в ядерной России была сильная власть, сильная как  раз  в том смысле, который популярен у нас, то  есть  способная  держать  страну  и население под полным контролем. Чеченская война показала, что Ельцин  и  сам жаждет этого, вот Запад его и поддерживал, а о войне мямлил  позорную  чушь. [19]

          Доминирование  США  в  мировом   сообществе   не   только   с   раздражением воспринимается представителями других потенциальных геополитических  полюсов и центров силы, но отнюдь не приветствуется даже  среди  их  союзников.  Как подчеркивала в одном из  ноябрьских  номеров  "Washington  Post":  "По  всей фрике  растет  убеждение  в  том,  что

сосредоточение  в  руках  США  огромного  политического,  экономического   и культурного влияния  порождает  заносчивость,  которая  неприятна  и,  может быть, даже опасна". В  мировом  сообществе  все  чаще  раздаются  призывы  о "необходимости строительства многополярного мира" и  "нового  международного порядка". Возникшие и укрепляющиеся в Европе, Азии и  Америке  новые  центры силы и регионы взаимопересекающихся интересов требуют учета их точки  зрения в глобальном переустройстве мира.

              Россия  не  только  изменила  свою  внешнеполитическую  ориентацию,   сменив "прозападную  дипломатию  А.  Козырева"  на  "провосточную   дипломатию   Е.  Примакова", но и перешла от ориентации на  сотрудничество  в  рамках  СНГ  к ставке на собственные  усилия.  Целью  ее  политики  все  больше  становится односторонняя, а не взаимная безопасность. Естественно, что  такое  полярное изменение   внешнеполитических   приоритетов    произошло    не    случайно.  Увеличивающаяся  активность  США  в  зонах  национальных  интересов  России,  формирование  под  их  покровительством  антироссийских  альянсов  из  числа бывших  ее  союзников;  вполне  закономерные  и  оправданные  попытки  новых независимых  государств   укрепить   свое   экономическое   и   политическое положение,  используя  географические  и  природно-ресурсные   преимущества;  нынешняя экономическая, военная  и  политическая  слабость  самой  России  и объективная невозможность выступать в роли гаранта безопасности в  зонах  ее  национальных интересов - все это слагаемые, повлекшие изменение  российского общественного мнения и, как следствие - внешнеполитического курса.

      Начиная с середины 90-х годов все большее число российских политиков и политических комментаторов высказывают подозрения, что Запад и особенно  США не считаются с коренными интересами  России  и  пользуются  ее  слабостью  в целях расширения зон собственного влияния. Результат - негативное  отношение россиян к США. Проведенный в мае 1997 г. ЮСИА опрос свидетельствует:  семеро из каждых десяти россиян полагают, что США  "пользуются  нынешней  слабостью России, чтобы низвести ее до уровня  второсортной  державы".  Не  составляет секрета, что и интерес к России в Америке стремительно  падает.  И  если  на уровне  общественного  сознания  пока   преобладает   безразличие,   то   на политическом уровне все  чаще  доминирует  раздражение,  основанное  на  том обстоятельстве,  что  "Россия   пытается   проводить   собственную   внешнюю политику, особо не считаясь с интересами США". И данное "раздражение"  имеет свое  геополитическое  основание.  Слишком  высоки  ставки  в  борьбе  между Россией и США за сферы влияния и  особенно  в  регионе  Евразии,  являющемся ключевым с точки зрения геополитики. Трудно не согласиться с З.  Бжезинским,  который подчеркивает, что "Та держава, которая станет  на  нем  (евразийском пространстве) доминирующей, будет оказывать решающее влияние в двух из  трех наиболее развитых в экономическом плане регионах планеты: Западной Европе  и Восточной Азии... Страна, доминирующая в Евразии, будет почти  автоматически контролировать развитие событий на Ближнем Востоке и  в  Африке".  Отсюда  и главная задача - любыми путями добиться доминирующего положения  в  регионе,  что  требует,  с  одной  стороны,  ослабления  позиций  России,  традиционно доминирующей в нем, а с другой - поиска союзника, с которым  можно  было  бы разделить сферы влияния. Таких  союзников  в  азиатской  части  Евразийского континента два - Япония и Китай, которые в  XXI  веке,  по  всем  прогнозам,  будут обладать значительным военно-экономическим потенциалом,  но,  несмотря на это, ни сами по себе, ни в китайско-японском альянсе не смогут  выступать в качестве доминирующей силы на всем евразийском пространстве.