Ирина Эланс

Автор который поможет с любыми образовательными и учебными заданиями

Павловский Евгений Никанорович

ПАВЛОВСКИЙ ЕВГЕНИЙ НИКАНОРОВИЧ

(1884-1965гг.)

Реферат студентки курса

педиатрического факультета

10 группы

Научный руководитель:

СОДЕРЖАНИЕ

Введение…………………………………………………………………….3 стр.
Павловский Евгений Никанорович - известный зоолог и паразитолог...4-9 стр.
Путь труда и исканий……………………………………………………...10-11 стр.
Этнограф вытесняет биолога………………………………………………12-14 стр.
Человек как среда обитания ……………………………………………….14-16 стр.
Заключение………………………………………………………………….17 стр.
Литература…………………………………………………………………..18 стр.
Приложение………………………………………………………………….19-20 стр.

ВВЕДЕНИЕ

ПАВЛОВСКИЙ ЕВГЕНИЙ НИКАНОРОВИЧ - Советский зоолог, паразитолог, действительный член АН СССР (1939), АМН СССР (1944) и почётный член АН Таджикской ССР (1951), Герой Социалистического Труда (1964), генерал-лейтенант медицинской службы. С 1921 г. профессор Военно-медицинской академии в Петрограде. В 1933–1944 гг. работал во Всесоюзном институте экспериментальной медицины (в Ленинграде) и одновременно (1937–1951) в Таджикском филиале АН СССР. С 1930 по 1965 гг. сотрудник Зоологического института АН СССР (его директор в 1942–1962 гг.), с 1946 г. руководитель Отдела паразитологии и медицинской зоологии Института эпидемиологии и микробиологии АМН СССР. Президент Всесоюзных энтомологического (1931–1965) и географического (1952–1965) обществ АН СССР. Дважды лауреат государственной (Сталинской) премии I степени (1941, 1950) и Ленинской премии (1965).

Разработав учение о природной очаговости трансмиссивных болезней человека и сельскохозяйственных животных, заложил основы медицинской и ветеринарной биогеографии. Согласно учению о природной очаговости трансмиссивных болезней, особенность некоторых болезней заключается в том, что их возбудители, специфические переносчики и животные (резервуары возбудителя) неограниченно долгое время существуют в природных условиях (очагах) вне зависимости от обитания человека. Человек заражается возбудителями болезней диких животных, попадая временно или проживая постоянно на территории природного очага. Характерная черта таких болезней — наличие природных резервуаров (очагов) возбудителей среди диких млекопитающих (преимущественно грызунов) и птиц. Наиболее выражена природная очаговость трансмиссивных болезней, при которых распространение инфекции происходит при посредстве кровососущих членистоногих, когда возбудитель заболевания циркулирует по цепи: животное — переносчик — животное. Природные очаги трансмиссивных болезней приурочены главным образом к стыкам различных типов ландшафтов, где наблюдается наибольшее количество грызунов, птиц и членистоногих переносчиков; для отдельных болезней характерны определенные ландшафты: луговые (лептоспироз), степные (лихорадка Ку), саванны (трипаносомоз) и т. п. Эта приуроченность позволяет прогнозировать возможность появления трансмиссивных болезней и соответственно организовывать профилактические мероприятия.

Павловский Евгений Никанорович – известный зоолог и паразитолог

«Наша скромная обязанность, – сказал один из знаменитых зоологов, – вникнуть в хаос, царящий в природе, понять и упорядочить его для самих же себя. Из века в век образуются новые разновидности насекомых и животных, внешне схожих подчас, но глубоко различных по своему составу. Выяснить их подлинную сущность и поделиться этим с другими – истинный долг систематика»

Родился 22 февраля (5 марта) 1884 года в посёлке (сегодня – городе) Бирюч Белгородской области в семье учителя. Интерес к изучению и наблюдению природы, тяга к путешествиям проявились у будущего ученого еще в гимназии.

Еще в отрочестве Павловский обнаружил неистребимую жажду все увидеть и узнать. Восхищенный и взволнованный великолепием природы, он проникся любовью к ней. Маленький гимназист собирал насекомых, коллекционировал их, в равной мере очарованный крошкой мухой дрозофилой, кровососом клещом и подорожной жабой. Много ли человеку в этом возрасте надобно, чтобы принять решение? Увидев под микроскопом червячка, извивающегося в кишечнике мухи, он дал себе слово стать зоологом, разведать все тайны животного мира. О, их немало, этих непостижимых чудес! Что, казалось бы, хорошего в этой назойливой и вредной букашке? Ведь и впрямь ничем не замечательное насекомое. А послушать молодого энтузиаста, муха – седьмое чудо мира.

– Павловский будет натуралистом, – говорил о нем в гимназии учитель физики. – Взгляните, в каком состоянии физический кабинет, которым он заведует. Мы очень мало, к сожалению, можем ему дать, курс гимназии не позволяет…

– Он будет этнографом, – не менее уверенно настаивал преподаватель географии. – Такой страсти к народоведению и интереса к географии я у школьников не наблюдал. Мальчик цитирует Пржевальского, Купера и Елисеева, говорит о них так, словно с ними проделал все их путешествия…

Оба учителя были одинаково правы. На первый скопленный полтинник молодой Павловский купил книжку «Анатомия лягушки», а на первые более крупные деньги отправился путешествовать по стране. Юношу действительно волновали повествования Пржевальского и Елисеева. Ему виделись далекие, неведомые страны, влекло к вершинам Тянь-Шаня, к Заполярью, на Кавказ. Упрямый мечтатель воображал себя неутомимым путешественником, подчас самим Пржевальским. «Взобравшись на вершину, с которой открывается далекий горизонт, – мысленно вторил он великому исследователю, – чувствуешь себя свободным… Громадные отвесные скалы, запирающие мрачные ущелья или увенчивающие собою вершины гор, прелестны в своей дикости… Тишина здесь не нарушается ни говором людским, ни суматохой обыденной жизни. Изредка раздается воркованье каменного голубя и пискливый крик клушицы… Проползет по отвесной стене краснокрылый стенолаз, или высоко из-под облаков с шумом спустится к своему гнезду гриф… Внизу на востоке узкой лентой блестит река и, словно алмазы, сверкают многочисленные озера. К западу широкой полосой уходят из глаз сыпучие пески пустыни, на желтом фоне которых, подобно

островам, пестреют зеленеющие оазисы…» Какое счастье открывать неведомые земли! Какой простор для познания зоологии, ботаники, астрономии и метеорологии! Есть ли на свете более благородное занятие!

Всю жизнь собирал Павловский некогда очаровавшие его книги. Давно стояли у

него на полках Пржевальский, Купер и другие; не хватало книги Елисеева «По белу свету». Много лет искал ее ученый, пока не нашел, и совсем недавно. Увидев знакомую обложку в витрине книжной лавки, почтенный академик примчался туда чуть свет, чтобы не упустить желанную находку…

В семнадцать лет юноша собрался в путь. Маршрут его лежал по Кавказу, через перевал, и по Крыму. Что удивительно, он оказался на редкость практичным, все обдумано и взвешено, каждая мелочь в поездке учтена до мельчайших подробностей. Он в пути собирает минералы и растения – коллекцию для музея гимназии. Директору это должно понравиться. Всякого рода наблюдения, важные и неважные, вносятся в дневник. Из этого материала он надеется сделать две-три статьи, которые, возможно, удастся напечатать в журнале. Считая за каждую по четвертной, наберется семьдесят пять, а то и больше рублей. Вот и расходы покрыты. Путь через перевал небезопасен, и он первым делом приобретает оружие, – с револьвером в кармане куда приятнее ходить по горам.

Юноша бродит по базарам Кавказа, по глухим переулкам, мечетям и церквам. До чего у него жадные глаза! Ничто не ускользает от его внимания. Армянский базар в Тбилиси и древняя архитектура грузинских церквей, рыночные зазывалы, муши – носильщики с обложенной подушками спиной – все замечено, схвачено памятью. «Эти люди, – записал юный этнограф в своем дневнике, – подлинно зарабатывают свой хлеб в поте лица». Его внимание останавливают ишаки, обвешанные корзинами так, что «из-под гор зелени торчат лишь одни уши и хвост осла». Юноша бродит по харчевням, где «царствует смешение языков», с интересом следит за работой оружейников, торговцев, ремесленников и аккуратно отмечает свои наблюдения в блокноте. Любуясь древней крепостью Ананура, видевшей под своими стенами татар, он заносит в дневник глубоко практическое замечание грузина: «Какой толк из того, что Ананура так долго стоит, – право, нам от этого не легче; лес – казенный, земли своей нет, подати плати, сыновей на службу отдавай…» Молодой путешественник серьезно потрудился – и не ошибся в расчетах: статьи из дневника под заголовком «Записки пешехода» были напечатаны в «Русском туристе».

Позже он навестит Самарканд, и в «Историческом вестнике» появится его иллюстрированный фотографиями очерк. Чего только в нем нет! Ничего не упустил острый взгляд молодого человека: и ремесленников «под сенью гордо высящихся на площади громадных мечетей», и цирюльника, «которому надобно немного места, так как все инструменты за поясом у него». «Они пускают здесь кровь, – повествует юный наблюдатель, – ловко выматывают на палочку ришту, червя, паразитирующего под кожей узбеков». Студент посещает медресе, фотографирует проповедников на Гегистане, увлекательно рассказывает о великолепной мечети Шах-и-Зинда, приводит красочные легенды и обнаруживает понимание этнографических тонкостей.

– Он будет литератором, – настаивал учитель словесности. – Любовь его к природе и интерес к этнографии – это черты будущего художника, которого занимает весь мир, прочтите его очерк «Дарьял – Крестовый перевал – Млеты», напечатанный в журнале, вникните в смысл этой прекрасной работы… И преподаватель с удовольствием цитировал сочинение своего воспитанника: «Когда порывистый ветер, ударяясь о горы, стонет, свистит и плачет под грозное рычанье Терека, когда, разрывая тучи в клочья, бросает их по ущелью, разбивает о скалы, когда глаз среди мглы едва различает очертания великанов гор, – тогда Дарьял кажется дорогой, ведущей в ад… Облака

принимают форму теней, печально несущихся в подземное царство, и сквозь гул и

стенанья страшишься увидеть где-нибудь за поворотом мрачную расщелину с леденящей кровь надписью: «Оставь здесь надежды навсегда!»

Молодой человек как будто, в самом деле, решил стать литератором. Он ищет возможности печататься в журнале «Природа и люди», не прочь стать сотрудником в издании «Вокруг света» или в «Историческом вестнике». Ему легко даются описания природы, сценки из быта, зарисовки, наброски, не ладится только диалог…

Окончив гимназию с золотой медалью, Павловский поступает в Военно-медицинскую академию. Не этнографом и не литератором будет он, а военным врачом. Рассчитывал ли таким образом он разделаться со своими увлечениями, чтобы к ним никогда не вернуться, и направить все силы к единой практической задаче, или он тогда уже понимал, как опасно для человека всю жизнь колебаться между раздирающими его увлечениями, – трудно сказать. Единственно достоверно, что, покидая гимназию, молодой натуралист не расстался с физическим кабинетом и, будучи студентом, все еще продолжал заведовать им. На этой почве случайно, а возможно и не случайно, состоялось его знакомство с человеком, сыгравшим в жизни будущего врача исключительную роль.

Встретив как-то в перерыве начальника кафедры зоологии профессора Холодковского, он попросил у него дубликаты насекомых и животных для кабинета гимназии. Ему разрешили их взять. Студент явился в лабораторию, отложил нужные экземпляры и тут заметил у шкафа свободное место за лабораторным столом.

– Это место у вас свободно? – спросил студент.

– Свободно, – ответили ему.

– Можно тут устроиться работать? – поинтересовался молодой человек.

– Можно, пожалуйста.

– И микроскоп дадите?

– Дадим, – согласился зоолог.

Так начались его научные занятия. Павловский аккуратно посещал лекции по медицинским предметам, а свободное время проводил в лаборатории: вскрывал лягушек и паразитов, учился делать срезы тканей нервов и мышц.

Однажды он обратился к профессору:

– Разрешите попросить у вас оттиск статьи об устройстве органов рта у кровососущих насекомых.

– А вы на каком курсе? – заинтересовался Холодковский.

– На первом.

– Ах, вот как, – улыбнулся ученый. – Хорошо, я вам дам, но обещайте мне этим делом заняться.

– Каким?

– Да вот анатомией вши.

Так возникла его первая научная тема.

Профессор принес с собою «Библию природы» Сваммердама, издание давних веков.

– Прочтите эту книгу, – предложил он своему молодому аспиранту, – она научит вас любить наше дело.

У Павловского любви этой было больше чем достаточно. Он уже изучил корифеев русской мысли, знает знаменитых паразитологов, своих и чужих. Тот, кто видел его

снующим по ночлежным домам в поисках вшей для лаборатории, упрашивающим сторожей скупить их для него у ночлежников, не мог усомниться в истинных чувствах студента. На втором курсе он разрешает ряд любопытных вопросов. В науке не ясно, чем питается вошь, пьет ли она кровь или капельки жира из сальных желез. Так же не установлено, где именно у самки приемник для спермы. Существование органа предполагается, но никто его ни разу не видел. Прилежный студент решил первую и вторую задачу: он обнаружил механику кровососания у вши и мышечный аппарат, действующий подобно насосу. Ученик нашел также и семяприемник. Учитель в свое время всего этого не разглядел.

Молодой Павловский с рвением отдался любимому делу. В короткое время он усвоил анатомию паразита, его биологию и историю развития. Он мог рассказать, что далекие предки человеческой вши были крылаты и снабжены «грызущими ротовыми частями». Наибольший срок жизни самца платяной вши – тридцать два дня, век самки – двумя неделями больше. Головная вошь менее счастлива – она живет только двадцать семь дней. За это время она трижды линяет и успевает дать миру четыре тысячи с лишним вшей.

В памятной книжке, куда юноша записывал всякого рода историко-литературные замечания, по этому поводу было отмечено: «При общей вшивости человек обильно покрывается вшами, в расчесах кожи и ранках мухи откладывают яйца, из которых вылупляются хищные личинки. Они разъедают тело и способствуют вшам в их разрушительной работе. Такой несчастный заживо съедается червями и вшами… Так погибли Ирод, Филипп II, Сулла и другие…» Все это было исследовано в академии, в тесном уголке за шкафом…

Миновала зима. Будущий врач с грехом пополам сдал медицинские зачеты, чудесно преуспел в лаборатории зоолога, и его снова потянуло на простор. Каникулы он проводит на Кавказе, на ледниках Казбека, в пешем хождении по Военно-осетинской дороге. Тут каждая букашка глубоко занимает его, каждый дом и поселение – источник для наблюдения, познания края и людей. Молодой путешественник снова пишет дневник и готовит статьи, в тайной надежде окупить ими расходы по поездке.

На втором курсе профессор зоологии как-то на лекции заметил:

– Кожа рыб еще недостаточно изучена; особенно нуждаются в исследовании ядовитые рыбы. Общеизвестно, какие страдания причиняют уколы морского ерша и дракона.

– Позвольте, я займусь этой темой, – предложил Павловский ученому.

– Отлично, – согласился профессор. – Вы получите командировку на биологическую станцию в Севастополь и во время каникул поработаете там…

Этого только и нужно молодому студенту. Уже с начала учебного года его донимала забота, где он достанет денег для разъездов во время каникул. Предложение ученого обеспечивало ему приятное путешествие по Крыму и возможность проделать полезную работу.

– Вот вам книжка Линстова, – сказал ему профессор. – Книжка – дрянь, вы когда-нибудь напишете лучшую. Проштудируйте все-таки ее, кое-чему она вас научит.

Все лето студент проводит в Севастополе, исследует железы в плавниках морского ерша и дракона, изучает действие их ядов на человека. Очередные каникулы он проводит в Самарканде, командированный на практику в госпиталь. В будущем, 1909 году Павловский окончит академию и получит звание военного врача. Долг обязывает

его подумать о своей будущей профессии, хоть немного подготовиться к ней. Между тем в течение двух последних лет его редко видели на лекциях, он дневал и ночевал в лаборатории. Один вид операции мучительно сжимал его сердце, запах хлороформа вызывал тошноту… И здесь, в Самарканде, он все время проводил в лабораториях госпиталя, в хлопотах и размышлениях о рыбке маринке. Эта водная обитательница, очень схожая с карпом, несет в себе ядовитую икру. Кожные железы ее, подобно железам ерша и дракона, таят в себе угрозу для человека. Что замечательно: мясо рыбы съедобно, а икра – настоящая отрава. Как пройти мимо этого спокойно!

Одними экскурсиями в биологию маринки дело, конечно, не обошлось. Студент прибыл в Самарканд с фотоаппаратом и твердым намерением запечатлеть на пластинке все горы и ледники Средней Азии. Между делом он собирает скорпионов, чтобы заняться в будущем ими всерьез, и готовит записки для очередной литературной статьи.

Работа «Кожные железы ядовитых рыб» закончилась удачно, студента удостоили золотой медали, на которой значилось: «Питомцу в надежде, что он будет заботиться о здоровье граждан». Чудесное назиданье, но Павловский, увы, думал тогда о другом. Год спустя он проваливается со своим конкурсным сочинением по медицине и лишается надежды быть оставленным при академии.

В судьбе молодого человека, вынужденного расстаться с медицинской академией и стать младшим полковым врачом, принимает участие его профессор и наставник Холодковский. Трудно сказать, что больше нравилось ученому в Павловском – горячая ли любовь к зоологии или страстный интерес к литературе. Знаменитый профессор сам изведал на себе силу этих влечений. Литературные эксперименты его имели значительный успех. Широко известны его перевод «Фауста» на русский язык и ряд мастерски написанных стихотворений.

Павловского прикомандировывают к кафедре зоологии при Военно-медицинской академии сроком на один год. Он ведет практические занятия со студентами и пишет работу «Ядовитые железы членистоногих». Будущий зоолог собирает пауков и многоножек, ос, скорпионов и пчел – готовит диссертацию на первую степень доктора медицинских наук. Сколько планов у него связано с этой работой! Во-первых, он оправдает надежды профессора, своего доброго гения и покровителя. Во-вторых, счастливый исход позволит ему остаться при академии и откроет путь к защите диссертации на степень магистра зоологии, без которой не отделаться от нелюбимой медицины. Для новой же диссертации – «История развития скорпионов» – предстоит совершить поездку в самое логово древнего хищника, в Африку…

Надежды и мечты осуществились – Павловский доктор медицинских наук. Двадцати девяти лет его избирают приват-доцентом Военно-медицинской академии, и в 1914 году он направляется в Африку. Год спустя молодого доцента видят в барханах Средней Азии охотящимся за песчаными скорпионами. В декабре 1917 года Павловский защищает в университете диссертацию и добивается степени магистра зоологии и сравнительной анатомии. «Зоолог от ядовитой железы», как его шутя называют товарищи, завершает свой труд, начатый еще на студенческой скамье: выпускает в свет книгу о ядовитых животных. Она объединяет его работы о рыбах, членистоногих и скорпионах.

ПУТЬ ТРУДА И ИСКАНИЙ

Творческая натура Евгения Никаноровича Павловского уже с первых шагов не мирилась с бесплодной методикой, его взор обратился к искусству учителя, профессора Холодковского, и предшественников его – русского ученого Брандта и голландца Сваммердама. Эти ученые с помощью примитивных оптических приборов изучали строение таких «презренных существ», как вошь и комар, муха, блоха и гусеница. Орудием вскрытия им служила швейная игла. Этим инструментом извлекались на свет желудок, кишечник, дыхательная трубка, половой аппарат и нервная система насекомого. Ученые девятнадцатого века, чтобы точнее представить себе органы насекомых, зарисовывали их и поручали гравировать эти рисунки. Подозревая неточность в исполнении мастеров, некоторые научались граверному искусству.

К этому забытому методу анатомирования вернулся Павловский. Он не отказывается от микротома и строение тканей будет изучать при помощи срезов. И законсервированные насекомые полезны для работы исследователя, но опыт подсказывает ему, что законы природы следует искать в естественной природе, ее тайны сокрыты в самой жизни. Он анатомирует насекомое, как крупное животное, не делает разницы в приемах процедуры. Одной иголкой прикрепляет верхнюю часть тела, а другой – нижнюю, отдельно извлекает желудок, кишечник и железы, выделяющие слюну. Не легкое дело отделить кожу вши, манипулировать хоботком или сердцем блохи, не нарушая их покрова. Зато, какие возможности за этим лежат! Он мечтает о книге «Анатомия насекомых», чтобы грядущие поколения энтомологов, физиологов, биохимиков и медиков черпали из нее идеи по сравнительной анатомии…

Увлечение молодого зоолога многим пришлось не по вкусу. Возвращаться к отжившим формам исследования – и где? – в Военной академии медицинских наук!

– Отказываясь от современной методики, – предупредил его маститый ученый, – вы рискуете оказаться в шестнадцатом веке.

– Что ж, это будет в порядке вещей, – не смутился молодой зоолог. – Говорят, что медицина – змея, кусающая свой собственный хвост; после ряда веков неустанного труда, большой затраты усердия и учености она часто возвращается туда, где была уже столетия и тысячелетия назад. Я, как видите, усердно следую традиции.

– Все это так, – уступали ему, – но существует ведь известная последовательность идей. Пройденная стадия не возвращается.

– Возвращается, – уверенно возражал он, – но на более высокой ступени. В конце пятнадцатого века врачи останавливали кровь таким сомнительным средством, как свиной и ослиный помет, смешанный с золой. И это творилось спустя две тысячи лет после Гиппократа, величайшего врача древней Греции, предугадавшего основные принципы антисептики, и двенадцать веков после Галена, который останавливал кровь, перевязывая кровоточащие сосуды.

– Выходит, что отступления, как вы это сами признаете, не всегда полезны человечеству.

– Смотря по тому, – не сдавался молодой энтузиаст, – что считать полезным и вредным. Греки, современники Александра Македонского, были признательны ему за его успешный поход против персов. Современные греки могут единственно быть ему благодарны за то, что он перенес на их родину турецкие бобы и огурцы, неизвестные в Греции.

Раз, ухватившись за старый метод исследования, Павловский уже не разлучался с ним. Каких только идей не навеял он молодому ученому. Вот мелькнула у него мысль, на первый взгляд несуразная, – исследовать моль, которая питается шубным мехом и шерстью, и гусеницу пчелиной моли, живущую в ульях пчел и питающуюся воском. Разве не любопытно, как умудряются они из такого скудного вещества извлекать все необходимое для питания? Некоторые жуки и клещи довольствуются распадающимися костями, остатками хрящей разложившихся трупов. Гусеница-древоточица вгрызается в древесину и удовлетворяется ее грубой клетчаткой. Своими пищеварительными соками она делает то же, что и мы в лаборатории, действуя на дерево серной кислотой. Разве не интересно установить, как удается насекомым превращать древесину, шерсть или воск в ткани и жиры? Нельзя ли изучить их ферменты, овладеть тайной этих процессов? И труда тут понадобится немного: дать биохимику десяток желудков и слюнных желез насекомых, самому потрудиться – и природа секретов, возможно, будет раскрыта. Почему бы в самом деле не попытаться?

У молодого исследователя множество планов, головокружительных предположений. Недавно еще мечтавший создать анатомию насекомых, молодой зоолог ухватывается за новую идею: разработать с биохимиком физиологию пищеварения насекомых – исследовать процессы, текущие в живом организме. Практическая мысль уводит Павловского в сторону от недавнего увлечения - африканскими скорпионами и ядовитыми рыбами – к микробиологии и медицине.

Чудесная идея, еще одна попытка приблизиться к медицине! Зоолог пускает в ход испытанную методику препарирования: исследует и изучает бобовидные слюнные и подкововидные железы насекомых, объем которых в общем меньше половины макового зерна; из каждой железы он делает эмульсию, остальное довершает специалист по кожным болезням. Медицина получила ряд верных симптомов, обогатилась новым материалом для диагностики.

ЭТНОГРАФ ВЫТЕСНЯЕТ БИОЛОГА

Однажды Павловским овладела неспокойная мысль: он должен обследовать границы распространения – переносчика возвратного тифа, предупредить об опасности всех лечащих врачей, которые принимают эту болезнь за малярию. Такой огромной работы ему одному не проделать, он привлечет себе в помощь других.

Ученый с пятью своими помощниками отправился в Среднюю Азию. В последних числах мая 1928 года экспедиция прибывает в Ташкент, и тут начинается ее горячая деятельность. В Среднеазиатском университете Павловский читает лекцию «О современных взаимоотношениях между зоологией и медициной»; в Ашхабаде другую – «Очередные задачи паразитологических исследований в Средней Азии»; в городе Душанбе, столице Таджикистана, – третью, на общую тему; тут же четвертую – о среднеазиатской экспедиции; пятую – общему собранию членов профсоюзов «О животных – вредителях здоровья человека в Таджикистане». В перерывах между лекциями он совершает поездки по кишлакам, делает обширные записи литературного характера. «Дорога в Ромит, – напечатал он потом в биологическом журнале свои впечатления, – каменистой тропой ведет через отрог, упирающийся в реку, с подпертыми карнизами на обрывистых скалах, частью заложенный у основания скалы прямо в реке, переход которой вброд невозможен, а через колеблющиеся мосты – тяжел и опасен…» Увлеченный панорамой, ученый продолжает на страницах журнала: «…Ромит оказался живописно расположенным горным кишлаком, лежащим на стыке трех узких горных долин…» Все это понадобилось автору, чтобы сообщить об одном случае слоновой болезни в этом районе.

У железнодорожного полустанка Репетек, «в стране чудесных барханов и сыпучих песков Каракумов», занятия ученого получили новое направление. Он весь уходит в охоту за скорпионами; ловит змей, извлекает их ядовитые железы и перекрестно заражает этими ядами тех и других. Он трудится настойчиво, страстно, словно за этим лишь приехал сюда. «Условия жизни, – пишет автор в этой статье, – довольно трудные здесь… Питьевой воды нет, воду привозят поездом в цистернах со станции Чарджуй. Туда же приходится посылать за провизией, но некоторые лишения и неудобства с лихвой покрываются обилием материала для изучения и своеобразной подлинной красотой места – моря застывших песчаных волн».

В нем словно проснулась его давняя страсть к путешествиям, неутолимая жажда везде побывать, все узнать и увидеть. Он искренне верит, что Каракумы – животвор-

ный источник для научных исканий. Есть ли более плодовитое, более радующее сердце место на свете! Кругом кишит жизнь, сколько простора для наблюдений, для фотографирования и зарисовок! Раскладывай палатку, готовь препараты и работай.

Члены экспедиции с тоской глядели на барханы, не спешили соглашаться, что пустыня счастливейшее место на земле, и страстно рвались от этого благополучия прочь.

В Таджикистане с новой силой обнаружилась энергия ученого, его страстный интерес к вещам и природе, жажда все разглядеть, ничего не пропустить мимо. Никто не видел его ни минуты без дела, спокойно сидящим на месте. Двигался ли он по улицам кишлака, бродил ли по горам или сидел у себя в лаборатории – руки его, словно заведенные, продолжали охотиться за насекомыми. Проворно мелькали пробирки, рассованные у него по карманам, принимая то мушку, то комара, неосторожно севших ему на руку или легкомысленно попавшихся на глаза. До того как отправить в пробирку жука, он изучит его норку, обследует подстилку, поковыряется в ней. Он не знает усталости и, должно быть, не верит в нее. Только что экспедиция прибыла сюда, проделав далекий, утомительный путь. Стоит мучительный зной, ни ветерка, ни струйки свежего воздуха. Надо бы отдохнуть, а ему не сидится. Захватив свой сачок и фотоаппарат, ученый пускается в дорогу. В военном костюме и сапогах, он будет часами бродить по горам и не скоро вернется в лагерь. В сумке у него пустые пробирки, бутылочка спирта, ватка, смоченная в хлороформе, и пинцет. Исполненный любопытства ко всему, что ползает и летает, он не пройдет мимо дупла, чтобы не осмотреть его, присядет у норки неведомого зверька и будет там вылавливать насекомых. Страстный охотник не скоро устанет бродить и вернется домой лишь поздно ночью. Тут он займется своим материалом, приведет его в порядок, рассортирует, учтет и только потом согласится поужинать.

Павловский Евгений Никанорович 📙 Реферат → 🆔 191198