План Барбароса

Введение

План Барбаросса - условное название плана войны Третьего Рейха против СССР. План получил название по имени императора Священной Римской империи Фридриха I Барбароссы. 21 июля 1940, в день капитуляции Франции, Гитлер начал разрабатывать плана вторжения на территорию Советского Союза. "Специальные указания" по этому плану определяли систему жесточайшего фашистского террора на оккупированной территории и политического управления на ней во главе с рейх фюрером С.С Гиммером.

Вооруженные силы Германии должны быть готовы к тому, чтобы еще до завершения войны с Англией одержать победу над Россией в быстротечной кампании (план Барбаросса). Сухопутные войска в этом случае должны быть готовы отправить для участия в боевых действиях все имеющиеся в их распоряжении соединения, с тем условием, однако, что оккупированные территории будут защищены от внезапного нападения. ВВС придется предоставить для поддержки сухопутных войск в ходе Восточной кампании силы адекватной численности, чтобы обеспечить быстрое подавление противодействия на земле и предоставить восточным немецким территориям максимальную защиту от вражеских налетов с воздуха. При переносе главного акцента на действия на Востоке не должна, однако, забываться необходимость наличия адекватного прикрытия нашим войскам в других местах боевых действий и защиты наших производственных мощностей от налетов противника, как не должны пострадать интересы нашего наступления на Англию, а особенно на ее коммуникации. Для ВМС основные усилия, безусловно, должны быть сосредоточены на Англии, даже тогда, когда начнется и будет развиваться Восточная кампания. Я отдам приказ по сосредоточению войск и т.д. в связи с предполагаемыми действиями против Советской России, если представится возможность, за восемь недель до предполагаемого начала операции. Приготовления, которые требуют больше времени, чем этот срок, начнутся — если они еще не сделаны — немедленно и должны будут закончиться к 15 мая 1941 г. Необходимо, однако, приложить особые усилия для маскировки наших намерений накануне предстоящего наступления. При подготовке Главному командованию опираться на следующие соображения.

1 Операция «Барбаросса» планы:

При подготовке нападения на Советский Союз перед Гитлером и перед немецким верховным командованием стоял вопрос об оценке военно-промышленного потенциала Советской России и в частности боевой мощи и боеспособности Красной Армии. Основным поставщиком такой информации были военная разведка – абвер и 6-е управление РСХА. В своей работе эти структуры во многом дублировали друг друга, но поставляемая ими политическому и военному руководству рейха информация зачастую была противоречива[1]. Мало того, военным, ответственным за планирование боевых действий, было тяжело правильно оценивать всю поступающую к ним информацию. «Если материал противоречил их основному замыслу, они просто не принимали его во внимание. Что же до главного командования, то с ним дело обстояло еще хуже. До конца 1944 г. Гитлер отказывался использовать нежелательную информацию, даже если она подтверждалась фактами»[2].

В итоге немецкий генеральный штаб уверовал в превосходство немецких войск над Красной Армией, как в количественном отношении, так и в техническом их оснащении и, в особенности в плане военного руководства. На основании чего пришел к выводу, что пока Красная Армия будет только готовиться к боевым действиям, вермахт нанесет ей внезапный сокрушительный удар, и будет громить РККА на советской же территории. Это позволило бы Германии завершить войну с Советским Союзом в течение двух с половиной месяцев[3], в крайнем случае, до 25 декабря 1941 г.[4] Такой расчет основывался на том, что в боевых действиях вермахтом в большом количестве будут использованы моторизованные части. Поэтому Гитлер полагал, что никакие неудачи при проведении операции «Барбаросса» недопустимы и германская армия с самого начала одержит успех[5].

Кейтель утверждал, что действия, запланированные Гитлером, будут настолько стремительными и мощными, что советская система, как бы она ни была прочна, не устоит[6]. В целом же немецкое руководство считало, что Красная Армия не способна провести масштабную операцию против Германии[7]. А в случае нападения Германии на СССР Красная Армия будет отступать в глубь страны, стремясь затянуть войну, чтобы выиграть время и провести мобилизацию[8]. Чтобы этого не допустить Гитлер планировал уничтожить Красную Армию еще в Приграничном сражении.

Планом «Барбаросса» предусматривался разгром Советской России в одной быстротечной военной кампании. Операцию предполагалось провести таким образом, «чтобы уничтожить находящуюся в Западной России массу русских войск путем быстрейшего продвижения вперед ударных танковых групп и помешать отходу боеспособных войск в просторы территории…

Первым намерением ОКХ в рамках поставленной задачи является взламывание фронта, удерживаемого находящимися в Белоруссии основными силами русской армии, путем быстрого и глубокого вклинения мощных подвижных соединений к северу и югу от Припятьских болот и использование этого вклинения для уничтожения разобщенных друг с другом вражеских группировок.

Южнее Припятьских болот (группа армий «Юг» генерал-фельдмаршала фон Рундштедта) надлежит использовать быстрый прорыв мощных танковых сил из района Люблина в направлении на Киев с целью перерезать коммуникации войск противника, находящихся в Галиции и Западной Украине, которые связывают их с Днепром, овладеть переправами через Днепр у Киева и южнее его и тем самым обеспечить свободу маневра для последующего взаимодействия группы армий «Юг» с действующими в северной части России немецкими войсками или для решения новых задач на юге России.

Севернее Припятьских болот группа армий «Центр» (генерал-фельдмаршал фон Бок) вводом крупных подвижных сил из района Варшавы и Сувалок использует достигнутый прорыв в направлении Смоленска для поворота крупных подвижных сил на север, чтобы во взаимодействии с группой армий «Север» (генерал-фельдмаршал фон Лееб), действующей из Восточной Пруссии, выступить в общем направлении на Ленинград, уничтожить действующие в Прибалтике войска противника и в дальнейшем, соединившись с финскими и при благоприятных условиях с немецкими войсками, переброшенными сюда из Норвегии, окончательно ликвидировать последнюю возможность сопротивления вражеских войск в северной части России и тем самым обеспечить свободу маневра для решения последующих задач по взаимодействию с немецкими войсками, действующими на юге России.

При внезапном и полном провале вражеских попыток оказать сопротивление на севере России встанет вопрос о замене поворота войск на север немедленным ударом в направлении Москвы…

Задача армии «Норвегия». …Окружить по мере сил опорный пункт Мурманск (базу для наступательных действий сосредоточенных там воздушных, сухопутных и морских сил противника) и в дальнейшем при наличии достаточных сил овладеть им »[9].

Но начав войну Гитлер и немецкое верховное командование быстро поняли, что их планы начинают ломаться.

2 Операция «Барбаросса»: реальность

ЭйкеМиддельдорф в книге «Русская кампания: тактика и вооружение» пишет, что «по ряду важных вопросов боевой подготовки и вооружения русская пехота, особенно на начальном этапе войны, превосходила немецкую. В частности, русские превосходили немцев в искусстве ведения ночного боя, боя в лесистой и болотистой местности и боя зимой, в подготовке снайперов и инженерном оборудовании позиций, а также в оснащении пехоты автоматами и минометами[10]. (Убедившись на собственном опыте в высокой эффективности советских 120-мм. минометов, немцы, на основе захваченной в Харькове документации разработали и приняли в 1943 г. на вооружение 120-мм миномет).

И дополняя характеристика русской пехоты Миддельдорф говорит, что она показала большое умение окапываться, оборонять населенные пункты, проводить атаки ночью и хорошо маскироваться даже на сравнительно открытой местности, что позволяло русским оставаться незаметными даже тогда, когда немецкие разведчики находились непосредственно перед окопами. Это во многих случаях делало немецкую разведку безуспешной[11].

Наиболее сильной стороной русской армии Миддельдорф называет оборону. Русские обладали замечательной способностью в короткие сроки создавать малоуязвимые позиции. (Зачастую даже мощные огневые налеты по району цели не гарантировали попадания в малоразмерную цель). Одна из причин этого заложена в самом национальном характере русских. Способность русского солдата все перетерпеть, все вынести и умереть в своей стрелковой ячейке является важной предпосылкой для упорной и ожесточенной обороны[12].

И как показало развитие событий, тактика, рассчитанная на захват территории, в Русской кампании в большинстве случаев оказывалась непригодной. Русские войска обладали высокой способностью передвигаться вне дорог, по любой местности. Они могли днями обходиться без снабжения и вести бои за каждый метр территории, несмотря на далеко прорвавшиеся немецкие танки[13]. «Если летом и осенью 1941 г. немцам в ходе преследования удавалось окружать и уничтожать русские войска, которые не имели боевого опыта и тактически были слабо подготовлены, то бои в начале зимы 1941 г. показали, что русские уже овладели методами ведения обороны. Они поняли, что в первую очередь необходимо сковать вырвавшиеся вперед танки, затем обрушиться всей массой своих танков на пехоту, не имевшую почти никаких противотанковых средств, отсечь ее от танков и нанести ей максимальные потери[14]. Русское командование сумело быстро оценить опыт, полученный на первом этапе войны, и усвоило особенности ведения наступательных действий немецкой армией[15]. В русской армии управление войсками, построение боевых порядков и использование соединений, частей и подразделений, а также постановка им боевых задач были направлены на то, чтобы ввести противника в заблуждение, заманить его в ловушку и нанести внезапный удар. Постоянно проводимая маскировка, строгое соблюдение тайны, распространение ложных слухов, систематическое применение ложных позиций – все это характеризовало русские приемы ведения боевых действий [16]. Русские умело использовали зимние условия и именно зимой начинали свои наиболее результативные наступательные операции»[17].

Другой немецкий военачальник, Курт Типпельскирх, говорил о начальном периоде войны: «Войска противника под командованием маршала Ворошилова с самого начала имели глубоко эшелонированное расположение… Очевидно, противник был осведомлен о большом сосредоточении немецких соединений в Восточной Пруссии. К этому следует добавить, что Прибалтийские страны рассматривались русскими только как политически ненадежное предполье, в котором они не предполагали вести решительной обороны. В такой обстановке охват противника с юга и уничтожение его прежде, чем ему удастся отойти, можно было осуществить только при исключительно благоприятных обстоятельствах… Однако уничтожение крупных сил противника, как это намечалось… не было осуществлено… Успехи, достигнутые на полях сражении, были не так велики. Правда, группа армий “Центр” одержала почти сверх ожидания большую двойную победу, но две другие группы армий только гнали противника впереди себя… Уничтожить [русскую авиацию – Р. А.], как это удалось сделать с авиацией противника в Польше и во Франции, немецкая авиация не сумела… Убедительным было упорство противника; поражало количество танков, участвовавших в его контратаках. Это был противник со стальной волей, который безжалостно, но и не без знания оперативного искусства бросал свои войска в бой. Для серьезных опасений не было никаких оснований, однако уже было ясно одно: здесь не могло быть и речи о том, чтобы быстрыми ударами “разрушить карточный домик”. Эта кампания не будет проходить так же планомерно, как прежние»[18].

Генерал-полковник Герман Гот, командовавший в 1941 г. 3-й танковой группой немцев говорил: «Если в центре разгром находившихся в Белоруссии войск противника удался неожиданно быстро и полно, то на других направлениях успехи были не столь велики. Например, не удалось отбросить на юг противника, действовавшего южнее Припяти и западнее Днепра. Попытка сбросить прибалтийскую группировку в море также не увенчалась успехом. Таким образом, оба фланга группы армий «Центр» при продвижении на Москву подверглись опасности оказаться под ударами, на юге эта опасность уже давала о себе знать… Противник ни на одном из фронтов не только не проявлял никакого желания избежать сражения, но, наоборот, стремился к тому, чтобы повсюду упорным сопротивлением и мощными контрударами остановить наступающие немецкие войска. Русское командование, как предполагало ОКХ, стремилось заставить немецкие войска остановить свое продвижение и перейти к позиционной войне»[19].

Фон Бутлар в очерке «Война в России» опубликованном в книге «Мировая война 1939-1945 годы» говорил о первом месяце войны: «Критически оценивая сегодня пограничные сражения в России, можно прийти к выводу, что только группа армий «Центр» смогла добиться таких успехов, которые даже с оперативной точки зрения представляются большими. Лишь на этом направлении немцам удалось разгромить действительно крупные силы противника и выйти на оперативный простор. На других участках фронта русские повсюду терпели поражение, но ни окружить крупных сил противника, ни обеспечить для моторизованных соединений достаточной свободы маневра немцы не сумели. Группы армий «Север» и «Юг» продвигались, как правило, тесня искусно применявшего маневренную оборону противника, и на их фронтах даже не наметилось никаких возможностей для нанесения решающих ударов»[20].

Немецкие войска оказались неспособными осуществить план «Барбаросса». Ведь Гитлер, при его разработке указывал, что: «Ведя наступление против русской армии, не следует теснить ее перед собой, так как это опасно. С самого начала наше наступление должно быть таким, чтобы раздробить русскую армию на отдельные группы и задушить их в «мешках». Группировка наших войск в исходном положении должна быть такой, чтобы они смогли осуществить широкие охватывающие операции.

Если русские понесут поражения в результате ряда наших ударов, то начиная с определенного момента, как это было в Польше, из строя выйдут транспорт, связь и тому подобное и наступит полная дезорганизация» [21].

Обсуждая со своими генералами план «Барбаросса» Гитлер говорил, что перед вермахтом стоит задача «Уничтожить крупные части противника, а не заставить его бежать. Это будет достигнуто, если мы самыми крупными силами овладеем флангами, при этом, приостановив атаку в центре, а затем, действуя с флангов, заставим противника отдать нам и центр»[22]. Но получилось наоборот. Немцы смогли продвинуться в центре, но не смогли овладеть флангами. В дневнике Ф. Гальдера содержатся свидетельства этого. 26 июня Гальдер записал: «Группа армий «Юг» медленно продвигается вперед, к сожалению неся значительные потери. У противника, действующего против группы армий «Юг», отмечается твердое и энергичное руководство. Противник все время подтягивает из глубины новые свежие силы против нашего танкового клина»[23]. 29 июня: «Генерал-инспектор пехоты Отт доложил о своих впечатлениях о бое в районе Гродно. Упорное сопротивление русских заставляет нас вести бой по всем правилам наших боевых уставов. В Польше и на Западе мы могли позволить себе известные вольности и отступления от уставных принципов; теперь это уже недопустимо»[24]. 30 июня: «На фронте группы армий «Юг», несмотря на отдельные трудности местного значения, бои развиваются успешно. Наши войска шаг за шагом теснят противника»[25].

«Генерал-майор Хубе, командир 16-й танковой дивизии, описывая то, как развивалось наступление на юге, использовал выражение «медленно, но верно». Однако «медленно, но верно» не вписывалось в рамки операции «Барбаросса». Войска Кирпоноса в Галиции и на западе Украины надлежало окружить и уничтожить в результате быстрого и сокрушительного удара»[26]. Тем не менее «наступление 11-й армии набирало обороты. Немцы держали курс на северо-восток, к Днестру. Но дела пошли по незапланированному сценарию. Шоберт (генерал-полковник, командующий 11-й армии) не смог загнать отступающего неприятеля в приготовленную для него ловушку, немцам удавалось лишь медленно оттеснять ожесточенно сопротивляющегося врага. После десяти дней яростных боев танковые дивизии Рундштедта смогли продвинуться на территорию противника только на 100 км. Им приходилось сражаться с превосходящими силами врага, постоянно отражать контратаки со всех сторон и защищаться от нападений справа, слева, с фронта и с тыла. Крупные силы противника организовали упорную, но вместе с тем и подвижную оборону. Генерал-полковнику Кирпоносу удалось ускользнуть из приготовленной ему немцами к северу от Днестра ловушки, не позволить прорвать фронт и отвести свои сохранившие боеспособность соединения к хорошо укрепленной линии Сталина по обе стороны от Могилева. Рундштедт, таким образом, не сумел осуществить запланированного широкомасштабного прорыва. График наступления группы армий «Юг» оказался сорванным»[27].

В итоге на юго-западном направлении до августа немцы не смогли окружить и уничтожить в «мешке» ни одной советской дивизии. Все окруженные выходили к своим. Это отмечают в своих мемуарах немецкие генералы. Например, начальник штаба 4-й армии генерал Гюнтер Блюментрит говорит: «Поведение русских войск даже в первых боях находилось в поразительном контрасте с поведением поляков и западных союзников при поражении. Даже в окружении русские продолжали упорные бои. Помогала им огромная территория страны с лесами и болотами. Немецких войск не хватало, чтобы повсюду создавать такое же плотное кольцо вокруг русских войск, как в районе Белостока – Слонима. Наши моторизованные войска вели бои вдоль дорог или вблизи от них. А там, где дорог не было, русские в большинстве случаев оставались недосягаемыми. Вот почему русские зачастую выходили из окружения. Целыми колоннами их войска ночью двигались по лесам на восток. Они всегда пытались прорваться на восток, поэтому в восточную часть кольца окружения обычно высылались наиболее боеспособные войска, как правило, танковые. И все-таки наше окружение русских редко бывало успешным.

В боевых действиях, рассчитанных на окружение крупных сил противника, мы захватили много пленных и большие трофеи. И все-таки результаты были не такими значительными, как это могло бы показаться на первый взгляд… Когда мы вплотную подошли к Москве… С удивлением и разочарованием мы обнаружили в октябре и начале ноября, что разгромленные русские войска вовсе не перестали существовать как военная сила[28]. [Так же в октябре, по признанию Мюллера-Гиллебранда, кроме постоянных больших потерь вермахт утратил значение ранее достигнутых успехов в войне против СССР – Р. А.][29]. В течение последних недель сопротивление противника усилилось, и напряжение боев с каждым днем возрастало…

Из остатков потрепанных в тяжелых боях армий, а также свежих частей и соединений русское командование сформировало новые сильные армии. В армию были призваны московские рабочие. Из Сибири прибывали новые армейские корпуса… Сталин со своим небольшим штабом оставался в столице, которую он твердо решил не сдавать. Все это было для нас полной неожиданностью. Мы не верили, что обстановка могла так сильно измениться после наших решающих побед, когда столица, казалось, почти была в наших руках.

Нам противостояла армия, по своим боевым качествам намного превосходившая все другие армии, с которыми нам когда-либо приходилось встречаться на поле боя.

Ожесточенные боевые действия на подступах к Москве, … чуть было не привели к распаду большей части немецкого фронта»[30]. Тем более что по планам Гитлера Москва к тому времени должна была быть уже разрушена с воздуха. Об этом он заявил еще 8 июля на совещании в ставке. Тогда он высказал непоколебимое решение силами авиации сровнять Москву и Ленинград с землей[31]. «И когда неделю спустя ничего подобного не произошло, он язвительно заметил Герингу: «Вы думаете в люфтваффе все же найдется хоть одна авиаэскадра, у которой хватит духу вылететь на Москву?»

Так вопрос о бомбардировке Москвы перешел в категорию престижных. В категорию досадной необходимости, которую решали кое-как, спустя рукава[32] …» Бомбардировки Москвы начались 22 июля. Однако достичь желаемых результатов немцы не смогли. Москва оказалась воздушной крепостью, защищенной ничуть не слабее Лондона во времена «блицкрига» в небе Англии[33]. Расшифровка аэрофотоснимков показала, что пилоты люфтваффе не замечали хорошо замаскированный Кремль и принимали за него ипподром, расположенный в 4,3 км.северо- западнее, который и бомбили[34]. Кроме того в налетах на Москву с каждым разом применялось все меньше и меньше самолетов. И чем ближе немцы подходили к Москве, тем менее активно они ее бомбили[35].

Пилоты люфтваффе не смогли и Ленинград «сравнять с землей». «Потому что подобный ад, который им устроили средства ленинградского ПВО, они не переживали даже над Лондоном. Воздух был наполнен раскаленным металлом осколков, в особенности над Кронштадской бухтой, где стоит на якоре советский флот»[36].

Позже, оценивая начало войны с Советским Союзом немецкие генералы отмечали, что приграничные сражения, несмотря на большие успехи немецких войск, отнюдь не повлекли за собой ожидаемого быстрого развала Красной Армии[37]. И уже 11 августа 1941 г. Гальдер в своем дневнике делает такие записи: «На всех участках фронта, где не ведется наступательных действий, войска измотаны. То, что мы сейчас предпринимаем, является последней и в то же время сомнительной попыткой предотвратить переход к позиционной войне. Командование обладает крайне ограниченными средствами… В сражение брошены наши последние силы… Общая обстановка все очевиднее и яснее показывает, что колосс-Россия … был нами недооценен»[38].

А еще через два месяца он записал: «Мы должны иметь в виду, что никому из противников не удастся окончательно уничтожить другого или решающим образом нанести ему поражение. Возможно, что война сместиться из плоскости военных успехов в плоскость способности выстоять в моральном и экономическом отношении… Противнику нанесен решающий удар… Но противник еще не уничтожен. Окончательно разгромить его в этом году мы не сможем, несмотря на немалые успехи наших войск»[39]. Некоторые немецкие офицеры (генерал-полковник Фромм) полагали, что Германии необходимо будет перемирие[40]. Тем более что маневренность и наступательная мощь немецких войск были исчерпаны. И сам Гальдер полагал, что верховное командование в такой ситуации может смело отдавать приказы на прекращение наступательных действий и переход к зиме[41].

3 Потери немецких войск

Если в начале Восточной кампании начальник генерального штаба Ф. Гальдер в своем дневнике писал, что «количество убитых и раненых остается в пределах допустимого»[42]. То чем больше шли бои, тем чаще он отмечал, что на том или ином участке фронта создалось критическое, напряженное или даже кризисное положение или, что немецкие войска ведут тяжелые бои и несут большие потери, которые невозможно было полностью и своевременно возмещать, так резервы оказались недостаточны[43]. Большие потери, которые ожидались лишь в начале кампании, остались почти на столь же высоком уровне и в летние месяцы. Немецкий генерал А. Филиппи уже после войны говорил, что русские в приграничных боях против группы армий «Юг» постоянно переходили «от обороны к контрударам и контратакам, в силу чего наши войска несли большие потери, достигавшие 200 чел. в сутки на дивизию»[44].

Только в ноябре 1941 г. потери снизились, да и то лишь временно. А своевременный подвоз пополнения из Германии был серьезно затруднен из-за все более увеличивающегося расстояния до линии фронта[45].

Большинство немецких дивизий на Восточном фронте вели ожесточенные бои. И до конца декабря 1941 г. в вермахте из строя вышло примерно 830 тыс. человек, хотя изначально начальником генштаба сухопутных войск предполагалось, что потери во всей Восточной кампании не превысят 475 тыс. чел.[46] Возместить эту убыль немцам удалось лишь на половину. Таким образом, некомплект действующей армии на Востоке составил около 400 тыс. человек. Это означало, что пехота в среднем потеряла около одной четверти своего первоначального состава [47], когда начались тяжелые зимние бои. Войскам Восточного фронта пришлось самостоятельно решать задачу пополнения. Они высвобождали солдат для фронта путем привлечения советских военнопленных и лиц гражданского населения в качестве вспомогательного персонала в тыловые части, где последние использовались ездовыми, рабочими на кухне, разнорабочими и т.п.[48] Но даже эта вынужденная мера не могла исправить положения. 6 ноября 1941 г. организационный отдел Генерального штаба сухопутных сил в представленной записке «Оценка боеспособности действующей сухопутной армии наВостоке» констатировал, что пехотные дивизии в среднем располагают 65 % своей первоначальной боеспособности, танковые – примерно 35 % [49]. А 19 ноября, готовясь к докладу Гитлеру, Ф. Гальдер оценил состояние дивизий на Восточном фронте как «крайне измотанное боями… укомплектованность войсковых частей – ниже средней, в особенности – танками!»[50] К концу ноября немецкие войска под Москвой «выдохлись»[51] и оказались «совершенно измотаны и неспособны к наступлению»[52].

Проанализируем потери немецких сухопутных войск на Восточном фронте в 1941 г. (составлена по данным приводимым Ф. Гальдером)в таблице№1 [53].

Таблица № 1 Потери немецких сухопутных войск на Восточном фронте в 1941 г.

Кроме больших людских потерь немецкие войска несли значительные потери в технике и сталкивались с различного рода материально-техническими трудностями. К началу кампании 1941 г. немецкое верховное командование не имело в своем распоряжении резерва танков. Снабжение войск бронетанковой техникой ограничивалось недостаточным ежемесячным производством бронетанковой техники, вследствие чего на каждую имевшуюся танковую дивизию в среднем в месяц поступало около 15 танков (в виде пополнения)[56]. И уже к началу сентября 1941 г. располагали следующим количеством боеспособных танков (данные в %): 1-я танковая группа – 53, 2-я – 25, 3-я – 41, 4-я – 70[57]. Но вследствие подвоза танков, моторов и запасных частей и благодаря работе ремонтно-восстановительных служб в войсках к началу октябрьского наступления группы армий «Центр» количество боеспособных танков в танковых группах увеличилось: в 1-й, 3-й и 4-й танковых группах – до 70-80 %, во 2-й – до 50 %[58].

В 1941 г. потери танковых войск в сравнении с достигнутыми успехами представлялись немецкому командованию весьма умеренными, поскольку удалось прорвать линию фронта на ряде участков и выйти на оперативный простор крупными моторизованными и танковыми соединениями.

С началом ведения боевых действий вермахт столкнулся с нехваткой различного рода технического имущества (например, понтонно-мостового и связи). А проблему нехватки автотранспорта оказалось невозможно сколько-нибудь удовлетворительно решить, из-за чего очень часто приходилось прибегать к конной тяге[59]. «Выход из строя колесных автомашин из- за тяжелых дорожных условий и незнания водителями театра войны был значительным. (В августе в ремонте находилось в среднем 24 % машин из состава автоколонн большой грузоподъемности, в середине ноября их стало 44 %. Из состава армейских колонн подвоза снабжения и малых автоколонн – 15 и 30 % соответственно)[60]. В середине ноября 1941 г. возникла необходимость экономного расходования автотранспорта путем заблаговременного проведения ряда организационных мероприятий, например: замена автомашин лошадьми, поскольку из общего числа 500 тыс. колесных автомашин, находившихся в составе сухопутных сил на Востоке безвозвратные потери составили 150 тыс., а 275 тыс. требовали ремонта[61]. О восполнении парка автомашин за счет текущего производства нельзя было и думать.

Не представлялось возможным также восполнить большие потери и в лошадях. Неизбежным стало ощутимое снижение маневроспособности войск и уменьшение транспортных возможностей служб снабжения и подвоза[62]. Это снижало боеспособность немецких войск.

Например, «летом и осенью 1941 г. две трети люфтваффе сражались в небе России… Как ни велик был успех на Восточном фронте, войсковое снабжение не поспевало покрывать колоссальные затраты материальной части. Численность авиаподразделений стремительно сокращалась. Главная цель – «скорый разгром России в результате молниеносно проведенной кампании» к началу осенней распутицы и морозов зимы-осени 1941-1942 гг. [так в тексте – Р.А.] – достигнута не была»[63].

По свидетельству немецкого летчика-истребителя Гюнтера Раля перед началом войны «сведения о советской истребительной авиации были очень смутными, а данные о типах и численности самолетов отсутствовали вовсе. Поэтому столкновение с советскими истребителями, имевшими огромное численное преимущество, явилось сюрпризом»[64]. По воспоминаниям Манфреда фон Коссарта, перед началом Восточной кампании летный состав Люфтваффе был проинструктирован о возможностях русской авиации. В частности было сказано, что советскую зенитную артиллерию и истребительные силы вряд ли стоит принимать во внимание[65]. Закономерным итогом такой недооценки врага стали большие потери Люфтваффе. В книге «Мировая война 1939-1945 годов» говорится «Потери немецкой авиации не были такими незначительными, как думали некоторые. За первые 14 дней боев было потеряно самолетов даже больше, чем в любой из последующих таких же отрезков времени. С 22 июня по 5 июля немецкие ВВС потеряли 807 самолетов всех типов, а за период с 6 по 19 июля – 477»[66].

«Немецкие командиры сходятся в одном: все они были удивлены эффективностью вражеской зенитной артиллерии, поскольку немецкое командование представляло ее устаревшей и вряд ли опасной. Они так же почти единодушны и в том, что оборонительный огонь из легкого оружия, в частности огонь пехоты, был очень опасным и привел к большим потерям с немецкой стороны»[67]. Майор фон Коссарт, командир звена 3-й группы бомбардировочной эскадры «Гинденбург» действовавшей на северном участке советско-германского фронта «приводит причины гибели немецких самолетов в следующем порядке: огонь зенитной артиллерии, ответный огонь пехоты и атаки истребителей».[68]

В первые дни войны советские средства ПВО оказались весьма эффективными в борьбе с низколетящими бомбардировщиками, из-за чего немецким самолетам пришлось «забираться повыше»[69].

Заключение

Конечная цель операции «Барбаросса» осталась недостигнутой. Несмотря на впечатляющие успехи вермахта, попытка разгромить СССР в одной кампании провалилась. Основные причины можно связать с общей недооценкой Красной армии. Несмотря на то, что до войны общее количество и состав советских войск было определено немецким командованием достаточно верно, к крупным просчётам абвера следует отнести неверную оценку советских бронетанковых войск. Другой серьёзный просчёт состоял в недооценке мобилизационных возможностей СССР. К третьему месяцу войны ожидалось встретить не более 40 новых дивизий Красной армии. На самом деле советское руководство только летом на фронт направило 324 дивизии (с учётом развёрнутых ранее 222 дивизий), то есть, в этом вопросе немецкая разведка значительно ошиблась. Уже в ходе штабных игр, проводимых немецким Генеральным штабом, выяснилось, что наличных сил недостаточно. Особенно тяжёлая ситуация складывалась с резервами. Фактически, «Восточный поход» предстояло выигрывать одним эшелоном войск. Таким образом, было установлено, что при успешном развитии операций, немецкие силы окажутся недостаточными, если не удастся нанести решающее поражение русским. Между тем, на линии рек Днепр — Западная Двина вермахт ждал Второй стратегический эшелон советских войск. У него за спиной сосредотачивался Третий стратегический эшелон. Важным этапом в срыве плана «Барбаросса» стало Смоленское сражение, в котором советские войска, несмотря на тяжёлые потери, остановили продвижение противника на восток. Кроме того, взаимодействие между группами армий осложнялось тем, что они наносили удары по расходящимся направлениям — на Ленинград, Москву и Киев. Немецкому командованию пришлось проводить частные операции по защите флангов центральной наступающей группировки. Эти операции, хотя и были успешными, приводили к потере времени и трате моторесурса бронетехники механизированных войск. Уже в августе возник вопрос приоритета целей: Ленинград, Москва или Ростов-на-Дону. Когда эти цели вступили между собой в противоречие, возник кризис командования. Группа армий «Север» не смогла захватить Ленинград. Группа армий «Юг» не смогла совершить глубокий охват своим левым флангом (6-я и 17-я армии) и уничтожить основные войска противника на правобережной Украине в намеченные сроки и как следствие войска Юго-Западного и Южного фронтов смогли отойти к Днепру и закрепиться. В дальнейшем, поворот основных сил группы армий «Центр» от Москвы привёл к потере времени и стратегической инициативы. Осенью 1941 года немецкое командование попыталось найти выход из кризиса в операции «Тайфун». Кампания 1941 года окончилась поражением немецких войск на центральном участке советско-германского фронта под Москвой, под Тихвином на северном фланге и под Ростовом на южном фланге.