Почему Россия не Америка

 

 

 

 

 

РЕФЕРАТ

 

ПОЧЕМУ РОССИЯ НЕ АМЕРИКА?

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

СОДЕРЖАНИЕ

 

Введение                                                                                                   3

 

 

Грозит ли экономический  кризис?                                                         4-14

 

 

Заключение                                                                                                15

 

 

Список используемой литературы                                                             16

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Введение

 

Пожалуй, ни одна книга  по экономическим проблемам в 90-е  годы не была столь популярной, как  книга А. П. Паршева «Почему Россия не Америка».

Читателей привлекают гражданственность  автора, его боль за печальное состояние экономики России и российского государства, глубокая обеспокоенность будущим страны. Поразительная ясность и трезвость мышления, удивительная для непрофессионального экономиста способность охватить различные стороны экономики России и показать их взаимосвязи, выявить причины экономического упадка. Великолепный стиль и манера изложения. Оригинальность мышления, способность находить интересные новые объяснения экономическим явлениям. Хорошее знание истории России.

Эти качества отличают книгу  А. П. Паршева от большинства выходящих в России экономических произведений экономики.

Успех книги А. П. Паршева  определяется и еще в обществе под влиянием неудачных реформ, связанных  с попыткой перенести в Россию западные методы хозяйствования и политической жизни, накопились глубокая враждебность к Западу, ощущение, что Западу эти реформы нужны для ослабления России и собственного обогащения в ходе интеграции России в мировую экономику. Приводимые в книге А. П. Паршева аргументы подкрепляют это ощущение научным, как кажется сторонникам этой точки зрения, обоснованием. Именно поэтому книга наибольший успех имела у сторонников коммунизма и особого пути России, стала, чуть ли не их Библией.

На первый взгляд, монография посвящена одному крупному вопросу  экономической политики – перспективам привлечения иностранного капитала в Россию, точнее, отсутствию таких перспектив. На самом деле автор дает свое видение особенностей России и свой взгляд на пути решения ее общественных и экономических проблем.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Грозит ли России экономический кризис?

Наиболее оригинальным в книге является то, что автор  придает огромное значение географическому  положению России, которое он считает  крайне неблагоприятным, прежде всего  по климатическим условиям. Из двухсот  стран мира, утверждает А. П. Паршев, по суровости климата с нами может сравниться только Монголия¹. Даже в Канаде и Скандинавии, с которыми Россию обычно сравнивают, гораздо теплее.

Объяснение особенностей отдельных цивилизаций природными условиями их местоположения было широко распространено в философской литературе прошлого. Из этого исходили, например, Иоганн Гердер, Монтескье, российские историки С. М. Соловьев и В. О. Ключевский. В советское время такие воззрения пресекались как проявление географического детерминизма, чуждого постулатам исторического материализма.

    Классики западной  экономической мысли также придавали  малое значение географическому  фактору. 

Более суровые климатические  условия предопределяют неконкурентоспособность  экономики России, поскольку требуются несравненно большие, чем у конкурентов, затраты на отопление, возведение зданий и сооружений, поддержание жизни населения. К негативным особенностям России А. П. Паршев относит также огромные пространства страны, требующие больших затрат на перевозки, короткий вегетационный период и некоторые другие. Поэтому, по мнению А. П. Паршева, российская экономика никогда не сможет стать привлекательной для иностранных инвестиций, в принципе не может конкурировать ни с развитыми, ни с развивающимися странами из-за высоких издержек, вызванных в первую очередь суровым климатом.

Огромная заслуга А. П. Паршева в том, что его анализ свободен от иллюзий и показывает действительность в самом мрачном  виде такой, какая она есть.

Автор доказывает, что  происшедшая после 1991 г. интеграция России в мировое хозяйство привела к огромным потерям для ее экономики.

Он резко критикует  идею конвертируемости российской валюты как одну из причин развала ее экономики  после 1991 г. Важнейшим негативным результатом  интеграции России в мировую экономику А. П. Паршев считает огромные объемы экспорта капитала из России и вследствие этого (и паразитической деятельности новой русской буржуазии) катастрофическое проедание производственных фондов российской экономики.

Автор крайне низкого мнения о подавляющем большинстве известных российских экономистов. Столь же низкого мнения он и о новой российской буржуазии, считая ее паразитической и абсолютно неспособной к созидательной деятельности. При этом он очень высокого мнения о достижениях советской экономики, государственной мудрости политических и хозяйственных руководителей Советского Союза в сталинский период.

Совершенно справедливы его  утверждения о том, что интеграция России в мировую экономику в  целом оказалась намного более  вредной, нежели полезной. Очевидное доказательство тому – огромный вывоз капитала из России.

Совершенно оправданна тревога автора по поводу разрушения производственного потенциала России в 90-е годы. Эта проблема широко стала  обсуждаться только в последние  два года. До этого преобладало мнение о достаточности производственных фондов в стране, образовавшихся, якобы даже с избытком, в советский период. Инакомыслящими были в этот период буквально единицы.

Рассматривая возможные  источники экономического прогресса, А. П. Паршев много внимания уделяет развенчанию мифа о безграничных запасах полезных ископаемых в России. Он показывает, что с учетом местоположения и условий добычи полезных ископаемых эффективные запасы намного меньше, чем их оценивают в российской статистике национального богатства. Так, при официальных разведанных запасах полезных ископаемых в объеме 28,6 трлн дол. эффективные запасы А. П. Паршев считает равными 5–10 трлн. дол¹.

 «Ресурсы - это сырье, комплектующие,  оборудование, лицензии, технологии» 
«...в условиях мирового рынка цена на все покупное во всем мире примерно одинакова.... Но это значит, что разворачивать на территории России какое-нибудь производство из покупного сырья ничуть не выгоднее, чем в любом другом месте» 
«Может быть, в России российское сырье дешевле хотя бы потому, что ближе? Нет. К сожалению, с точки зрения транспортных расходов, источники сырья для российской промышленности не ближе, чем для западноевропейской или южно-азиатской. Российское сырье находится в Азии, а российские промышленность и рабочие - в основном в Европе». «Беда в том, что сухопутный транспорт существенно, на порядок, дороже морского, и отвезти морем норильский никель в Лондон и даже Куала-Лумпур не дороже, а дешевле, чем в Москву, из-за перевалки и длинного железнодорожного плеча. Морские транспортные тарифы в мире на порядок ниже любых сухопутных». «Доставка даже тюменской нефти в центр России обходится в принципе ненамного дешевле, чем в Западную Европу». «Таким образом, «свои» ресурсы для каждого конкретного пользователя не будут более дешевыми, чем для других, иностранных, потребителей».

 «Говорят, что у нас много  сырья. Это миф, а говоря  по-русски, вранье. ... И о серьезности  ситуации специалисты предупреждают:  «...К настоящему времени выявлены, разведаны и предварительно оценены крупные запасы полезных ископаемых, потенциальная денежная ценность которых в текущих мировых ценах составляет около 30 трлн. долл. Из них 32,2% приходится на долю газа, 23,3% - на уголь и горючие сланцы, 15,7%-на нефть, 14,7%-на нерудное сырье, 6,8% - на черные металлы, 6,3% - на цветные и редкие металлы и 1,0% - на золото, платину, серебро и алмазы, (Данная оценка - одна из многих и не претендует на точность. Это обусловлено разными обстоятельствами, в том числе и таким очевидным, как подверженность мировых цен на минеральное сырье резким и часто непредсказуемым изменениям.) Значительно выше (140,2 трлн, долл.) оценивают прогнозный потенциал, В его структуре полностью доминирует твердое топливо (79,5%), далее следуют газ (6,9%) и нефть (6,5%). На долю всех остальных видов полезных ископаемых приходится в совокупности 7,1%. Такое разительное отличие от структуры балансовых запасов обусловлено в первую очередь колоссальными, несопоставимыми с другими полезными ископаемыми по величине геологическими запасами углей на территории России (главным образом - восточнее Урала - А. П.). Необходимо подчеркнуть, что собственно величина запасов, даже подготовленных к промышленному использованию, играет довольно ограниченную роль. Во-первых, опережающий рост внутренних издержек на освоение и эксплуатацию месторождений неизбежно ведет к уменьшению балансовых запасов, и наоборот...».¹ 
   Паршев говорит далее: «Вполне возможно, что разведанные запасы сейчас уже правильнее оценивать в 5-10 трлн. долларов, а прогнозные - не дороже разведанных». И приводит таблицу о том, на сколько лет России хватит запасов полезных ископаемых: Нефть - 35 лет, Природный газ - 81, Уголь - 60-180, Железные руды - 42, Ниобий - 43, Медь - 40, Никель - 40, Молибден - 40, Вольфрам - 37, Цинк - 18, Свинец - 15, Сурьма - 14, Золото россыпное - 12, Золото коренное - 37, Фосфаты - 52,Калийные соли - 112. при этом поясняется, что расчет проведен, исходя из уровня добычи 1991 г.  
   «Особенно тревожна ситуация с прогнозными запасами. Хотя они и существенно больше разведанных, 80% из них - это уголь и сланцы, добывать которые просто нерентабельно. Поэтому из этих 140 триллионов долларов прогнозных запасов по крайней мере 112 трлн. можно не учитывать. И часть из оставшихся 28 триллионов - такие же». 
   «Точные данные о запасах нефти у нас на самом деле почему-то секретны, хотя для оценки месторождений привлекаются американские, аудиторские фирмы. По зарубежным оценкам у нас 7% мировых. Много это? Это мало. Это мизер! У Венесуэлы - 8%, а Венесуэла поменьше и потеплее России». «Кроме того, есть вполне обоснованные подозрения, что реальные запасы нефти и газа у нас даже меньше, чем значится официально». 
   «В общем, нет у нас ничего такого, что Западу необходимо позарез. Все или кончается, или отвалилось вместе с Назарбаевым, или дорого добывать». 
Вывод Паршева: «Итак, по разделу сырья и комплектующих наша обрабатывающая промышленность никакого выигрыша не имеет, и эта статья затрат привлекательности в глазах инвесторов не добавляет».

  Учитывая ограниченность сырьевых, в том числе и топливных ресурсов России,   А. П. Паршев считает преступным для будущего страны нынешний значительный экспорт сырьевых ресурсов.

Трудно не согласиться  с этой точкой зрения. Сейчас активно  разворачивается экспорт газа из России. Казалось, газа хватает, по официальным оценкам, даже разведанные запасы обеспечивают внутренние потребности на 81 год.Но в эти запасы входят и месторождения Ямала, которые взять очень трудно. Уже много раз обещали начать их освоение, но пока безрезультатно. Газовики начинают сокращать поставки газа для внутреннего потребления, а замены ему пока не находится.

Большую трезвость и проницательность проявляет А. П. Паршев и при рассмотрении других проблем экономического положения  России. Так, он подвергает сомнению выгодность для России экспорта таких энергоемких продуктов, как алюминий и аммиак, справедливо считая, что их нынешняя рентабельность является лишь следствием дешевизны электроэнергии, и их вывоз представляет собой не что иное, как косвенный вывоз дешевой электроэнергии. ¹

Подвергает он сомнению и перспективность экспорта оружия из России. Во-первых, он отмечает, что  сейчас торговля идет оружием, сконструированным  в СССР, а не в России².

Но есть и другая причина: как  считает А. П. Паршев, экспорт оружия может быть эффективен при крупномасштабном производстве вооружения, снижающем издержки на единицу выпущенной продукции. Поскольку сейчас поставки оружия для внутреннего потребления малы, сомнительна и эффективность его экспорта за счет производства, а не старых запасов.

А. П. Паршев делает вывод  о том, что крах российской экономики  должен наступить в ближайшие  годы.

Автор подкрепляет вывод  о тотальной неконкурентоспособности  российской экономики следующими аргументами:

Затраты выше, чем где-либо

Важное место в аргументации А. П. Паршева о нереальности надежд на иностранные инвестиции занимает таблица, показывающая калькуляцию  затрат на выпуск 100 долларов промышленной продукции в разных страна³. Таблица производит уже на первый взгляд довольно странное впечатление. Из нее следует, например, что только в двух странах из числа рассматриваемых (Россия, Великобритания, Италия, Германия, Франция, США, Япония), а именно – в Японии и США, издержки меньше, чем выпуск.

Однако есть и коренное отличие ситуации в российской промышленности от других стран. Если отбросить заработную плату, в других странах, кроме России, все остальные статьи затрат в сумме меньше 100 долларов. И только в России две статьи («топливо, электроэнергия» и «сырье, полуфабрикаты») дают в сумме 152,5 доллара, т. е. намного больше, чем объем продукции. Из этого факта А. П. Паршев делает совершенно справедливый вывод: «Даже если нашим рабочим вообще не платить, то наши издержки все равно существенно выше, чем в других странах с зарплатой».

Он логично заявляет, что при таком положении не найдется иностранца, желающего вкладывать деньги в российскую экономику.

На  вопрос как привлечь инвестиции Паршев даже не пытается ответить. Он просто резюмирует: «привлечь иностранные  инвестиции в российское промышленное производство нельзя никак, никакими силами». А объяснение своей позиции начинает с определения, что такое инвестиции. 
   Паршев предлагает следующее определение: «Инвестиции - это «долгосрочные вложения капитала в отрасли промышленности». И поясняет. «Имеется в виду, что на эти инвестиции должно быть развернуто производство, оно должно начать выдавать продукцию, и лишь когда начнет поступать выручка за нее, только тогда инвестор начнет получать отдачу - сначала он возместит свои вложения, затем начнет получать и прибыль». Впрочем, и это для Паршева не совсем точное определение инвестиций. Следует новое уточнение – «инвестиции в конечном итоге должны быть материальны - это строительство, закупка нового оборудования, смена технологий». Паршев наделяет инвестиции новыми дополнительными признаками – «немаловажно и отношение к персоналу предприятий - проходит ли он обучение, делаются ли пенсионные вклады, вообще - заботится ли новый владелец о своей репутации, надеется ли он долго присутствовать на выбранном участке рынка». В последствии окажется, что и это еще не все, Паршев пишет далее, о том, что он «сознательно» не принимает «в расчет инвестиции в некоторые специфические виды промышленности, а именно табачную и алкогольную».  
    Удивительное в главе, это мнение Паршева о том, зачем нам были нужны иностранные инвестиции: «... Имелось в виду, что инвестиции должны обеспечить развертывание в нашей стране не просто конкурентоспособного производства, а такого, продукция которого должна была продаваться на мировом рынке и увеличивать поступление валюты в страну. Ради этого все начиналось! ... нам и требовались именно иностранные инвестиции - в мире можно было купить то, чего у нас в стране не было».

Впечатление о фатальной  неконкурентоспособности России усиливается А. П. Паршевым в главе «Передел». В ней автор, опираясь на ту же таблицу, доказывает, что чем выше стадии обработки, тем менее конкурентоспособна российская продукция, так как на каждой стадии неконкурентоспособность, вызванная природными условиями, умножается.

  Высокая материалоемкость вызвана,  преимущественно,  недостатками  хозяйствования в России. Климат  и другие природные особенности  здесь играют второстепенную  роль. В советские времена все  же обеспечивалось превышение  выпуска над издержками, что и создавало источники для финансирования экономического роста, укрепления оборонного потенциала и повышения уровня жизни населения. Уверенно об этом можно говорить применительно к 50–60-м годам. В 70–80-е годы, с падением эффективности, важнейшим фактором финансирования экономического роста стали уже высокие мировые цены на топливо. С их падением экономика СССР начала обваливаться.

Спасет ли Россию автаркия?

Что же предлагает А. П. Паршев для предотвращения неминуемой, по его мнению, гибели российской экономики, если нынешний курс экономической политики будет продолжаться? Выход он видит в изоляции российской экономики от мирового рынка. Раз через взаимодействие с мировым рынком утекают из России национальные богатства, нужно изолироваться от мирового рынка. Для обоснования он приводит примеры из русской истории. По А. П. Паршеву, Россия только тогда успешно развивалась, когда была изолирована от внешнего рынка.   А. П. Паршев предлагает три меры: госмонополия на внешнюю торговлю, прекращение вывоза капитала и отмена конвертации рубля.

 Достаточны ли эти  меры и не избыточны ли отдельные  из них? Совсем не ясно, как  представляет себе А. П. Паршев  взаимодействие монопольных внешнеторговых  организаций с внутренними потребителями  и экспортерами: таким, как в командной экономике, или они будут контролируемыми государством посредниками? Это принципиальный вопрос. От него зависит характер предполагаемого экономического механизма.

Какого эффекта в самом лучшем случае можно ожидать от изоляции от мирового рынка? Взаимодействие с мировой экономикой имеет ведь и плюсы. Конкуренция иностранных производителей заставляет улучшать качество отечественной продукции, ее технические характеристики, внешний вид, снижать издержки.

  Главная проблема  российской экономики состоит в превышении внутренних издержек над выручкой. Вывоз капитала уменьшает остающуюся в стране часть, но не ликвидирует эту огромную разницу. А. П. Паршев это осознает. Он пишет о необходимости для подъема экономики жертв со стороны населения. Они неизбежны. В какой-то степени и от лиц со средними (по российским меркам) доходами. Но особенно от богатейшей части, на которую сейчас приходиться, чуть ли не треть общего личного потребления.

Но этих (и некоторых  других аналогичных) мер, возможно, достаточно, чтобы стабилизировать существующее экономическое положение, но не обеспечить экономический подъем, совершенно необходимый для решения накопившихся экономических, социальных и других (например, экологических и оборонных) проблем России. Здесь не обойтись без системных социально-экономических преобразований.

«Командиры» и  «реформаторы» 

Анализируя место России в мировой экономике сейчас и  в прошлом, А. П. Паршев исходит из своеобразия исторического пути России, обусловленного природными особенностями среды обитания и сформировавшегося в этих специфических условиях духовного мира русского народа. Он справедливо упрекает историков, что этому своеобразию они не уделили достаточно внимания, восхищается историком Л. В. Миловым, который сделал ряд оригинальных умозаключений об особенностях российского исторического процесса.

Возвращаться ли России к социализму (пусть обновленному) либо оставаться на нынешнем рыночном пути, подвергнув его очень существенной модификации.

Сначала вывод Паршева  кажется очевидным. Он с восхищением отзывается о результатах экономического развития России при советской власти, особенно в сталинский период.

Описание сталинской экономической системы содержится в двух главах: «Система, которая  работала»¹ и «Как мы жили при автаркии»². Название первой говорит само за себя. В ней автор с восторгом описывает умение сталинской командной системы обеспечивать товарно-денежную сбалансированость. Во второй– государственную мудрость при ведении внешней торговли и заключении кредитных соглашений. Беды советской экономики, по А. П. Паршеву, начались с Н. С. Хрущева, который своими неумелыми, безграмотными действиями разрушил основы командной системы, породил «мелкую халяву» ³,уравниловку, которые развратили народ. Осуждает он реформу Косыгина 1965 г., вдохновленную профессором Либерманом. И уж, конечно, все реформы М. С. Горбачева.

Что касается нынешних реформ, то иначе как губительными А. П. Паршев их не называет, а реформаторов-гайдаровцев  именует жуликами, хитрыми врагами  или честными идиотами, которые этими хитрыми врагами поставлены ⁴. Он готов допустить, что «реформаторы» – «на самом деле подставные фигуры», не ведавшие, что творят⁵.

Многое в сказанном  справедливо. Российская экономическая  мысль и экономическая история  пережили два периода: неумеренного, некритического официозного восхищения успехами командной экономики и безудержного ее развенчания во второй половине 80-х и первой половине 90-х годов. Теперь пришло время более научного и объективного их освещения.

И темпы экономического роста, и скорость структурных изменений в экономике в 30–40-е годы были беспрецедентны для своего времени. В 50-е годы к этим характеристикам добавилось и огромное повышение эффективности экономики, начавшееся преодоление ее самоедства. Однако в своем восхищении сталинской экономикой А. П. Паршев преувеличивает. Он говорит о чуть ли не идеальной товарно-денежной сбалансированости, отсутствии дефицита, умелом, чуть ли не рыночном установлении розничных цен в сталинский период.

При оценке успехов сталинской командной экономики и впервые послесталинские годы не следует забывать о двух обстоятельствах. Во-первых, преимущества «догоняющего развития», когда отставшая страна имеет возможность воспользоваться техническими и организационными достижениями лидера. Во-вторых, существует сомнение в том, что командная экономика, хорошо себя показавшая в условиях индустриальной экономики, может так же хорошо функционировать в более сложной постиндустриальной экономике.

Не удалось в командной  экономике устранить дефицит потребительских благ, хотя общая товарно-денежная сбалансированность действительно была до конца 50-х годов значительно выше (исключая военные и предвоенные годы), чем позднее, когда контроль над денежной массой был потерян, что имело фатальные последствия.

А. П. Паршев крайне низкого  мнения об экономической системе  России после 1991 г. и деловых людях  нынешней России, считая их неспособными к созидательной деятельности. Автор  не против капитализма, если он успешен. Он просто убежден, что «строй, сложившийся у нас, не капитализм». «Нет у нас в стране «ни капитализма», ни «буржуазного строя». Такой вывод он делает на основе того, что конституирующим признаком капитализма является способность увеличивать капитал общества, а этого как раз в России не происходит.

Трудный выбор  социально-экономического типа хозяйства

Но если А. П. Паршев ни в грош не ставит российский «капитализм» и высоко оценивает командную  систему в ее сталинском варианте, то почему он не выдвигает в качестве выхода из хозяйственного тупика полномасштабный возврат к командной экономике, национализацию приватизированной собственности, а ограничивается мерами по усилению государственного регулирования в области внешней торговли? Единственное, что он предлагает национализировать, – это сырьевые отрасли ¹. Немалый сектор российской экономики, но все же меньшая, хотя и самая прибыльная часть.

 Высказывание Паршева  отражает признание умного человека, симпатизирующего не капитализму,  а социализму, в том, что поезд  социализма, по крайней мере, в  России, к сожалению, ушел: «Я лично не вижу сейчас других классов в нашем обществе, кроме тех, кто каким-то образом прикоснулся к рыночной экономике. Так уж сложились обстоятельства. Из этих классов и могут появиться люди, которые создадут государство на нашей территории»².

Но если капитализма  нет, а социализм невозможен, то на что же надеяться и опираться? На этот кардинальный вопрос прямого  ответа в книге нет. Неужели автор  действительно считает, что достаточно России изолироваться от мирового рынка  – и ее экономика будет спасена навечно?

От выбора социально-экономического типа хозяйства не уйдешь. Если же А. П. Паршев считает, что «хорошие»  отечественные бизнесмены, защищенные от мирового рынка, сформируют жизнеспособную экономику», то каковы основания для таких надежд?

Но вернемся к основной идее книге  – о роковом влиянии географических условий на положение российской экономики. Автор сделал большое  дело, обратив внимание общественности на эту проблему, которой долгое время пренебрегали. Но не переоценивает ли он ее значимость?

Паршев задает вопрос: «Кто не знает, что мы живем в самой холодной стране в мире? Это знают все. Но все ли представляют, насколько она  холодна?». «Среднегодовая температура  в России - минус 5,5 градусов Цельсия. В Финляндии, например, - плюс 1,5 градуса».  
«Есть еще такое понятие, как суровость климата " то есть разность летней и зимней температур, да и разность ночной и дневной.» 
   «... по суровости зимнего климата одинаковы: обитаемая часть Норвегии, юг Швеции, Дания, Нидерланды, Бельгия, Западная Германия (кроме Баварии), Восточная и Центральная Франция, север Италии, Хорватия, Албания, северная Греция, приморские районы Турции, Южный берег Крыма и побережье Кавказа. Средняя температура января там выше нуля.» 
    «... есть такое понятие, как «эффективная площадь», то есть территория, пригодная для жизни. Французский географ прошлого века Жан Элизе Реклю в своем труде «Земля и люди. Всеобщая география» назвал «эффективной» территорию, которая находится ниже 2000 метров над уровнем моря, со среднегодовой температурой не ниже минус 2 градусов Цельсия. Считается, да и весь опыт человечества это подтверждает, что лишь на эффективной территории возможна относительно нормальная человеческая деятельность. Так вот по эффективной площади мы на пятом месте в мире, а не на первом. Лишь треть нашей земли – «эффективная». Но и наша эффективная площадь - самая холодная в мире». 
    Приводимые им средние оценки температуры вовсе не доказывают невозможность вести успешную хозяйственную деятельность в России. Автор и сам говорит об эффективной хозяйственной площади. Она в России не так уж мала (6 млн кв. км), хотя там тоже весьма холодно, но на ней наши предшественники сумели вести хозяйственную деятельность, достаточную для поддержания терпимой жизни населения и сохранения государственности.

Географический фактор, действительно, мог играть решающую роль в древности и в средние  века, но впоследствии его роль уменьшилась  в пользу других факторов экономического развития. Природные условия особенно важны для сельского хозяйства и добывающей промышленности, но они уже значительно меньше влияют на производительность труда и издержки производства в обрабатывающей промышленности, еще меньше на наукоемкие отрасли и сферу услуг.

К тому же есть в природных условиях и географических условиях России и сильные стороны, о которых не стоит забывать. Наша огромная территория может сгодиться и при прокладке международных транспортных путей и линий связи, хотя реализация этого преимущества не так проста, как кажется. Большое значение в мировой экономике может приобрести наличие больших запасов водных ресурсов, в частности пресных вод. Быть может, во второй половине XXI века и российские запасы полезных ископаемых найдут должную оценку в мире, когда исчерпаются другие.

Не все гладко у А. П. Паршева и в отношении ограничения размеров внешней торговли. Он сравнивает в начале книги абсолютные затраты на производство товаров в России и за границей, и в силу более высоких издержек в России считает ее заведомо неконкурентоспособной на мировом рынке.

 

 

 

Но уже в конце  книги он вспоминает о знаменитом принципе сравнительных издержек Давида Рикардо ¹, согласно которому для выгодной внешней торговли вовсе не требуются обязательно более низкие абсолютные издержки, достаточно относительных преимуществ при производстве отдельных продуктов по сравнению с другими странами.

     Не все так просто  и с ограничением экспорта  сырья и Верно, что это

невозобновляемый ресурс, и желательно его экономить. Но здесь мы сталкиваемся с вечной проблемой сочетания текущих и перспективных потребностей. А. П. Паршев призывает задуматься о детях и внуках, и здесь он прав. Желательно ограничить экспорт топливно-энергетических ресурсов, но правильно ли, как рекомендует А. П. Паршев, вообще запретить экспорт этих ресурсов?

     Не забудем,  что геологи способны, открывать  и новые месторождения полезных  ископаемых, и что с изменением  структуры экономики и материалосбережением  уменьшается материалоемкость продукции. 

Увлекшись своей идеей  вредности для России мирового рынка и напрасности надежд на иностранные инвестиции, автор склонен недооценивать другие факторы экономического роста, в частности, социально-экономический механизм. Недооценивает он способности населения данной страны бороться с встретившимся трудностями. Он предлагает «вспомнить, кому в 70–80-е годы приходилось задуматься над тем, купит ли кто-нибудь продукт его труда. Сделал что-нибудь полезное, не сделал – было все равно»². «Вот такое общество, состоящее из таких людей, вышло на мировой рынок»³. «Пусть каждый задаст себе вопрос, что лично он может сделать своими руками или чем-то еще, что можно продать на мировом рынке... Ответ будет неутешительный – кроме детей, сделать что-либо трудно». «Да, наши рабочие и крестьяне малоээффективны»⁴. И уж совсем неожиданное заявление: «Русский народ хреновый, конечно», но тут же добавляет, «но лучше его нет и страны лучше нет».

Да и высокую материало- и энергоемкость А. П. Паршев не сводит только к плохому климату. Он с  завистью пишет о бережливости шведов и финнов, экономном использовании ими энергии⁵.

На Западе не все так плохо

Явное неудовлетворение вызывают оценки автора состояния экономики  зарубежных стран.

А. П. Паршев заметил, что  в США и других странах относительно, а иногда и абсолютно падает производство в ряде отраслей промышленности, у него появляются пренебрежительные оценки западных экономик. Он не доверяет официальным оценкам отставания России по уровню производительности труда и связывает имеющуюся оценку с тем, что в США значительно больше доля услуг. По его мнению, в промышленности отставание России не больше, чем в 1,5 раза.На Западе и в СССР немало ученых занимались сравнением разницы в производительности труда в промышленности.