Политические взгляды Ивана Грозного

§ 6. Политические взгляды Ивана Грозного (Первый вариант)

Противоположная тенденция  в политической идеологии была наиболее полно сформулирована царем Иваном IV. Ее содержание заключалось в утверждении  правомерности неограниченной верховной  власти, обеспечивающей реализацию полнейшего «самовластья» ее носителем.

Политическая доктрина Ивана IV складывалась в обстановке развязанного им террора и ставила перед  собой задачу оправдания наиболее жестоких методов деспотического правления. В этот период развития русской государственности  не наблюдалось реальных причин и  поводов для возврата к удельной раздробленности, ибо завершение объединительной  политики стало уже очевидным  фактом. Введение новых форм управления страной в виде опричных мероприятий (1564г.) реформаторских целей не преследовало, а разделение государства на две  части (опричнину и земщину) не подрывало  основы могущества феодальной аристократии. Иван IV отказался от преобразований и ввел в стране при помощи опричных мероприятий террористический политический режим.

В области политических воззрений  Иван IV наибольшее внимание уделял выяснению  законности происхождения правящей династии. Единственным законным основанием занятия царского престола он считал право наследования. «Самодержавство  Российского царства началось по Божьему изволению от великого князя  Владимира – великого Владимира  Мономаха... и от храброго великого государя Дмитрия, одержавшего великую победу над безбожными агарянами – великого князя Ивана... отца нашего великого государя Василия и до нас смиренных  скипетродержателей Российского царства». Престол «не похищен», не захвачен чрез войну и кровопролитие, а  унаследован волей провидения, мирным путем без гражданских войн («десница наша не обагрялась кровью соотечественников»).

В Послании к шведскому  королю Иван IV подчеркивает значение своего царского величия именно законностью  происхождения власти русских князей и наследственным получением царского венца самим Иваном, поэтому он и считает себя выше своего адресата, поскольку прародители шведского  короля «на престоле не бывали». Себя он именует «скипетродержателем», «величайшим  христианским государем», получившим власть непосредственно в силу божественного  промысла. Значение царской власти он поднял на недосягаемую высоту.

Такое понимание царской  власти предоставляло идейную базу для определения объема ее полномочий. В отличие от Иосифа Волоцкого, Филофея, М. Грека, 3. Отенского и И. Пересветова, связывавших действия царя «заповедями  и законами», Иван не признает никаких  ограничений своей власти. По его  мысли, подданный безраздельно должен находиться во власти царя. «По Божьему  изволению Бог отдал их души (подданных. – Н. 3.) во власть нашему деду, великому государю, и они, отдав свои души, служили царю до самой смерти и  завещали Вам, своим детям, служить  детям и внукам нашего дела».

Традиционно для всех русских  мыслителей имел значение моральный  облик властвующей персоны, но Ивана, напротив, совершенно не интересует нравственность царской особы, он даже в некоторой  мере кичится своей «скверной», для  него имеет значение только наследственное происхождение власти. Царская власть нераздельна, и никакое вмешательство  в ее прерогативы недопустимо  по самой ее природе. Иван IV определяет форму власти как «вольное царское  самодержавие... нашим государям  никто ничего не указывает... никто  их вольных само-

державцев не сменяет на престоле, не ставит и не утверждает» Царю может оказывать помощь только бог  Царь не нуждается «ни в каких  наставлениях от людей, ибо не годится, властвуя над многими людьми, спрашивать у них совета» «Зачем же тогда  и самодержавием называться?»  Воля скипетродержателя не ограничена никакими законами, так как «вольное царское самодержавие» по самой  своей природе не допускает контроля и ограничения. «До сих пор,–  писал Иван IV,– русские властители ни перед кем не отчитывались, но вольны были жаловать и казнить своих  подданных, а не судились с ними ни перед кем» Высший суд в государстве  принадлежит только ему – как  непосредственному наместнику бога Вид и меру наказания определяет не закон, а лично сам царь, равно  как и устанавливает степень  вины наказуемого Шкала жесточайших  наказаний произвольна и черпается  в основном из истории царствований «различных благочестивых царей», а  отнюдь не из законодательства Царь стремился  обосновать также и свое право  судить и наказывать не только за дела, но и за мысли, утверждая, что «лукавые замыслы еще опаснее. ».

Весьма своеобразную интерпретацию  получило в теории Ивана IV традиционное для русской политической мысли  положение об ответственности властителя перед подданными. Царь не может  быть преступен по самой своей  природе, он бывает только грешен, а  наказание греха – прерогативы  Высшего суда Если царь «заблудихом  душевне и телесно и ста  согрешником перед Богом и  человеки всяким законопреступлением  еже не мочно писанием исписати и  человеческим языком изглаголати», то все это будет определяться только как грех и наказывается исключительно  Всевышним, причем тяжесть наказания  ложится на подданных Законы должны исполняться подданными, а не властителями Царь утверждал свое право «жаловать  своих холопов», равно как и  казнить по своему собственному усмотрению, смешав здесь неравнозначные категории, ибо для казни (наказания) нужен  закон и суд, а для пожалования  действительно достаточно одной  царской воли.

Нетрадиционно разрешает  он и вопрос о взаимодействии властей: духовной и светской. Теорию симфонии властей он полностью отрицает, выступая сторонником четкого разграничения  сфер их действия. «Одно дело,– заявляет он,– священническая власть, иное дело–царское правление», ибо «одно дело спасать  свою душу, а другое – заботиться о телах и душах многих людей» Такая постановка вопроса вытекает из последовательно проводимого  Иваном IV принципа безграничности царской  власти ее он не хотел делить ни с  кем, даже с наместниками бога.

Большое значение в суждениях  Ивана Грозного придается методам  и способам реализации власти. Здесь  он обращается к традициям, употребляя термины «страх» и «гроза». Понятие  «гроза» у него полностью освобождается  от внешне-политических характеристик, оно более не касается иноземных  государств, а в сфере внутренних отношений обходится вопрос о  восстановлении нарушенной справедливости. «Царской власти дозволено действовать  страхом и запрещением, чтобы  строжайше обуздать безумие злейших  и коварных людей». Демагогически  ссылаясь на апостола Павла, Грозный  утверждал, что царь обязан «спасать»  своих людей «страхом».

Вся доктрина Ивана IV направлена лишь на идеологическое оправдание террора  Царя интересовали не формы правления  и не государственное устройство, а придание легитимности опричным грабежам и насилиям.

Второй вариант

Иван IV (1530—1584) известен прежде всего как Московский государь, взошедший  на престол после смерти Василия III в 1533 г.

Гл 8 Политическая и правовая мысль Московского государства      185

и правивший Московией  вплоть до своей кончины в 1584 г. В 1547 г. он венчался на царство и после  подтверждения своего царского звания Константинопольским патриархом стал первым общепризнанным русским царем. Кроме того, Иван IV славен тем, что  покорил Казанское и Астраханское царства, присоединил к Московии Западную Сибирь и печально знаменит политикой опричного террора, за которую, вероятно, и удостоился в XVIII в. прозвища "Грозный", ставшего с  тех пор его отличительным  именем.

Менее известен Иван Грозный  в другом своем качестве, для властителей  весьма необычном, а именно: как талантливый  русский писатель и политический мыслитель. Между тем его произведения могут служить образцом литературного  стиля XVI в. Ни в чем, пожалуй, не выразились так страстная, порывистая натура этого  царя, свойства его ума, черты его  мировоззрения, как в его посланиях  русским государственным и церковным  деятелям, чужеземным королям.

Тексты этих посланий выдают в Иване Грозном одного из самых  образованных людей своей эпохи  и тем самым подтверждают свидетельства  о нем его современников. По общему признанию последних, этот государь превосходил знанием Священного писания даже многих церковных деятелей, причем не только русских, но и чужестранных. Так, он смело вступал в публичные  дискуссии о вере с посещавшими  Москву католиком Антонио Поссевино  и протестантом Яном Рокитой. При  этом неоднократно уличал их в неправильном цитировании Библии и в противоречивости высказываний. Высокой образованности Ивана Грозного отдавал должное  и такой современник царя, как  бывший его воевода, ставший с 1564 г. самым яростным его противником, Андрей Курбский. "Ведаю тя во священных  писаниях искусна", – признавал  он в своих посланиях царю.

Слава об Иване IV как о  талантливом писателе и глубоком мыслителе упрочилась в течение XVII в., когда его послания стали  переписываться и широко распространяться. В составленном в 1617 г. сборнике славянских и русских сочинений – так  называемом Хронографе об этом русском  царе говорилось, что он был "во словесной  премудрости ритор, естествословен и смышлением быстроумен". Созданный  приблизительно в эти же годы "Временник" И. С. Тимофеева писал об Иване IV, что "добре бо он грамотечное о  истинне по философех научение сведый".

Незаурядный ум, образованность и писательский талант позволили  Ивану IV выстроить собственную теорию своей царской власти.

Эту теорию можно назвать  теорией "православного христианского  самодержавия". Именно так Иван Грозный  определил существо своей царской  власти.

Из первого послания Ивана  Грозного Андрею Курбскому видно, что  начало данной власти царь вел от Владимира  Святого. "Сего убо православия  истиннаго Росийскаго царствия самодержавство, —

186 История политических  и правовых учений

отмечал Иван IV, – божиимъ  изволениемъ поченъ от великого князя  Владимира, просвътившаго Рускую землю  святым крещениемъ".

С точки зрения Ивана Грозного православное христианское самодержавие – это прежде всего династийная  власть, т.е. власть, передающаяся в  течение многих веков в рамках одной династии государей. Поэтому, указывая Андрею Курбскому на начало "истин-наго Росийскаго царствия самодержавство" от великого князя Владимира Святого, царь прочерчивает далее династийную  линию, по которой это "самодержавство" дошло до него – "смиренного ски-петродержателя Российского царства". Данная линия  ведется им через таких русских  государей, как Владимир Мономах, Александр  Невский, Дмитрий Донской, Иван III и  Василий III.

В посланиях к чужеземных королям Иван IV в качестве родоначальника своей династии называл в некоторых  случаях русского великого князя  Рюрика, а иной раз и древнеримского государя Октавиана Августа. "Мы от Августа кесаря родствомъ ведемся", – с гордостью сообщал русский  царь шведскому королю Юхану III. Приписыванием  себе династийной связи с основателем  монархии в Древней Римской империи  он стремился придать своей власти более высокое достоинство. Юхан III прислал Ивану IV грамоту с грубой бранью, однако не брань вызвала  самый большой гнев у русского царя, а то, что шведский король посмел написать свое имя впереди его  имени. В своем ответе Юхану III Иван IV пишет, что на его грамоту, пересланную  через пленника, и на лай, который  в этой грамоте, он даст отповедь позднее. А сейчас по своему государско-му, высокодостойнейшему  чести своего величества обычаю он дает ему подлинную отповедь. И  далее русский царь вразумляет шведского  короля, что писать свое имя впереди  его, царского, имени неприлично, потому что, отмечает он, "нам цысарь римский  братъ и иныя великия государи, а тебъ тьмъ братомъ назватися не возможно по тому, что Свъйская земля тьхъ государствъ честию ниже...".

По мнению Ивана Грозного, многовековая династийность монархической  власти является признаком величия  государства. Предлагая Юхану III доказать, что его королевство настоящее, русский царь просил шведского короля прислать запись о его королевском  роде, о котором тот писал, что  ему четыреста лет, т.е. запись о  том, кто и какой государь после  кого сидел на престоле, с какими государями он был в братстве. "И  мы по тому уразумьемъ твоего госу-дарьства величество", – заключал царь свою просьбу.

В понимании Ивана Грозного православное христианское самодержавие являлось также властью, действующей  в соответствии с традициями предков. "Начен от великого князя русского Рюрика и по се время держим Русское  государство, – отмечал он в послании к польскому королю Сигизмунду II, – и, яко в зерцало смотря прародителей своих поведенъя, о безделье писати и гово-рити не хотим" (курсив наш. – В. Т.).

Гл. 8 Политическая и правовая мысль Московского государства     187

Кроме того, Иван Грозный  трактовал православное христианское самодержавие как власть, данную от Бога. Эту трактовку он выводил  из Священного писания, провозглашавшего, что нет власти кроме как от Бога. В его теории царской власти идея божественного происхождения  последней служила прежде всего  для обоснования ее полной независимости  от общества в целом и каких-либо общественных групп в частности. "Мы, смиренный, Иванъ Василь-евичъ, ... царь и великий князь всеа Русии  по божию изволенью, а не по многомятежному человечества хотьнию...", – такими словами начинал он одно из своих  посланий польскому королю Стефану  Ба-торию. В послании же Андрею Курбскому  Иван Грозный гневно отповедывал: "А  Российское самодержавство изначала сами владъютъ своими государствы, а не боляре вельможиi И того в своей злобе  не моглъ еси разсудити, нарицая  благочестие, еже подо властию нарицамаго попа и вашего злочестия повелъния  самодержавству быти. А се по твоему разуму "нечестие", еже от Бога данные намъ власти самъмъ владЬти  и не восхотъхомъ подо властию  быти попа и вашего злодъяния?"

Таким образом, Иван Грозный  представлял свою царскую власть не просто от Бога данной, а отданной – в единоличное его обладание. Православное христианское самодержавие является в его трактовке властью  всецело единоличной, независимой  от боярства, духовенства – вообще от какой бы то ни было общественной силы.

Это положение своей политической теории царь-идеолог обосновывал, обращаясь  прежде всего к историческому  опыту, зафиксированному в Ветхом завете. "Воспомяни же, егда Богь извожда-ше Израиля из работы (т.е. избавил израильтян от рабства), егда убо священника постави владъти людми, или многихъ рядниковъ (т.е. управителей)?" – вопрошал Иван Грозный в первом своем послании Андрею Курбскому. И тут же отвечал: "Но единого Моисея, яко царя, постави владетеля над ними; священствовати же ему не по-велЬнно, Аарону, брату его, повелъ священствовати, людскаго же строения ничего не творити (т.е. не заниматься мирскими делами); егда же Ааронъ сотвори людскии строи, тогда от Господа люди от-веде. Смотри же сего, яко не подобаетъ священникомъ царская творити. Смотри же убо се и разумЬй, како управление составляется в разныхъ началехъ и властехъ, понеже убо тамо быша царие послушны епархомъ и синклитомъ, и в какову погибель приидоша".

Вывод о том, что наличие  в государстве разных властей  приводит его к гибели, Иван Грозный  делал и на основании исторического  опыта Руси. Заявляя в послании Андрею Курбскому о том, что не подобает воеводам хотеть править теми городами и волостями, где они  пребывают, он напоминает ему недавнее прошлое: "И что от сего случишася  в Руси, егда быша в коемждо граде  градоначал-ницы и местоблюстители, и какова разорения быша от сего, самъ

188 История политических  и правовых учений

своима беззаконныма очима  видалъ еси, от сего можеши разумъти, что  сие есть".

По мнению Ивана Грозного, царь должен сосредоточивать в своих  руках абсолютно все дела управления. Неужели это свет, когда поп  и лукавые рабы правят, а царь – только по имени и по чести  царь, а властью нисколько не лучше  раба? И неужели это тьма, когда  царь управляет и владеет царством, а рабы выполняют приказания? –  с удивлением спрашивал он Андрея Курбского. – "Како же и самодержецъ  наречется, аще не самъ строит (т.е. как  же он самодержцем называется, если не сам управляет)?"

Принимая английских купцов и знакомясь с их верительными грамотами, русский царь приходит в  изумление от того, что на них  разные печати. Когда же Иван Грозный  узнает, что с его послами в  самой Англии вели переговоры о торговых делах какие-то сановники, а сама королева Елизавета I даже не встретилась  с ними, он отправляет ее английскому  величеству полное укоров послание. Мы надеялись, пишет он королеве, что  ты в своем государстве государыня и сама владеешь и заботишься о  своей государской чести и  выгодах для государства, и потому хотели с тобой дела делать. Но, видно, у тебя, помимо тебя, другие люди владеют, и не только люди, но мужики торговые. "А ты пребывает въ своемъ девическомъ  чину, как есть пошлая девица". Русский  царь совершенно не допускал мысли, что  какие-то дела в государстве могут  вестись без участия самого государя. Он был убежден, что отстраненность монарха от каких-то государственных дел низводит его на роль простого подданного.

Но не только государственные  дела считал Иван Грозный объектом своих забот. Он полагал вполне допустимым для себя вмешиваться в жизнь  даже монастырей. Так, в послании к  игумену и монахам Кирилло-Белозерского монастыря он расточает многочисленные укоры монахам за нарушения монастырских уставов, ослабление аскетизма монашеского  общежития. По его словам, "послабление  иноческому житию плача и скорби достойно". Укор со стороны вездесущего  царя вызывает и самое малое отступление  от внутримо-настырских порядков. "Слышалъ  есми у васъ же в Кирилов* свечи  не по уставу были по рукам братии на празникъ – ини и тутъ служебника смиряли", – указывает он братьям-монахам.

Царь представлялся в  сознании Ивана Грозного персоной, ответственной буквально за все  помыслы и поступки своих подданных. "Аз убо верую, яко о всех согрешениях  вольных и невольных суд прияти ми, яко рабу, – отмечал он и  при этом уточнял:— и не токмо  о своих, но и о подвластных  мне дати ответ, аще моим несмотрением погрешат".

Опираясь на идею происхождения  своей царской власти от Бога, Иван Грозный отвергал какую бы то ни было возможность установления договорных отношений между ним и его  подданными.

Гл 8 Политическая и правовая мысль Московского государства      189

Он проводил предельно  четкое различие между своим "православным христианским самодержавием" и монархией  в других европейских странах. Так, в послании к польскому королю Стефану Бато-рию он заявлял: тебя избрали народы и сословия королевства  Польского, да посадили тебя "устраивати их, а не владъти ими" (т.е управлять  ими, а не владеть ими). Они люди со своими вольностями, и ты присягаешь величию их земли. "А нам, –  обращался Иван Грозный к существу своей царской власти, – всемогущая десница Божия дала государство, а от человъкъ нихто же, и божиею десницею и милостию владьемъ своим  государством сами, а не от человъкъ приемлем государство, развъе сынъ ото  отца отеческое наслъдие по благословению  приемлет самовластно и самодержавно, а своим людей креста не целуем".

В представлении Ивана  Грозного отношения царя со своими подданными должны быть отношениями  не равных людей, а господина и  рабов. "Доселе русские владетели  не истязуемы были ни от кого (т.е. не отчитывались ни перед кем), – выговаривал  он Андрею Курбскому, – но волны  были подовластныхъ своихъ жалова-ти и казнити, а не судилися с ними ни перед кьмъ".

Все это не означает, что  Иван Грозный был сторонником  тирании, т.е. власти, действующей в  отношении своих подданных совершенно произвольно. Его заявление о  том, что он волен подвластных  себе жаловать и казнить, выражало не одно его желание, но' свойство, присущее сознанию всей властвующей элиты  русского общества той эпохи. Фразу "волен, кого жалую, кого казню" употребил, например, в 1427 г. в своем договоре с великим князем Литовским Витовтом Тверской князь Борис Александрович.

Выражая желание властвовать, ни перед кем не отчитываясь, Иван Грозный имел в виду свободу царской  власти от какого-либо контроля со стороны  подданных, но при этом не подразумевал возможности для царя творить  полный произвол. Он осуждал, например, кровавую расправу французского короля Карла IX над протестантами в ночь накануне дня св. Варфоломея (с 23 на 24 августа) в 1572 г., унесшую жизни  более 2 тысяч человек. Царская власть в понимании Ивана Грозного –  это власть ограниченная, но не людьми, а тем, кто ее дал, т.е. Богом. Царь должен властвовать в соответствии с Божьими заповедями, считал Иван Грозный. Поэтому, настаивая на беспрекословном  повиновении подданных своей  царской воле, он допускал все же одно исключение. По его словам, дети не должны противиться родителям, а  рабы господам ни в чем, кроме –  верыi Иначе говоря, Иван Грозный  полагал, что ради веры, ради соблюдения божьих заповедей подданные вполне могли противиться царю.

Царю не подобает, отмечал  Иван Грозный, ни зверски яриться, ни бессловесно смиряться. Но в соответствии с Божьими заповедями ему надлежит: к одним – быть рассудительно  милостивым, а других – страхом  спасать. "Всегда бо царемъ подобаетъ  обозрител-

190 История политических  и правовых учений

ньшъ быти, – писал Иван Грозный в послании Андрею Курбскому: – овогда же ярымъ; ко благимъ убо  милость и кротость, ко злому же ярость и мучение, аще ли сего не имъя, ньсть царь".

Провозглашая необходимость  для царя во всем следовать божьим заповедям, Иван Грозный тем не менее  проводил достаточно резкое различие между "царством" и "святительством". Он считал, что царю, в отличие  от священников, не подобает, если его  бьют по одной щеке, подставлять  другую. "Како же управити, аще самъ без чести будетъ? Святителемъ  же сие прилично". Даже в среде  отрекшихся от мира существуют наказания, хотя и не смертью, но очень тяжелые  наказания, отмечал Иван Грозный  и делал отсюда вывод: "Колми  же паче въ царствие подобаетъ наказанию  злодьйственнымъ человъкомъ быти".

В наказании "злодеев" Иван Грозный видел одну из самых главных  функций царской власти. Развязанная  им кровавая вакханалия – так называемая опричнина – имела, помимо рационального, также заметное иррациональное начало. Организованная как грандиозное  театральное действо, опричнина  была попыткой устроить "злым", в  представлении Ивана, людям своего рода "Страшный суд". Мучения, телесные и душевные, которым царь подвергал  свои жертвы, явно свидетельствуют, что  не убийство их было главной его  целью, а именно: воздаяние за грехи  – божье наказание. Иван Грозный  представлял себя в данном случае в качестве орудия всемогущего бога, карающего "злодеев". Иначе говоря, опричнина не была в его разумении  обыкновенным террором. Вот почему, проводя опричнину, он вполне искренне осуждал кровавую "Вар-фоломеевскую ночь" во Франции.

Впрочем, кровавой или жестокой так называемая опричнина была только по меркам,русского сознания. Общее  число ее жертв, как показывают документы, было почти равно числу убитых за одну только "Варфоломеевскую  ночь". Но опричнина продолжалась почти 20 лет или 7000 ночейi

Опричнина ужаснула русское  общество потому, что оказалась явлением небывалым в его истории. Никогда  прежде русские властители не устраивали такой резни своих подданных, не губили столь большого числа своих  соплеменников. Вместе с тем ужасающий  эффект опричнины был в огромной степени усилен тем, как совершались  казни. Опричнина осуществлялась таким  образом, как будто на просторах  Московии ставился грандиозный театральный  спектакль. Оттого и поражала она  по-особому воображение зрителей

Устраивая русской аристократии своей опричниной некое подобие "Страшного суда", Иван Грозный  ощущал себя не только судьей, но и судимым. Отражением такого ощущения являются некоторые его высказывания из послания в Кирилло-Белозерский монастырь, написанного в 1573 г. Он говорит здесь, в частности, что инокам подобает просвещать мирян, заблудившихся во тьме гордости и находящихся в  смертной обители обманчивого тщеславия,

Гл 8 Политическая и правовая мысль Московского государства      191

чревоугодия и невоздержания. "А мнъ, – замечает он далее, –  псу смердящему, кому учити и чему наказати и чъмъ просвътити? Сам  повсегда в пияньствъ, в блудъ, в  прелюбодъйствъ, въ сквернъ, во убийствъ, в граблении, в хищении, в ненависти, во всяком злодъй-ствъ... Бога ради, отцы святии и преблаженнии, не дъйте  мене, гръш-наго и сквернаго, плакатися  гръховъ своихъ и себъ внимати  среди лютаго сего треволнения прелестнаго  мимотекущаго свъта сего. Паче же в  настоящемъ семъ многомятежномъ и жестокомъ  времени кому мнъ, нечистому и  скверному и душегубцу, учителю  бытиъ? Да не-гли (да пусть) Господь Богъ в вашихъ ради святыхъ молитвъ  сие писание в покаяние мнъ  вмънитъ".

Послания Ивана Грозного Андрею Курбскому есть с его стороны  в значительной мере акт покаяния перед всем русским обществом  в собственных грехах, хотя здесь  и содержатся многочисленные укоры  в адрес различных лиц: боярина-изменника, других бояр, попа Сильвестра и т.д. Это заметил еще сам Андрей Курбский. В начале своего третьего послания Ивану Грозному он прямо  назвал послания царя покаянием и  выразил сожаление в том, что  царь не следует в покаянии тем  примерам, которые приводит из Священного писания. По словам Курбского, "воистинну  достойно было бы радоватися", если бы это было истинное покаяние, как  в Ветхом завете. Боярин-изменник полагал, правда, что царь кается только перед  ним. "А еже исповедь твою ко мнъ, яко ко единому презвите-ру, исчитаеши  по ряду, – пишет Андрей Курбский Ивану Грозному, – сего аз недостоин, яко простый человекъ, в военномъ чину сущъ, и краемъ уха послушати, а наипаче же многими и безщис-ленными  гръхи обтяхченъ". Между тем  полное название первого послания царя боярину-изменнику показывает, что  оно предназначалось для значительно  более широкого круга читателей. "Благо-честиваго великого государя царя и великого князя Иоанна Васильевича  всеа Русии послание во все его  великия Росии государство на крестопреступниковъ, князя Андрея Михайловича Курбского с товарыщи, о ихъ измъне". В одном из дошедших до нас списков данного  послания вместо слов "во все его  великия Росии государство" в  названии его содержится словосочетание "во все городы"^

Как бы то ни было, из содержания посланий Ивана Грозного вполне можно  сделать вывод о том, что многие его идеи относительно существа и  функций царской власти не были плодом холодных размышлений над фактами  политической жизни Руси, но произошли  из страстного желания царя оправдаться  перед русским обществом в  своих безнравственных поступках, в жестоких, по русским меркам, преступлениях.

§ 8. Заключение

XV—XVI вв. были временем  формирования и упрочения Русского  централизованного государства.  Вместе с тем это была эпоха  накопления сил, создания предпосылок  для нового взлета России –  перехода русской государственности  в качество империи. Этими предпосылками  были и соответствующие экономические  процессы, и перемены в государственном  строе, и небывалое по масштабам  расширение территории.

Указанные предпосылки для  подъема русской государственности  в новое качество формировались  и в сфере русской политической и правовой идеологии. Именно в этом заключался общий смысл эволюции русской политико-правовой мысли  в XV—XVI вв. В русском общественном сознании утверждалась идея величия  Русского государства, особой ответственности  русских царей перед богом. Однако будущее России представлялось отнюдь не свободным от различных опасностей. Тревога за судьбу Русского государства, предчувствие в близком будущем  глобальных потрясений его устоев звучали  где глухо, а где предельно  громко, в сочинениях почти каждого  истинно русского мыслителя.